Долг Гримсхэвена

Пролог

Гримсхэвен, Новая Англия,

октябрь 1910 г.

Луна той ночью не обладала ни красотой, ни хоть малейшим очарованием. Она будто отдалилась от земли, и хотя подобное невозможно, всё же выглядела ничтожной — меньше цента. В обычные дни её свет заливал бухту, очерчивая скалы, мачты шхун и дымовые трубы траулеров, сегодня же по воде стелилась скудная бледная полоса. Старый сторож, Элиас Баллард, смотрел на подсвеченную луной дорожку, испытывая чувство омерзения. Он не брался объяснить природу этого ощущения, но та часть естества, что не один век сохраняла жизнь пугливым предкам, была настороже. Впервые в перекате волн виделось ему не великолепие и мощь природы, а непрекращающееся копошение. Точно сотни морских гадов кишели на поверхности, подставляя скользкие спины ветру.

Когда небо скрыли облака, наваждение схлынуло. Элиас, удовлетворённый тем обстоятельством, что никто не обращал на него внимания, отошёл от остальных и присел у фонарного столба. Винтовку пристроил рядом. После взгляда на пирс, где по-прежнему толпились мужчины, он вытащил из кармана куртки кисет и трубку.

С приходом заморозков ветер растерял остатки тепла и теперь забирался под одежду, заставляя мужчин в жёлтых непромокаемых плащах изредка дышать на пальцы. Однако никто не уходил. Элиас надвинул вязаную шапку на самые брови, зачерпнул щепотку табака и, аккуратно утрамбовав его, чиркнул спичкой о подошву. Секундная вспышка осветила его морщинистое лицо с седой щетиной и глаза, которые ни на миг не отрывались от товарищей.

Несколько мгновений все молча слушали скрип канатов, пока Фрэнсис Келли, здоровенный стропальщик из Ирландии, не выругался. Он достал часы, нахмурил белёсые брови и посмотрел в темноту перед собой.

— Мистер Эшкрофт! Доктор Фитцпатрик! Эй!

Зов на миг повис в воздухе. С холмов донёсся лай, но был короток и неуверен; не прошло полминуты, как стих и он.

— Куда они, чёрт побери, провалились? — спросил один из мужчин. — Может, что-то случилось?

Несколько докеров опустились на ящики и проследили за лучом маяка, который вынырнул из-за скал и скользнул по воде.

— Как пить дать, энто неспроста, — сказал Келли.

Он уже было снова приставил ладони ко рту, когда позади раздались быстрые шаги. Застучали доски, и в свете фонарей показались маршал Фостер с мистером Хоторном. Воротник шерстяного пальто начальника порта был поднят до самой челюсти, а фуражка отбрасывала тень на глаза. Фостер же, ниже на добрую голову, кряжистый, с усами точь-в-точь как у старого моржа, семенил рядом. Элиас тут же вскочил.

Едва оказавшись у воды, Хоторн посмотрел туда, где по определению заканчивалась бухта.

— Перестаньте кричать, мистер Келли, — сказал он негромко. — Если бы они слышали и могли ответить, то уже сделали бы это.

— Но сэр…

— Подготовьте шлюпку.

Самый молодой из сторожей, Вилли Харрис, стащил с головы зюйдвестку. Его гладкое лицо с россыпью веснушек выглядело совсем по-детски среди грубых, обветренных лиц товарищей. Он прижал шляпу к груди и выдавил:

— Вы собираетесь отправиться туда, сэр? Если так, сэр, разрешите плыть с вами. Сайлас, который лодочник… Он мой друг, сэр, и я не могу…

Маршал вскинул руку.

— Тихо! Слышите?

Как по команде мужчины замерли. За плеском волн теперь отчётливо угадывался и другой звук, которого прежде не было: глухие удары дерева о дерево. Один из докеров неуверенно указал в сторону тёмного силуэта баржи. Келли схватил стоящий на ящике фонарь и упал на колени в попытках определить источник звука, но свет рассеивался, выхватывая лишь край сетей и мутную отметку на футштоке. Дальше начиналась чернота, плотная, как смола.

— Света сюда! — крикнул Хоторн, не отрывая взгляда от воды. — Живее!

Двое докеров подхватили масляные лампы, закреплённые на шестах, и перегнулись через ограждение. Языки пламени заметались, выхватывая то скользкую сваю, то рябь, которую ветер гнал к берегу. Последовал новый удар, а затем из-за плоского борта баржи показалась шлюпка.

— Господи помилуй, — выдохнул Вилли.

Одна уключина была выломана, вторая безвольно висела на ржавом болте. На дне, где блестела вода, под передней банкой угадывался разбитый фонарь. Ни вёсел, ни людей внутри не оказалось.

Маршал с недоумением взирал, как пустая шлюпка медленно движется в их сторону.

— Хоторн! Какого дьявола здесь происходит?

Хоторн намеревался заговорить, когда Келли, поджидающий шлюпку у лестницы, всмотрелся в темноту. Даже старый Элиас отнял трубку ото рта и прищурился.

— Сэр, коли глаза меня не подводят, — сказал Келли. — То в воде кто-то есть. Посмотрите-ка сами.

Так и было. В свете фонарей они разглядели фигуру, цепляющуюся за весло. Человек пытался удержаться на поверхности, но руки скользили, и ледяная вода то и дело смыкалась над ним чёрным саваном.

Хоторн бросился к лестнице, отталкивая Келли с дороги.

— Багор, чёрт возьми! Несите багор!

Фигура дёрнулась, а затем вовсе скрылась из виду. На несколько мгновений Хоторн, как и остальные, решил, что всё кончено. Он застыл, крепко сжимая поданный багор, вглядываясь в водные хребты, которые беспокойно колебались в тусклом свете луны. Один-два докера было потянулись к зюйдвесткам, когда голова человека вновь показалась на поверхности.

Хоторн ринулся вниз, ступил на носовую часть прибившейся шлюпки и вытянул перед собой багор. Келли соскользнул следом, одной рукой ухватился за лестницу, другой сжал плечо Хоторна. Металлический крюк багра пару раз скользнул по одежде утопающего, пока наконец не зацепился за ворот. Хоторн осторожно потянул, и тело безвольной куклой заскользило по волнам. Ещё до того, как человека подняли на пирс, все распознали в нём Ричарда Эшкрофта — помощника и правую руку Хоторна.

Открыл глаза он не сразу. Вода стекала с волос и одежды, а на лице — до того бледном, почти фарфоровом — выделялись посиневшие губы. Никто бы не удивился, если бы Эшкрофт не дышал вовсе. Однако тот всё же был жив.

Докеры стащили с мужчины верхнюю одежду, та с хлопком упала на доски. Ветер тут же принялся терзать мокрую рубашку. Даже те, кто стоял поодаль, поёжились, будто холод коснулся их самих. Хоторн, не говоря ни слова, сбросил шерстяное пальто и укутал плечи помощника. Маршал же поднёс к губам Эшкрофта флягу:

— Сделай глоток, сынок, только осторожно.

Кадык Эшкрофта дёрнулся раз, другой. Спустя мгновение его тело свела крупная дрожь. Вилли испуганно отпрянул, но маршал покачал головой.

— Всё хорошо. Так и должно быть.

— Ричард, что произошло? — спросил Хоторн. — Где остальные?

Ответа не последовало. Тогда Хоторн опустился на колено, заглянул в лицо мужчины. Ричард Эшкрофт всегда был человеком крепким, выносливым, не из тех, кто пасует перед опасностью. К тому же с недавнего времени он стал отцом двоих девочек. Может, оттого столь рьяно и цеплялся за жизнь. Только вот сейчас перед Хоторном сидел кто-то другой. Глаза его уставились в темноту, туда, где чернели бескрайние воды залива Мэн.

— Ричард, — Хоторн коснулся его плеча. — Что ты видел?

Эшкрофт уцепился в руку начальника, глаза его, прежде спокойные, наполнились ужасом.

— Всё будет хорошо. Слышишь меня?

Тот замотал головой, пополз назад, волоча за собой тяжёлое пальто. Прочь от воды.

Докеры недоумённо переглянулись. Поднявшись, Хоторн скрестил руки за спиной.

— Фрэнсис, будьте добры, проводите мистера Эшкрофта в контору. Необходимо его согреть и привести в чувство.

Келли кивнул, шагнул за спину Эшкрофту, наклонился, чтобы поднять его. И замер.

— Сэр, — выдохнул он, глядя за спины мужчин. — Тама… Дьявол, тама в воде кто-то ещё!

Что-то в лице Фостера дрогнуло. Он с опаской кинул взор на Эшкрофта, тотчас застывшего в немой кататонии, в надежде понять или же увидеть происходящее его глазами, а потом медленно, будто каждое движение причиняло боль, повернул голову. Повернулся и Хоторн.

Вода, до этого момента чёрная и непроглядная, ожила. Подобно жемчугу на тёмном бархате на поверхность то показывались, то исчезали бледные лица людей. Их оказалось с десяток, может, больше. Серые лица были приподняты, отчего в темноте напоминали загадочных истуканов с острова Пасхи — безмолвных и погребённых под толщей земли. Рты открыты, но, как ни старался Хоторн, так и не услышал ничего, кроме всплесков.

Их мутные глаза не смотрели на пирс. Взоры были обращены на холм, где в свете газовых фонарей угадывались очертания домов и шпиль церкви.

Они плыли к городу.

Келли медленно выпрямился. Его крупные руки, готовые мгновение назад подхватить Эшкрофта, бессильно опустились. Маршал переместил ладонь на кобуру. Докеры же отступили. Их воспалённые взгляды заметались между фигурами в воде и Хоторном.

— От имени администрации порта Гримсхэвен я запрещаю вам приближаться к берегу!

— Убирайтесь, чёрт бы вас побрал! — вслед прокричал маршал. — Прочь! Назад!

Никто не остановился. Они даже не посмотрели в сторону пирса.

Хоторн обернулся на спящий город. Затем перевёл взгляд на маршала — тот кивнул и потянулся к револьверу.

— Мистер Баллард, мистер Харрис, винтовки на изготовку, — отдал приказ Хоторн.

Вилли замотал головой и отступил.

— Нет, сэр, я не могу. Там же люди! Ради всего святого...

— Сынок, достань оружие, — велел Фостер.

Неожиданно для всех Вилли бросился к Эшкрофту.

— Сэр, что вы видели? Что с этими людьми? Умоляю, сэр, скажите, что вы видели на том кора…

— Дай сюды!

Келли вырвал из рук Харриса винтовку и уже твёрдым шагом подошёл к Балларду, который стоял рядом с Хоторном и Фостером. Грохот винтовок разорвал тишину осенней ночи. Выстрелы били по воде, дробя лунную дорожку. Следом, срываясь с крыш складов и мачт шхун, с истошным криком в небо взмыли чайки. Крики их смешались с выстрелами. Бледные лица в воде дёргались, но люди не перестали плыть. Те, кого настигла пуля, уходили под воду, чтобы через мгновение всплыть — теперь уже уставившись в небо. Когда дым рассеялся, луна показалась снова. Свет её переместился и упал на жёлтый флаг вдалеке.

Часть первая

Десять лет спустя

Генри ступил на кладбище как раз в тот миг, когда двери церкви распахнулись, и над территорией разнёсся тягучий звон колокола.

Он запыхался. Сотня ступеней в его возрасте даётся нелегко, особенно когда вся жизнь умещается между домом и бакалейной лавкой. Сердце колотилось где-то у горла, но Генри приказал себе дышать ровно и не шататься на виду у всех. Возможно, он и не пришёл, если бы не прощание со старым другом.

Фигуры в чёрном рекой вытекли из церкви. Женщины придерживали вуали, но ветер с залива, солёный и липкий, всё равно трепал чёрный креп их юбок, отчего те бились, как приспущенные флаги. Мужчины мяли в руках шляпы, а дети, изрядно продрогшие от бездействия, понуро плелись следом.

Шестеро человек вынесли дубовый гроб с латунными ручками, блестевшими даже в тусклом октябрьском свете. Генри сразу распознал четверых констеблей, брата покойного — Сэмюэла Фостера и Ричарда Эшкрофта.

Последний изменился за десять лет. Должно быть, должность начальника порта, ответственность, взяли своё. Мужчина раздался в плечах, держался статно и с достоинством, но вместе с тем лицо его огрубело, а под глазами залегли тени. На долю секунды их взгляды пересеклись, но не успел Генри кивнуть, как Эшкрофт отвернулся.

Слегка прихрамывая после подъёма, Генри поспешил в конец процессии. В воздухе стоял свойственный октябрю горьковато-сладкий запах увядания, который поднимался над рощами и пустошами Новой Англии и до конца ноября поселялся в садах.

Священник остановился у ямы, поднял руку, и собравшиеся замерли.

— Я есмь воскресение и жизнь, — сказал Господь...

Взгляд Генри скользнул по надгробиям, которые теснились вокруг, наклонённые временем и непогодой. В сущности он знал здесь каждую могилу. Когда-то сам поддерживал в порядке весь семейный участок, но в последние одиннадцать лет они с женой ухаживали только за одной. Даже отсюда он мог видеть небольшое надгробие под белой сосной. Его единственным украшением был ягнёнок, вырезанный из камня. Лежачая фигурка с покорно опущенной головой выступала из серого гранита прямо над датами. Над таким несправедливо коротким отрезком времени.

В то недоброе лето, когда холера и тиф косили порто́вые города на северо-востоке с особой жестокостью, беда не миновала и Гримсхэвен. Говаривали, что заразу принёс пароход из Бостона — то ли кто-то из пассажиров, то ли же сам груз. Как бы то ни было, лихорадка валила людей за считанные дни. Тогда остров потерял больше двух десятков жителей. И маленький ягнёнок на могиле их с Констанс сына, каких в тысяча девятьсот девятом году появилось ещё с полдюжины, был лишь одним из многих.

— И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрёт вовек...

Но сегодня под молитву священника он отметил другие могилы на западном склоне, где всегда росли кусты ежевики. Генри насчитал с десяток ровных белых надгробий, потом сбился. Стандартные военные могилы. Такие же, как на любом кладбище Америки сейчас, со схожими датами: тысяча девятьсот семнадцатый, тысяча девятьсот восемнадцатый, тысяча девятьсот девятнадцатый. И имена тоже знакомые каждому в городе. Кое-где земля даже не успела осесть, а вместо надгробий до сих пор стояли деревянные кресты с жестяными табличками, которые уже начинали ржаветь от солёного воздуха.

И наконец Генри повернул голову туда, где под холодными камнями в окружении клёнов покоились его товарищи.

Первым не стало Элиаса Балларда. Спустя год после той ночи его нашли у склада с бутылкой виски. По словам коронера, старый сторож захлебнулся.

Следом двое докеров. Один утонул в штиль, когда его лодка перевернулась на гладкой, как зеркало, воде. Второй повесился в сарае, оставив записку, которую его жена сожгла, а после и вовсе покинула остров.

Ещё один умер через три года. Другой — через пять.

Вилли Харрис погиб при переправе через Марну. Снаряд разнёс баржу в щепки. Говорили, что уцелевшие солдаты бросились на помощь, да только тот пошёл ко дну стремительно, словно нечто тянуло его за ноги.

Шесть могил.

Сегодня вот седьмая.

Тела же доктора Фитцпатрика и лодочника Сайласа бесследно исчезли. Теперь уже покойный маршал Фостер связал всех словом. И они молчали по сей день.

— ...ибо прах ты и в прах возвратишься.

Священник закончил. Опустили гроб. Миссис Фостер шагнула вперёд и бросила на крышку горсть земли. Та глухо рассыпалась по дубу, и Генри вздрогнул.

Люди начали расходиться. Кто-то подходил к вдове, сжимал её руку, говорил слова утешения. Она кивала, не поднимая лица. Генри стоял чуть поодаль, дожидаясь, пока опустеет могила.

— Скорбный день для Гримсхэвена, — сказал Фрэнсис Келли, поравнявшись с ним. — Фостер был достойнейшим человеком, джинтманом, упокой, Господь, его душу. Присоединитесь к поминкам, мистер Хоторн?

Генри взглянул на Келли. Тот стоял в пиджаке, который трещал на плечах, будто вот-вот разойдётся, и в брюках, слишком коротких, открывающих грубые рабочие ботинки. Он беспрестанно одёргивал рукава, будто надеялся вытянуть их хотя бы на дюйм.

— К сожалению, не смогу. К обеду должен прибыть пароход с товарами.

— Уж кому, как не мне энто знать. И всё же, не против, коли до того времени я, скажем, присоединюсь к вам?

— Как пожелаете, Фрэнсис. Что касается меня — я не противник вашей компании.

— Славно. Я для энтого случая приберёг чистейший муншайн. Кузен сам гонит. Было бы негоже не помянуть маршала, верно?

Генри не ответил.

Он смотрел на могилу. На свежую землю,которая скоро осядет, покроется мхом, как и все остальные. Колокол ударил в последний раз, и вокруг остался шелест листьев да удаляющиеся голоса.

Неожиданно для Келли Хоторн крепко сжал его плечо:

— Знаете, Фрэнсис, позвольте сказать, я даже рад, что встретил вас сегодня. Пойдёмте.

Дорога от кладбища до бакалейной лавки Хоторна петляла между невысокими домами из гранита и почерневшего дерева. Часть из них, дожидаясь хозяев с материка, стояла с заколоченными ставнями. Иные же, напротив, хранили следы жизни: из труб вился дымок, на крыльце лежали дрова и садовые инструменты, а за мутными стёклами угадывались силуэты стариков и женщин с детьми. Мужчин по осени в городе оставалось всё меньше. С декабря по март, когда последние косяки сардины уходили на глубину, часть из них подавалась на материк, где обычно подрабатывали в лагерях лесорубов, валили сосну для верфей и фабрик. Консервный завод тоже замирал. В такие месяцы жизнь острова зависела от почтово-пассажирского парохода, который ходил раз в неделю из Рокленда, доставляя почту, продукты, уголь и редких отчаянных гостей. Остальные оставались чинить сети, смолить лодки и каждый раз с тоской провожать пароход, ставший единственной связью с большой землёй.

— Мне нравится осень на острове, — заметил Келли, оглядываясь по сторонам. — Летом уж больно шумновато.

Генри покосился на спутника. Келли перебрался из Ирландии едва ему минуло двадцать, и с тех пор кочевал с места на место, пока не осел в Гримсхэвене. Может, потому он смотрел на запустение города без той щемящей тоски, что грызла коренных жителей. Для него этот остров был не единственным домом, и каким-то непостижимым образом он не замечал, что с каждым годом по весне возвращается всё меньше людей.

Согласиться с Келли Генри не мог, оттого промолчал. Консервный завод работал через раз, гранитные карьеры закрылись до войны, и теперь остров держался только на рыбе да на редких туристах, что приплывали летом полюбоваться на скалы и океан.

— Но почто Фостер не перебрался к детям и внукам для меня загадка, — продолжил Келли. — Держу пари, в более мягком климате старик бы протянул дольше.

Генри перевёл взгляд на покосившийся забор, за которым виднелся сад, заросший шиповником.

— А зачем? — спросил он тихо. — У него здесь всё было. Что ему делать на материке, среди чужих людей?

— Ну, не скажите. Дети с внуками-то не чужие.

— Бесспорно. Вы знаете, Фрэнсис, должно быть мы с маршалом слишком привязаны к этому месту. Что касается меня, я с одинаковым желанием хотел бы увидеть как расцвет этого места, что, конечно, уже маловероятно, так и вместе встретить его конец. Когда город начнёт умирать, мне бы не хотелось находиться в ином месте.

— Потому-то ребята в порту вас и уважают, мистер Хоторн. Уж поверьте мне.

Они прошли ещё квартал, миновали лавку мясника, отделение банка, которое закрылось в прошлом году, оставили позади пустырь, где когда-то находилась кузница. И хоть город таял на глазах, но компания крикливых мальчишек, что пробежала мимо, ненадолго успокоила сердце Генри.

Отомкнув лавку, он пропустил Фрэнсиса внутрь, а сам поспешил зажечь лампу. Жёлтый свет разогнал полумрак, осветив прилавок с весами и старый кассовый аппарат с медными клавишами. Тёплые блики легли на полки, где стояли жестянки с консервами и кофе, пакеты с мукой и крупами. За спиной у хозяина выстроились стеклянные банки с леденцами, а в левом углу магазина в большой бочке хранился керосин, который в холодные месяцы становился ходовым товаром.

Келли опустился на стул под картой штата Мэн, где были отмечены все острова залива — Вайналхейвен, Норт-Хейвен, Айл-о-Хо, Маунт-Дезерт и наконец крошечный Гримсхэвен, затерянный между ними, почти неразличимый среди этих гигантов.

Из внутреннего кармана его пиджака показалась фляга. Хоторн достал из-под прилавка два стакана.

— Ска́жете, почто не пошли на поминки? — спросил Келли после того, как они сделали по глотку. — Не сочтите, что я нос в чужие дела сую, сэр, но тута каждый знает, что вы с маршалом приятельствовали.

Хоторн опёрся о столик и в упор посмотрел на собеседника.

— Боюсь, ответ покажется вам странным, Фрэнсис. Люди на острове умирают, и это в порядке вещей. Но то, как уходят те, кто стал свидетелем той злосчастной ночи, внушает мне тревогу. Понимаете? Готов спорить, вы заметили, что в этом есть нечто... противоестественное.

— Думаете, энто рок и всех нас, поди, ждёт та же участь?

— Называйте как хотите: рок, проклятие или кара, но совершенно точно не совпадение. Видит Бог, я сбился со счёта, сколько посетил похорон за последние годы. Наверное, присутствовать сегодня уже в доме маршала оказалось выше моих сил.

— Потому-то вы не отказались от моей компании, — усмехнулся Келли и сделал щедрый глоток.

— Помимо прочего. Давайте же почтим память многоуважаемого маршала. Как вы верно отметили ранее, Айзек был порядочным человеком. Смелым и рассудительным. Для Гримсхэвена — честь, что все эти годы он был с нами, и огромная утрата теперь, когда его не стало.

Келли кивнул, и они молча выпили.

— Ну не знаю, мистер Хоторн, правы ли вы или нет, — после небольшой паузы сказал Фрэнсис. — Но я-то уж помирать не намерен.

— Рад это слышать.

— Скажу вам больше. В самое ближайшее время я намерен жениться.

Хоторн вскинул брови.

— В самом деле? Фрэнсис, тогда позвольте вас поздравить. Если не секрет, кто ваша избранница?

— Спасибо, сэр. Правда, для поздравлений рановато. Вы ж знакомы с новой учительницей, мисс Боумен? Так вот, я за ней приударил и думается, ей тоже нравлюсь. Чудесная она женщина, энта мисс Боумен. Одному Богу известно, как её занесло сюды.

— Что ж, вы пока не беседовали с ней об этом?

— Я б хоть сейчас. Но она ведь леди, сэр, а тут, как водится, требуется деликатность. А я человек простой. Если б можно, и спросил, мол, созрела ты? Да с женщиной так нельзя. Подавай им кольцо тама да слова правильные. Они ж любят всю энту шумиху, чтоб чинно-благородно. Без энтого никак.

— Пожалуй, так. Могу я вам чем-то помочь?

— Нет, сэр, спасибо. Кольцо я уже присмотрел в Портленде и даже внёс задаток, — продолжил Келли и смущённо усмехнулся. — Так что скоро, мистер Хоторн. Скоро. Заберу через месяцок-другой. А дом у меня здесь свой, но коли Анна опосля захочет перебраться, так не беда.

Их беседу прервали голоса снаружи. Келли замолчал, и они оба обернулись. В мутное стекло витрины, приложив ладони козырьком, заглядывала девочка. Из-под берета торчали светлые косички. Она прижалась носом к стеклу, выдохнула, от чего на поверхности образовалось мутное пятно.

— Вроде он там, — сказала она кому-то. — Но я не уверена.

— Подвинься! Ну же, Фло!

Второе лицо, точь-в-точь как первое, прижалось рядом. Две пары глаз уставились внутрь.

Келли улыбнулся Хоторну, спрятал флягу и поднялся, чтобы распахнуть дверь.

— Так-так, маленькие негодницы, вы добрались и сюды!

Девочки взвизгнули, отпрянули от витрины, но убегать не спешили. Одна из них прижала руку к груди.

— Мистер Келли! Вы нас до смерти напугали!

— Будете знать, как подглядывать, — усмехнулся тот. — Ну, Лилиан, Флоренс, что забыли?

Вторая девочка шагнула вперёд и зашептала:

— Пожалуйста, только не говорите папе, что видели нас. Хорошо?

— Ему это не понравится, — подхватила первая. — Он не разрешает нам ходить сюда.

— А мы и не ходим, — тут же добавила вторая. — Просто мимо шли.

Келли оглянулся на Хоторна, подмигнул, затем посторонился.

— Знаю, как вы мимо проходите. Ладно, заходите уж.

Бегло оглядев улицу, девочки зашли в лавку и поздоровались. Обе в одинаковых пальто, шерстяных платьях и колготках с башмаками. Их взгляды сначала остановились на Хоторне, но быстро переместились за его спину. Туда, где стояли банки с леденцами. Одна из них запустила руку в карман и, не доставая ладонь до конца, подсчитала монеты.

— Лилиан, — поторопила её сестра.

Девочка положила на прилавок все монетки до единой и виновато посмотрела на Хоторна. Тот, не считая, сгрёб их и принялся складывать кульки. И тут алая капля разбилась о бумагу. Генри поднёс пальцы к носу — на них отпечаталась кровь.

— Мистер Хоторн, вам нехорошо? — спросила девочка. — У вас…

— Нет-нет, — Он поспешно достал носовой платок, промокнул нос, скомкал испачканную бумагу и свернул новый кулёк. — Всё хорошо. Идите, пока мать вас не хватилась.

Спрятав конфеты в карманы, девочки прошмыгнули на улицу. Келли, до этого стоявший в дверях, снова потянулся за флягой. Генри быстро спрятал платок и встал рядом. С чего бы это? Недомогания он не испытывал.

— Ежели хотите моё мнение, Эшкрофт уж больно перегибает с энтим, мистер Хоторн.

— У него есть на то причины, — растерянно отозвался Генри.

Келли было открыл рот, чтобы возразить, как из-за угла появилась женщина в элегантном пальто. Её тёмная шляпка то ли от ветра, то ли от быстрой ходьбы съехала набок. В одной руке она держала корзину, прикрытую салфеткой, другой придерживала воротник.

Маргарет Эшкрофт.

Девочки понуро двинулись навстречу, что-то объясняя на ходу. Хоторн успел отметить её лишённое красок лицо и складку на лбу, которую запомнил десять лет назад, когда Маргарет появилась на пороге его кабинета.

«Он пропадёт, мистер Хоторн. Видит Бог, это правда. Я теряю Ричарда», — сказала она тогда, чуть ли не плача.

— Я велела вам ждать на площади. — Маргарет подошла ближе, взяла девочек за плечи. — Вы совсем меня не слушаете.

— Мама, мы только зашли за леденцами и всё.

Маргарет подняла глаза на дверь лавки.

— Тише. Идите, ждите меня у магазина «Салливана». Смотрите, никуда не сворачивайте.

Девочки, с облегчением выдохнув, помчались по улице. Маргарет же задержалась на мгновение, подошла к дверям лавки, но войти не решилась.

— Добрый день, джентльмены. Спасибо за леденцы, мистер Хоторн. Простите девочек, они могут быть очень назойливыми.

— Пустяки, миссис Эшкрофт. Я всегда рад их видеть.

— Я знаю. — Она наконец подняла глаза. В них сквозила неловкость, даже вина. — Я знаю, что вы не делаете ничего дурного. Ричард… Он просто…

— Не надо, — перебил Хоторн. — Всё в порядке. Я всё понимаю.

Она кивнула.

— Благодарю вас. Хорошего дня.

Вскоре Келли вернулся в порт, чтобы участвовать в разгрузке, Хоторн тоже занялся делами. Достал из-под прилавка бухгалтерскую книгу, раскрыл на заложенной странице и принялся подсчитывать расходы. К обеду, когда тусклые лучи солнца проникли в лавку, доставили ящики с товарами.

Лишь ближе к вечеру с консервного завода потянулись рабочие. Для бесед они не задерживались, так что Генри молча отпускал товар и возвращался к накладным. Так продолжалось, пока над островом не повисли сумерки, не вытянулись тени от фонарных столбов. Тогда Хоторн закрыл бухгалтерскую книгу. Взгляд сам по себе опустился на грязные стаканы из-под муншайна, и на краю сознания снова всплыл образ Маргарет Эшкрофт.

— Мой муж изменился, мистер Хоторн. Я не помню, чтобы до этого у него имелась пагубная тяга к алкоголю. Он боится спать. Он забросил семью, а разговоры не приносят результата. Вы слышите меня? Что с ним, сэр? Я знаю, что это неспроста.

— К чему вы клоните, миссис Эшкрофт?

— Все вы молчите. Да только я не дура и способна сложить два и два. Что бы ни случилось в ту ночь с моим мужем, это связано с пропажей доктора Фитцпатрика! И вы, мистер Хоторн, замешаны в том!

Генри вздрогнул, возвращаясь из глубин собственной памяти, и медленно провёл ладонью по лицу, точно это могло стереть остатки видения. Напрасно.

Тишина в лавке показалась вязкой. Она давила на уши, оттого против воли он слышал, как в лампе потрескивал фитиль, а под полом скреблась мышь. Не желая и дальше предаваться безрадостным мыслям, Хоторн поднялся и в раздражении бросил тряпку на стаканы.

Он накинул пальто, проверил, заперты ли окна, и, погасив лампы, вышел на улицу. В лицо ударил сырой ночной воздух. Кое-где в окнах мерцали огни, но город, погружённый в дрёму, что предшествует глубокой ночи, уже затих. Генри по привычке окинул открывшийся с холма пейзаж, да так и застыл, не в силах отвести взгляд.

Маяк высился на крошечном скалистом клочке земли в полутора милях к востоку от Гримсхэвена. За всё время службы в порту, а затем долгие годы после, его свет оставался неизменен, подобно смене времён года, отмеряя ночь равными промежутками света и тьмы. Но не сегодня.

Сегодня луч метался по небу, как фонарь в руке перепуганного ребёнка. Короткие, рваные вспышки сменяли одна другую, пропадали в провалах тьмы и возникали снова. По спине Хоторна пробежал холодок. Он наблюдал за этим маяком двадцать с лишним лет. И никогда — никогда, чёрт возьми — не видел, чтобы свет трепыхался, точно его душили.

— Что за чертовщина...

Сомневаясь и не исключая, что задремал за прилавком и видит дурной сон, он постоял ещё немного. Но холод, пробравшийся под одежду, был настоящим, ровно как булыжники под подошвами ботинок. Где-то за многочисленными крышами прятался и его дом. Следовало вернуться, разделить ужин с женой. Констанс рассказала бы ему о помощи вдове с поминками, о том, кто пришёл, кто плакал, а кто нашёл мероприятие подходящим для сплетен. Он слушал бы, кивал, может быть, вставил где-то слово. После они выпили бы чаю, и он скрылся в кабинете, где провёл бы время до сна за чтением.

Вместо этого Хоторн свернул с дороги и стал спускаться к порту.

Долгие годы он избегал этого места. Многое там напоминало о том, чего он лишился. Он не оплакивал должность, нет, скорее горевал по жизни, которая имела для него смысл. Но прямо сейчас Хоторн не спускал глаз с маяка. С яркого луча, который исчезал за скалами, а потом возобновлял свою беснующуюся пляску.

У складов ветер, до того настойчиво подгонявший его, стих. Ни криков кошек, что имели обыкновение прятаться за ящиками, ни лязга кранов, застывших неподвижными исполинами. В порту царила тишина. У Хоторна возникло недоброе предчувствие, которое усилилось, стоило псу поблизости испустить глухой рык.

Генри поёжился и направился к конторе. Все окна, кроме одного, тонули в темноте. Не давая себе возможности отступить, он открыл дверь и остановился.

В свете лампы, закинув ноги на столешницу, сидел молодой человек. Едва ли ему минуло двадцать; форменная куртка висела мешком на плечах, а в рыжеватых вихрах царил беспорядок. Он читал газету.

Хоторн задержался на пороге, снял шляпу, и в душе его шевельнулось нечто похожее на печаль, смешанную, впрочем, с досадой.

— Дежурный!

Паренёк вздрогнул. Газета выпала из рук, и, торопливо сбрасывая ноги со стола, он вскочил, едва не опрокинув стул.

— Мистер Хоторн! — воскликнул он, и в голосе послышался испуг. — Я... Добрый вечер, сэр. Я не заметил, как вы вошли.

— Как и всего остального, надо полагать. Что с маяком?

Парень замялся, перевёл взгляд на окно, потом снова на Хоторна.

— О... Я не знаю, сэр. Возможно, поломка?

— Свяжитесь с ним. Кто там сейчас? Беркли или Свенсон?

— Беркли. Сейчас, сэр.

Молодой человек бросился к стене, где висел телефон — массивный ящик из лакированного дуба с двумя латунными чашами звонков и торчащей сбоку металлической ручкой. Сняв трубку, он принялся крутить рукоятку.

Хоторн же, оставшись наедине с воспоминаниями, медленно провёл по столу ладонью. Затем осмотрелся.

На стенах, некогда выкрашенных в зелёный, были закреплены несколько карт и расписания. О прежних табличках свидетельствовали только тёмные, не выцветшие, пятна. Теперь между окон висел портрет Вудро Вильсона, который год назад перенёс инсульт и сейчас, поговаривали, едва узнавал собственных министров. На портрете же он был ещё бодр и строен, хотя полумрак конторы лепил из его лица восковую маску. Взгляд его падал на шкафы на противоположной стороне. Хоторн помнил, что в них хранилось. В одном лежали старые судовые журналы, бухгалтерские книги за прошлые годы и папки с накладными. В другом — свёрнутые в трубки навигационные карты.

В голове Хоторна на миг снова зазвучали голоса, вспомнилось, какие жаркие споры тут порой кипели. И против воли нахлынул непрошеный отголосок прошлого:

— Мистер Хоторн. — Голос Маргарет дрожал. — Вы — самый близкий друг Ричарда. Он вас слушает. Он вас уважает. Прости меня, Господи, да он в рот вам заглядывает! Поговорите с ним, прошу. Сделайте что-нибудь. Умоляю вас!

Тогда Генри смотрел на эту женщину, которая стояла прямо здесь, и не имел представления, что ответить. Как до́лжно поступать, когда человек замыкается в себе и не подпускает никого, даже тех, кто его любит?

Он знал, как и где Ричард проводил дни. В баре на пристани, где пахло прокисшим пивом, табаком и виски. Знал, что Эшкрофт спал там, уронив голову на стойку, и как старый бармен Мёрфи укрывал его курткой, когда тот забывался беспробудным сном.

Введи власти этот нелепый закон тогда, а не сейчас, подумал Хоторн с горечью, всё могло бы сложиться иначе.

Сухой закон уже не имел смысла для Ричарда. Но десять лет назад алкоголь лился рекой, и Эшкрофт тонул в ней, как тонул в ледяной воде залива. Хоторну же понадобилось несколько дней, чтобы прийти к решению.

Генри встрепенулся, возвращаясь в настоящее.

— Ну что? — спросил он дежурного.

— Никто не отвечает, сэр. Я пробовал уже несколько раз.

Хоторн не успел ответить. Снаружи загремели шаги, и в контору ворвался Эшкрофт.

Пальто его было расстёгнуто, шарф в беспорядке болтался на шее. Щёки раскраснелись от ветра и быстрой ходьбы, лицо излучало озабоченность, однако стоило взгляду наткнуться на Хоторна, как глаза недобро сверкнули. За его плечом маячил Келли с морским биноклем в руке.

— Хоторн? — голос Эшкрофта прозвучал резко, почти грубо. — Что вы здесь делаете?

Дежурный попятился к окну. Келли же, бросив быстрый взгляд на Генри, потом на Эшкрофта, кивнул в сторону двери.

— Я буду снаружи, — сказал он, поднимая бинокль. — Надо понять, что там с энтим чёртовым маяком.

И вышел, плотно притворив за собой дверь.

Тишина в конторе стала ещё плотнее.

— Я спросил, — повторил Эшкрофт. — Что вы делаете в порту?

Хоторн положил ладонь на стол. Он спокойно встретил взгляд некогда близкого друга.

— Очевидно, пришёл выяснить, что творится на маяке. Ваш дежурный не больно-то...

— Это больше не ваша забота! — отрезал Эшкрофт. — Напомню, вы сами сбросили её с себя.

Последние слова он произнёс с такой неприязнью, что Хоторн на мгновение прикрыл глаза.

— Это вовсе не так, — тихо ответил он.

— А как же, позвольте узнать? — Эшкрофт усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — По-моему, так всё и было. Какого дьявола вы тут забыли? Возвращайтесь в свою бакалею.

Генри оттолкнулся от стола.

— В таком случае, не смею больше задерживать, Ричард. Едва ли кто-то усомнится в вашей способности действовать трезво.

Эшкрофт оцепенел.

Казалось, тишина растянулась в бесконечность, пока он не выдавил одно лишь слово:

— Убирайтесь.

Хоторн не колебался ни секунды. Он надел шляпу и двинулся прочь. Уже на пороге его перехватил Келли. По озадаченному лицу ирландца стало понятно, что случилось нечто из ряда вон выходящее.

— Джинтманы, — Келли прочистил горло. — Кажись, на горизонте корабль.

Эшкрофт, по-прежнему стоявший посреди комнаты с сжатыми кулаками, медленно повернулся.

— Какой ещё корабль?

— Чёрт его разберёт. Но держит курс прямо сюды. Да только... Идёт он без огней, сэр.

— Без огней? Что за чёрт?

— Ни одного. Но коли я всё правильно разглядел, энто шхуна.

— Возможно, её несёт течением, — вставил Генри.

Эшкрофт хмыкнул.

— Ступайте домой, Хоторн. Вам здесь нечего делать.

— С удовольствием последую вашему совету, но сперва тоже взгляну. Правилами порта не запрещено.

Эшкрофт смерил его презрительным взглядом, но спорить не стал. Они поспешили на улицу. Фонари едва разгоняли тьму у пирса. В снастях рыбацких яликов играл ветер, и лёгкие мачты со скрипом кренились в такт порывам.

На пирсе Келли остановился.

— Вона прямо там, сэр, — сказал он, указывая в темноту. — Он за рифом.

Эшкрофт взял бинокль и долго всматривался. Хоторн отметил, как напряглась его спина.

— Ну? — спросил Генри. — Что там?

Эшкрофт не ответил. Он стоял, глядя на тёмный силуэт, и от этого молчания у Хоторна невольно похолодело внутри.

— Ричард?

— Взгляни, — сдавленно ответил Эшкрофт и неожиданно передал бинокль Генри.

Хоторн навёл резкость. Сквозь сгустившуюся ночь на фоне звёзд отчётливо виднелся корабль с тремя мачтами. Как и сказал Фрэнсис, огней не было. Ни намёка на мерцание в иллюминаторах или свет фонаря на бушприте. Только тьма, облепившая борта, как саван.

— Лазарус, — нарушил молчание Эшкрофт.

Келли перекрестился.

— Вы ж шутите, сэр?

Хоторн резко повернулся.

— Ты уверен?

— Более чем. Я помню эту дьявольскую шхуну лучше, чем лицо собственного отца.

Келли покачал головой.

— Нет-нет, сэр. Как энто возможно? Может… Может, энто мираж?

Эшкрофт не ответил.

— Мираж, — повторил Келли с надеждой. — Вона, старики говорят, в море и не такое мерещится. И корабли, и земли, и…

— Замолчи, — отрезал Эшкрофт.

Хоторн перевёл взгляд с корабля на Эшкрофта.

— Ты не веришь в миражи, Ричард?

— Верю, — ответил тот. — Только не в случае с этим кораблём. Что бы с ним ни произошло, он проклят. Десять лет его не могли найти, а теперь он снова у наших берегов. Надо звонить в Рокленд.

На мгновение Хоторн растерялся. Из всего сказанного Эшкрофтом это, пожалуй, было самым безумным.

— Что?

— Надо сообщить в Рокленд, — повторил Эшкрофт. — У них есть офицер береговой охраны. Это больше не наша ответственность. Пусть высылают катер и сами разбираются с кораблём. К тому же, мы не имеем права…

— Ты в своём уме? — воскликнул Генри. — Какой, к чёрту, офицер? Ты позвонишь и что скажешь? Что к нам движется корабль-призрак, тот самый, чью команду десять лет назад мы расстреляли?

На сей раз ответа не последовало, и Хоторн, выдохнув, продолжил:

— Гримсхэвен для них дыра. Им плевать на нас. Но они поднимут тебя на смех, будь уверен.

— Они обязаны…

— А пока они будут решать, смеяться им или послать катер, чтобы упечь тебя в лечебницу, корабль уже будет здесь.

— И что ты предлагаешь? — Голос Эшкрофта сорвался. — Выйти в море одним? Надо хотя бы организовать группу.

— Нет! — Хоторн шагнул к нему. — У нас больше нет Фостера, упокой, Господь, его душу. Тогда именно он всё замял. А теперь никаких связей в полиции. Мы остались одни. Если это и вправду «Лазарус», ты готов рисковать людьми, которые даже не представляют, с чем могут столкнуться?

В порыве бессилия Эшкрофт пнул стоящий рядом ящик. Руки его дрожали, когда он сорвал с головы фуражку.

— Безумие! Если мы опять кого-то потеряем…

— То некому будет помочь и всем остальным, — закончил Хоторн. — И некому больше прикрыть. Ты сам знаешь, что это правда.

Фрэнсис, до этого молча стоявший и наблюдавший за спором, откашлялся.

— Позвольте, джинтманы, и мне словечко вставить. В прошлый раз мы же так и не нашли трупов, хотя, куда, чёрт возьми, им за ночь деться. Ни в первый день, так на второй иль третий их бы прибило к скалам. А они словно испарились. Но как мог уплыть тогда корабль? Думается мне, кто-то из команды либо оставался на борту, либо выжил в воде. А значит, и возвращается он, чтобы мстить. Ежели мы вызовем береговую охрану, а тама на борту окажется свидетель событий, нам несдобровать. Вовек не докажем, что те люди в воде были… Ну, того. Сами понимаете.

Хоторн кивнул. Как бы ни складывались обстоятельства, ему не хотелось разыгрывать из себя дурака, прятаться в раковину непонимания. Но от чего это делал Эшкрофт, он осознавал ясно. Из них Ричард был единственным, чья нога ступала на борт «Лазаруса» и кто выбрался оттуда живым. Будь воля Хоторна, он бы оставил его в покое. Но не с нынешним положением дел.

— Мистер Келли прав. Выбор небольшой. Либо мы прямо сейчас отправляемся на шхуну, либо же шхуна сама скоро будет здесь.

Невооружённым взглядом было заметно, как Эшкрофт склеивает разлетевшееся самообладание, что в присутствии других давалось непросто. Так что Хоторн с Келли тактично отошли, предоставив ему возможность пережить момент слабости без потери лица. Они ещё раз по очереди посмотрели в бинокль, обменялись опасениями. И когда мимо пронёсся Эшкрофт, на ходу натягивая фуражку, поспешили следом.

— Мистер Келли, подготовьте две шлюпки, — распорядился Эшкрофт.

— Да, сэр!

— Хоторн, оружие при вас?

— Нет, прежде не возникало надобности.

Эшкрофт велел ждать снаружи, а сам направился в контору. Хоторн слышал, как дежурный расспрашивает о корабле и необходимости занести его в список, на что Эшкрофт дал отрицательный ответ. Пареньку было велено молчать, но в случае, если никто из них не явится спустя три часа, всё же звонить в Рокленд. Затем загремели ключи, и Генри понял, что Ричард достал из сейфа револьвер.

Когда историю с «Лазарусом» осветили в прессе, они уже второй месяц жили как на иголках. Все, за исключением Ричарда. Тот напивался до беспамятства в баре. Генри помнил строчки той самой первой газеты, которую они передавали по кругу, собравшись за столом в его кабинете.

Пароходная компания «Атлантик Уэйлз» подтверждает: китобойная шхуна «Лазарус» не вернулась в порт к ожидаемой дате. Судно покинуло Нью-Бедфорд 3 марта, взяв курс на мыс Горн, следуя в Тихий океан для летнего промысла у берегов Аляски. На борту находилось двадцать четыре члена экипажа под командованием капитана Элайджи Уэбба, китобоя с двадцатилетним стажем.

Последний раз «Лазарус» видели в конце августа в районе мыса Горн. С тех пор о судне ничего не известно. На данный момент поисковые работы в Северной Атлантике затруднены из-за суровых погодных условий».

Газеты тогда писали о штормах, предполагая коварство океана, но ни слова о жёлтом флаге. Значит, о карантине на борту никому, кроме них, известно не было. А ведь к Гримсхэвену шхуна подошла уже с ним. Что бы по пути ни случилось с командой капитана Уэбба, это так и осталось тайной.

Эшкрофт вышел. Лицо его было бледно, но спокойно. Он протянул Генри револьвер.

— Берите.

Хоторн прищурился.

— Я не просил.

— А я и не предлагаю. — Эшкрофт поднял на него глаза. В них всё ещё плескалась неприязнь, но к ней добавилась решимость. — Вы возьмёте его, Хоторн.

Келли возился у пирса, проверяя узлы и крепления. Шлюпки покачивались на воде, глухо постукивая бортами о сваи. На корме каждой тускло мерцал фонарь.

— Всё готово, — доложил он, выпрямляясь. — Только к чему две? Нам бы хватило и одной.

— Доплывём до рифа, там одну шлюпку оставим и дальше уже двинемся вместе. Пусть одна остаётся на безопасном расстоянии от «Лазаруса», но на доступном, чтобы вплавь добраться до неё.

— Не приведи Господь, сэр. Но вы энто здорово придумали.

Эшкрофт кивнул.

— Я плыву первым, — сказал он. — Келли, вы с Хоторном держитесь за мной.

Келли подал Генри руку, помогая устроиться на шаткой банке, потом прыгнул сам. Эшкрофт уже отчалил. Келли тоже оттолкнулся веслом от сваи. Свет фонаря вырывал из тьмы обрывки волн, мокрые вёсла и угрюмое лицо ирландца. Но дальше, за этим дрожащим кругом, царила тьма. И в ней их поджидал «Лазарус».

Хоторн смотрел на танцующий огонёк фонаря Эшкрофта. Он вёл их за собой, и Генри в который раз утвердился в правильности своего поступка. Очевидно, решение плыть к шхуне далось Ричарду нелегко. Но и отступать он явно не собирался.

Под мерный плеск воды Генри подумал и о Констанс. Она, наверное, уже заждалась. Оставалось надеяться, что она расценит его отсутствие как желание пропустить стаканчик-другой в память об ушедшем друге. На деле же стоило опасаться другого. Того, что они с Констанс могут больше не увидеться.

Тем не менее он всё равно находился здесь.

А впереди медленно вырастал «Лазарус», и маленькие огоньки их шлюпок приближались к нему, как светлячки, летящие в пасть чудовищу.

Часть вторая

За рифом, где воды стали беспокойнее, их уже ждал Эшкрофт. Келли подгрёб ближе, и они перебрались к нему. Теперь по мере приближения они могли разглядеть «Лазарус» более отчётливо. Корабль был обшарпанным. Голые мачты торчали вверх, похожие на скелеты пальцев, вцепившихся в небо. Такелаж болтался обрывками, часть снастей провисла, волочась по воде. Борта же обросли ракушками и водорослями. Облупившаяся краска обнажала прогнившее дерево. Хотя буквы на корме частично стёрлись, Хоторн всё же безошибочно прочёл название шхуны.

Шлюпка ткнулась носом в корабль. Келли ухватился за штормтрап, свисавший с палубы, и несколько раз дёрнул.

— Что дальше? — тихо спросил он.

Эшкрофт поднялся с фонарём в руке.

— Я полезу первым. Хоторн, вы за мной.

Он ухватился за ступени и начал подниматься. Келли остался в шлюпке, придерживая её рукой, чтобы та не билась о борт.

— Фрэнсис, страхуйте нас, — напоследок бросил Хоторн.

— Уж будьте спокойны, сэр, — ответил Келли. Он достал револьвер, провернул барабан. — Я вас пока прикрою. Ежели что — стреляю без предупреждения.

Тем временем Эшкрофт перевалился через фальшборт и ступил на палубу. Хоторн последовал за ним, стараясь не шуметь. Свет фонаря заметался, выхватив из тьмы штурвал. Над головами под порывами ветра стонал рангоут, темнели тросы и блоки, с которых свисали изъеденные временем обрывки парусов.

Освещая себе дорогу, с револьверами в руках, они двинулись вдоль левого борта.

Справа, возле грот-мачты, горбилась лебёдка для подъёма тяжестей. Раньше здесь наверняка было шумно: шипел паровой двигатель, тросы наматывались на барабаны, а из воды под крики моряков показывалась долгожданная туша кита. Теперь же всё либо расслаивалось от гниения, либо покрылось ржавчиной.

Там, где палуба переходила в полубак, стоял гарпунный станок. Тяжелое дуло смотрело в сторону моря.

Хоторн прислушался. Он боялся и одновременно надеялся почувствовать присутствие другого человека. Едва ли неприятель до сих пор не заметил их нахождения на корабле. Вспомнились безжизненные лица команды капитана Уэбба, и по телу Генри пронеслась волна дрожи. Пытаться представить, какие чувства переживал сейчас Эшкрофт, он даже не брался.

Они обошли станок, осмотрели у форштевня обрубки тросов и груду бочарных клёпок, которые так и не были собраны, и направились к правому борту.

Там нашли лежащий на рострах вельбот, перевёрнутый вверх дном. За штурвалом, у самого борта, — большую деревянную кадку для соления рыбы или мяса. Там же поблизости стояли запечатанные бочки. Скорее всего, с ворванью.

— Здесь чисто, — прошептал Эшкрофт.

Хоторн обернулся и увидел в нескольких футах от себя люк. Из него веяло холодом и застоявшейся водой.

— Не нравится мне это, — сказал он. — Спускаться туда — добровольно оказаться в ловушке.

— У нас нет выбора. К тому же, в ловушке мы оказались сразу же как ступили на борт. Боитесь, Хоторн?

— Я перерос тот возраст, когда страх считается чем-то постыдным.

Эшкрофт не ответил. Он поднёс фонарь к самому краю и заглянул в люк. Свет разогнал темноту только на несколько футов. Дальше царил мрак.

— Я спущусь первым, — сказал Хоторн. — Держите фонарь повыше.

Он перебросил ноги через край люка, нащупал ступеньки. Дерево протяжно заскрипело, но выдержало. Эшкрофт наклонился, чтобы осветить дорогу.

— Спускайтесь осторожнее, Ричард.

Фонарь отбрасывал на стены причудливые тени, которые дрожали, двоились и исчезали за каждым углом. Под мерное покачивание шхуны они двинулись по коридору. В нос проникал тошнотворный запах разложения, что наводило на мысль о невозможности жизни на борту «Лазаруса».

Первая дверь привела их в камбуз, в котором оказалось пусто. На полу перекатывались ржавые кастрюли, а на столах разрослись зеленоватые потёки плесени.

Следом они осмотрели кают-компанию. Помещение было шире и обставлено добротнее. Вдоль стен располагались встроенные диваны с выцветшей обивкой. Посередине — деревянный стол, над которым висела большая латунная лампа. На полу, как и в камбузе, валялась посуда, точнее, её осколки. Некогда белоснежную скатерть покрывала всё та же плесень.

Эшкрофт провёл по стенам лучом фонаря. На переборках висели фотографии «Лазаруса», чьи паруса сияли под ярким солнцем, с другой же улыбалась разномастная команда, снятая на палубе. Несколько снимков запечатлели гарпунёров.

— Что же с ними произошло? — прошептал Хоторн.

— Надо думать, ничего хорошего.

Дальше обошли каюты. Всё вокруг было отдано во власть времени и разложения. Ткани превратились в тёмное нечто, редкие книги слиплись страницами. В рундуках их ждали либо бутылки, либо затхлое тряпьё.

В конце концов, под скрипы корабля, они остановились перед дверью в капитанскую каюту. Эшкрофт потянул за ручку. Однако та не поддалась.

— Похоже, заперто с обратной стороны, — сказал он и посмотрел на Хоторна.

Генри опустил фонарь на пол и крепче сжал револьвер.

— Вышибаем?

Дверь поддалась не сразу. Только когда они навалились на неё вдвоём, та лишь с треском приоткрылась, упёршись во что-то массивное. Эшкрофт просунул руку в щель и нащупал холодный металл.

— Скорее всего, там рундук. Помогите мне.

Эшкрофт протиснулся первым. Сквозь мутное кормовое окно пробивался бледный свет луны. В её лучах тысячи потревоженных пылинок закружились в медленном танце, точно призраки, пробуждённые ото сна.

— Есть здесь кто-нибудь? Предупреждаю, мы вооружены.

Эшкрофт поднял фонарь, и тот осветил небольшую койку, шкаф для карт и стол. Но стоило повернуться, как он мгновенно застыл. Во мраке показалась фигура.

Эшкрофт сделал неуверенный шаг вперёд. Луч упал на человека в кресле. Вернее, то, что от него осталось. Перед ними предстал скелет, обтянутый высохшей, пергаментной кожей. Китель на его плечах истлел, обнажая жёлтые кости. Локти покоились на подлокотниках, пальцы — костлявые и длинные — сжимали журнал.

— Господь Всевышний, должно быть, это и есть капитан Уэбб, — прошептал Хоторн. — Что это с его черепом?

Не сводя взгляда с мертвеца, Эшкрофт подошёл ближе, поднёс фонарь к лицу капитана. Часть черепа выглядела деформированной и надтреснутой. Челюсть отвисла, обнажая пожелтевшие зубы. На полу валялся револьвер.

— Он забаррикадировался, — произнёс Эшкрофт. — Почему? Значит, его не было с командой в ту ночь. Он был здесь.

— Мы не знаем этого наверняка. Но, очевидно, что-то заставило капитана свести счёты с жизнью.

— С ним… Возможно, с ним не стало того, что произошло с его командой.

Хоторн протянул руку, осторожно вытянул судовой журнал из пальцев капитана.

— Узнаем. Заберём это с собой.

У двери Хоторн неожиданно остановился.

— Что такое? — спросил Эшкрофт.

— Вы не чувствуете? Воздух кажется… тёплым. С чего бы ему быть тёплым?

Они переглянулись. Можно было бы списать тепло на погоду или работу двигателя, но на шхуне было мертвенно тихо, а под ними плескались холодные воды.

— Осмотрим трюм, — сказал Эшкрофт.

В отличие от стылости остального корабля, оттуда действительно исходило тепло. А вместе с ним поднимались миазмы разложения, жира и чего-то ещё, чему они не могли дать определения.

Эшкрофт нагнулся, направил фонарь вниз. Свет упал на ступени и стены, обшитые прогнившим деревом. До настоящего момента им не встретилось ни единой души, и сейчас, стоя у порога трюма, они не могли себе позволить уйти, не заглянув в эту дышащую теплом бездну. Если внизу никого не окажется, перед ними встанет вопрос куда более пугающий, чем встреча с плотью и кровью: каким образом шхуна снова оказалась у берегов Гримсхэвена? Кто её вёл? Существовала ли вероятность, что её могло прибить течением? Однако если внизу всё же кто-то подстерегает, чего в таком случае ждать?

— Я спущусь туда, — сказал Эшкрофт.

— Подожди, — Хоторн схватил его за руку. — Стоит позвать Фрэнсиса. Кто знает, что там может оказаться.

— Мы здесь как раз за тем, чтобы выяснить это. Или ты забыл?

Ступени под его весом заскрипели. Ричард чувствовал, как с каждым шагом тепло становилось ощутимее, воздух же — тяжелее. Хоторн чертыхнулся, но полез следом.

Внизу они обнаружили ряды бочек. Некоторые уже рассохлись, из них сочилась чёрная маслянистая жидкость, растекаясь по доскам. Очевидно, прежде в них золотилась ворвань, которая испортилась много лет назад и источала зловоние. В других могли храниться тюленьи шкуры.

Эшкрофт медленно повёл лучом по сторонам. Сладостно-удушливый запах, от которого кружилась голова, явно имел иную природу. Он ступал осторожно, точно по тонкому льду, а бочки не заканчивались.

В какой-то момент луч фонаря остановился на предмете, от вида которого Эшкрофт замялся.

Из-за бочки торчал сапог.

Хоторн и Эшкрофт переглянулись, и последний аккуратно передал фонарь. Рука взмокла, и Ричарду пришлось крепче сжать оружие, чтобы ненароком не выронить. Ноги будто налились свинцом, и он почти физически ощущал, как его тянет к трапу, к чистому воздуху. Но в эту самую секунду он по-прежнему оставался заложником проклятого корабля. Видит Бог, ничего не изменилось за десять лет. И не изменится впредь.

— Ну, — шепнул он себе. — Ну же.

И, сделав последний шаг, заглянул за бочки.

Старый кожаный сапог лежал подошвой вверх. Хоторн вытянул руку и луч упал на штанину, ремень, затем на неестественно вывернутую руку.

Они не сразу поняли, что перед ними останки. Разве могла быть ткань такой чистой? Только то была не ткань вовсе, а кожа, натянутая на рёбра. Высохшая, серая, как газетный лист. На них уставились пустые провалы глазниц.

Но стоило Хоторну подвести фонарь ближе, как к горлу Эшкрофта подступила тошнота.

Труп оказался не один. За ним, в самом углу, в обрывках истлевшей одежды и слизи, лежали ещё. Целое множество тел, сваленных как мусор. Черепа, рёбра, позвонки — всё разбросано в беспорядке. Некоторые скелеты застыли на боку, подогнув колени и обняв себя руками. Другие лежали лицом в пол. Кто-то встретил смерть, сидя у стены.

— Господи Иисусе, — прошептал Хоторн.

Эшкрофт отшатнулся.

— Как это возможно? — Он сжал голову. — Как это возможно, Генри? Здесь, должно быть, вся команда. Они ведь утонули! Вы же убили их, чёрт возьми! Я видел своими глазами...

— Я не знаю.

— Как они вернулись на корабль?

Хоторн покачал головой.

— Не знаю.

— Почему они все здесь?

Эшкрофт попятился. Споткнулся о бочку и едва не упал.

— Я не могу, — слабо произнёс он. — Я не могу, Генри...

— Уходим. — Хоторн ухватил его за плечо. — Надо убираться отсюда.

Эшкрофт прижал руку ко рту, сдерживая рвоту. Дыхание давалось с трудом, а тело налилось прохладой подступающей слабости. Они поднялись на палубу, и только там, на свежем воздухе, он согнулся пополам и его вырвало.

Хоторн тактично отвернулся, отметив, что маяк, как ни в чём не бывало, заработал вновь.

Они спешно покинули шхуну. Всю дорогу до берега Эшкрофт молча наблюдал, как горизонт вместе с «Лазарусом» становился дальше, пока Генри пересказывал увиденное Келли. Скрывать что-то от него не имело смысла, особенно теперь, когда их — помнящих события десятилетней давности — оставалось лишь трое. Казалось, даже этого бесстрашного ирландца напугала их жуткая находка. Они не могли взять в толк, как возможно возвращение команды на борт, если те должны были сгинуть в водах залива. Справедливости ради, некоторые могли уцелеть, но чтобы все? Маловероятно. И отчего они покоились в одном месте, точно рыбацкий улов? Ответов не было, но журнал, взятый с корабля, вселял надежду. Надежду, что хотя бы часть вопросов обретут ответы.

Наконец обе шлюпки уткнулись носом в сваи. Келли выбрался на пирс, подал руку Хоторну, затем помог бледному Эшкрофту. Никто из них не проронил ни слова, когда направлялись к конторе. При виде их дежурный вскочил:

— Сэр! — воскликнул он, во все глаза уставившись на Эшкрофта. — Вы вернулись! Всё в порядке? Я уже собирался звонить в Рокленд, как вы и велели.

— Всё в порядке, Томас, — ответил Ричард, снимая фуражку. — К берегам прибило старую шхуну. Но это подождёт до утра.

Томас перевёл взгляд на Хоторна, на Келли, а затем кивнул.

— Как скажете, сэр. Кстати, мне удалось связаться с Беркли. Он сказал, что механизм сбоил. Сейчас уже всё в порядке.

— Хорошо. Можете идти, Томас. Я же пока разберусь с делами.

— Есть, сэр.

Парень накинул куртку и, бросив последний взгляд на мужчин, вышел с газетой подмышкой. Эшкрофт подождал, пока шаги утихнут, лишь затем повернулся к Хоторну и Келли.

— Идёмте в кабинет.

Он пропустил их вперёд, запер дверь. Келли зажёг лампы, а Хоторн достал из-за пазухи судовой журнал. В ярком свете стало ясно, что тот в плачевном состоянии. Но выбора не было. Сгрудившись у стола, они попытались собрать в слова растёкшиеся чернила.

3 марта 1910 г. Выход из Нью-Бедфорда. Ветер юго-восточный, умеренный. На борту 24 человека, провизии на 9 месяцев. Взяли курс на восток, к мысу Горн. Настроение у команды бодрое. Сэм Дженкинс уже надрался и упал с койки. Хорошее предзнаменование.

20 марта 1910 г. Вода теплеет. Вахтенный Мёрфи божится, что видел спину горбача. Когда спустили вельбот, ничего не обнаружили. Только медузы. Весь горизонт в медузах.

10 апреля 1910 г. Обогнули мыс Горн. Шторм нас изрядно потрепал, но обошлось без потерь. Вода стала спокойнее. Команда приободрилась. До Аляски рукой подать.

1 мая 1910 г. Штиль. Третий день ни ветра, ни китов. Томас (старший гарпунёр) говорит, что вода слишком холодная для этого времени года. Я велел не каркать. Не хотелось бы вернуться ни с чем.

15 июня 1910 г. Подошли к лежбищу тюленей. Вонь чувствовалась за милю. Уходить с пустыми руками нельзя. Так что команда работала быстро. Наш новенький по ошибке забил самку. Когда вскрыли брюхо, оно было полно молока.

15 июля 1910 г. Вахтенный Кроу заметил фонтан. Спустили три вельбота. Томас встал на гарпун. Нам попался огромный старый кашалот. Он не делал обычных финтов и не пытался уйти. Так что когда всадили гарпун, он даже не дёрнулся. Мы подошли ближе. Кит был мёртв. Я никогда не видел, чтобы кит умирал так легко и быстро.

16 июля 1910 г. Продолжаем разделку. Внутри кита, в брюшной полости, нашли нечто странное. Ком, вросший в плоть. Вряд ли это опухоль. Ком прозрачный, а на солнце сверкает точно мыльный пузырь. Так или иначе, вытопим вместе с остальным жиром.

23 июля 1910 г. Дженкинс говорит, что по ночам из трюма доносится шёпот. Я спустился туда. Тишина. В трюме жарко.

31 июля 1910 г. Одна из бочек в трюме лопнула. Ворвань расползлась, как пудинг. Я велел команде привести всё в надлежащий вид. Плывём домой.

10 августа 1910 г. Дженкинс не в себе. Сегодня он подошёл ко мне и сказал: «Капитан, оно зовёт меня по имени». Видит Бог, алкоголь его сгубит.

17 августа 1910 г. Нашли Томаса утром стоящим на коленях в трюме. Он улыбался и никак не реагировал на оклики. Когда мы оттащили его, он не унимался. «Оно говорило со мной!» — так он кричал. Я велел привязать его к койке.

21 августа 1910 г. С командой творится неладное. Обычно в кубрике царит веселье, но сегодня, когда я искал Кроу, наткнулся на абсолютное молчание. Они просто сидели и молчали. Не по себе от этого. Возможно, мы подцепили инфекцию. Но когда и как? Интересно, много чёртова компания сэкономила на судовом враче?

24 августа 1910 г. Проснулся ночью от шёпота. Сперва подумал, что кто-то из команды трётся у двери. Там никого не оказалось. Когда я поднялся на палубу, то не увидел ни души. Вахтенный отсутствовал! Они опять были в трюме.

27 августа 1910 г. Теперь я уверен, что команда сошла с ума. Они не реагируют на приказы. Они ни на что не реагируют! Я собираюсь поднять сигнал бедствия. Нам нужна помощь. Может ли безумие поразить всю команду сразу? Чёрт возьми, что мне делать?

28 августа 1910 г. Нужные флаги пропали. Мне удалось найти и вывесить лишь карантинный. Что они сделали с ними? Спрятали? Сожгли? Что эти ублюдки задумали?

2 сентября 1910 г. Пришлось открутить рундук, чтобы подпереть дверь. Они пытаются проникнуть в мою каюту, но я не слышу их голосов. Даже шагов. Снаружи как будто никого! Но я слышу! Слышу, как трещит дерево, когда они пытаются открыть дверь. О, я не сошёл с ума. Но я не знаю, кто теперь управляет кораблём, и управляет ли вообще. Господи, помоги!

На том записи капитана Уэбба заканчивались. Судя по тому, что каюта при его обнаружении оставалась подпёрта рундуком, больше из неё он не выходил. Значит, Эшкрофт не ошибся: Элайджи Уэбба в ту ночь в воде не было. Вероятно, к тому времени он был уже мёртв.

— Вот и ответ, — подытожил Эшкрофт. — Команду постигло безумие. Нет ни слова о том, что они держали курс на Гримсхэвен, а значит, мы в безопасности.

Хоторн нахмурился.

— Что вы имеете в виду?

— Утром я сообщу в Рокленд о шхуне, — ответил тот. — Пусть они сами занимаются расследованием.

Келли прочистил горло и с долей сомнения посмотрел на начальника.

— То бишь, сэр, вас не беспокоит, как вся команда могла сойти с ума? Энто ведь были явно не тиф или холера. Они что-то увидали. Да и сами китобои — крепкие ребята.

— Пусть, — отмахнулся Эшкрофт. — Что мы сейчас можем сделать?

— Небезопасно оставлять шхуну у наших берегов, — заметил Хоторн.

Ричард вздохнул.

— Мы были там, Хоторн. Во-первых, там никого нет. А во-вторых, если даже что-то могло проникнуть через дыхательные пути, это уже произошло! Так что шхуна, как я сказал ранее, подождёт.

— Как скажете, сэр, — произнёс Келли. — Только с вашего позволения, я до утра всё-таки послежу за ней. Недоброе у меня предчувствие.

— Как знаете, Фрэнсис. Ваше право. А сейчас я отправляюсь к семье.

Эшкрофт выпроводил их на улицу, запер дверь и растворился в темноте. Келли же сунул руку во внутренний карман куртки и извлёк на свет портсигар. Ловко, одним большим пальцем, вскрыл его, выудил сигарету, чиркнул спичкой и прикурил. Они остались на пристани одни.

— Вот, что я вам скажу, сэр, — сказал Келли, затянувшись. — Вы, видать, упустили или наплевали на записи Уэбба. А писал он, что они нашли какой-то ком в брюхе кита. После того энто всё и началось.

Хоторн потёр виски. Долгий день давал о себе знать. Он устал и желал поскорее попасть домой, где все тревоги растаяли бы в тепле спальни, рядом с Констанс.

— Это могло быть просто совпадением. Сейчас мы вряд ли узнаем, правы ли вы. Мы исследовали всё, что можно, и на корабле действительно никого нет. Возможно, его в самом деле прибило течением.

— А я всё же понаблюдаю. Вы сами говаривали, что видите во всей энтой ситуации нечто зловещее, а потом — бам! — и чёртов «Лазарус» снова тута! И вас энто как будто не волнует. Прибило его, как же. В общем, сэр, доброй ночи.

Генри двинулся в сторону дома. Ноги, спина — всё ныло после сегодняшнего дня, а ещё эта шхуна, чтоб ей провалиться. Он почти не разбирал дороги, но этого и не требовалось после стольких лет жизни на острове.

Из покосившегося домишки, мимо которого он проходил, донёсся детский крик. Назвать это плачем было невозможно, потому как ребёнок надрывно кричал, захлёбывался. В голосе матери, которая пыталась его успокоить, слышались слёзы бессилия. Хоторн невольно ускорился. Уже ближе к дому, по соседству, он заметил старика в ночной рубахе. Тот стоял босиком на холодной земле и смотрел на море. Казалось, его не волновали ни ветер, трепавший скромное одеяние, ни сам Генри, чьи шаги громко разлетались по улице.

Ему чудилось, или город был странным этой ночью?

Наконец он добрался до калитки. Констанс, наверное, давно спала. Стараясь не разбудить её, он отворил дверь, разделся и прошёл в спальню.

Темнота здесь ощущалась уютной. Сквозь занавески пробивался слабый свет газового фонаря, очерчивая знакомые силуэты мебели и Констанс, мирно спящей лицом к двери. Хоторн лёг на спину, вытянул наконец ноги. Простыня сохраняла приятную прохладу, одеяло окутало теплом. Он почти застонал от удовольствия, чувствуя, как напряжение последних часов начинает отпускать мышцы.

Тут Констанс пошевелилась и приподнялась:

— Генри? — заспанно произнесла она. — Который час?

— Ещё ночь. Спи, милая.

— Где ты пропадал?

— Всё с утра. Спи спокойно.

Он поцеловал её в лоб и закрыл глаза.

Однако перед внутренним взором всё также маячили записи Уэбба, сам капитан и останки команды, лицо Келли и его слова: «Недоброе у меня предчувствие». А ещё тот детский крик, от которого по коже до сих пор шёл мороз. Тем не менее усталость взяла своё. Мысли спутались, стали тягучими, и Генри провалился в сон. Но тот не подарил желанного покоя. Увиденное за день превратилось в кошмарную фантасмагорию, сравнимую разве что с гравюрами и картинами Франсиско Гойи. Казалось, не прошло и десяти минут, как Хоторн снова распахнул глаза.

Теперь в окно пробивалась тоскливая луна. Значит, ещё стояла ночь. Он не знал, от чего проснулся. В доме по-прежнему царила тишина.

Генри перевёл взгляд на шкаф. Тот скрывался во мраке и напоминал скорее зияющую бездну. Кресло же создавало впечатление, что в нём сидят.

Он обшарил комнату взглядом. Та будто стала в разы темнее. В углах заклубилась тьма. Живая, тягучая, она стелилась по полу, поднималась к потолку, затягивала знакомые вещи в свою чернильную пасть. Горло Генри сжалось. Всё естество напряглось, стало чувствительнее, точно за ним наблюдали. Рассматривали из мрака углов.

Хоторн хотел пошевелиться, словно это могло рассеять тревогу, но не смог. Тело не реагировало.

Констанс повернулась к нему лицом.

Хоторн не видел её черт — лишь бледное свечение волос и провалы глазниц. Были ли её глаза закрыты? Или она смотрела прямо на него? Он не мог разобрать. Чернота скрадывала детали.

Была ли это вообще Констанс?

Её дыхание вдруг показалось ему чуждым. В этот момент он пожелал, чтобы она отвернулась. Отвернулась от него. Легла подальше. Но вместе с тем боялся, что она пошевелится. Протянет руку. Дотронется. Потому что если она сделает это, он не сможет отпрянуть. Он не сможет даже закричать.

Тишина в комнате стала вязкой, как смола в бочке. Он слышал, как в ушах колотится кровь. Как по стенам дома скребутся ветки. Как тикают в коридоре часы. Тикают ли? Или ему только кажется?

Сквозь тишину пробился ещё звук.

Хоторн скосил глаза на туалетный столик, где стояли таз с кувшином. Ещё одна капля разбилась о водную гладь, да так громко, что натянутая струна внутри него дрогнула. Он уже ожидал, что с носика сорвётся следующая, но прогадал.

Третьего всплеска не последовало.

Вместо него раздался треск. А потом кувшин лопнул.

Глаза, привыкшие к темноте, видели как по фарфору зазмеилась трещина. Когда обе части кувшина ударились о стенки таза, показалось что-то ещё. Сначала Генри принял это за воду. Но вода ведь не должна шевелиться. Как и подниматься над краем таза.

Из ёмкости выросла рука. Длинные бледные пальцы по очереди согнулись, после чего указательный зацепился за фарфоровые стенки. Раздался хруст, и сознание Хоторна наполнилось животным ужасом. Быть может, он спит? Ведь только сны способны породить подобное безумие.

Он попытался зажмуриться, но не смог. Тело по-прежнему не принадлежало ему. Попытался закричать — безрезультатно.

Пальцы принялись перебирать воздух, и следом из таза выросло запястье. Рука вытягивалась прямо на глазах. Хоторн заворожённо следил за ней, не в силах оторваться.

Неожиданно та замерла. Кисть со щелчком согнулась и палец указал прямо на него.

На миг наступил момент оглушающей тишины. Вместе с заходящимся сердцебиением Генри ощутил, как от напряжения завибрировали барабанные перепонки. Под кроватью что-то пробежало. Коготки царапнули дерево, и Хоторн было решил, что это крысы. Нечто быстро взбиралось по одеялу. Разум Генри завопил, забился от беспомощности.

А затем ледяные пальцы сомкнулись на его шее. Из горла вырвался сдавленный выдох и в миг угас на губах. Другая рука рванула седые волосы. Третья прижалась ко лбу и надавила на глазные яблоки. Четвёртая сжала запястье, не давая пошевелиться.

Под веками вспыхнули красные огни. Сердце его бешено колотилось. Кровь пульсировала, казалось, прямо сейчас выльется из ушей.

Вот он — настал его час последовать за товарищами. Проклят ли он за свой поступок? Может, это они и пришли за ним? Или это проклятые китобои мстили за украденные жизни? Если душа его обречена, значит, он никогда не увидит сына. Он собственными руками лишился этой возможности десять лет назад. А разве кто-то бы поступил иначе?

Кислород в лёгких иссякал.

Сквозь агонию, бешеный стук сердца, пробился иной шум. Что-то тяжело ударилось в оконный карниз. Затем ещё раз. Потом грохот прокатился уже по крыше.

Хоторн того не видел. Глаза его оставались зажаты ледяными пальцами. И он, как ни странно, воздал Господу за это. Он не желал знать, кто ещё пришёл за ним.

Тишину разорвал пронзительный крик.

Громкий и визгливый, он взорвался в голове Хоторна. Если бы он верил в древних богов, то решил бы, что тот принадлежал разъярённым фуриям. Но то были обычные чайки. Кричали они до того истошно, что, казалось, дрожит сам воздух.

Хоторн дёрнулся. Оцепенение спало, и глаза тут же распахнулись.

Руки исчезли. Он больше не видел их.

Следом подскочила и Констанс. Её собранные в косу волосы растрепались.

— Генри? Что случилось?

Он не ответил. Вместо этого подошёл к окну и отдёрнул занавеску. Рассвет только начинался. Небо на востоке стало едва серым, предвещая скорый восход. Но крыши домов, насколько хватало глаз, уже были усеяны чайками. Они сидели на карнизах, на флюгерах, на коньках крыш, и кричали, кричали, кричали.

Три чайки замерли и на его собственном карнизе. Они не улетели, когда он пошевелился. Лишь повернули головы и уставились чёрными блестящими глазами.

Глядя на них, Хоторн рвано выдохнул. Тело прошиб пот.

— Ничего, — ответил он Констанс. — Всё уже в порядке.

Генри отошёл от окна, опустился на край кровати и закрыл лицо руками. Чайки продолжали кричать. Безумие ночи отступало.

— Мне снились странные сны, — тихо проговорила Констанс. — Нехорошие сны. Я никак не могла проснуться… А что это случилось с кувшином?

Он поднял голову и посмотрел на туалетный столик.

Кувшин лежал в тазу, расколотый на две половины. Вода переполнила таз, залила столешницу и теперь тонкими струйками стекала по резной ножке на пол. Хоторн перевёл взгляд вниз. Тёмная лужа уходила под кровать.

— Должно быть, треснул, — сглотнув, наконец ответил он. — Зайди днём к «Салливану» за новым.

— Это неважно. Думаю, я ещё немного вздремну, Генри.

Констанс легла набок, подобрала под себя ноги, глаза же её остались открытыми. Радость много лет как покинула их, но жизнь теплилась всегда. Сейчас же по измождённому виду жены Хоторн понял, что и для неё ночь не прошла бесследно.

В нём поднялась ярость. Кого, как не себя, стоило винить в том, что он позволил «Лазарусу» остаться в такой близости от острова? Без сомнения, корабль был проклят — судьбой или Богом, это не имело значения. Даже сидя на кровати, он ощущал гнетущую тяжесть, тошнотворное влияние, распространявшиеся с судна, которые, подобно яду, отравляли Гримсхэвен. Видит Бог, в этот раз всё будет по-другому.

Ведь пока этот корабль стоит у берегов, пока довлеет над городом, кошмар не кончится.

Хоторн поднялся.

— Генри? — Голос Констанс дрогнул. — Куда ты?

— Надо кое-что сделать.

— Сейчас? Ещё рано.

— Не беспокойся, — ответил он и укрыл её одеялом. — Отдыхай, любовь моя.

Хоторн быстро оделся и прошёл в кабинет. Какое-то время он впитывал образы с фотографии, где их ещё было трое. Констанс в элегантном платье восседала в кресле, рядом, положив руку на подлокотник, в костюмчике стоял их сын, а сам он возвышался позади. После отпер сейф и аккуратно разложил на столе всё, что в нём хранилось: револьвер, деньги, документы и ценные бумаги. Но взял лишь оружие.

Из сарая он вышел с топором и канистрой керосина. Его долгом было положить конец этому десять лет назад. Но из-за малодушия, из-за боязни лишиться жизни тогда, они расплачивались по сей день.

Закрыв за собой калитку, Генри побрёл по улицам, пустынным в утренних сумерках. Чайки больше не кричали, но и улетать не спешили. Они по-прежнему занимали крыши и фонарные столбы, их белые головы поворачивались вслед. Сам же Хоторн не сбавлял шага.

В ранний час над портом густел туман, обволакивая контору и полностью скрывая бухту. Где-то в безмолвной пелене прятался и «Лазарус». И чтобы знать это, Генри не нужно было видеть шхуну.

Он ступил на пристань. Вода под ногами глухо билась о сваи, и этот звук казался сейчас единственным живым во всём Гримсхэвене. Ближе к пирсу на скамье он приметил знакомую фигуру и с облегчением вздохнул.

— Фрэнсис, — окликнул он. — Вы, чёрт возьми, были правы. Вы с самого начала были правы.

Келли не ответил.

— Фрэнсис?

Тот не шелохнулся.

Хоторн обошёл скамью и, когда туман расступился, увидел Келли. Глаза его были неестественно широко открыты. Только на Хоторна они не смотрели. Они вообще теперь не видели. В них запечатлелся понятный лишь Фрэнсису ужас. Сквозь приоткрытые губы сочилась вода. Тонкая, прозрачная струйка стекала по небритому подбородку, капала на куртку и колени. Лицо посинело.

Хоторн замер. Горло болезненно сжалось.

— Нет. Фрэнсис? Только не вы…Прошу…

Хоторн опустился на колени перед товарищем. Канистра и топор упали на доски, и он протянул руку к лицу Келли. Пальцы осторожно скользнули по холодным влажным векам.

В глазах Генри зажгло, он устремил взгляд к небу. Хотелось увидеть хотя бы кусочек светлеющего небосвода, но всё по-прежнему занимал седой туман. Ни неба, ни моря. Сплошная пугающая пустота да скрип лодок вокруг. В ушах прозвучали слова Фрэнсиса, сказанные накануне:

«Но я-то уж помирать не намерен».

— Прости меня.

Бегом Хоторн спустился к шлюпке, отвязал её и оттолкнулся веслом от сваи. Лодка бесшумно скользнула в туман. Пирс начал медленно отдаляться. Он уже взялся за второе весло, когда с берега донёсся грохот досок, а после крик:

— Генри! Постой!

Хоторн обернулся.

На самом краю пирса с фонарём в руке застыл Эшкрофт. Пальто его было распахнуто, мятая рубашка выбилась из брюк. Всегда аккуратно зачёсанные волосы лежали в беспорядке.

— Стой! — крикнул он снова.

— Возвращайся домой, Ричард. Это больше не твоё дело. Хватит!

Эшкрофт пытался отдышаться.

— Нет, — сказал он. — Я плыву с тобой.

Хоторн лишь крепче обхватил вёсла.

Тогда Эшкрофт достал револьвер и навёл на шлюпку. Рука его дрожала, но голос оставался твёрдым.

— Возвращайся, или я продырявлю чёртову лодку.

Хоторн смотрел на него секунду, другую. Потом покачал головой.

— Ты спятил.

— Возможно.

Пришлось снова прибиться к пирсу. Сомнений в том, что Эшкрофт осуществил бы озвученное, не возникало. Тем временем тот спустился в шлюпку и рухнул на скамью.

— Фрэнсис, — только и произнёс он. — Ты видел?

— Да.

Шлюпка медленно скользила в тумане. Эшкрофт сидел на корме и вглядывался в пустоту в ожидании силуэта «Лазаруса». Тишину нарушал только плеск воды да тяжёлое дыхание Хоторна.

— Надо было сразу уничтожить его, — проговорил Эшкрофт. — Сразу. Не дожидаться, пока всё обернётся кошмаром.

Хоторн думал о том же.

— Келли предупреждал, — продолжал Ричард. — А мы… А я верил, что это может подождать. Что оно как-то само… — Он горько усмехнулся. — На нашем пороге возник враг, который уничтожил стольких людей, принёс столько бед, а я, как дурак, продолжал верить, что это подождёт. Кто я после такого, Генри?

— Не кори себя, — сказал Хоторн. — Мы все ошиблись.

— И теперь Фрэнсис мёртв. Все они мертвы. Все, Генри.

Наконец туман расступился. Чёрной глыбой перед ними возвысился «Лазарус». Хоторн смотрел на эту гнилую проклятую шхуну, и в груди его поднималась ненависть. Страха не осталось — нет, его он пережил, — теперь же внутри плескалось лишь омерзение. Желание сжечь, разорвать, стереть с лица земли эту посудину, чтобы не уцелело даже щепок.

— Ненавижу, — процедил он вслух, сам того не замечая. — Ненавижу.

Эшкрофт сжал револьвер до побелевших костяшек.

— Что мы будем делать дальше?

— Для начала попробуем увести шхуну подальше от наших берегов.

Когда они перевалились через фальшборт, то, не сговариваясь, направились в машинное отделение. Хоторн чувствовал, как ненависть к кораблю смешивается с чем-то иным — с неизбежным предчувствием конца. Точно «Лазарус» не был ему врагом, скорее, судьбой. И Генри, сам того не желая, давным-давно стал частью этой судьбы. Как, впрочем, Элиас Баллард, Вилли Харрис, маршал Фостер, Фрэнсис Келли и все остальные. И каждая ступень, ведущая вниз, приближала его к предначертанному.

Машинное отделение находилось в кормовой части, рядом с капитанской каютой. В свете фонаря проступили очертания громоздкого двигателя с медными трубками, потрескавшимися ремнями и массивным маховиком. Рядом угадывался вал, уходящий к корме, где, должно быть, и скрывался гребной винт.

Эшкрофт провёл рукой по влажному металлу, проверил масло в картере, дёрнул приводной ремень. Всё на удивление казалось целым, хоть и покрытым налётом времени.

— Топливо есть, — сказал он, указав на две запечатанные канистры. — Единственный вопрос, способно ли оно ещё завести двигатель.

Хоторн оглядел помещение.

— Если нет, мы сожжём корабль прямо здесь. Или затопим.

Эшкрофт хмыкнул. Он отвинтил крышку канистры и принюхался. Потом, достав из кармана носовой платок, смочил его и чиркнул спичкой. Тряпка мгновенно вспыхнула.

— Кажется, сгодится, — произнёс он. — Помоги-ка мне.

Вдвоём они залили керосин в бак, проверили магнето. Эшкрофт крутанул пусковую рукоятку. Двигатель кашлянул пару раз и затих. Но Ричард повторял до тех пор, пока мотор не ожил с надрывным рёвом, от которого затряслись медные трубки.

— Пошёл, чёрт возьми, пошёл!

Они поднялись на палубу. Хоторн заглянул за корму. Вода там забурлила и вспенилась. Мало-помалу винт заработал, пока медленно, но всё же верно толкая корабль вперёд.

— Вот и всё, — сказал он, выпрямляясь. — Теперь назад дороги нет.

Генри поднялся на мостик, где уверенно положил руки на штурвал. Дерево было холодным, влажным, но послушно поворачивалось под его ладонями. И, застонав, корабль начал разворачиваться. Эшкрофт встал рядом.

Хоторн вгляделся в серую пелену. Небо посветлело, но туман и не думал исчезать. Он знал, что, будь видимость хорошей, они бы наблюдали, как берег постепенно уменьшается. Единственное, что дарило облегчение — они уведут корабль подальше.

Эшкрофт оставался рядом, смотрел в ту же пустоту, что и Хоторн, но хранил молчание. Осознавал ли он, что мог больше не вернуться? Кто знает, но, судя по сдвинутым бровям, что-то продолжало его терзать. Спустя несколько минут он всё-таки нарушил тишину:

— Все эти годы я думал, почему ты ушёл, — тихо произнёс он. — Почему бросил нас, когда мы нуждались в тебе больше всего. Когда… Когда я нуждался в своём друге… Знаешь, я рад, что ты здесь.

Генри тяжело вздохнул.

— Я сделал это для тебя, — после небольшой паузы ответил он.

— И что это значит?

— Я оставил порт ради благополучия своего друга. Вот, что это значит.

Ричард покачал головой и с раздражением посмотрел на него:

— Даже сейчас ты пытаешься приплести сюда и меня! Зачем ты это делаешь?

— Зачем? А ты, верно, забыл про то время, когда валялся в баре у Мёрфи? — Голос Хоторна наполнился сталью. — Тебе было плевать на семью! Ты знал, что Маргарет позаботится о девочках. Как знал, что о порте позабочусь я, а Фостер всё уладит. Поэтому ты позволил себе ни о чём не думать и пустить жизнь под откос!

Эшкрофт открыл рот, чтобы возразить, но Хоторн не позволил:

— Хорошим бы я был другом, если бы допустил это? Мне, чёрт возьми, пришлось уйти, чтобы ты взял себя в руки! Я знал, ты не сможешь каждодневно напиваться, если люди и порт будут зависеть только от тебя. Ты бы никогда не позволил, Ричард. И пропасть мне на этом месте, если я ошибся!

Эшкрофт оцепенел. И без того бледное лицо стало почти прозрачным. Глаза наполнились неверием. Он смотрел на Хоторна так, точно видел впервые.

— Я решил, что ты…

— Что я сбежал, испугавшись последствий? — Хоторн хмыкнул. — Тогда бы я отправился на материк, нет? Нет, Ричард. Я боялся другого. Боялся… Я похоронил сына, а у тебя росли девочки. Они могли лишиться отца, а ты был слишком занят жалостью к себе. Я боялся, что моего друга не станет. Вот и вся история.

Эшкрофт смотрел на него, не отрываясь.

— Чёрт… — только и сказал он.

Хоторн отвернулся.

— Общались мы или нет, считал ли ты меня предателем, но… Все эти годы я оставался твоим другом.

Снизу доносился гул двигателя. За бортом плескались волны.

Ричард стоял, сжав кулаки. Потом в нервном порыве провёл рукой по волосам.

— А сейчас? — спросил он глухо. — Сейчас ты всё ещё считаешь меня другом?

Хоторн тоже повернулся. Он оторвал руку от штурвала, медленно положил её на плечо Эшкрофта и сжал почти до боли.

— Всегда, Ричард. И я благодарен, что мы стоим здесь вместе. Наверное, большего я и желать не мог.

Эшкрофт задрал голову, и Хоторн почувствовал, как задрожали его плечи. Но руки не отнял, лишь слегка похлопал.

— Чёрт, — выдохнул Эшкрофт.

Он отступил на шаг, и Хоторн вернул руку на штурвал.

Ричард постоял ещё немного, вглядываясь в лицо друга, потом отвернулся и медленно направился к борту. Хоторн решил не лезть. Лишь проследил за одиноким силуэтом на фоне серого тумана и подумал, что, возможно, когда-нибудь потом, если оба вернутся, то наверстают все разговоры.

Затем перевёл взгляд на море. Они уходили всё дальше. Ветер здесь набирал силу, а туман, так долго преследовавший их, начал рассеиваться, открывая тяжёлое утреннее небо и бескрайнюю гладь. Берег давно исчез. Остались только вода, небо и этот проклятый корабль, который, казалось, сам нёс их на восток, в открытую Атлантику.

Спустя какое-то время Хоторн достал компас. Они отошли от Гримсхэвена миль на десять, не меньше. Глубина здесь была достаточной, чтобы «Лазарус» ушёл на дно и его останки не прибило к скалам. Место как нельзя лучше подходило для того, чтобы покончить с этим.

— Ричард, глуши, — крикнул он Эшкрофту. — Дальше не пойдём.

— Согласен, — откликнулся тот. — Что дальше?

Хоторн поднял топор.

— Я отправлюсь вниз и поработаю плотником.

— Нужна помощь?

— Нет, подготовь вельбот. Надо же как-то убраться с этой посудины.

Эшкрофт кивнул и скрылся. Хоторн же направился в трюм. Как и прежде, воздух внизу оставался тяжёлым и спёртым, но теперь прибавился жар. В трюме было душно. Генри поднял фонарь. Свет упал на дрожащие лужи растопленной ворвани на полу. Должно быть, тепло от двигателя сделало своё дело, и жир, годами хранящийся в бочках, снова стал текучим. Ступать пришлось осторожно, чтобы ненароком не поскользнуться.

Тем временем звук двигателя стих. Хоторн выискал место, где днище было потоньше, а затем размахнулся и ударил. Топор вонзился в прогнившее дерево с глухим стуком. Генри ударил снова. Щепки разлетались в стороны, смешиваясь с чёрной липкой жижей.

И всё это время он ощущал на себе чей-то взгляд.

Точно находился в трюме не один. Чувство чужого внимания прилипало к спине, к затылку, жгло шею. Хоторн помнил про останки команды в углу. Может, это были они? Злились и смотрели, как живой оскверняет их могилу. Последнее место их упокоения.

Или же то был Ричард?

Хоторн поднял голову к люку. Там было пусто. Только его голос донёсся сверху:

— Генри! Я начинаю готовить вельбот!

— Отлично!

Однако странное чувство не исчезло. Но он продолжил работать, пока лезвие наконец не пробило первую дыру, а снизу не потянуло холодом. И погодя тонкая струйка воды забила из щели, смешиваясь с ворванью, растекаясь по полу чёрным потоком.

Хоторн перевёл дыхание, вытер пот со лба и двинулся дальше. Нужно было сделать ещё несколько пробоин. Но вместо этого, повинуясь чему-то тёмному внутри, ударил по бочке. Древесина треснула, и из щели хлынула мутная маслянистая жидкость. И бил до тех пор, пока все бочки не были уничтожены. После проделал ещё несколько достаточно крупных пробоин и, удовлетворившись работой, поднялся на палубу.

Эшкрофт успел спустить вельбот на воду. Шлюпка мерно покачивалась на волнах, привязанная к фальшборту прочным канатом. Хоторн присоединился к Ричарду, который смотрел на воду.

— Это, наверное, глупо, — сказал тот тихо. — Но я всё время думаю о странной иронии, в которую угодила команда Уэбба. «Лазарус» долгие годы был китобойным судном, а потом с ними что-то произошло, отчего они сами, подобно китам, желали выброситься на берег.

— Ты видишь это так? — спросил Хоторн. — Я об этом не думал.

— Не знаю. Но что заставило их плыть к Гримсхэвену? Отчего к нам? Как будто они потеряли ориентир и с одержимостью пытались добраться до берегов, несмотря на то, что в них стреляли. Зачем? Что заставляло их плыть навстречу смерти? — Эшкрофт повернулся к нему. — Так иногда поступают киты. Есть в этом что-то мрачное.

Хоторн молчал. Он не знал, чем руководствовалась команда капитана Уэбба, но как и тот, Генри растерял почти всех своих людей. Это была самая слаженная команда, которой стоило гордиться. Теперь же оставался лишь он сам — никчёмный старик, и Ричард. Можно было долго размышлять об участи китобоев, но перед глазами Хоторна до сих пор стоял размозжённый череп Элайджи Уэбба, и он готов был признать, что ощущает схожее бессилие.

— Мрачного здесь действительно порядком, — согласился он.

Эшкрофт снова уставился на воду.

— Я не хочу умирать, Генри.

— Знаю. — Хоторн похлопал его по спине. — Однажды ты уже вырвался из лап смерти, так что ничего ты ей не должен. Вот что. Спускайся в шлюпку, а я проверю, как там дела в трюме. А потом мы вместе посмотрим, как эта гнилая шхуна отправится прямо к дьяволу, и уберёмся отсюда.

На лице Ричарда появился проблеск улыбки. С надеждой он заглянул Хоторну в глаза и крепко сжал его плечо.

— Как скажешь, друг. Как скажешь.

Хоторн тоже улыбнулся и, взяв фонарь с топором, неспешно отправился вниз. Он уже не надеялся, что они с Ричардом когда-либо вернут дружбу. С последнего момента, когда они доверяли и полагались друг на друга, утекло много воды. Потому осознание, что нечто хрупкое спустя столько лет по-прежнему продолжало жить, приносило облегчение. Точно груз, который Генри сам возложил, наконец спал.

В приподнятом настроении он спустился в трюм. Однако воодушевление быстро сменилось растерянностью. Воды не было. На полу, как и прежде, блестел растёкшийся жир, валялись щепки, но воды — её попросту не было.

Как такое возможно? Он ведь собственными глазами видел, как через проделанные пробоины понеслась вода, будто только этого и ждала. Если бы он прорубил только одну дыру, тогда отсутствие течи можно было бы списать на медленное заполнение, да и то вряд ли. Но пробоины сделаны по всему трюму. И прямо сейчас Генри видел каждую из них. Видел чёрные провалы с зазубренными и острыми краями досок.

— Что за чёрт?

Осторожно ступая, Генри подошёл к одному из таких провалов и сел на корточки. Поднёс фонарь прямо туда, где зияла темнота. Вода действительно плескалась на уровне досок, но почему-то не попадала в трюм. Хоторн в замешательстве решил, что, возможно, каким-то образом растопленная ворвань, встретившись с водой, могла создать проблему. Но тут же взорвался негодованием: какую, чёрт побери, проблему мог создать старый жир на пути океана?

Хмыкнув, Хоторн чуть склонился. Тёплый свет фонаря выхватывал серебряные всплески внизу. В то же время показалось, что он смотрит на воду сквозь мутную пластину из слюды, которая находилась чуть выше и в падающих бликах переливалась перламутром. Именно она не давала влаге просочиться.

И эти переливы двигались. Он задержал дыхание, предположив, что это воздух колеблет поверхность. Но нет. Стало отчётливо видно, что та двигалась сама — медленно колебалась, переплывала, отчего цветные разводы перетекали, гасли и снова вспыхивали.

Генри почувствовал, как по спине и вискам скатились капли пота. В трюме стало невыносимо душно. Жаркий влажный воздух тяжело оседал в лёгких. Голова наполнилась туманом, а перед глазами поплыло.

Из носа пошла кровь.

Хоторн не успел поднести руку. Алая капля скатилась с губы и сорвалась вниз, прямо в центр пробоины. Но не растворилась в воде. Она упала прямиком на странную плёнку, где на мгновение застыла, точно на стекле микроскопа. Затем края её расширились, и капля кляксой расползлась, чтобы погодя вернуться в первоначальное состояние.

Хоторн протянул руку и осторожно коснулся плёнки кончиком пальца.

Та оказалась мягкой. Она с лёгкостью поддалась давлению, обволокла палец. По телу Генри пронеслась удушливая волна. Спустя несколько секунд субстанция отпрянула.

— Что…

Генри рывком отдёрнул руку. Кровь из носа пошла быстрее. Рот наполнился привкусом металла. Одна за другой капли растекались по подбородку, разбивались о доски и эту противоестественную пульсирующую поверхность.

Голова пошла кругом. Оставаться на коленях больше не было сил. Когда он поднялся, тело опасно качнулось. Генри ухватился за пиллерс. Зажав нос пальцами, он запрокинул голову да так и замер.

Выдох медленно вытек из него.

Подобно илу, всё, что до сих пор теплилось в нём, — душа, мысли, воля — осело на дно. Вместе с этим по мышцам плеч прокатилась волна сковывающего ужаса. Глаза заслезились, а рот дрогнул в беззвучном вопле. Весь мир сузился до огненного круга, который смотрел прямо на него.

Глаз. Огромный огненный глаз с чёрным зрачком. Не моргая, он глядел с необъяснимой бездонной пустотой, что на один миг Генри решил, что его самого больше не существует. Что перед этим существом его жизнь свелась к невесомости и незначительности песчинки.

Генри не мог вдохнуть. Не мог пошевелиться. Огненная бездна сковала волю. На что он смотрел? Что смотрело на него в ответ? Мог ли Господь создать подобное существо?

Лишь почувствовав, как в рот затекла новая капля крови, растеклась на языке железом и солью, он смог вернуть себя. Теперь Хоторн видел не только огненный глаз существа, но и его тело. Оно было прозрачным, как у медузы, и переливалось в свете фонаря. Длинные тонкие отростки отходили от основной массы, расходились по трюму, напоминая ветвящиеся нити грибка. Они растягивались и затыкали пробоины.

Хоторн понял.

Оно не давало кораблю затонуть. Держало его на плаву.

Неожиданно существо покачнулось на потолке. Трюм заполнил низкий трубный звук, и Генри обдало удушливой пеленой пара.

Оцепенение слетело с Хоторна. Повинуясь инстинктам, он замахнулся топором, но существо расступилось перед местом удара. Лезвие вонзилось лишь в гнилую перекладину.

— Ну давай!

Не зная как быть, Генри схватил фонарь. Рывком поднял его над головой, ткнув прямо в глаз. Существо издало рёв. Хоторн ожидал, что снова последует пар. Что, быть может, оно убьёт его прямо на месте. Но прогадал.

С чавкающим звуком существо разъединилось. Огненный глаз в мгновение разошёлся на сотни прозрачных скользких отростков. Подобно ртути, они хлынули в разные стороны. Потекли по потолку и стенам, пока не исчезли в щелях, оставляя после себя мокрый след и запах разложения.

Хоторн стоял, тяжело дыша, и смотрел, как они исчезают. Как пустота на потолке затягивается теперь уже обычной темнотой.

Неожиданно он понял.

Вот что нашли в брюхе кита на Аляске. Вот что заставило команду сойти с ума. И наконец вот почему останки до сих пор лежали, сваленные в кучу, хотя должны были остаться у берегов Гримсхэвена. Существо использовало их тела, как перчатку, чтобы добраться до суши. Но, потерпев неудачу, когда сосуды были убиты, оно вернулось на борт.

— Чтобы собраться воедино, — прошептал Хоторн.

И теперь у него опять появилась эта возможность.

Не теряя ни секунды, Генри сорвался с места.

Сапоги заскользили по липкой ворвани. Он ударился плечом о бочку, едва не упал. Удержавшись, рванул к трапу, хватая ступеньки руками.

— Ричард! — закричал он. — Ричард!

Хоторн вылетел на палубу и чуть не рухнул, ударившись животом о фальшборт. Грудь тяжело вздымалась, лёгкие горели.

— Ричард! Убирайся отсюда! Уходи прямо сейчас!

Эшкрофт уже был внизу. Он сидел на банке, но тут же подскочил.

— Генри? Что случилось? Что...

— Уходи! — проревел Хоторн. — Слышишь?

Он заметался по палубе, не зная, за что схватиться. Обернулся, а затем снова подбежал к фальшборту. Топором ударил по канату. Всё это время Ричард что-то кричал, но всё, что осталось перед глазами Хоторна — это канат, соединяющий шлюпку с кораблём.

Когда канат был перерублен, вельбот сам отошёл от борта «Лазаруса».

— Генри! — крикнул Эшкрофт, хватаясь за вёсла. — Что происходит?

— Мы здесь не одни! — заорал Хоторн. — Уплывай, чёрт возьми!

Больше на вельбот он не смотрел. Вместо этого бросился к штурвалу, где стояли бочки с ворванью. Задыхаясь, он принялся бить по ним, пока жир не хлынул наружу. Тёмное вязкое пятно тут же побежало по палубе. Следом схватил канистру и, не раздумывая, рванул крышку. Керосин хлынул на палубу, смешиваясь с ворванью, растекаясь маслянистыми потоками. Хоторн отшвырнул пустую канистру в сторону и поднял голову.

Оно уже было здесь.

Сотни прозрачных отростков выползали из щелей. Они стекались к центру палубы, сливаясь в единое целое, переплетаясь живыми нитями. Глаз ещё не сформировался, но Хоторн уже чувствовал чужеродное внимание.

Он обернулся.

Эшкрофт стоял в шлюпке и смотрел прямо на него. В выражении его лица читалось бессилие. Он знал, что Хоторн не собирается прыгать ни сейчас, ни после. Понял, что друг останется на корабле до самого конца.

Тем временем существо издало пронзительный рёв, от которого по обшивке прошла дрожь. Через мгновение над палубой навис огненный глаз, окружённый пульсирующей перламутровой плотью. Оно было огромным, неправильным и не поддающимся никаким известным законам.

— Генри! — донёсся крик Эшкрофта. — Генри, позади!

И в тот же миг земля ушла из-под ног. Тело Хоторна повисло в воздухе, а по ногам зазмеились тонкие отростки. Они вгрызались в кожу, опаляя плоть, сжимая, стараясь проникнуть в него.

Хоторн больше не мог сделать ни вдоха. Сквозь шум крови в ушах пробился полный отчаяния крик Ричарда.

Генри разжал кулак. Фонарь полетел вниз. В тот же миг в небо взметнулся столб огня. Керосин и ворвань вспыхнули мгновенно, и жадное пламя, подхваченное ветром, побежало по палубе. По бочкам и канатам, вверх по обрывкам парусов. Сухая ткань занялась сразу, и огонь перебросился к мачтам.

Существо издало пронзительный рёв ярости и боли. Его отростки дёрнулись, пытаясь отпрянуть, но крючьями вросли в тело Хоторна. Генри чувствовал, как попытки существа освободиться рвали его плоть и мышцы. И теперь, когда огонь охватил уже одежду, когда пламя принялось поедать тело, оно тоже не могло вырваться.

Существо оказалось в ловушке вместе с ним.

Хоторн ощутил, как отростки, впившиеся в плоть, горят вместе с ним. Он больше не мог дышать. Не мог кричать. В агонии лишь устремил взгляд в небо, где сквозь дым плескались бескрайние серые просторы.

В этот единственный и последний раз он сделал всё правильно.

«Лазарус» горел. Эшкрофт издалека смотрел на бушующий огонь. На дым, который поднимался к небу. Корабль застонал и медленно накренился. Пылающие мачты склонились к воде, увлекая за собой остатки такелажа. Шипение пара смешалось с треском огня, и «Лазарус», словно кит, начал погружаться в воду кормой вперёд.

Всё было кончено.

С усталым протяжным выдохом корабль скрылся в морской пучине. Осталась лишь шлюпка, которая удалялась от места всё дальше, пока не превратилась в крошечную точку на фоне необъятной глади океана. Эшкрофт налёг на весла. Он был обязан добраться до берега. Жертва Хоторна не станет напрасной. Таков долг.