Дом

Глава 1

Наш новый дом поразительно велик даже для нашей большой семьи: два этажа, мансарда и огромный подвал. Каждое утро меня будят первые солнечные лучи, пробивающиеся сквозь плотные шторы. Но лежать без дела некогда — дом старый и нуждается в постоянной заботе. Вечно что-то ломается, то здесь, то там. Особенно беспокоит растение, пробивающееся из подвала сквозь пол и стены, с каждым днём захватывающее всё больше пространства.

Как обычно, беру коробку с инструментами и начинаю обход: проверяю комнаты, выискиваю поломки. В моей всё в порядке — пара трещин, ничего серьёзного. В комнате старшей сестры немного перекосилась дверь, быстро исправляю это. Ванная нуждается в более тщательном уходе: запах сырости никак не исчезает, придётся потратить на неё больше времени. И, конечно, в коридоре снова образовались щели между половицами. Со вздохом принимаюсь за них.

По перемещению солнечных лучей понимаю, что давно уже за полдень. Пора спуститься и осмотреть первый этаж. Хлипкая лестница скрипит под ногами, жалуется на своё состояние, и мне хочется застонать вместе с ней — починка будет непростой задачей. Решаю оставить это на потом.

Вхожу в гостиную, где папа, устроившись в своём любимом огромном кресле, читает газету. Останавливаюсь и оцениваю его взглядом, пытаясь понять, что в его фигуре не так. Он поднимает на меня глаза. За стеклами очков — знакомое тепло и доброта.

— Привет, малышка, — уголки его губ трогает лёгкая улыбка.

На душе становится спокойнее.

— Привет, пап.

— Всё в делах, всё в заботах? — его мягкий голос напоминает мне то самое пуховое одеяло, которым он укрывал меня в детстве. — Не буду тебя задерживать. Хорошего дня.

Папа снова скрывается за газетой, а мне нужно поторопиться — успеть осмотреть первый этаж до темноты. Открываю скрипучую дверь в гостиную и вдруг натыкаюсь на папу прямо у порога. По телу пробегает дрожь. Коробка с инструментами с грохотом падает на пол, и я невольно закрываю лицо руками. Доппельгангер? Или это тот, кто только что сидел в кресле? Мысли вихрем проносятся в голове.

— Испугал тебя, малышка? — папа спокойно нагибается, собирает инструменты. — Прости, не хотел.

Знакомая теплота в его голосе немного успокаивает. Я пытаюсь дышать ровнее и быстро осматриваю его, стараясь понять, кто передо мной. Он настоящий? Не решаюсь оглянуться и проверить, что там за моей спиной. Папа протягивает мне коробку, и солнечные блики мелькают в отражении его очков.

— Ты бы зашла к маме, — заботливо говорит он. — Кажется, она чем-то расстроена.

Он осторожно обходит меня и проходит в гостиную. Но при упоминании мамы снова накатывает паника. Она уже долгое время "расстроена" — и это мягко сказано. Её фигура то и дело мелькает в разных уголках дома, словно затянутая в петлю времени: появляется то в одной комнате, то в другой. Стоит, закрыв лицо руками, мелко дрожит и издаёт скрипящий, шипящий звук, уже мало напоминающий плач. Несколько раз я заставала её в своей комнате, просто молча наблюдая за этой жуткой тенью. Но в последнее время, к счастью, она перестала появляться на втором этаже. Это немного успокаивает.

Сжимая похолодевшими пальцами коробку с инструментами, перехожу в следующую комнату — на кухню. Здесь просто хаос: стулья сбиты в кучу, тарелки разбиты и валяются на полу, шкафы перевёрнуты, а их содержимое рассыпано повсюду. Мне ничего не остаётся, кроме как навести порядок. Тем временем солнце уже клонится к закату. Времени на полноценный ремонт не остаётся, и я покидаю кухню.

Выхожу в коридор и замечаю проросшие повсюду зловещие растения. Нет, только не это. В отчаянии начинаю выдёргивать их голыми руками, чувствую, как холодные стебли обжигают и режут кожу. Вдруг из комнаты близнецов доносится резкий, пронзительный плач. Замираю с обрывками растений в руках и прислушиваюсь. Всё затихает, но я всё же решаю проверить.

Дверь, влажная и разбухшая от сырости, поддаётся с трудом. Резкий травяной запах с примесью густой, приторной сладости ударяет в нос. Комната заросла растением до самого потолка; бороться с ним нет сил, и я оставила всё, как есть. Тело сестры наполовину вросло в стену: её рука едва двигается, будто пытается выбраться из этой ловушки, губы беззвучно шепчут что-то. Я избегаю смотреть ей в глаза — в них отражается такая боль, что моё сердце разрывается на куски.

Брат лежит на полу, почти весь опутанный растением, не двигается, но грудь всё ещё медленно поднимается и опускается. Стараясь не издавать ни звука, я выхожу из комнаты и осторожно прикрываю дверь.

И тут силы покидают меня. Ноги подкашиваются, и я оседаю на пол. Мягкий ковёр смягчает падение. В коридоре царит полумрак — солнце, словно мучая меня, с неимоверной скоростью падает за горизонт. Слёзы катятся по щекам, и я всхлипываю, закрыв лицо руками. Ни времени, ни сил уже нет, чтобы обойти остальные комнаты, и к утру всё будет ещё хуже.

Пора спуститься в подвал. Я избегала этого места слишком долго. Одна мысль о нём пробирает до ледяного ужаса — там слишком темно, слишком одиноко. И от этого ощущения покинутости хочется выть.

Собрав волю в кулак, я медленно поднимаюсь и, тяжело переставляя ноги, подхожу к двери. За ней лестница уходит вниз и тонет во мраке. Мне предстоит вместе с ней погрузиться туда, в темноту.

С трудом дохожу до низа. Здесь царит могильный холод. Глаза всё ещё различают очертания предметов — умирающий свет солнца с трудом пробивается сюда. В самом дальнем углу лежит нечто, откуда разрастается то самое растение, захватывающее и разрушающее мой дом.

Я приближаюсь. Запах влажной травы и сладкого гниения становится невыносимым. Опустившись на колени, ощупываю холодные стебли — и наконец нахожу то, что искала: руку, так похожую на мою. Она удивительно мягкая, тёплая. Обхватываю её и нежно прижимаю к щеке.