Долгая дорога в Порт

Глава 1

Рядом в темноте увесисто вдавили землю массивные латные сапоги. Окованный хвост ножен скользнул меж травинок, зацепил кочку, и латник негромко выругался. Потоптавшись на месте еще немного, он смачно сплюнул, звякнул зажигалкой и, оставив облако вонючего сигарного дыма, убрел к дороге. Раздавленная ромашка печально взмахнула ему вслед измочаленными лепестками с изувеченной моховой подстилки.

Когда лязг доспехов и влажное сопение растворились вдали, от тени поваленной сосны отделилась еще одна - изящная и гибкая. Полосатая кошка с неправильной формы светлым пятном между ушей приподнялась на задних лапах, настороженно ловя ноздрями прохладный ночной воздух. Угрозы больше не было. Она сердито чихнула, нервно облизнула плечо, из которого явно не так давно вырвали клок шерсти… А потом выгнула спину, выставила трубой длинный хвост, и миг спустя на месте зверька возникла стоящая на четвереньках девушка с коротко остриженными светлыми, отдающими в рыжину волосами.

Ай еще немного постояла так, припав к земле и пережидая обычный приступ легкой дурноты после превращения. Потом подтянула под себя ноги и с неудовольствием засунула два пальца в прореху на правом рукаве у плеча. Рана успела затянуться, но все еще саднила. Латники застали ее врасплох. Обычно на дорогах эта братия по ночам издавала столько шума, что Ай успевала спрятаться задолго до их появления в пределах видимости, но этот отряд, судя по всему, остановился передохнуть. Не услышав лязга доспехов, девушка вылетела прямо на них, и тут же получила удар кинжалом - по счастью, из-за ее малого роста, пришедшийся не в живот а всего лишь в руку.

Ай откашлялась, раздраженно собрала с языка налипшие шерстинки. Ее всегда интересовало, почему шерсть на теле исправно превращается обратно в одежду, а выпавшая уже навсегда остается неизменной, но спросить было не у кого. Во всяком случае это было удобно.

Сумка и кошели оставались в сохранности, приятно оттягивали пояс и переметный ремень. Передернув плечами, Ай поднялась на ноги и бесшумно потрусила к дороге. Путь все еще предстоял неблизкий.

Когда в просвет неба меж сосновых макушек вплыла полная луна, желтая и круглая, будто сырная голова, она решила передохнуть. Бледного света с небес было достаточно чтобы заметить любую опасность, а бежать без остановки всю ночь Ай не могла. По крайней мере не на двух ногах. А Кошка под луной долго не ходит - в такие ночи все права у Волка.

Она отошла с дороги, нашла груду набросанных вальщиками высохших сосновых ветвей и с наслаждением откинулась на спину, зависнув на их упругом переплетении в паре ладоней от земли. Наверху поворачивалось небо, в которое глубоко вонзались пики ровных как стрелы строевых сосен. Надежда и опора королевского флота, а значит и королевской власти.

Человек из Крепости обещал немалую награду за доставку товара через Королевский лес - целый кошель крупного золотого песка и нитка шварцвальдского черного жемчуга. За меньшее Ай бы и не согласилась. Говоря по правде, золото ее не слишком прельщало, а вот жемчужины… Каждая из них мало того, что стоила как неделя безбедной жизни в столице, так еще и годилась стать несущей основой заклинания или сердцем ритуала… Любой чашник из Крепости отдал бы за пару темных искристых кругляшек колдовской свиток или ручного кокатрикса... Ай решила, что непременно сделает из жемчужин подвеску для амулета, ловящего сны. Можно еще пустить на украшения, но их нельзя будет носить - зарежут.

Неуловимая вибрация родилась в воздухе за левым ухом, девушка отпрянула в сторону, не давая крупной золотой пчеле коснуться коротко остриженных волос. Рано, глупая. Подожди. До Порта путь неблизкий, все еще только начинается. Пчела неторопливо описала петлю вокруг ее головы и рассыпалась чернильными точками, невидимыми в лесной темноте.

Ноги перестали гудеть, ночной ветерок пробежал меж стволов сосен, прихватив испарину на шее неприятным холодом. Ай недовольно зашипела и с хрустом поднялась со своего соснового ложа. Надо было идти дальше...

Дорога бежала навстречу привычными изгибами и волнами, огибая самые крупные деревья-”старейшины”. Вальщики обходили такие стороной, отмечая лентами, даже поклонялись им, вопреки негодованию плащей. Те, конечно, злились, грозя своим ревнивым богом, но королевским указом было запрещено чинить любые препятствия лесорубам. Сосны должны падать, чтобы поднимались мачты, иначе конец всему. Однажды плащи разозлятся по-настоящему, но это случится не скоро.

Огни на стене вокруг Порта Ай увидела чуть позже, чем ощутила пряный запах йода и гниющих водорослей в воздухе. Оставалось совсем немного, и она радостно прибавила ходу. Еще чуть-чуть, и жемчуг перейдет в ее владение, можно будет забыть про Королевский лес и латников…

Тени поднялись из кустов по обе стороны дороги одновременно, будто вздернутые за нитки к звездному небу. Одинокое облако будто по заказу закрыло луну, погрузив лес в полумрак. Ай замерла посреди дороги, стиснув пальцами резную кожу поясного ремня. У нее не было оружия, да и бесполезно оно было против того, что надвигалось на нее со всех сторон. Мрак, чернильная душная тьма, гладкие антрацитовые черепа и зазубренные фаланги истлевших пальцев - вот что это было. Тени вставали все выше, проклятое облако не желало трогаться с места. “А может, и к лучшему?” - обреченно подумала Ай, непроизвольно делая шаг назад, не желая оборачиваться и видеть все тот же кошмар за спиной. Свет луны все равно не изгонит умертвий, и уж лучше погибнуть от когтей того, чего не видишь, чем запечатлеть на сетчатке распахнутых мертвых глаз их истинное омерзительное обличие…

Кольцо сжималось все плотнее, девушка уже чувствовала, как ветхие края саванов касаются ее локтей, когда чудовища проносятся мимо в издевательском хороводе. Кошка? А ты знаешь, как кошка играет со своей добычей, мучает до смерти? Каково оказаться на месте запуганной до крайности мыши, которую перекатывают мягкими лапами, подталкивают носом заставляя в ужасе бежать сломя голову, только чтобы понять, что бежать некуда? Ай ощутила на лице ледяное дыхание и закричала. Попыталась закричать. В горле словно встал ватный ком, пустил корешки вниз, оплетая легкие, стискивая отчаянно колотящееся сердце… Нет, нет, только не так, пусть что угодно только не это… Она упала на колени, каждую секунду ожидая удара невидимых когтей, дышать было уже нечем, крик так и не нашел выхода, обратившись отчаянным хрипом.

“Вещий!” - панически пронеслось в голове. “Мне конец”...

Пчелы успели в последний миг. Золотой рой обрушился с небес, впиваясь крохотными жалами в плоть Ай, заставляя корчиться от боли и наслаждения. Солнечные насекомые погибали тысячами, устилая землю стремительно угасающим ковром. Она еще успела увидеть, как каждая клеточка ее тела начинает наливаться жаркой желтизной, расплескивая лучи во все стороны, а потом она вся стала светом - отчаянным и беспощадным, ядерным, бьющим по глазам, срывающим кожу с костей, превращающим мертвых охотников в застывшие четкие тени на стволах вековых сосен…

- Проснись! - услышала Ай, и слепо вскинулась, не понимая где находится.

- Это просто сон! - ее ударили по щеке, кажется уже не в первый раз. Боль - наконец-то настоящая боль - отрезвила, из глаз брызнули слезы. Она почувствовала, что ей помогают подняться, и наконец-то закричала во весь голос - больше ничто не мешало этого сделать.

Вайзхунд стоял на коленях перед топчаном, крепко сжимая ее запястья.

- Тише, ну? Все кончилось, ничего страшного. Здесь только ты и я.

Он говорил мягко, словно с напуганным животным. В другое время Ай разозлилась бы от такого сравнения, но сейчас она действительно ощущала себя комком шерсти, скованным ужасом более древним, чем сами люди. Кричать она больше не могла - кончился воздух. Ай отчаянно вдохнула и наконец разрыдалась. В потолок громко постучали. “Ночь на дворе, заткнитесь там! Устроили бордель...” - донеслось приглушенно. Под окном грузно прокатился поздний трамвай.

- Не… бывает… просто снов… - выдавила Ай, осторожно отнимая у Вайзхунда руки.

Он поднялся и взял что-то со стола - она не рассмотрела, что именно, взгляд застилали слезы.

- Пей, - приказал Вайзхунд, втискивая ей в ладонь угловатый граненый стакан. - Да пей же ты, ч-черт.

Ледяная водка обожгла горло и мгновенно растеклась теплом где-то за ноющими от недавнего крика ребрами. Ай закашлялась.

- Ты с ума сошел?.. Идиот!

- Наверное, раз уж до сих пор с тобой таскаюсь. Отдохни немного, сейчас должна кончиться паническая атака.

Ай прерывисто вздохнула и шумно потянула носом.

- Она уже кончилась, дурак. Я же разговариваю. Дай платок.

Недовольно ворча под нос, Вайзхунд ушел куда-то в угол. Ай откинулась на подушки, обессиленно уронив голову.

- Это был вещий сон, - бесцветным голосом сказала она в потолок, кончиками пальцев нащупывая переплетение нитей амулета на стене у изголовья.

Он замер - огромная тень на фоне обоев в легкомысленный ромбик.

- Не может быть.

- Может, Волк. Они меня чуть не сожрали, ты же видел.

Вернувшись, Вайзхунд протянул ей коробку с бумажными салфетками.

- Кто - они? - спросил он все тем же мягким голосом ветеринара, и Ай сердито фыркнула.

- Они - значит они. Не придирайся. Тебя там не было

- Ладно, примем как факт, - он примирительно выставил перед собой раскрытые ладони. - Вещий - значит вещий. Где ты взяла этот сон?

- Не помню. Нужен черный жемчуг…

- Кошка... Нет никакого черного жемчуга. Проснись.

Она замерла, уткнувшись носом в ароматизированную бумагу. А ведь действительно нет. Человек из Крепости остался там, на другом конце Королевского леса. Ей вдруг стало мучительно жаль упущенной награды и она сердито высморкалась. Соберись, тряпка!

- Да, ты прав, его нет. И не прав - он есть.

- Как это?

- Его нет у нас. Но где-то он все-таки есть. Чашники дают за него хорошую цену, значит во сне он появился не просто так…

- Чашники?

Ай напряглась, выгоняя из головы сонную муть.

- Не чашники… М… Маги. В Крепости есть маги, они разводят ручных кокартиксов. Отдают за черные жемчужины. В супе, что ли, варить? Кокатрикс это же петух в чешуе.

- Кокатрикс это василиск. Смертельная или преувеличенная опасность. Если сон и правда вещий, мне окончательно перестает это нравиться.

- Василиск это опасная женщина, вообще-то. А жемчуг - удача в финансовых делах. Чуешь?

- Чую. Чую, что жемчуг черный. То есть удача ой как не гарантирована. А даже если все и так - сон не твой, а значит и удача не твоя.

Устало вздохнув, Ай прикрыла глаза. Маги. Крепости. Гос-споди, рассказать кому - животики надорвут. Сноловцы - профессия редкая, можно сказать уникальная. Они с Вайзхундом сейчас были единственными чуть ли не на весь европейский восток. Кошка и Волк гастролировали в Москве, не так давно приехав из Швеции... Да чего уж там - сбежав из Швеции. Было от кого. Удачливому сноловцу всю жизнь приходится бежать - воров никто не любит. И никому не объяснишь, что на самом деле они ничего не забирают, цель даже не знает, что чем-то делится. Настоящий вещий сон бывает один на сотню, его надо найти, опознать… И уж конечно пройти до конца, чтобы все детали сложились в четкую картину. Ныряя в грезу сноловец меняет ее под себя. Вряд ли человек, вчера очнувшийся после ночи без снов с гудящей пустой головой, глубоко разбирается в фентези, или вообще читает хоть что-то кроме финансовых отчетов или анекдотов в интернете. Зато вот она Ай, начитанная девочка, выросшая на сказках и фантастических фильмах. И уже откуда ни возьмись встает лес корабельных сосен под луной, стражи грез превращаются в гнилых умертвий, по дорогам бродят страшки-латники, а спасение приходит на крыльях золотого пчелиного роя…

А вот, кстати.

- Я вспомнила, - сказала она, не размыкая век.

- Что именно? - край топчана прогнулся под весом усевшегося рядом с ней Вайзхунда.

- Кто это был. Ну, чей у нас сон. Некто Сергей Мешков, финансовый аналитик. Бледная спирохета, проездом из Лондона в Екатеринбург. Вчера в гостинице. Третий или пятый, не помню точно.

- Аналитик? В смысле - биржевик?

- Наверное. Это тебе выяснять. Он едет по делам, а здесь застрял у любовницы. Вот она-то, наверное, и есть василиск.

Вайзхунд поерзал, устраиваясь. Даже не открывая глаз Ай могла в точности описать, как он поджимает ногу, хватается обеими руками за колено…

- Возможно. Вспоминай, что еще было.

- Ты же понимаешь, что я не добралась до выхода?

- Понимаю. И все-таки. Еще полчаса, и ты вообще ничего не вспомнишь. Рассказывай, а потом ложись отдыхать.

Ай ощутила, как вдоль позвоночника поднимается дыбом несуществующая шерсть. Одна лишь мысль о том, чтобы снова заснуть, заставляла пульс испуганно учащаться.

- Хорошо. Это дорога через лес. Ночь, полная луна. Латники и умертвия - хотя эти вряд ли важны, просто защита грезы… Что еще…

- Куда ты шла?

Она запнулась. Да, она шла куда-то, у любой дороги должен быть конец. Человек в Крепости обещал ей нитку черного шварцвальдского (это еще при чем?) жемчуга… Он хотел, чтобы она отнесла что-то через Королевский лес.

- В Порт. Я шла в Порт.

- Как называется порт?

- Просто Порт. Это и есть название. Там пахнет морем и горят огни.

Вайзхунд пристально посмотрел на нее через плечо.

- Это все?

- Нет, не все, - раздраженно отозвалась Ай, непонятно почему чувствуя себя виноватой. - Еще меня ранили.

- Несчастье и неблагоприятный поворот! Ты что, хотела это от меня скрыть?

- Да нет же! Волк, нельзя быть таким занудой. К тому же рану я залечила, так что это можно толковать наоборот, как большую удачу...

- Ладно, - мягко прервал ее Вайзхунд. - Пока не важно. Нам все равно не отвертеться от этого дела, будем работать с тем, что имеем. Завтра попробуешь еще раз. А сейчас отдохни.

- Отравы дай, - попросила Ай.

Ей в ладонь снова ткнулся стакан, она поднесла его ко рту, ощущая как мелкие смешливые пузырьки щекочут губы, и залпом опрокинула адский коктейль в себя. Почти сразу где-то на внутренней стороне затылка словно открылась дыра в космос - мысли стремительно вылетели прочь, скрутившись в холодный и тугой жгут, в голове стало восхитительно пусто и гулко. Она хотела сказать Вайзхунду что-то - наверное поблагодарить - но было ужасно лень собирать разлетевшиеся конфетти смыслов и складывать из них связную фразу. Ай просто смотрела на Волка, абсолютно черный силуэт на фоне трехрогой люстры на потолке, пока взгляд окончательно не помутился и она не провалилась во мрак сна без сновидений.

Это было хорошо.

***

Сноловцы не видят снов. Только так и можно выжить. Во всяком случае не видят своих снов.

Ты можешь пробежать множество грез, пойманных в твой амулет, переплавить чужие страхи в свои радости, но все это будет чужим. Почему? Все просто.

Нет ничего страшнее, чем сон сноловца. Природа, магия, темная энергия космоса - никто до сих пор толком не знает, что именно - делает такие грезы смертельными для неопытного. Заснувший обладатель этого дара (а может, это и вовсе проклятие?) превращается в точку пробоя между миром реальным и темным обиталищем подсознательного. Если вынести в космос герметичный ящик, наполненный воздухом, и проколоть в нем даже крохотное отверстие, все его содержимое в какие-то секунды под страшным давлением окажется вытянуто наружу. Тут даже верблюд окажется способен пройти через игольное ушко - правда, всего один раз.

Потому, когда рождается кто-то с даром бороздить сны, он почти всегда обречен. Потому сноловцы ищут таких детей, и почти никогда не успевают вовремя. Потому сноловцем нельзя стать. Только родиться и выжить, навсегда отказавшись от возможности видеть сны, каждый вечер глуша себя транквилизаторами.

Ай отыскал Вайзхунд. Что бы ни готовила ей жизнь, какая бы судьба не ждала новорожденную, все это было перечеркнуто в первую же ночь. С тех пор она бродила по снам и моталась по всей планете. Временами разница истиралась почти полностью. Закрыв глаза в жаркой и влажной тайской ночи, Ай могла прийти в себя в поезде, едущем по Эресуннскому мосту. Это было нормально. Ай научилась плести амулеты, чуять спящих людей, перекидываться кошкой - только во сне, конечно, но это было огромным подспорьем. Вдвоем они путешествовали, вдвоем забирались в головы самым разным людям, вдвоем неслись впереди своры Гончих… Волк и Кошка. Так было, пока однажды в Копенгагене им не повстречался Панголин…

***

Солнце село совсем недавно, и день никак не желал окончательно уступить место ночи, протягивая из-за горизонта последние розовые лучи, путающиеся меж редких, нелепо растопыренных сосновых лап. Дорога сделала первый поворот, и Ай оглянулась назад, туда, где осталась Крепость. Стен она не увидела. Сосновый лес, кажется, такой редкий и прозрачный, всего-то за пару сотен шагов превратился в непроглядный частокол - мышь не проскользнет.

Мышь - пожалуй. А что насчет Кошки?

Ай усмехнулась, поправила на плече переметный ремень и легкой рысью побежала по дороге прочь от Крепости, туда где по другую сторону Королевского леса, где сосны выходят к самой воде (вот так бывает), притаился на берегу защищенный и безопасный Порт. Кошели приятно оттягивали резной кожаный пояс, а сознание грела мысль о награде, обещанной человеком из Крепости. Приз до сих пор стоял перед глазами Ай - цветной, блестящий, драгоценный. Две черных жемчужины, две лунных, а также по паре изумрудов, рубинов и аметистов шахматной огранки, все на одном кожаном шнурке. Целое состояние, за такую нитку можно нанять драконий корабль Северных Дамеев, а они берут дорого. Ай решила, что непременно сделает себе из этих камней украшение, потом поняла, что ее мигом прикончат в первой же корчме на тракте, и загрустила. Жаль, что в нитке так мало жемчуга - сгодился бы на амулет…

Она сама не поняла, как ухитрилась не заметить троих латников, неподвижно затаившихся у гнилого пня. В последний момент Ай бросилась на землю, повинуясь наитию, и бурый от засохшей крови клинок вспорол воздух в том самом месте, где только что находилась ее голова. Головорез выдохнул проклятье, занес меч для нового удара, и изумленно выпучил глаза - из под ног у него с перепуганным шипением порскнула стремительная тень. Кошка перескочила поваленную сосну и прижалась к земле, сливаясь с мхом и палыми иглами.

Луна еще не взошла, но ждать ее оставалось едва-едва. И как только белесый свет с небес наполнит лес, ей придется вернуться в человеческое обличье. Ай лихорадочно пыталась решить - бежать дальше, или попробовать переждать. В следующий миг решать стало поздно. Массивные латные сапоги примяли землю в двух шагах перед ней, острие обнаженного меча раздвинуло редкие травинки.

По счастью латники не отличались зоркостью и в темноте видели куда хуже, чем она. Побродив пару минут вокруг дороги они потеряли интерес к беглянке и растворились во мраке, лязгая сочленениями доспехов в такт шагам.

Ай выбралась из своего убежища, торопливо перекинулась и, пригибаясь, побежала дальше. Она все никак не могла успокоиться - перед глазами стояла изъязвленная временем и чужой кровью кромка клинка, едва не отхватившего ей голову.

С первыми лучами луны, выкатившейся в небо, она достигла развилки. Ай расстелила плащ и немного посидела под деревом, втягивая ноздрями смесь запахов смолы вековой сосны-”старейшины” и прелого мха. В небе, упавшем на макушки сосен, пронесся косой росчерк упавшей звезды, и Ай загадала себе спокойно добраться в Порт. Пусть чашники и плащи просят у судьбы великих возможностей, мы и мелочью удовольствуемся…

Тревожный шелест донесся издали, пока еще слабый, но Ай вскинулась и тревожно принюхалась. Ветер усилился, звуки стали отчетливее. Ай почувствовала, как спина сама собой встает горбом, как поднимается дыбом шерсть на отсутствующем хвосте…

Она вскочила, забыв подхватить плащ, и опрометью бросилась через лес. Не важно куда - лишь бы подальше от своры псов, несущейся к ней через сосняк. Очень скоро в груди начал разгораться костер, а ноги отчаянно заныли. Луна издевательски подмигивала с неба. Беги сама, Кошка, запертая в неуклюжем двуногом теле. Быстрых лап и острых когтей в эту ночь тебе не полагается. Раз или два она уже налетела на торчащие ветви, один раз едва не растянулась на мху, запнувшись о гнилой пенек…

Погоня приближалась. Ай запрокинула голову, надеясь увидеть над головой золотистые искры, услышать слаженное пчелиное гудение… Она едва не остановилась от потрясения. По небу неслась еще одна стая псов, гася на своем пути звезды и кусок за куском пожирая Млечный Путь. Молча. Они не лаяли и не рычали, от свор - земной и небесной - доносился лишь негромкий и равномерный сухой шорох. Наверное, с такими звуками передвигалась бы огромная армия тараканов, захвативших после ядерной войны обезлюдевшую Землю...

Поджарые, тонконогие, узкомордые твари окружали ее - как мертвецы в прошлый раз, вдруг подумала Ай, и ее омыло ужасом. Если она начинает вспоминать другие сны, значит пробуждение близко. Но без пчел из вещего сна не выйти. Она навсегда останется здесь, в клыках у Гончих. Шансов нет, в этот раз по-настоящему…

Глухой рык и взлаивание перекрыли мерзкий шорох погони. Огромный волк-альбинос выскочил из просвета между макушек сосен, словно свалился прямиком с луны. Свора, уже почти настигнувшая Ай, отпрянула всего на одно мгновение. Этого стало достаточно. Волк ударил когтями по земле, расшивая ткань грезы, из прорехи хлынуло жидкое сияние. Оно было настолько густым, что никак не могло подняться к небу, скапливаясь в низинке. Волк ухватил девушку пастью за пояс, одним рывком могучей шеи зашвырнул в озерцо света, а потом на него обрушились Гончие...

Ай содрогнулась всем телом и скатилась с топчана. Удар болезненно отозвался в затекших суставах. Вайзхунд лежал на полу рядом, закатив глаза. Его рано поседевшие усы густо пропитывала натекшая из ноздрей кровь, в кулаке он сжимал раздавленный амулет. Все, хана вещему сну, как нечто малозначащее отметила Ай, и отталкиваясь локтями поползла к столу. Шприц-пистолет все никак не желал взводиться, палец скользил по гладкому хромированному металлу, пару раз Ай едва не сорвала ноготь. Наконец все получилось, она рывком заставила себя подняться на колени, обернулась…

Вайзхунда не было на полу у топчана. Не было капель крови на рассохшемся паркете, не было даже стула, на котором он сидел все эти дни у окна. Только разворошенное гнездо простыней на топчане да обломки ивовых ободков нескольких амулетов по углам комнаты.

- Что происходит? - прошептала Ай, и одновременно с этим открылась дверь.

- Тебе пора просыпаться, - сказал Панголин, входя в комнату.

Он был как всегда отвратительно безупречен - кремовое пальто, красный шарф, небрежно переброшенный через плечо, шляпа с бархатной лентой. Преувеличенно нарядный, будто шагнул с театральной сцены.

Вот только глаза портили впечатление. Тяжелые, вечно набрякшие веки, почти черепашьи или крокодильи.

- Чего тебе надо? - угрюмо спросила Ай, непроизвольно выставив шприц перед собой, будто настоящий пистолет.

- А тебе? Хочешь сделать мне укол?

Он свистяще хохотнул и, аккуратно прикрыв за собой дверь, прошел к креслу у дальней стены. Уселся в него, закинув ногу на ногу. Снял шляпу и нацепил ее на острое колено. Ай не сводила с него глаз. Копенгаген. Панголин был там, такой же вальяжный и жовиальный, и все закончилось паршиво. Они с Волком рылись в снах местного контрабандного картеля, уже почти добрались до сути, а потом все пошло не так. А как именно?.. Она не помнила. Это было странно и неправильно. Ай напряглась, уронив руку со шприцем, опустила веки. Наверное, надо было следить за Панголином, но сейчас это было не важно. В висках копилась пульсирующая боль, как-будто что-то пыталось расколоть голову изнутри.

Да, они вышли на нужного человека и похитили его предрассветный сон - тревожный, испуганный, полный знаков и паролей. Все выглядело безопасно, Ай ждала снаружи, Вайзхунд пошел в грезу. А сон оказался вещим. Потом появились Гончие - вот как сейчас.

А потом Панголин убил Вайзхунда.

Она в ужасе распахнула глаза.

- Ты! Это ты сделал! - Панголин молча смотрел на нее, не моргая, словно чего-то ждал. - Но как же?.. Волк был здесь, он только что спас меня от Гончих… Я должна помочь ему!..

- Ему не помочь, - устало сказал Панголин. - Я пришел вытащить тебя. Ты спишь уже третьи сутки, это становится слишком опасно.

- Ты убил его!

- Нет. Он спас мне жизнь, а сам остался в грезе. И теперь ты раз за разом видишь это, и зачем-то пытаешься все переиграть. Меняются персонажи, окружение, условия, но итог неизбежен. Хватит! Пойми наконец, даже изменив сон ты не вернешь Вайзхунда. Надо жить дальше.

Ай опустила глаза и осторожно коснулась пальцами паркета в том месте, где совсем недавно лежал Волк. Выходит, его и не было? Выходит, все это тоже сон?

Сон? Стоп!

- Ящер, - негромко позвала она. - А чей это сон?

- Твой, - просто ответил Панголин. - И нам уже давно пора выбираться.

***

На самом деле опасность куда коварнее, чем кажется. Опытный сноловец может удержаться в собственном сне достаточно долго, не погибнув. Для этого не требуется тренировок и обучения - бродя по снам хотя бы десять лет к ряду ты, сам того не осознавая, становишься способен удерживать невидимые стенки вокруг себя… Тогда греза начинает действовать коварнее. В какой-то момент мир твоего сна становится неотличим от реальности. Ты обманываешь сам себя, уходишь все глубже, а завеса смыкается над тобой сводом, отгораживая от всего и ото всех. Теперь твоя судьба - смерть от голода, если не найдется кто-то, готовый войти в твой сон и объяснить, что происходит. Бесполезно будить тебя иначе - бить по щекам, обливать водой… Сознание уходит слишком далеко, чтобы обращаться внимание на подобные мелочи. И даже гибель тела уже не освободит несчастного.

Выход из такого сна лишь один - сам спящий должен отыскать точку напряженности, превратить ее в дверь. Это под силу только ему одному. Тот, кто явится на выручку, рискует не меньше. Рискует тоже остаться в грезе навсегда, пережить момент, когда последние секунды жизни умирающего тела превратятся для обитателей сна в бесконечность. Исчезнут образы и звуки, останется только мрак и пустота. Однажды Панголин видел нечто подобное. Ему не понравилось.

***

У подъезда ждала машина - круглоглазый серебристый “мерседес”. Подняться на ноги Ай так и не смогла, Ящеру пришлось нести ее по лестнице на руках. Какая-то бледная старуха с висящими брылями неодобрительно смотрела на них из распахнутой настежь двери соседней квартиры. Ай подумала, что все это не важно - ведь никакой старухи нет, есть просто сон, просто ее стыд, глупый, не дающий покоя всю короткую жизнь, и дверь тут же с грохотом захлопнулась. Панголин покосился на нее из под шляпы и ободряюще улыбнулся.

Ай свернулась на заднем сидении, поджав босые ноги, обхватила колени.

- Ищи, - бросил Панголин, и рванул машину с места.

За окном стремительно мелькнули кособокие, как попало пристроенные друг к другу домики, обступающие двор, а в следующий миг они вынырнули на сияющий проспект. Ай вдруг поняла, что за всю последнюю неделю в Москве солнце так ни разу и не взошло, и было непонятно, как ей удалось этого не заметить. Сейчас, после слов Панголина, она начала замечать и другие странности.

Проспект сиял, по макушкам фонарей время от времени пробегало едва заметное марево, превращая их свет в размытую радужную дымку. На ближайшем рекламном щите широко и хищно улыбалась холеная красавица, обхватившая стиснутую лифом грудь длинными когтистыми пальцами. Надпись на плакате гласила: “Архангел трубит, но небеса пусты”. Разреженный поток одинаковых машин - черных, с затонированными до полной непрозрачности окнами - медленно втягивался на мост через реку. Массивные поддерживающие балки моста отдавали зеленым гнилушечным сиянием, и когда Панголин, петляя меж степенно и чинно ползущими машинами, пролетал его, Ай успела заметить застывшие на фоне ночного неба фигуры женщины с зонтом, застывшей у одной из балок, и мужчины с фотоаппаратом перед ней. На головах у них сидели птицы - тоже неподвижные, потерявшие возможность пошевелиться в тот миг, как коснулись скованной неведомой силой плоти. Ай содрогнулась, представив каково это, и сильно стиснула ручку двери, напоминая себе что все вокруг не реально. Пойманные в ловушку туристы такая же фикция, как старуха в подъезде, как танцующие в небе звезды, как…

Как давно умерший Вайзхунд.

- Кошка! - рявкнул Панголин, выворачивая с моста. - Куда ехать, девочка?

Ай усилием воли отодвинула захлестывающую ее волну безразличия, прислушалась… И поняла что не слышит ничего. Ворчал мотор, шелестели по мокрому асфальту колеса, где-то на самой границе слышимости переговаривались волны реки. И не было никакого намека на точку напряженности сна. Ай ощутила, как поднимается паника - кошку заперли, посадили в ящик и ждут, умрет она или выживет.

- Я не понимаю, - жалобно сказала она, вжимаясь в спинку сидения. - Не понимаю… Надо посмотреть.

Панголин неожиданно выругался по-испански и заложил крутой вираж поперек всего проспекта. Ай поняла, что на них летит бензовоз, огромный, непропорциональный, с широченным рылом, занимающим сразу две полосы, утыканный целым лесом осветительных огней, фар, красных и оранжевых мигалок… Панголин рвал руль в бок, упираясь плечом в боковое стекло, время потекло медленно, вязко. Ай смотрела на приближающееся чудовище, и понимала, что уклониться им уже не успеть. Муха в меду, медленно превращающемся в янтарь, Ай не могла двинуться, только наблюдать, только ждать, не в силах ничего сделать.

Она зажмурилась и часто задышала. Когда-то этому нехитрому приему научил ее Волк - устрой гипервентиляцию, если хочешь проснуться, и очень скоро переизбыток кислорода в крови вытянет тебя в реальный мир как пробку со дна кувшина. Ай сама не понимала, зачем это делает - нынешний сон был далеко не так прост. И все же продолжала дышать. Человек странное существо, он до последнего будет пытаться спастись, если на это есть хоть какой-то шанс. Так утопающий готов хвататься за любую соломинку, в надежде выбраться на сушу…

Ее привел в себя удивленный возглас Панголина. Открыв глаза Ай увидела, как медленно уплывает куда-то вниз крыша кабины бензовоза. Их “мерседес” медленно всплывал к небу, поскрипывая лишившимися нагрузки рессорами.

- Это… Странно, - сказал наконец Панголин. - Похоже, ты как-то управляешь грезой. Никогда не слышал о таком.

- Может, потому что никто из сноловцев не ходит в собственные сны? - предположила Ай, опуская стекло и высовываясь из машины по грудь.

Да, ей не показалось. Чем выше они поднимались, тем отчетливее внизу проступали очертания огромного светящегося обода кольцевой автодороги, оплетенного нитями проспектов и трасс. Москва ее сна была ровнее, правильнее формой, чем в реальности. Они взлетели еще, и Ай поняла что различает даже восемь каноничныхпересечений кольца и паутины...

- Вон туда, - уверенно сказала она притихшему Панголину, и вытянула руку в направлении центра громадного амулета.

Она так и простояла высунувшись из окна, коленями на сиденье, пока машина полого опускалась в самое сердце города. Мелкие капельки тумана оседали на щеках и щекотно ползли назад под ровным встречным ветром.

Пустынная площадь бугрилась многовековой каменной кладкой. Они опустились прямо перед башней, часы на которой с громкими щелчками отсчитывали время в обратном направлении. Ай опустила ручку двери и вышла наружу, ощущая босыми ступнями шершавый камень.

Первая пчела опустилась ей на ладонь. Панголин уже стоял рядом, во все глаза следя за тем, как солнечные насекомые выбираются из щелей меж камней площади, искристыми точками вылетают из-за раздвоенных зубцов стены, отделяются от сияния фонарей… Через несколько минут вокруг них медленно проворачивался сочно гудящий смерч. Дверь открылась в самой его середине, всего в шаге. Ай взглянула на Панголина снизу вверх и странно улыбнулась.

- Мы уходим? - зачем-то спросил он.

- Не совсем, - качнула она головой в ответ. - Уходишь ты. Ящер… Спасибо, что пришел за мной. Но я остаюсь.

- Послушай!..

- Я остаюсь, - повторила Ай, и Панголин почувствовал, как тысячи коготков вцепились в ткань его пальто. Никакие пчелы не смогли бы оторвать его от земли в реальном мире, но здесь был сон, и правила в нем устанавливала тоненькая девчонка, в свои двадцать лет выглядящая не четырнадцать.

- Мне пока нельзя просыпаться, - сказала Ай, серьезно глядя ему в глаза. - Прощай, Ящер. На всякий случай прощай.

Еще миг постояв неподвижно, она глубоко вдохнула и одним длинным шагом спиной вперед выскочила из вихря. Движение пчел тут же ускорилось, воронка превратилась в жгут, который с басовитым гулом стремительно ввинтился в низкое небо, лежащее на высоких шпилях.

Ай проводила взглядом золотистый росчерк, а когда опустила глаза уже не было ни площади, ни башен, ни огней.

Она стояла на дороге, а вдоль обочин тянулись ввысь корабельные сосны.

***

Сон внутри сна, изученный и исхоженный, попытался втянуть ее в себя, но Ай одним движением ресниц отбросила наползающие невидимые щупальца. Шаг, и дорога стала прямой как стрела. Взмах руки - и латники с умертвиями растворились во мраке. Секунду спустя она, как была - в просторной, не по размеру, футболке и босиком - стояла перед стеной, окружающей Порт. Ворота приглашающе распахнулись.

К берегу надо было идти через кварталы, разделенные выстроившимися в полукольцо каналами с мягко светящейся водой. Она снова шла к центру огромной мишени. Пожалуй, можно было взлететь, но Ай не спешила. На самом деле с каждым шагом все сильнее хотелось развернуться и броситься обратно в лес, обратиться кошкой, забиться под поваленный ствол… И все же она продолжала шагать, ощущая как в пятках болезненно отдается многодневная усталость. “Ты всю жизнь будешь ходить по остриям ножей, глупая русалочка”...

Набережная встретила ее пустотой и безлюдьем. Ай подошла к самому краю, где серый камень отвесно обрывался в воду и устало опустилась у древнего швартовочного кнехта.

- Ты все-таки добралась, - сказал до боли знакомый голос за спиной.

- А ты все это время был здесь, - ответила она, не оборачиваясь.

Вайзхунд сел рядом, привычно поджав ногу в сморщенном сапоге. На нем был какой-то невероятный кожаный камзол с пелериной, фигурно изрезанной раздвоенными фестонами по краю.

- Здесь тоже, - согласно кивнул он. - И не только здесь.

- Я запуталась, Волк, - призналась Ай, прижимаясь виском к холодному чугуну кнехта. - Если ты здесь, то почему ты мертвый?

- Нет, не запуталась. Ты просто никак не хочешь согласиться с тем, что я умер. Настолько не хочешь, что готова погубить себя, лишь бы не признавать свершившегося.

Ай всхлипнула.

- Неправда… Теперь я вспомнила. Когда Ящер сказал, что тебя сожрали Гончие, я решила что найду тебя, просто чтобы попрощаться. Тебя, такого каким ты был для меня! Никто не знает тебя так как я, ты меня вырастил, научил всему что я умею... У меня не было выбора, иначе как войти в собственный сон!

- А разве это не самоубийство?

- Наверное. - Ай зябко обхватила себя за плечи. - А не все ли равно? Теперь-то?..

Вайзхунд протяжно вздохнул и с шумом повалился на спину, закинув руки за голову.

- Кошка. Ты решила сделать из моей смерти пособие по психиатрии? Стадия сделки миновала, теперь ты входишь в депрессию. Я ведь тебе сто раз все это объяснял. Нет ничего глупее суицида. Ты никому ничего не докажешь, ты ничего не добьешься, ты никуда не придешь. Ты просто перестанешь быть...

- А если я и хочу перестать быть?!

- Тогда все было зря. А я не верю, что это так. Хотя бы потому, что мы разговариваем здесь и сейчас. Ведь меня на самом деле нет. Ты споришь с собственным здравым смыслом.

- Здравый смысл не помешал мне все это устроить. Может, я так и буду сидеть здесь, пока не умрет мое тело. Там, в реальности. Я столько ночей шла на этот берег...

- “Куда я иду?” - негромко сказал Вайзхунд. - “К дочерям воздуха! - ответили ей воздушные создания. - У дочерей воздуха тоже нет бессмертной души, но они могут заслужить ее добрыми делами. Мы прилетаем в жаркие страны, где люди гибнут от знойного, зачумленного воздуха, и навеваем прохладу. Мы распространяем ввоздухе благоухание цветови несем людям исцеление и отраду. Пройдет триста лет, во время которых мы будем посильно творить добро, и тогда мы получим в награду бессмертную душу и сможем изведать вечное блаженство, доступное людям.”

- Прекрати, - прошептала Ай, чувствуя что на глаза снова наворачиваются слезы.

- “Ты, бедная русалочка, всем сердцем стремилась к тому же, что и мы, ты любила и страдала, поднимись же вместе с нами в заоблачный мир. Теперь ты сама можешь добрыми делами заслужить себе бессмертную душу и обрести ее через триста лет”.

- Хватит! Это нечестно…

- Нечестно - бросать целую жизнь из-за того, что мир оказался чуть более жесток, чем казался, - мягко возразил Вайзхунд.

- Как ты можешь даже мертвый быть таким занудным и благоразумным?..

- Я ведь уже говорил, что меня нет здесь. Есть только ты. Во всем твоем сне не осталось никого больше, даже Ящер уже проснулся и мечется вокруг тебя, не зная как еще помочь. Он хороший, наш старый Ящер. Не расстраивай его, Кошка. Отпусти меня. Время на исходе, близится час рассвета.

Горизонт окрасился золотом. Утерев ладонью лицо, Ай во все глаза смотрела туда, где уже протянулись к зениту первые лучи, предвестники появления солнца. Она знала, что стоит им упасть сюда, на серый камень набережной, и Вайзхунд вспыхнет словно спичка, сгорит, разлетится невесомым белесым пеплом… И только от ее желания зависело, случится этому или нет.

Пора было решать.

***

Он вытер пальцы обрывком простыни и устало поморщился от висящего в комнате запаха больницы. Все было без толку - девчонка угасала, и никакие уколы и капельницы не в силах были удержать ее в живых. Сколько еще сноловцев он должен проводить на тот свет, чтобы кому-то наверху (а может вовсе даже и внизу?) оказалось достаточно… Слишком много, подумал Панголин. Господи, какой же я старый…

Он прошел через разоренную комнату, под подошвами ботинок захрустели рассыпанные пустые ампулы. Плевать на битое стекло, если не можешь спасти человека. Волк, Волк, как же ты так облажался?..

На окне стоял горшок с мертвым цветком - кажется, неделю назад растение еще цвело, но поливать его оказалось некому. Еще один покойник на совести бесполезного Ящера.

Он навалился локтями на подоконник, отодвинув горшок в сторону. Над крышами вставало жаркое августовское солнце. Панголин упрямо смотрел на него, не опуская век, пока на сетчатке не заиграли черно-зеленые пятна.

Если не сегодня, то уж завтра все точно будет кончено. Он нащупал в кармане мятого пиджака телефон и нарочито неторопливо отыскал номер давнего знакомца, работающего в морге. Палец застыл над кнопкой вызова. Еще один неопознанный труп. Девушка двадцати лет. Причина смерти - крайнее истощение. Наверное бездомная. Город не щадит никого, такие дела… Деньги? Да будут деньги, ты же меня знаешь...

Негромкий шорох простыней заставил его вздрогнуть, телефон с грохотом полетел на пол. Панголин осторожно повернулся, боясь спугнуть удачу. Ай, бледная, с ввалившимися глазами и сбившимися волосами, сидела в постели, вцепившись тонкими, будто прозрачными пальцами к край матраса.

Медленно, будто во сне, Панголин подошел к ней и недоверчиво погладил по щеке.

***

- Доброе утро, Ящер.