Доченька

Глава 1

Доченька…

Какая же она у меня милая, сладенькая, нежная…

Ранимая, добрая, отзывчивая…

Люблю её бесконечно.

Обожаю смотреть в эти невинные глазки, слушать эту наивную чепуху, которая порой просто бьёт из неё фонтаном!

Ещё бы: в жизни этого крохотного существа сейчас происходит так много событий: любимые сериалы, наклейки-переводилки, новенький мальчик в классе, ещё какая-то ерунда…

Доченьке хочется всё это обсудить, да только с кем? Подружек-то у неё почти нет.

Зато есть мама.

Я обычно делаю вид, что занята и мне некогда её слушать: какая-нибудь стирка-готовка-глажка всегда должна быть на первом месте!

Доченька говорит и говорит, неуклюже подбирая слова, а я добродушно улыбаюсь.

Пока она видит лишь мою улыбку и продолжает болтать.

Но как только я поднимаю на неё глаза, её щенячий восторг постепенно угасает.

Она смотрит на меня растерянно и никак не может понять – отчего у её весёлой и доброжелательной мамы глаза вдруг стали столь пусты и бесчувственны…

Может быть, мамочка хочет побыть в тишине?

Может быть, мамочка просто устала?

И вот я чуть-чуть улыбаюсь, едва заметно киваю – и её глаза вновь загораются искорками увлечённости, а речевой фонтан наполняется свежими фразами!

Сколько же всевозможных смыслов ей нужно успеть переложить в слова, пока мамочка не перестала слушать!

Она такая смешная – моя маленькая наивная девочка…

И вот я делаю вид, что её школьная чушь мне интересна, как никогда. Дочурка расцветает прямо на глазах. Её спина разгибается, подбородок ползёт вверх, улыбка становится шире…

Резко обрываю её строгим вопросом про незаправленную постель. Или про оставленные на кресле вещи. Или про невытертую пыль.

Суть вопроса совершенно неважна.

Главное – задать его вовремя. Именно тогда, когда она меньше всего этого ждёт.

Дочка прекращает говорить и растерянно смотрит на меня.

Вот уже и глазки её лихорадочно забегали, она что-то мямлит мне в ответ…

Гордая осанка вновь сдувается, вместо уверенности приходит недоумение.

Это так мило!

Задаю ещё один вопрос, совсем по другой теме. Дочка даже не успела задуматься над ним, а уже знает, что виновата.

Она бормочет что-то про «погулять с подружками».

Возмущаюсь, но вроде бы разрешаю. Разрешаю, но вроде бы жду, что она останется дома.

Доченька в ступоре.

Она чувствует, что какое бы решение ни приняла, это выйдет ей боком, а потому неуверенно мотает головой, словно сама не знает, чего хочет.

Хотя нет, она знает. Просто пока не умеет этого сформулировать. Она хочет, чтобы я перестала испытывать её и просто сказала, как нужно поступить. Она готова выполнить любой приказ — лишь бы исчезла эта мучительная неопределённость.

Давай я помогу тебе выйти из ступора, доченька. Я дам тебе поручение, которое ты должна будешь выполнить, пока гуляешь с подружками.

Дочка растерянно кивает, но всё никак не может понять – сержусь я на неё, или уже нет?

А может, я и не сердилась вовсе – просто она не так меня поняла?

Я улыбаюсь и наклоняю голову, чтобы поцеловать её в крохотный лобик.

Мои руки обвивают её нежное мягкое тельце... Губы касаются её сладенькой кожи.

Чувствую, как доченька съёжилась, будто бы от холода.

Хорошо, что ты ещё хоть что-то чувствуешь, детка. Но придёт время – и чувства иссякнут…

Как бы невзначай спрашиваю, а не противны ли ей мои поцелуи.

Доченька смотрит на меня испуганно.

Ладно, не буду пока развивать эту тему.

Поцелуй маму в щёчку и скорее беги, куда ты там хотела!

Ужасно благодарная, но всё ещё полная сомнений, дочка неуверенно чмокает меня щёку.

Беги-беги, детка! Хоть всю Землю оббеги – а от родной матери не убежишь…

Сегодня вечером будет сытный ужин. Но сейчас время пока ещё только обеденное.

Скоро сын придёт из школы. Готовлю утку, картофельное пюре, салаты…

Сына я люблю не так сильно, как доченьку: с него мало что можно взять. Наоборот, всем приходится делиться.

Но он мне нужен. Без него и без его отца воспитывать доченьку было бы сложнее.

Вот сын приходит из школы. Как всегда немного грустный и очень серьёзный.

С учёбой всё хорошо, тут уж я постаралась. А вот со сверстниками и девочками дела обстоят не очень. Тут я тоже постаралась.

Сынок пришиблен и исковеркан. Он всегда будет смотреть на людей не иначе как сквозь призму чудовищной неуверенности в себе. Уже сейчас он до крайности нервозный. Пытаясь понравиться людям, он то напускает на себя горделивый вид, то, напротив, начинает заискивать и лебезить – но и то, и другое лишь отталкивает.

С каждым годом он всё глубже прячется в уродливый панцирь лицемерия.

Таким, какой он есть на самом деле, могу его видеть только я.

Я смотрю на него особым материнским зрением, которое обычным людям недоступно.

Я знаю о нём всё.

Знаю, что именно его гложет – и знаю, что с годами это будет лишь усиливаться.

Знаю, о чём он мечтает – и знаю, что это никогда не сбудется.

Знаю, чего он боится – и знаю, как сделать так, чтобы он боялся ещё сильнее.

Я знаю о нём всё.

Но делаю вид, что не знаю ничего.

А потому он изо всех сил старается выглядеть в моих глазах как можно лучше. Чтобы я всегда смотрела на него с восхищением и говорила: «Мой сын – моя гордость!».

Но маме ведь этого мало, правда? Он должен стать ещё лучше! Намного лучше…

Потому что, если он не станет лучшим из лучших, то мне такой сын не нужен.

Он это чувствует.

И он ненавидит меня за свой страх оказаться «недостаточно хорошим».

Ненавидит так сильно, что даже не догадывается об этом.

А это значит, что он всю жизнь будет путать любовь с ненавистью, а стремление становиться лучше – со страхом снова оказаться «плохим мальчиком».

Муженёк пришёл. У любовницы, между прочим, был.

Думает, что я ни о чём не догадываюсь, но я прекрасно знаю о его похождениях.

Пусть гуляет. Чем больше – тем лучше.

Ни одна другая женщина не стала бы это терпеть, а я терплю.

Он говорит всем, что я – мудрая. Очень мудрая.

Втроём садимся за стол.

Я достаю из духовки утку, ставлю только что приготовленные салаты.

Бутылка водки из морозилки, красивая рюмка.

От картофельного пюре клубами валит ароматный пар, селёдочка аккуратно очищена и порезана на ровные куски. Зелёный горошек, укропчик, лучок в маринаде – ни одна из твоих любовниц не станет накрывать тебе такой стол, мой дорогой! Наслаждайся, пока я жива! А то ведь у каждого тела есть свой срок годности…

Муж растерянно хмурит брови и судорожно вспоминает все важные даты.

Расслабься, друг любезный. Никакого повода для столь величественного застолья нет, никакими праздниками ещё даже и не пахнет.

Просто захотелось что-нибудь приготовить.

Просто захотелось порадовать семью.

Муж интересуется, а чего это у нас семья не в полном составе. Глубоко вздыхаю и отвечаю, что доченьке, как всегда, интереснее гулять с подружками, нежели проводить время с родными и близкими.

Муж недовольно хмыкает и опрокидывает в себя рюмку водки. Я отрезаю для него утячью ногу.

Сын сидит, как на иголках. Ему неприятно находиться рядом с отцом, но уйти он не может.

Отец подробно расспрашивает его об успехах в учёбе, сын неохотно отвечает и ещё более неохотно жуёт свою еду.

Сегодня я положила слишком много перца – глава семейства любит остренькое. У него язва и ему такое нельзя, поэтому я с удовольствием готовлю всё, что ему можно и что нельзя. Таблетки от изжоги всегда под рукой.

А почему это сыночек так неохотно кушает? Мамина еда не нравится? В следующий раз будешь готовить сам!.. Вот умница: тарелка уже почти пустая.

Обед заканчивается.

Прошу сына помыть посуду. Он хочет знать, почему этим должен заниматься он, а не его сестра.

Прошу его показать, где он видит здесь свою сестру.

Сын смущённо мнётся и говорит, что у него тоже есть планы на сегодняшний день.

Я горько и обиженно вздыхаю.

Глава семейства наблюдает за нами с большим интересом.

Он понимает, кто здесь жертва, и становится на мою защиту.

Сын пристыжен. Он покорно идёт мыть посуду.

Отец семейства обещает всыпать доченьке по первое число. Сын мечтает сделать то же самое.

Этим же вечером сыночек выместит на сестрёнке всю свою обиду, а папашка окончательно добьёт её самооценку парочкой циничных замечаний.

Её оставят в крохотной комнатке без окон, где она будет захлёбываться от разъедающей нутро обиды и натужно сдерживать слёзы, слушая, как её родители и любимый братик весело играют в карты в соседней комнате.

Доченька – самая младшая в семье.

Отец всегда может слить обиду на сына, сын – на сестру, а ей, бедняжке, сливать обиду не на кого.

Зато у неё всегда есть мама. Мама точно не будет стоять в стороне, видя, что дочери плохо.

Нужно лишь подождать, пока эмоции в ней немного перебродят, а самые тяжёлые чувства осядут на дно.

Вот тогда ужин будет готов.

Я приду к ней ночью и сяду рядом на самый краешек кровати, чтоб не разбудить.

Нежно поглажу щупальцем по щеке и аккуратно войду ей прямо в глотку.

За годы моей любви к ней я уже натёрла там хронический тонзиллит, так что ничего особенного доченька не почувствует…

Войду в самую глубь её нутра. Осушу там всё до основания.

Утром она проснётся пустая, разбитая и едва ли сможет вспомнить, какие именно слова говорили ей брат и отец накануне.

Всё, что она будет помнить о минувшем вечере – это то, что она плохая. Очень плохая девочка…

Какая же она вкусненькая! Сладенькая моя! Конфеточка, просто объеденье!

Это вкус любви. Доченька любит меня, любит отца, любит брата… Всех любит… Оттого и сладкая такая…

Этот божественный эликсир мог бы стать ещё вкуснее, если бы мне не приходилось собирать его украдкой.

Когда он изливается сам по себе, то он не просто насыщает – он дарит такое блаженство, с которым ничто на свете не сравнится!

Но для этого пришлось бы довести обиду доченьки до столь сильной концентрации, чтобы она бросилась на защиту своей любви с кулаками. Чтобы начала плакать, кричать, осыпать меня проклятиями… С болью, с надрывом, с отчаянием!

Но нет… Я не должна повторять старых ошибок. Я должна уметь сдерживать себя.

Когда я впервые открыла для себя этот божественный эликсир, я была ненасытна.

Пила его днём, пила его ночью…

А когда он заканчивался, с нетерпением готовила новый.

Ту свою прежнюю доченьку я не жалела. Я никогда не дожидалась ночи, я всегда подходила к ней средь бела дня и запускала в глотку все щупальца разом – настолько глубоко, насколько возможно.

Я собирала эмоции в один большой комок, поднимала его наверх до самого горла – затем резкий удар!..

И божественный коктейль из любви, горечи, боли и разочарования выплёскивался наружу миллионами острых осколков!

Они изрыгались на меня с такой невероятной силой, что едва не сбивали с ног…

– Как ты смела говорить такое про РОДНУЮ МАТЬ??? Бог тебя за это никогда не простит!!!

И доченька, захлёбываясь от чувства вины, бросалась передо мной на колени…

Славные были времена, не то, что сейчас.

Хорошая тогда была у меня доченька.

Жаль, прожила недолго – удавилась, пока меня не было рядом.

Надеюсь, эта проживёт подольше. А потому люблю её, берегу…

Ах, если б она только знала, на какие жертвы мне приходится идти ради неё!

Всё, еда закончилась. Как-то маловато её было сегодня.

Не нужно было отпускать её на прогулку, все эти новые подружки только портят мою доченьку.

Ну ничего: старых подружек отвадила, новых тоже отважу.

Жаль, сейчас не те времена, когда можно было спрятать дитя от посторонних глаз и годами никому не показывать.

Сейчас нужно действовать умнее, чтобы дитё само захотело быть рядом, само захотело страдать от того, что мать недостаточно счастлива…

Я всё предусмотрела, и уже в следующем году начну болеть.

Болеть буду не очень серьёзно, но страдать буду громко.

Ни одна любящая дочь не сможет противостоять матери, если та больна.

Больных матерей любят больше, чем здоровых.

А ещё я начну по-бабски откровенничать со своей доченькой: рассказывать ей о бесконечных любовницах её папашки и выливать на неё всю ту боль, которую он якобы мне причинил.

Сыну я давно уже всё это рассказываю: и про найденные в дипломате трусы, и про унижения, и про то, что я третьего ребёнка из-за хламидий не смогла выносить… Всё-всё-всё…

Скоро я выдам своего сына за одну из моих сестрёнок. Он, конечно, может взбунтоваться и стать полной противоположностью отца. Но от судьбы он всё равно не уйдёт: я знаю, как отвадить от него хороших девушек.

А вот отношения с доченькой продлятся гораздо дольше.

Разумеется, она тоже захочет отсоединиться от меня, создать собственную семью и распоряжаться своей жизнью без моего участия.

Но у неё ничего не выйдет.

Потому что я знаю, на какие кнопочки нажимать.

Стоит ей сделать хоть что-то не так, стоит чуть-чуть взбунтоваться – как на неё со всех сторон посыпятся знакомые слова: «да как ты смеешь?», «мать – это святое!», «дети в неоплатном долгу», «она ведь тоже страдала», «тварь ты неблагодарная!»…

Сначала её будут ранить эти фразы, но вскоре она сама начнёт их произносить.

Даже когда я умру, я буду рядом со своей доченькой.

Буду любить и оберегать её до последнего вздоха.

А она будет продолжать кормить меня своей любовью вперемешку с горечью, болью, чувством вины и обиды. Возможно, однажды её любовь настолько пропитается горечью, что окончательно потеряет былую сладость. Но доченька всё равно продолжит кормить меня…

Её душа постепенно сморщится до размеров изюминки и отправится в бесконечное хранилище точно таких же иссушенных душ.

И вот тогда для меня наступит новый этап. Я помогу её оболочке выйти замуж и родить детей.

Она сама станет мамочкой. У неё родится доченька. И доченька будет её любить.

Вернее, не её, а меня, конечно же.

К тому времени от моей доченьки останется лишь бездушная оболочка.

Лишь однажды моя игра пошла не по плану.

Одна из доченек догадалась, что я есть на самом деле.

До сих пор не знаю, как именно она к этому пришла, но, когда у неё появился ребёнок, она вдруг осознала, что моя любовь к ней вовсе не была материнской.

Больше она меня к себе не подпускала.

Мне пришлось доживать свои земные дни, перебиваясь случайными обрывками эмоций совершенно посторонних людей.

Всю стратегию потом пришлось отстраивать заново.

А ведь она была такой же сладенькой, как и эта…

Даже слаще, наверное…

Помню, как упивалась ею допьяна, иссушала свою девочку до основания – а наутро смотрю: её сосуд любви снова переполнен.

Как уж ей это удавалось, откуда она брала свою любовь – понятия не имею.

Но в ту пору я делала слишком много ошибок.

Сейчас я щедрее. Я позволяю своим сестрёнкам кушать мою девочку вместе со мной. Пусть думает, что мир сплошь состоит из уродов. Пусть верит, что страдание – это благо.

Сейчас я хитрее. Я демонстрирую слабость. Пусть не только боится меня, но и жалеет. Пусть верит, что я обижаю её не нарочно.

Я аккуратно выхожу из крохотной комнатки и плотно закрываю за собой дверь.

Швыряю свою мерзкую человеческую оболочку в объятия мужу.

Самое время проведать сестёр, заодно размять щупальца.

Всё-таки человеческое тело такое тесное и неудобное, просто слов нет…

Нужно слетать в соседний город – там у доченьки одной из сестёр недавно ребёнок родился, по этому поводу у нас принято дарить подарки.

Душа молодой мамочки пока ещё трепыхается, так что надо придумать, как лишить ребёнка сна и подсунуть её мужу женщину поинтереснее.

Славные будут подарки.

Надеюсь, сестрёнке понравится.

А потом нужно будет как следует отдохнуть, чтобы набраться сил для завтрашнего дня.

Новый день – новая порция любви от моей доченьки...