Дом Колдуна. Нетленные.

Глава 1

Опять я попал молотком по пальцам! Да мать твою, что за криворукий урод, уже второй раз. И ведь понимал, что надо взять гвозди подлиннее, но решил, что и так сойдет. А чего там, планочку на кухне прибить. Вот же дебил.

Ремонт я героически решил делать сам. И так денег в покупку дома вбухал. И то, что он старый, как Ветхий завет, и то, что дед был очень против покупки этого старья, меня не смутило. “Даня, да зачем тебе эта рухлядь, там по деньгам за ремонт вложишься, как на царскую почивальню!” — говорил дед. А мне уж очень хотелось свой домик в горах. Это же круто! Пять дней в офисе большого города, и целых два выходных в прилепившейся на краю долины деревушке Бован, Сербские Карпаты, такие красивые леса, большое озеро рядом. И цена была подходящая. Невозможно отказаться.

Дом продавался со всей обстановкой и техникой, выпущенной в начале века. Но, исправно работающей. И там была моя мечта - камин! Настоящий камин, который надо топить дровами. Так уютно потрескивающий поленьями, согревающий и дарящий покой от созерцания оранжевых танцующих языков пламени. О, друже, какой это дом! С высоким фундаментом, облицованным камнем, крыша из красной черепицы, он словно прирос к горе, основательно так, на века. Внутри все обшито деревом, в гостиной большой кожаный диван, телевизор, пушистый ковер, и этот камин, облицованный синими изразцами. Стены украшали чучела сов и еще каких-то птиц, я не очень разбирался.

А еще старинные часы с гирьками в виде кедровых шишек. Каждый час они издавали мелодичный звон, и заводить их надо было перетягивая гирьки вниз . Кухня, где была печка на дровах и электрическая плита, две спальни с огромными кроватями, до сих пор пахнущими сосновой смолой. Спать там было, словно провалиться в пушистые облака. Лег, закрыл глаза - оп! уже и утро. Куда девалась городская бессонница. Короче, после двух дней, взятых на тест в выходные, я уже хотел жить там до скончания веков.

При тщательном осмотре решил, что небольшой ремонт все же требуется. Стена между гостиной и кухней в принципе мне была не нужна, и подновить кое-где обшивку, проточенную жучками, тоже надо. Странности начались при сносе стены в гостиной. После двух первых ударов отвалилась большая часть обшивки, и из дыры стали выпадать лезвия. Старые, ржавые лезвия от бритвенных станков. Отодрав еще пару досок, я увидел, что все пространство между стеной дома и обшивкой утыкано лезвиями, до самого пола. Разных марок и степени ржавости. Тоненькие металлические острия так и ждали, когда кто-то об них порежется. Я поежился. С детства не люблю бритвы. В памяти всплыла жгучая неожиданная боль от порезанного пальца. Это я засунул руки в бабушкину коробку с нитками и пуговицами, где лежала тонкая железная пластинка, бабушка ей нитки обрезала. И зачем они тут? Чьей крови они ждут? Или это какая-то странная причуда прежних хозяев? Ритуал по защите? Черт знает что такое. Стену я разбил наполовину.

Вечером, укладываясь в постель, я вдруг услышал голоса. Вроде как кто-то ссорится. Двое. Мужчина и женщина. Голоса долетали издали, слышно было через раз, но ругались из-за того, что кто-то кого-то выпустил. Я подумал сначала, что соседи по поводу своего пса все не найдут компромисс, но потом вспомнил, что соседи от меня в ста метрах, и слышать я их точно не могу. Сел в кровати, прислушиваясь. Голоса доносились как-будто снизу, из подпола.

Пошлепал по холодному полу на кухню, навострив ухо. Обошел всю по периметру, и оказалось, что голоса доносятся из дыры в стене гостиной, что не доломал днем. Женщина кричала, что дверь надо закрыть, иначе он придет. Он идет уже, слышишь?

Я присел перед дырой на пол, и прижался щекой к стене.

— … ты должен был закрыть! — доносилось из подвала. — … он идет, ты слышишь, он идет!

— ... эти коконы , они здесь давно. ...просто закрой дверь.

— ... они говорят Иштван идет. ... уезжать.

— ... кожа разлагается гораздо быстрее..

— ... ты не должен..

— ... идет, слышишь?

— ... кокон шевелится, Мирко, смотри, их руки двигаются! … Они дышат!

Долго я слушал этот радиоспектакль,пока от сидения на полу не затекли ноги. Голоса снизу. Значит надо проверить подвал. Ночью идти туда очень не хотелось. Решил, что утром будет самое подходящее время. Я, конечно мало чего боюсь, но спускаться в темный подвал сейчас - нет уж. Пусть они там сами решат, уезжать им или смотреть на Иштвана. Коконы какие-то… Что там творится? Завтра разберусь. Главное, что двери в подвал надежно заперты, подняться в дом никто не сможет.

Но, и спать уже расхотелось. Пошел в гостиную, завалился на диван, посмотрел матч Ювентус - Барселона. Скучный какой... Да что же делать. Пойти еще стенку подолбить? Лень, да и кувалдой махать посреди ночи - не царское дело. Нашел еще одну трансляцию, из Бразилии. Какие-то неизвестные мне команды шпарили по полю, как будто им миллионы платили, каждому, за матч. Вот бы наши так. Пошел, достал пиво из холодильника, и стал смотреть. Незаметно для себя уснул.

Мне снилось, что нас опять загнали в тот тупик. “Гробари” набегали толпой, а нас было всего девять.”Црвена звезда” и “Партизан”. Снова ничья. Не стоило после матча сидеть в пабе допоздна, надо было сразу ехать домой. А теперь эти черно-белые ублюдки гнали нас по узкой улице. Топы выстроились в стенку, отражая атаку, но это вообще не помогло, держались они не больше двух минут, через мгновение я тоже валялся на земле. Тот, здоровый, что бил меня лежачего, остановился, и с размаху пнул меня в живот. Подскочил я, лежа в мокрой луже. Банка, что так заботливо поставил себе на брюхо, опрокинулась и залила пивом пузо, и диван. Благо, он был кожаный. В окна стучались первые солнечные лучи. Я растерянно похлопал руками по мокрой футболке, штанам, и пошел переодеваться.

Кофе, дааа... кофе. Включил радио, покрутил ручку настройки, ммм... да! Супердень для суперпарня. В зеркале на меня смотрел кареглазый, русоволосый парень со стильной прической, я даже обрадовался ему, как никогда раньше. Подсмыкнув треники, я еще немного покривлялся перед зеркалом, и пританцовывая, пошел на кухню, где пищала кофеварка. Началось новое утро, в котором я опять должен быть серьезным, взрослым, ответственным парнем. Мне ведь уже двадцать шесть. Но тот коптер я себе все же куплю. У взрослых мальчиков должны быть взрослые игрушки.

Оказалось, день был херовым.

В первую очередь, осмотрев стену из которой доносились голоса, я понял, что в ней был люк для сброса белья в прачечную, в подвал, что раньше практиковалось повсеместно. Поэтому, наверное, так хорошо было слышно. Шахта для него просто была забита досками. И кто же был у меня в подвале ночью? Господи, я идиот, который сидел и слушал, как кто-то топчется у меня в подвале и не вызвал полицию! О чем там у них велась речь, память отказывалась напомнить. Что-то про коконы. Гусеницы там, что ли?. Надо спуститься, посмотреть.

Кстати, я там вообще еще не был. Так, риелтор открывал дверь, что снаружи дома, ведущую в подвал, показать какое большое помещение под домом, там котел, прачечная. Но я видел, что есть еще одна дверь, возле кухни. И ведет она, по идее, в другую половину подвала, ту, что ближе к основанию горы. Замок на этой двери был навесной, большой и ржавый, словно его не открывали сто лет. Подходящего ключа на связке, что дал риэлтор, мне найти не удалось. Пришлось сбивать проверенной кувалдой. Раздолбал полдвери правда, ну да это ничего.

Идти туда с голыми руками я не решился, поэтому сбегал к машине, достал бейсбольную биту и перцовый баллончик. Да,так надежней. Взял фонарик и открыл дверь. Петли скрипнули, снизу сразу потащило сладковатым запахом, от которого захотелось блевануть. Да что ж такое-то. Сдох там кто-то что ли?

Деревянные ступеньки, что вели вниз, были запорошены пылью и осыпавшейся со стен известкой. Здесь давно никто не ходил.

— Во имя всех нас в красном и белом, клянусь звездой я пою этот стих сам, клянусь сердцем, душой и телом, быть смелым до самой смерти. — зашептал я, спускаясь в это подземелье ада. Ну, на секторе я это орал, а тут надо было быть потише. Биту я держал справа от уха, вцепившись в нее двумя руками. Ладони предательски вспотели.

На последней ступеньке я остановился. В маленькие окошки пробивались солнечные лучи, пылинки вились в них, танцуя под музыку сквозняка. Вроде ничего такого, никого в подвале не было. Большое пустое помещение, сбоку у стены навален какой-то хлам, доски, брезент, мешки с чем-то. Цемент, наверное, не использовали и здесь сложили, решил я.

Только странные колонны, хаотично натыканные посреди помещения меня смутили. Насчитал их пять. Пять столпов, упирающихся в потолок подвала, обшитых досками. Но, как-то небрежно обшитыми.. Можно отодрать доски. Тем более, из-под них на земляной пол насыпалось трухи серой. Явно сгнили уже, надо будет переделывать. Подергал руками за доски - и они легко отошли. Гвозди проржавели настолько, что не держали.

То, что я увидел за досками, заставило меня работать руками быстрее. Отодрав всю обшивку, я отошел назад и замер, не зная, орать мне, бежать наверх, звонить в полицию… Тысяча мурашек побежала по телу, кожа на затылке стянулась холодным узлом.

В колонне стояло тело. Привязанное за руки, поднятые к потолку. Живот и ноги тоже опоясывали веревки. И оно выглядело почти свежим. Не очень разложившимся. Кожа, сморщенная, пергаментного цвета, словно высохла, облепила скелет, натянулась на скулах черепа. Черные губы, искривленные в гримасе боли, темные веки на закрытых глазах. И на всем теле были такие паутинные коконы, те, о которых говорили люди ночью, они действительно были! В разных местах - на глазу, на лбу, на ногах и руках тела. Это был мужчина. Одежды на нем не было, только какие-то лохмотья, накрученные на причинном месте.

Коконы, казалось, жили своей жизнью, пульсировали, раздуваясь и опадая. В них что-то копошилось. С правой стороны колонны я заметил небольшое отверстие, как будто чья-то норка. Наклонился, чтобы рассмотреть поближе, и тут из нее выползла коричневая, большая жаба. Она злобно уставилась на меня, раздувая зоб.

На ее спинке копошились белые черви, ныряя и выползая из отверстий в коже. Червей становилось все больше,они скользили, перемещаясь из дырки в дырку, и в какой-то момент жаба стала перебирать лапами, а потом скакнула прямо на меня! От неожиданности я заорал, и подхватив биту с земли, долбанул ее по башке. Черви брызнули в разные стороны, раздавленная жаба скребла лапами, из нее полезли кишки и бурая вонючая жидкость. Тело человека, которое я посчитал мертвым, тут же задергалось, веки задрожали, как будто годами не поднимались и забыли как это делать. Черные губы зажевали, словно разминаясь.

Челюсть у привязанного задвигалась, стряхнув кокон с подбородка. С ужасом я заметил, что из кокона на землю стали высыпаться мелкие пауки, стремительно разбегаясь по подвалу.

Подпрыгивая и стряхивая с кроссовок пауков, я не заметил, как глаза у тела открылись, и мутные, белесые бельма уставились прямо на меня. Рот покойника все время двигался. Кривился, скалился, обнажая желтые крупные зубы. Да мать вашу, что здесь происходит?

— Сорви голову… — прошамкал привязанный. — Сорви с плеч. Он жрет меня. Руби голову, скорей.. Он идет.. Иштван идет! Упокой нас...

Словно ветер загулял между колоннами, стены ожили и зашептали, разнося эхо по всему подвалу : “ Ишшшштван... Ишштван идет. Беги. Нетленные просят… руби с плеччч…”

Поток воздуха толкнул меня в грудь, чуть не опрокинув. В уши шептали, кричали голоса. Они молили о спасении, просили покоя, и головы, головы с плеч. Привязанный мертвец надрывался, крича, что он идет, беги! Одно я точно понял - надо валить. Развернулся, и давя ковер из пауков, с тихим хрустом поскакал к лестнице. В спину жалил чей-то шепот : “ Ишшштван идеттт…”

Боже, я никогда так не бегал. Даже на выезде в Москве, где мы нарвались на моб фанатов ЦСКА. Я знал, что красно-синие нам не друзья, но столько ненависти от незнакомых людей не ожидал. Тогда мы бежали к метро так, что я потом не смог еще минут десять разговаривать. А сейчас я в мгновение взлетел по лестнице, нашел стул, припер дверь в подвал, и ломанулся к машине как был. В футболке и трениках. Да ну нахрен такой ремонт! Телефон успел еще схватить.

Уже в машине набрал своего друга. Он всегда такой рассудительный, аж тошно бывает. Поэтому и выхватывал всегда меньше всех.

— Арти, Арти, слушай! Тут у меня полная жопа! У меня в подвале мертвецы! Говорящие! И пауки, сотни пауков.

— Лис, ты чего там, выжрал сверх нормы? — флегматичность всегда была отличительной чертой Арта. — Иди, проспись. Тебе горный воздух в головоньку вдарил?

— Да ты только поверь мне, тут рили какие-то мертвяки в подвале. Я одну подпорку расковырял, а там мужик стоит, привязанный. А под ним жаба с червями на спине. — я уже сам осознавал, что для того, кто это не видел, я стопроцентно несу бред, и мне надо санитаров вызвать. Друг сейчас и подсуетится. — Короче, приезжай, если сможешь, очень тебя прошу!

— Дань, ты иди там, хлопни по маленькой. Ты резко с бухла соскочил? Какие мертвяки? Или башку местные пробили? Сраные реднеки. Ты что, в местный паб ходил?

— Эээ... да нет. Ладно, слушай, проехали, все. Но, если сможешь - приезжай. - я нажал кнопку отбоя, понимая, что разговор такой может сильно ударить по моей репутации. Кстати. Местный паб. Вот туда-то мне и надо. Если что странное происходит в деревне, то там местные точно знают- что.

В Боване был только один паб, и хорошо, что открывался он с полудня. Я прокрался туда вместе с первыми краснолицыми посетителями. Заказал кружку Заечарско, сел за стойку. Вроде как отпустило, но от мыслей о возвращении в дом меня еще потряхивало. Что со всем этим делать. Сжечь нахрен? Денег жалко. И такой красивый дом. От нервов я опять стал расчесывать себе руки. Лет пять уже как избавился от этой привычки. И тут снова.

Бармен, не старый еще, крепкий мужик в клетчатой рубашке делал вид, что я его не интересую, но придвигался все ближе и ближе. И вот наконец он практически уткнулся носом в дно моей кружки, пока я допивал оставшееся пиво.

— Ты, сынок, скажи, если что не так. — пробубнил он, не поднимая на меня глаз. — Я вижу, парень ты не местный. Может, беспокоит что?

— Ммм... — смог выдавить я, — угу, беспокоит. Еще как беспокоит. Можно еще? —

Наливая новую кружку, он уже просто сверлил меня глазами. Видать и впрямь, вид у меня был не очень.

— А ты сам откуда будешь? Чего к нам такого парня занесло? — сказал бармен, ткнув пальцем в мою футболку, где на груди красовался принт с розой ветров и надписью Stone Island. А мужик разбирался в шмотках…

— Дык это. Дом я тут купил. Тот, у горы, дальше Лоле Рибара улицы.

— Дом колдуна? — брови бармена полезли на лоб. — Эй, парни, тут новый хозяин дома колдуна!

Краснолицые селяне медленно поднимались со своих мест, хватали кружки, и словно зомби окружали меня, покачиваясь на своих потертых башмаках. Смотрели с примесью жалости и любопытства. Перешептывались, передавая из усов в усы какие-то сведения, многозначительно переглядывались. Через пару минут я не выдержал.

— Ну, — стараясь выглядеть максимально сурово, таким, каким во вражьих пабах не довелось себя показать, сказал я, — и что вы про это все знаете?

Бармен завел глаза куда-то вверх, вздохнул, и кивнув одному синерожему мужику сказал: “ Сташко, давай. Вот теперь у тебя есть свободные уши.”

Сташко, воняя потом и перегаром, придвинулся прям к моему уху и зачастил.

— Ты, друже, дом купил такой, что бежать оттуда надо. Там колдун жил. Ну как колдун. До войны-то он обычный слесарь был. Но дело свое знал, весь Бован, да что говорить, с Парачина к нему приезжали, со всей округи. Руки золотые, деньги всегда имел. Но вот очень читать любил. Все книжки какие-то скупал. Говорил, мудрости набирается. Мол, знания обретает. Так и говорил. Мой старший брат с ним в одной школе учился, я его очень хорошо помню. Они с Велько моим дружили еще в детстве.

А потом купил он одну книгу. Всем хвастал, что книга ему тайны откроет, мол ее какой-то мудрый человек из Византии написал, древняя она. Да мы смеялись все. Ну откуда ему такую книгу взять?

Я отхлебнул еще пива и ощутил противный озноб. Я купил дом чела, у которого был какой-то Некрономикон. Как он его достал, другое дело. Но я видел результаты. У меня в подвале живые мертвецы. Привязанные веревками. Это двадцать первый век. Интернет, реактивный ранец, Тесла с автопилотом, виртуальная реальность, Face ID, да я блять, в Санта Клауса больше верю, чем в колдунов- слесарей! Нет, ну есть среди них умельцы, тут спорить не о чем. Вон, один мне так быстро унитаз починил, что я кланяться хотел! Правда, в полторы тысячи динар это вышло. И поклоны бить резко перехотелось. Но, волшебник же!

Тем временем Сташко продолжал, брызгая слюной на стойку. Местные толпились рядом, кивая и поддакивая.

— А еще есть у нас легенда про Нетленных. Что грешники, совершившие самые страшные грехи, не могут умереть. Ну, вот они умирают как бы, но вроде и не умирают. — Сташко прервался, чтоб отхлебнуть из стакана. — Если такой грешник умрет, то он выбирается из могилы и шатается по округе, или домой к себе идет. Поэтому, когда их ловили, им голову отрубали, чтоб не восстали вновь. Так и хоронили заново. Голова отдельно, в ногах лежит. Парочка таких шатунов и у нас в Боване была. Живко, помнишь как тещу твою рубали?

Живко, толстый мужик в джинсовой жилетке, закивал.

— Майку ми, Сташко, та курва и так крови повыпила за всю жизнь, а ще после похорон явилась. Еботе, как я ее рубал, как рубал, всю злость влил! А Владко,сынишка мой, как ей голову откромсал, так и все. Мир наступил. Ой, друже, налей, так прям плохо стало. — Живко протянул здоровенную лапу с зажатой в ней кружкой бармену, и тот молча наполнил ее.

Таак.. ходячие мертвецы, колдуны… Что еще расскажет местная братва....

— Так и вот, паря, — утирая усы продолжал Сташко, — эти Нетленные одну фишку имеют. Их плоть может продлить жизнь. Если ее съесть, то даже если смертельно болен, пару лет еще протянешь. Мы вон, старого Бреговича до ста двух лет так дотянули. Думали, на рекорд Гиннеса подавать. А он возьми и окочурься! Это уж после живковой тещи было. А вот второго шатуна, в церкви, в кладовке привязали. Тож местный отче был. Почти ж святой, нетленный. Дергали с него, кто палец, кто еще чего. Пока бабы не взбеленились, что скоро одно место отломаем. Так и вот. Рубанули его тоже. Закопали заново, честь по чести. А вот Иштван, чей ты дом купил, сказал, что дураки мы. Что жить он будет вечно. Найдет шатунов, и как книга говорит, будет их использовать. А нам-то чего? Лишь бы они по деревне не ходили. А то взяли моду - чуть с могилы, и на постой к родне, обратно. А там-то уже все, наследство поделено, вещи розданы, да и жрать они кровь просят. Вот так-то, друже.

Сташко облизал усы и протянул пустую кружку бармену.

— Ты, там ежели чего нашел, ты нам скажи. Те, что до тебя были и трех дней здесь не пробыли, улепетывали, ток дым стоял. Баба там с мужиком жила. Как его, Мирко вроде. — весь паб затрясся от смеха местных.

— А где же ваш Иштван? Почему его дом продавался? — я, как не хмурил брови, впечатления на деревенских, видать,не производил.

— Так в начале девяностых исчез он, жена скоро умерла, да и дочь потом. Еще Югославия была. Говорили, что набрался мудрости он из книги своей, да стал невидимым. Брешут, конечно. Но дом не жилой стоял лет десять, потом местная управа его на торг выставила. За гроши. Да кто не покупал, тот долго тут не задерживался. — Сташко заухал, потирая сизый нос. — А ты, парень, надолго?

— Я вас тут всех переживу! — крикнул я, бросившись к выходу. Терпеть этот чесночный перегар не был больше сил.

Вылетая из паба с гордо задранным лицом, я чуть не упал, запнувшись о порожек. Нелепо замахал руками, удерживая равновесие. Бросило в жар. Наверняка эти селяне еще больше заржали над городским дурачком. Ужом юркнул в машину и стал злиться. На себя, на долбаных местных. Но больше на себя. Как можно было так радостно влипнуть в такое дерьмо? Даже не осмотрел весь дом. Обрадовался, идиот, что есть куда деньги спустить. Заработанные тяжелым трудом, между прочим. Я некстати вспомнил свой ненавистный стол в офисе по продажам замороженной продукции. Завтра опять туда возвращаться. Я злобно замычал и долбанул по рулю кулаком. И чуть не съехал в кювет.

У продуктового магазинчика остановился и затарился лекарством от страха. Два ящика должно было хватить. Мне все-таки мертвяков из подвала выкидывать. И как это сделать, кстати? Сжечь все нахер и сказать шо так и было, так сделать легче всего. Но надо думать и другие варианты.

Так, и что мы имеем. Срань господню в подвале ты имеешь, услужливо подсказал внутренний голос. Я купил дом колдуна, вместе с его коллекцией (или запасами еды), где он сам, никто не знает. Предыдущие жильцы свалили давно. Тогда почему я слышал голос этого Мирко или как там его? Дом прислал мне привет из прошлого? Предупреждение, видимо.

В подвале пять колонн, одну я расковырял. Судя по тому, что в ней, в остальных тоже будут Нетленные. И они говорят, что колдун туда приходит. Идет Иштван, мать его в сраку, идет. Хорошо, допустим. Значит откуда-то он в мой подвал приходит? Логично? Логично. Значит надо искать ход в подвал, и не из дома. А раз дом впритык к горе, то ход в подвал из горы что ли? Охренеть. Ну найду я этот ход. Дальше-то что? Полицию вызывать, опять вклинился голос разума.

Доехал, затащил в дом ящики с пивом. Проверил стул, которым припер дверь – вроде все на месте. Жрать хотелось неимоверно. Быстренько пожарил стейк, и поедая мясо с кровью, начал заливать «лекарство». Потом еще на диване под бокс парочку. А потом я услышал, как к дому подъезжает машина. Подумал, что Арти все же довез свою задницу до друга в беде. Но, выглянув в окно, увидел как из старенькой Нивы вылезает Сташко. С колуном на длинной ручке.

Все, подумал я, это деревня маньяков. Сейчас порубает меня, как живкову тещу, и никто меня потом не найдет. Я отпрыгнул от окна и решил дверь не открывать. Телевизор выключил, притаился на кухне.

Скрипнула дверь, в гостиной затопали.

— Эй, хозяева, есть кто? — да черт бы брал ваши деревенские привычки входить без стука. И замок я не закрыл еще, вот же… — О, и угощение есть. Можно?

Банка щелкнула кольцом-открывашкой и зашипела. Такой наглости я стерпеть уже не мог. Жаль бита где-то валяется. Взял нож и держа его за спиной вышел к пьющему мое пиво Сташко.

— Здрасссть. Чем обязан ? — стоял я от него далеко. Не допрыгнет.

— Ты это, паря, не серчай, если что. Мы тут с мужиками покумекали, помочь тебе хотим. Да они сейчас подъедут. Тут и правда дом нечистый. — Сташко поскреб себя подмышкой. — Соседи твои говорили, что свет по ночам бывает тут горит и шатунов нетленных видали у дома.

— А чего они у вас шатаются?

— Дак места такие. Тут спокон веков мольфары, колдуны жили. Место силы у них здесь. Поэтому и чудеса всякие творятся. А там уж кто их знает, почему так все. Мы в эти дела не лезем. Себе дороже выйдет.

К дому стали подъезжать машины различной степени задрипанности. Мужики заходили в дом, не стучась, кивали мне и радостно набрасывались на пиво. Кто тащил с собой лопату, кто топор, а у кого-то и ружье имелось. Вот это войско. Когда все собрались, Сташко махнул рукой.

—Давай, паря, рассказывай, что тут у тебя происходит. И как тебя зовут-то?

Я оглядел краснолицых суровых мужиков, перетаптывающихся в моей гостиной и понял, что, наверное, первый раз в жизни могу рассказать все как есть, ничего не утаивая и приукрашивая. Пиво стало не жаль. Я притащил из кухни второй ящик.

— Даниил меня зовут. Так вот. Спать я вчера лег. И услышал голоса, как будто ругается кто. Пошел искать – нашел, что из дыры в подвал доносится. Там люк вниз есть. Ругается баба и Мирко этот. Мол, уезжать надо, Иштван идет. Что коконы там какие-то и кто-то шевелится. А утром замок с двери сбил и пошел в подвал.

Мужики молча многозначительно переглядывались.

— Это колдовской дом. Тут голоса из прошлого могут звучать. — старый крепкий дед обвел банкой пива, зажатой в руке, комнату.

— Спустился в подвал – там такие колонны, вроде как дом подпирают, но явно не нужны они. Досками забитые. Я доски отодрал – а там мертвец! Только он живой был. Говорил и глаза открывал. Когда я жабу убил. Жаба там, с червями была. И пауки.

У работяг вытянулись лица. Кто-то покрепче вцепился в свое оружие.

— Жаба говоришь, с червями? У Нетленного рядом сидела? — толстый Живко вытер вспотевшие ладони об жилетку. — Это ведьма, паря. Душа ведьмы, что проклял мольфар. Нетленного сторожит. Пока она рядом сидит, тот спит. Она мольфару служит. Ведь Нетленный может еще и будущее предсказывать. А кому это охота слышать. Они у колдуна только на корм видать были.

— Да вот, о корме, — я взял новую банку, — откуда он жрать-то выходит? Получается, в подвал есть ход еще один. Из горы что ли?

Народ заволновался, загалдел, мужики вышли покурить, а те, кто остался, решили что надо идти в подвал. Они еще посовещались, сбегали за фонарями и столпились у двери, подпертой стулом. Спускались гуськом, по одному. Меня задвинули за спины, поэтому шел я последним. В подвале было тесно от людей, лучи фонарей рыскали по стенам. Нетленный стоял в круге света и теперь было хорошо видно, что плоть с его ног была срезана, бескровное мясо на ляжках было похоже на вяленую оленину, которую кто-то настрогал уже. Веки его были закрыты, но все время подергивались, словно хотели подняться. Коконы с пауками облепляли почти все тело.

Сташко с кем-то ковырялся у стены, где были навалены мешки и доски. Через какое-то время кто-то завопил: «Дверь, дверь!» Оказывается, за куском пыльного брезента, у мешков, была небольшая дверца, обитая железом. Они начали тянуть ее по очереди, никакого замка на ней не было. С третьей попытки дверь поддалась и в подвал ворвался холодный воздух, словно по ту сторону двери была морозная зима. Сташко светил в ход фонарем, но свет терялся во тьме прохода, видно вел в самое сердце горы. Лезть туда никто не решился.

Пока разбирались с дверью, остальные отдирали доски с колонн. После освобождения каждого Нетленного орали матом, одновременно пугаясь и удивляясь, кто-то узнавал своих знакомых, которых похоронили очень давно. Все они были привязаны за кисти рук, к балкам потолка подвала. И все они были сожраны до костей, ошметки мяса висели клочками кое-где, но в общем, там уже брать было нечего. Даже глазных яблок не имелось. Поэтому видимо, головы некоторых были отделены от тел и прикручены веревками к колонне. Упокоил ненужных колдун.

Я заметил, как один мужик тайком отрезает от Нетленного, которого я нашел первым, кусок мяса и прячет в карман. Говорить не стал ничего. Может ему нужно.

А потом Живко взял топор и перерубил тому Нетленному шею. Голова скатилась к моим ногам, глаза ее были открыты и рот еще шевелился, шепча : “ Иштван идет.”

С головы отвалился паутинный шарик, и серая масса, перебирая лапками стала разбегаться по полу, норовя заползти мне под штанины. Я заскакал, тряся ногами, а мужики как будто не замечали пауков, топча их своими ботинками. Они деловито подкапывали колонны, долбили их, рубили кости Нетленных, кто-то уже тащил наверх доски, в мешки собирали кости, подобрали голову, что еще кривила губы.

Воздух в подвале стал холоднее, я поежился. Надо бы ту дверь закрыть. Шагу ступить не успел, как из двери, пригнувшись, вышел человек. В длинной темной мантии почти до пола, черные волосы до плеч. Бледное лицо, вокруг запавших глаз синюшные тени. И перстни, на каждом пальце был серебрянный перстень с камнем, и довольно большим.

“ Господи, Оззи, ты микрофон потерял!” — промелькнуло в голове.

— Мои нетленные! — заорал мужчина. — Говна куски, вы что сделали!

Его голос гулко отдавался где-то прямо в черепе. Местные повернулись к колдуну и застыли, как лягушки перед змеей. Один Сташко плевать хотел на колдунский пиетет.

— Иштван? Ты что же, сукин сын, творишь? — Сташко смерил взглядом мольфара с головы до ног. — Не стареешь, да? Нетленных жрешь? Велько то мой уже помер, шестьдесят ему было. Еще десять лет назад. Помнишь друга своего? А ты как в пятьдесят исчез, так и не поменялся, смотрю. Урод. Чего добился-то в своей никчемной жизни? Ты может вылечил кого? Или помог с удачей? Может погоду нам хорошую для урожаев колдовал? А? Настоящий мольфар людям помогает. А не о своем долголетии думает. Это ты - говна кусок.

Колдун сжал кулаки, перстни на его пальцах затерлись друг о друга. Земля под нашими ногами задрожала, заходила ходуном. Мир словно переворачивался перед глазами. Воздух вокруг меня стал сухо потрескивать электрическими разрядами. Лицо колдуна кривилось, он был в ярости. Мне резко поплохело. Умирать не хотелось, очень.

— Ты, грязь местная, пьянь, еще указывать мне вздумал? Что ты знаешь вообще? Я и вылечил, и помогал. Да только не вам, нищебродам. Тем, кто не яйцами и кабачками платит! Мои знания дорого стоят. Вы куда Нетленного дели?

— Да вон, во дворе горит уже. — отмер кто-то из мужиков. — Мы там это, костер сложили.

Колдун схватился за голову.

— Да чтоб вас бог поломал, твари! Моя Рада теперь как будет?

— Рада? Дочь твоя? — Сташко опустил топор. — Так она же лет девять как того.

Иштван застонал, как раненый зверь.

— Пойдем, идиот, пойдем. Того..

И зашагал вглубь прохода. Сташко пошел за ним, а я протиснулся следом.

В холодном, сыром тоннеле мы шли не долго. Вскоре Иштван толкнул дверь и мы вошли в комнатку, вырубленную в недрах горы. Свечи ярко горели, заливая девичью спаленку теплым светом. Там все было в кружевах и вышивках, даже постель с балдахином была кружевная. В постели сидела… сидела... Даже не знаю, наверное она когда-то была девушкой. А сейчас она напоминала больше того Нетленного, что горел в костре, наверху. Обтянутый ссохшейся,подгнившей кожей скелет, на руках, сквозь порванную, скукоженную плоть светятся желтоватые кости. Нос уже почернел, заострился.

Зато на голове сербский праздничный национальный убор - куча тканых ленточек, украшенных цветами, вышивкой и бусинами. Одета, слово принцесса -такая пышная сорочка с бантами, кружевом. На атласном одеяле лежала кукла в костюмчике с фарфоровым лицом и ручками. Девушка была занята, перебирая нитки, которые доставала из бумажного пакета.

На вошедших она не обратила никакого внимания, продолжая разглядывать разноцветную пряжу, поднося ее к глазам.

— Что ты с ней сделал? — лицо Сташко сморщилось, казалось, он сейчас расплачется. — Не дал ей уйти? Нетленными кормил. Зачем?!

— Затем, что она моя дочь! Уймись,Сташко, в покое нас оставь. — мольфар заходил по комнате. — Я столько лет учился, копил знания, книги покупал. Я знал, что у Рады сердце больное и долго она не проживет. Ушел в горы, там по книге заклинания учил, да все без толку. Книга та, византийская, подделкой оказалась. Выдумками сочинителя, как и многие книги монахов оттуда. А я знаний хотел. Настоящих. А потом понял. Я уже все знаю. Нужно только очень хотеть. Не бояться. Желать и делать. А места у нас, сам знаешь, такие что помогут. Так я тебя, Сташко, в порошок стереть могу. И дружков твоих. И пришлого мальчонку. — колдун ткнул в меня пальцем.

Я опять понял, что надо валить. Сташко еще что-то кричал мольфару о том, что он фальшивка, что Раду похоронить надо, но я ухватил его за ремень и потащил к выходу. Дверь в комнату девушки захлопнулась, как только я его оттуда вытянул. И тут же заросла камнем, как будто здесь и ничего не было.

Пока шли обратно в подвал, Сташко ругался, толкал меня в спину и говорил, что зря я его увел, а то бы он дал колдуну жару. Да только мы оба понимали, что это слова лишь для виду. Страшно обоим было до усрачки.

Как только мы вышли в подвал, земля в тоннеле обвалилась, навсегда похоронив проход в жилье колдуна и его дочери.

А в подвале уже никого не было. И колонн с Нетленными тоже, от них не осталось ни следа. Мужики все разломали и вынесли.

Мы поднялись наверх и застали вечеринку в самом разгаре. В доме хозяйничали местные, во дворе горел огромный костер и Живко разливал самогон из откуда-то взявшейся здоровенной бутыли. Кто-то пел, кто-то плясал вокруг огня, везде валялись лопаты, топоры и мотыги. Да и кто-то из приехавших тоже уже валялся на земле.

— Ааа! Данька, вы где запропали! Два часа вас не было. Думали, что Иштван вас там сожрал! — какой-то парень захлопал меня по плечу. — Давай, выпей. Все сожгли, даже пепла не останется. Будешь теперь жить тут, как король. Зачистили подвал.

Вот уже хрен вам, подумал я и пошел собирать вещи. Ноги моей здесь не будет больше.

Я иногда приезжаю в этот дом. Только не один, всегда с компанией. Продавать дом оказалось делом муторным, его никто не хотел покупать. А потом я плюнул, и решил, что такое место отдыха терять из-за замурованного колдуном хода как-то глупо. Да и когда он оттуда выберется. Может и никогда. Больше ему в моем подвале делать нечего.

И только осенью, в тихую ночь, если выйти на крыльцо, можно услышать как шуршат вокруг дома листья: “ Ишшштван… Иштван идет…”