Докопейкина

Докопейкина

Докопейкина

Жила-была Докопейкина. Сначала она не знала, что она Докопейкина, потому что была маленькая и ещё не понимала своего назначения. Её звали просто Валя, и она отзывалась, поскольку другого имени у неё не имелось.

«Мама, мама!» – звала Докопейкина тоненьким голоском из своей детской кроватки женщину, что-то увлечённо рассказывающую телефону.

«Папа, папа!» – кричала Докопейкина из манежика, протягивая руки к небритому мужчине у телевизора.

Потом её отдали в детский сад, чтобы она привыкала к обществу и не мешала матери с отцом работать.

В детском саду ей выделили шкапчик. На шкапчике была картинка зайца с морковкой, а рядом написано «Докопейкина Валя, младшая группа». Про зайца Валя знала, что он – заяц, а буквы – пока нет.

Докопейкина научилась стоять в очереди к умывальнику перед приёмами пищи, беречь казённое имущество и не брать чужие игрушки без разрешения.

Своих игрушек у неё тогда почти не было. Поэтому играть в дочки-матери, магазин и больницу её не брали.

На прогулке Валя Докопейкина в основном крутилась рядом с воспитательницами и слушала их разговоры о взрослой жизни. Взрослая жизнь как-будто нравилась Вале больше глупых детских игр, поэтому Докопейкина очень хотела побыстрее в эту взрослую жизнь попасть.

Тем временем надпись «младшая группа» на шкапчике сменилась сначала на «средняя», потом на «старшая», а после и на «подготовительная».

Валя выучила счёт и буквы, она уже могла читать по слогам «Ва-ля До-ко-пе-ки-на» на шкапчике.

На выпускной другие девочки говорили, что станут известными артистками театра и кино. Валя тоже сказала.

«Да какое тебе кино, Докопейкина?!» – галдели другие девочки. Валя заревела и убежала в раздевалку, чтобы никто не увидел её слёз. Валя хотела казаться сильной. Или даже, возможно, быть? Но пока умела только прятаться.

Потом было первое сентября и школа. В школе Докопейкина училась хорошо, отлично, а иногда удовлетворительно.

Учителя говорили, что Валентина – девочка старательная, но способностей особенных не имеет. Докопейкина не обижалась, поскольку способности ей было взять особенно неоткуда.

Отсутствие способностей Валентина компенсировала общественной работой. Обычно Докопейкина сама вызывалась дежурить на лестнице, проверять сменку и наличие чистоты под детскими ногтями.

«Что ты докопалась, Докопейкина?!» – возмущались дети.

«Погоди, у нас, Докопейкина! Дождёшься! Подкараулим и отлупим!»

Докопейкина записалась на самбо и сдала на третий взрослый разряд. Про это даже в газете школьной написали.

Самбо Докопейкиной не нравилось, поэтому Валя его бросила. Но никто в школе так про это и не узнал.

После школы Докопейкина хотела поступить в институт, чтобы стать образованным человеком и хорошо устроиться во взрослой жизни. Но в десятый класс её не взяли. Может, из-за отметок, а может, потому что родители не носили в школу подарки учителям и прохладно относились к поборам.

Тогда Докопейкина пошла в бухгалтерский колледж.

В колледже она изучила приход, расход и остаток. Особенно ей понравился остаток, потому что он оставался даже после того, как всё остальное уже произошло.

Окончив колледж, Докопейкина устроилась на завод.

На заводе Докопейкина учитывала детали с труднопроизносимыми артикулами, которые рабочие производили для народного хозяйства. Иногда деталей не хватало, иногда они были лишние. Докопейкина считала, что это происходит от человеческой природы, склонной к неточности.

Потом завод закрыли за отсутствием необходимости в деталях, и Докопейкина перешла в ЖЭК.

В ЖЭКе она учитывала жильцов, трубы и задолженности. Жильцы иногда съезжали, трубы лопались, а задолженности оставались, отчего Докопейкина ещё больше уверилась в превосходстве бухгалтерии над жизнью.

«Освещением не злоупотреблять!» – писала маркером от руки Докопейкина объявления.

«Требуем недобросовестных жильцов погасить задолженность! Квартиры по левому стояку будут отключены от водоснабжения за неуплату! ЖЭК».

В ЖЭКе она прослужила долго, пока не почувствовала в себе духовную потребность. Потребность эта заключалась в том, что Докопейкиной захотелось быть поближе к Богу, поскольку от людей она уже достаточно натерпелась.

Недовольные соседи гадили ей под дверью, заливали в скважину замка эпоксидный клей и поджигали почтовую корреспонденцию.

В конце концов ЖЭК реорганизовали в управляющую компанию, Докопейкину сократили, и она устроилась в церковь продавать предметы религиозного назначения.

Продавала свечи, иконы, крестики, лампадное масло и другие вещи, необходимые человеку для обращения к Господу Всевышнему. Все предметы были освящены батюшкой, имели установленную цену и строгий церковный учёт.

Докопейкина следила, чтобы прихожане не приносили своих свечей и прочего, потому что неизвестно было, кто их благословлял и не произойдёт ли из-за этого в церкви какого-то разлада.

Однажды бабушка принесла свою свечку и хотела поставить её перед иконой Божией Матери.

– Нельзя, – сказала Докопейкина, замахав перед пенсионеркой руками.

– Почему же нельзя, милая? Это же обычная свеча, из парафина...

– Вот именно, что из парафина! А у нас свечи церковные! Сто процентов пчелиный воск! Благовония!

– Так ведь Богу всё едино. Все мы люди-человеки, твари Божие...

– Богу едино, но порядок должен быть.

Бабушка постояла, подумала и ушла со своей свечой. Докопейкина осталась довольна, потому что предотвратила нарушение.

Батюшка её ценил. Он говорил, что без порядка никакая церковь существовать не может, поскольку прихожане люди грешные и за ними требуется наблюдение.

Докопейкина наблюдала. Особенно за теми, кто долго стоял перед иконами, ничего в церковной лавке не покупая. Она подозревала, что такие люди пользуются церковным помещением для личных нужд, обращаются к какому-то иному, своему нелегитимному богу. Воспринимала их как безбилетников, обманом пробравшихся на киносеанс.

Так проходила её жизнь. По утрам она приходила в церковь, отпирала лавку, проверяла остатки и зажигала лампаду. Вечером считала выручку, гасила свет и уходила домой, оставляя Бога на ночное время одного.

И вот однажды прилетел он.

В будний день, когда народу в церкви почти не было. Вошёл через главный вход, потому что крылья мешали ему пройти через служебную дверь, и поставил перед Докопейкиной большой курьерский ящик.

– Здравствуйте, – сказал ангел. – Я вам благодать принёс.

Докопейкина посмотрела на него.

– Вы из какого маркетплейса?

– С небес.

– А конкретнее?

– От Господа.

– Документы есть?

Ангел растерялся.

– Какие документы?

– Сопроводительные. На груз.

– Мне не дали.

– Как же вы без документов товар доставляете?

– Это не товар, – сказал вежливо ангел. – Это благодать.

– Мне без разницы. У нас всё через расход-приход проходит.

Докопейкина взяла ножницы и разрезала скотч.

В ящике лежала благодать, аккуратно завёрнутая в пупырчатую плёнку, чтобы не повредилась при транспортировке. Каждая благодать была упакована отдельно. Некоторые светились сквозь пупырку, а другие лежали тусклые, ожидая неведомого.

– Сколько штук? – спросила Докопейкина.

– Не имею понятия, – похлопал крыльями ангел.

– Сто? – предположила Докопейкина.

– Допустим, – легко согласился ангел.

– Надо пересчитать.

– Зачем?

– А если недостача?

– Какая может быть недостача у Господа?

– У Господа, может, и никакой. А у меня потом ревизия.

Докопейкина достала первую благодать, развернула, осмотрела со всех сторон и положила на прилавок.

– Это что за сорт?

– Милосердие, – сказал ангел.

– А это?

– Прощение.

– А это маленькое тускленькое?

– Смирение.

– Почему почти не светится?

– Его духовностью подзарядить надо.

Докопейкина записала всё в тетрадь, хотя отдельного учёта для благодати в её тетради не было.

Потом она заметила, что одна благодать светится сильнее остальных.

– А эта почему такая?

– Это любовь к ближнему.

– Она дорогая?

– Она бесплатная.

Докопейкина нахмурилась.

– Бесплатного у нас ничего нет. Даже свечку поставить денег стоит.

Ангел ничего не ответил, потому что не был знаком с хозяйственной стороной земного богослужения.

Пересчитывали долго. Ангел разворачивал пупырку, Докопейкина записывала. Иногда пупырка лопалась, и Валентина вздрагивала, думая, что ангел испортил благодать.

Наконец пересчитали.

Оказалось девяносто девять.

– Не хватает одной, – сказала Докопейкина.

– Не может быть.

– Может. У меня записано – сто.

Ангел заглянул в ящик, ощупал дно, потряс его. Ничего не нашёл.

– Может, по дороге на кого-то снизошла? – предположил он.

– У нас само ничего не снисходит, – сказала Докопейкина. – У нас всё под отчёт.

– Благодать ведь может сама снизойти на человека.

– Вот ещё. Тогда зачем нам батюшка? Зачем, наконец, я здесь сижу?

Ангел задумался. На небесах он никогда не задумывался над вопросами, которые ставила перед ним эта странная женщина.

– Придётся акт составлять, – сказала Докопейкина.

Она достала чистый лист бумаги и написала:

«Акт о выявленной недостаче благодати при приёмке от небесного поставщика».

– Фамилия ваша?

– У меня нет фамилии.

– Как это нет?

– Я ангел.

– Ангел – это должность. А фамилия?

Ангел молчал.

Она записала: «Отсутствует благодать – 1 шт. Недостача возникла при невыясненных обстоятельствах».

– Распишитесь. Дату, подпись и расшифровку не забудьте!

Ангел взял авторучку, долго выводил на бумаге своё небесное ангельское имя, которое не помещалось в отведённой графе и даже залезло на тетрадные поля.

Докопейкина посмотрела на подпись и сказала:

– Неразборчиво.

Ангел опустил голову.

Ему было стыдно и жалко людей, которым он принёс не всю ниспосланную Господом благодать.

– А можно я хотя бы эти девяносто девять людям после службы раздам? – спросил он.

– Нельзя. Пока недостачу не выясним, вся партия под арестом.

Учтённую благодать поместили в железный сейф грязно-коричневого цвета с крестом на дверце.

– Но люди ведь, наверное, ждут!

– Подождут. Они две тысячи лет ждут, ещё немного потерпят.

И Докопейкина закрыла ящик на ключ, чтобы благодать не расхищали до выяснения обстоятельств. Потом участливо спросила у ангела:

– А вы в дороге нигде не останавливались? Или может украли?

– Кто?

– Откуда я знаю? Вы там летаете, вам виднее. Может, другие ангелы.

– Ангелы не воруют.

– Все так говорят, пока за руку не поймаешь.

Ангел нахмурился и стал смотреть в окно. За окном из церкви после службы выходили люди, которым он должен был принести благодать, но теперь не мог, потому что она находилась под арестом.

– А может, она у вас? Это вы её взяли! – закричал он вдруг.

– У меня?!

– Ну да!

– Вы на что это намекаете? Я двадцать лет с материальными ценностями работала! У меня ни одной недостачи!

Сумочка Докопейкиной лежала на прилавке сбоку. Докопейкина схватила её не очень ловко, так, что содержимое вывалилось на прилавок.

Выпали кошелёк, связка ключей, смятые чеки, расчёска, бумажные платочки, конфета без обёртки и потом - маленькая невзрачная благодать.

Оба замолчали.

Благодать лежала между Докопейкиной и ангелом и слабо светилась.

– Вот она! – обрадовался ангел.

– Это подбросили! – заверещала Докопейкина.

– Кто?

– Вы и подбросили! Пока я акт составляла!

Ангел покачал головой.

– Нет. Может быть она сама снизошла? – задумался ангел.

Докопейкина осторожно взяла благодать двумя пальцами.

– И что теперь?

– Теперь надо её учесть и вернуть.

– Куда?

– В сейф. Вам благодать не положена.

Докопейкина побледнела.

– Это почему же?

– Не положена, – повторил ангел, – были инструкции

– А кому положена?

– Другим людям.

Докопейкина некоторое время молчала. Потом села на табуретку, потому что ноги у неё вдруг сделались чужими.

– Значит, другим положена, а мне нет?

Ангел не ответил.

– Всю жизнь я пахала, как лошадь. Всю жизнь! А теперь мне даже вшивой благодатишки не положено? Как же так?

Она положила благодать на прилавок, но руку с неё не убрала.

– Я ведь у Него просила. Думаете, не просила? Ещё в детском саду просила. Чтобы игрушки у меня были. Чтобы Любка со Светкой со мной дружили. Они с другими детьми играли, а меня не брали. Я говорила: Господи, ну сделай так, чтобы взяли. Хоть один раз. Не сделал. Зажал!

Ангел слушал.

– Потом в школе просила. Чтобы оценки хорошие были. Чтобы в ВУЗ поступить. Все поступили, а меня даже в десятый класс не взяли. Я ведь старалась! Я дежурила, я сменку проверяла, ногти грязные разглядывала эти! Я даже на самбо пошла, чтобы меня не били! А Он что? Ничего!

Докопейкина говорила всё громче.

– В колледже Кирилл был. Классный парень, весёлый, на гитаре Цоя пел. Я его просила себе в мужья. Не Кирилла просила, Его просила! А Кирилл женился на Таньке из соседней группы. Она даже баланс свести не могла! А он женился!

Ангел хотел что-то сказать, но Докопейкина перебила.

– Потом на заводе просила, чтобы главбухом назначили. Я все ведомости знала! Все артикулы наизусть! Не назначили. Поставили какую-то племянницу директора. Потом в ЖЭКе просила, чтобы платежки вовремя, чтобы дворник не пил, чтобы трубы эти несчастные не лопались! А потом весь ЖЭК в управляющую компанию преобразовали, а меня выкинули с волчьим билетом!

Она вытерла нос рукавом.

– И вот я теперь старая, никому не нужная баба. Сижу здесь, торгую этим разнесчастным барахлом. Свечки, крестики, иконки. Всё освящённое, всё благословлённое. С утра до вечера. И жду ещё чего-то. Сама не знаю чего.

Докопейкина, всхлипывая, посмотрела на ангела.

– А ты мне говоришь, не положена.

Ангел опустил глаза.

– Не я ведь решаю, – сказал он, смутившись.

– А кто решает?

– Господь.

– Вот пусть Он мне сам и скажет!

На следующий день Валентина Ивановна на службу не вышла. А через неделю в церковную лавку приняли другую набожную женщину. В желающих недостатка не оказалось.