Добро пожаловать в Синицино

Глава 1. Обычный человек

Ахав был обычным человеком, совсем не выделявшимся от серой массы людей и активно искал работу. На дворе 1957 год, 10 февраля, 9 часов утра, Ахав вышел из дома чтобы купить свежую газету. Он подошёл к ларькус газетами стоявшему неподалëку от его квартиры и приобрëв газету за 3 копейки направился домой, попутно читая еë.

‎-"Успешное натурное испытание ракеты «Р-5М» — первой советской баллистической ракеты с ядерной боеголовкой, запущенной с полигона Капустин Яр

‎Здоровый образ жизни – вот что важно для каждого советского человека! В январе проходили спортивные соревнования, зимние праздники, которые объединяли людей и укрепляли их дух. Мы верим, что сильный духом и телом народ – это основа нашей великой державы

‎Вспомните, товарищи, как ударно трудились наши рабочие, колхозники, инженеры и ученые, чтобы выполнить и перевыполнить планы! В декабре мы чествовали лучших из лучших, тех, кто своим самоотверженным трудом приближал коммунизм. Ордена и медали находили своих героев, а их подвиги вдохновляли миллионы. Особое внимание уделялось развитию тяжелой промышленности и сельского хозяйства – наших столпов"

‎Но вдруг его взгляд зацепился за такую статью:

‎"Дорогие товарищи! Еще совсем недавно Синицино, как и многие другие наши населенные пункты, жило своей размеренной, но порой скромной жизнью. Но благодаря заботе партии и правительства, благодаря неустанному труду наших передовых строителей и колхозников, деревня преобразилась до неузнаваемости!

‎Полностью отремонтированные дома, сверкающие свежей краской, новые дороги, ведущие к каждому двору, и благоустроенные общественные пространства – все это стало реальностью для жителей. Теперь здесь приятно и работать, и отдыхать. Улицы утопают в приятных разговорах, а вечерами над деревней разливается тихий, умиротворяющий свет новых фонарей.

‎Но главное богатство Синицино – это, конечно же, его жители! Люди здесь – настоящие труженики, преданные идеалам коммунизма и своей малой родине. В Синицино живут люди с открытым сердцем и доброй душой, всегда готовые прийти на помощь соседу, поделиться последним. Здесь царит атмосфера взаимовыручки и товарищества, которую так ценит наш советский народ

‎Синицино – это не просто деревня, это пример того, как может и должна развиваться наша советская глубинка. Это место, где традиции прошлого гармонично сочетаются с достижениями настоящего, где каждый день наполнен смыслом и радостью созидания.

‎Приезжайте в Синицино, товарищи! Убедитесь сами, что здесь действительно живут счастливые люди, в благоустроенной и процветающей деревне. Синицино – это наш советский рай, построенный руками и сердцами наших замечательных людей!"

‎Прочитав эту статью он подумал что посёлок довольно необычен,а потом наткнулся на такое объявление в конце газеты:

‎Компания ВОХР ищут человека на работу охранником, посëлок Синицино, зарплата 50 рублей 80 копеек в неделю

‎Ахава очень заинтересовало это предложение, и когда он зашëл домой он сразу позвонил в эту компанию по номеру.

‎После звонка его пригласили на собеседование, и после долгого разговора его приняли на работу, и пообещали дать своë личное небольшое жильë в посëлке, рабочий день начинался завтра, с понедельника.

‎Ахав начал собираться, на дворе день, 14:34, сонце ярко светило над городом а он торопясь собирал свои вещи.

‎Через час сборов Ахав уже бежал на автобусную остановку чтобы успеть на свой автобус и уже через пару часов он уже стоял перед своей будкой охранника с ключами от неë в руках. Она была небольшой, но уютной, есть всë для жизни: радио, кровать-раскладушка, телефон, шкаф, книжный ящик, холодильник, телевизор и стол с кучей шкафчиков.

‎Весь день он просто гулял по деревне и общался с жителями, посёлок был прекрасен, а его жители жизнерадосны и отзывчивы.

‎Наступила ночь, ахав уставший вернулся к себе домой и без сил рухнул на кровать. Всю ночь ахаву снились кошмары. Ему снилось что во всем посёлке исчезли жители, а остались лишь голоса в домах, ему снилось как он заходит в какой то дом, видит странное существо, силуэт человека, растрëпанные волосы и бледная кожа, он подходит к этому существу и просыпается в холодном поту.

‎-"Фух, хорошо что это всего лишь сон"

‎Пробормотал сонно ахав, взглянув на часы

‎-"Час ночи, ещё есть время поспать"

‎И снова погрузился в сон. Через несколько часов прозвенел его будильник заведëнный на 6 утра, рабочий день начинался в 8, он встал и перекусил бутербродом с колбасой и чаем а потом сидел и читал книгу пока не начался его рабочий день

‎-"8:00, пора начинать работать"

Глава 2. Первый снег

Ахав сел за своё рабочее место, откинулся на скрипучий стул и включил старый телевизор. Экран замигал, затрещал, и наконец на нём замелькали чёрно‑белые кадры какого‑то фильма. Время от времени он бросал взгляд на дорогу за окном — пустынную, тихую, усыпанную первым лёгким снегом. Так и прошёл его первый рабочий день: неспешно, почти сонно, в тепле и уюте

— Просто сидишь и работаешь, ничего сложного, — пробормотал Ахав, откусывая бутерброд и запивая его остывшим кофе.

День пролетел незаметно, как будто его и не было. К полуночи Ахав уже лежал в кровати, слушая, как за окном шумит ветер. Его убаюкивал этот монотонный звук — он напоминал ему детство, когда мама рассказывала сказки на ночь.

На следующее утро Ахав проснулся по привычке — в шесть, за два часа до начала смены. Он встал, умылся ледяной водой, почистил зубы и подошёл к окну. То, что он увидел, заставило его отшатнуться.

Посёлок окутала метель. Густой туман стлался по земле, скрывая дома и деревья, видимость не превышала пятидесяти метров. Ветер выл, швыряя в стекло хлопья снега, а улицы, ещё вчера оживлённые, опустели в мгновение ока. Электричество пропало — где‑то вдалеке мигнул и погас фонарь, оставив после себя лишь тьму.

— Ч‑что произошло?.. — прошептал Ахав. В его голосе звучал не просто испуг — это был страх, холодный и липкий, сковывающий дыхание.

Он стоял у окна, вглядываясь в белую пелену, и вдруг почувствовал, что за ним кто‑то наблюдает. Не просто смотрит — изучает, оценивает, ждёт. Ахав резко обернулся, но в комнате никого не было. Только тени дрожали на стенах, будто живые.

Он вышел на улицу. Снег хрустел под ногами, ветер хлестал по лицу, а в воздухе висело странное ощущение — будто сама тишина была неправильной. В окнах домов мелькали силуэты: бледные лица, застывшие взгляды. Но стоило ему посмотреть прямо на них — они исчезали, растворялись в тумане, оставляя после себя лишь холод.

Ахав вернулся в будку, дрожащими руками начал рыться в ящиках стола. Ему нужно было хоть что‑то, что могло бы защитить: нож, молоток, да хоть палка. Среди старых квитанций, пустых коробок и прочего хлама его пальцы нащупали что‑то твёрдое.

Это был блокнот. Обложка потрескалась от времени, страницы были заляпаны грязью, а на титульном листе коряво выведено: «Тому, кто найдёт»

Ахав открыл его. Почерк был неровным, будто писал человек в спешке или в панике:

> «Здравствуй, читатель. Если ты это читаешь, значит, меня уже нет. Я стал свидетелем чего‑то… чего не должно существовать. Это началось с бурана. Он пришёл ночью, замел всё, изменил всё. Я видел сущность — она называет себя Белый Странник. Запиши правила, если хочешь выжить:

> 1. Если видишь свет в каком‑то из домов — беги к себе. Оно близко. То же касается силуэтов в окнах: это не люди. Беги.

> 2. Сбежать невозможно. Я пытался. Буран уходит сам, через время. Просто выживи.

> 3. Ночью ты услышишь тяжёлое дыхание и царапанье по стенам. Это не животные. Гаси свет, ложись на пол и жди, пока звук не стихнет.

> 4. Делай обход дважды в день. Аномалия требует «подпитки» — если не будешь ходить, сущности нападут. Но не заходи в дома. Слышишь звуки? В них никого нет.

> 5. По рации иногда будет звучать знакомый голос. Не отвечай, пока не услышишь голос начальства. Докладывай только о сущностях.

> Удачи, друг. Прощ…»

Последние строки были размыты чем‑то тёмным — то ли грязью, то ли кровью.

Ахав закрыл блокнот, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. Он схватил рацию, нажал кнопку:

— Приём? Говорит Ахав, охранник посёлка Синицино. У меня чрезвычайная ситуация, ответьте!

Тишина. Только треск помех, да отдалённый вой ветра.

Один. В неизвестности. Выживание началось

Глава 3. Обход

Ахав сидел на краю раскладушки, сжимая блокнот в руках. Сбежать нельзя. Умереть не хочется. Значит, нужно выжить.

Он открыл холодильник. На полке одиноко стояли банка тушёнки, полбуханки хлеба и пакет молока, успевший немного прокиснуть.

– С этим я протяну максимум неделю, – пробормотал он, раскладывая продукты на столе и мысленно деля их на порции.

Через полчаса он вышел на улицу. Снег был глубоким, мягким, но каждый шаг давался с трудом – будто земля не хотела его отпускать. Ахав шёл медленно, настороженно, постоянно оглядываясь. Ему казалось, что за каждым углом, за каждой стеной кто‑то прячется.

Иногда он резко оборачивался – и краем глаза замечал белое пятно. Высокий, худощавый силуэт, почти прозрачный, исчезающий в ту же секунду. «Белый Странник» – пронеслось в голове.

Центр посёлка был самым опасным местом. Там, под слоем снега, будто что‑то пряталось. Ахав чувствовал это кожей – напряжение, густое, как туман. Он шёл осторожно, обходя подозрительные участки, пробираясь через узкие проходы между домами.

Ему показалось, что этот сугроб он уже обходил. И вон тот покосившийся забор – тоже. Но это невозможно. Он здесь второй день… Верно?....

Тени мелькали на периферии зрения: знакомые лица, друзья, родственники… Но стоило посмотреть прямо – они растворялись.

Наконец он вышел на главную площадь. Просторное место, окружённое старыми домами. В центре – сцена с покосившимися перилами и ряд скамеек, занесённых снегом. Всё выглядело крепким, но каким‑то… неживым

Ахав поднялся на сцену. В тот же миг он почувствовал это – десятки взглядов, направленных на него. Они были повсюду: в окнах, за деревьями, даже в самом воздухе. Он соскочил вниз и бросился бежать, не разбирая дороги.

К вечеру, когда часы показали 19:23, Ахав заставил себя выйти снова. Фонарик, нож – вот и всё его оружие.

На этот раз чужих глаз не было. Он обошёл окраины, задержался у заброшенного сарая, прислушиваясь к тишине. Потом направился к центру

И замер.

Скамейки были заполнены сущностями. Одинаковые фигуры в тёмных пальто, с бледными лицами без черт. На сцене, возвышаясь над ними, стояла она – высокая, худая, в строгом костюме и цилиндре. В руке – трость с резным набалдашником. На лице (точнее, на чëм то похожем на лицо) висела… Театральная маска? Гладкая, чëрная маска с пустыми светящимися белым глазами и мëртвой улыбкой зависшей на ней. Все сущности говорили на непонятном языке – звуки напоминали скрежет металла и вой ветра.

Ахав сделал шаг назад. Снег хрустнул.

Сущности повернулись. Десятки бездушных взглядов впились в него.

Он побежал.

За спиной раздавался топот десятков ног. Ахав задыхался, ноги подкашивались, но он бежал, бежал, бежал… Рука схватила его за лодыжку, рванула назад. Ледяные пальцы впились в кожу, потянули вниз

Он закричал.

Глава 4. Искажение

Рука, ледяная и нечеловечески сильная, впилась в ногу Ахава – и в тот же миг силы покинули его. Тело стало чужим, непослушным, будто он превратился в марионетку с перерезанными ниточками. Но он боролся. Боролся с отчаянной, почти безумной решимостью, будто в этом последнем сопротивлении заключалась вся суть его существования

Однако хватка не ослабевала. Миг – и он уже лежит на промёрзшей земле, готовый принять неизбежное. В воображении уже рисовались жуткие картины: как неведомая сущность разорвёт его на части…

Но всё изменилось в одно мгновение.

Падая, Ахав уловил обрывки звука – будто искажённый, пропитанный морозом голос его соседки, той самой, что жила здесь до метели. Слова пробивались сквозь вихрь:

– Трость… Странник… Искажение… Контроль…

Хватка внезапно ослабла. Ахав приподнялся и увидел невероятное: сущность распадалась на тысячи мерцающих снежинок, которые тут же уносило порывистым ветром. А за ней – орда фантомов, всё это время преследовавшая его.

Не раздумывая, Ахав рванулся к своей будке, захлопнул дверь, наспех забаррикадировал окна досками и стульями. Дверь дрожала под натиском толпы, будто готовая рассыпаться в любой момент. Но постепенно шум стих.

Всю ночь Ахав сидел за столом, уставившись на блокнот. В голове крутились обрывки фраз, произнесённых искажённым голосом соседки: «Трость… Странник…»

Он перелистывал страницы, вчитывался в записи прежнего охранника, выискивал хоть намёк на связь. Что, если трость Белого Странника – не просто атрибут? Что, если она действительно искажает пространство, создаёт эту аномалию? «Контроль… Власть…» – может, тот, кто владеет тростью, управляет всем происходящим? А «воспоминания»… Неужели сущность питается ими, вытягивает из людей всё, что им дорого?

Ахав провёл рукой по лицу. Мысли путались, сталкивались друг с другом, как льдины в бушующем море. Он пытался выстроить логическую цепочку, но каждый раз натыкался на стену из загадок.

– Если трость – ключ ко всему, – прошептал он, – то, может, её уничтожение или захват прервёт этот кошмар? Но как подобраться к Страннику? Он слишком силён…

Часы на стене показывали 23:47. Ахав решил, что нужно отдохнуть – хотя бы пару часов. Он подошёл к кровати, опустился на край, чувствуя, как усталость накатывает тяжёлой волной.

Но едва он откинулся на подушку, в тишине раздались звуки.

Глухое рычание, похожее на медвежье, донеслось откуда‑то из‑за стены. Затем – скрежет когтей по дереву, медленный, методичный, будто кто‑то проверял прочность досок. Ахав замер, прислушиваясь. В памяти вспыхнули слова из блокнота: «Если слышишь скрежет – ложись на пол и ни в коем случае не смотри в окно»

Он сполз с кровати, прижался к полу, стараясь дышать как можно тише. Рычание становилось то ближе, то дальше, словно существо ходило вокруг будки, принюхиваясь, выискивая слабое место. Скрежет возобновился – теперь уже у самой двери. Ахав закрыл глаза, сжимая кулаки до боли в пальцах.

Минуты тянулись бесконечно. Наконец звуки начали стихать, отдаляться, пока совсем не растворились в шуме метели. Ахав осторожно приподнялся, вытер пот со лба.

Ночь была абсолютно спокойной – обманчиво спокойной. Только стук снежинок об окно да отдалённый вой ветра нарушали тишину. Но Ахав не мог расслабиться. Он знал: это затишье перед новой бурей.

К рассвету он всё же задремал, но сон был прерывистым, полным кошмаров. Ему снилось, что он идёт по посёлку, а вокруг – пустые дома с распахнутыми дверями. В каждом окне – бледные лица, молча наблюдающие за ним. Он пытается бежать, но ноги вязнут в снегу, а из‑за спины раздаётся знакомый скрежет.

Резко проснувшись, Ахав сел на кровати. За окном серело – рассвет пробивался сквозь пелену метели. Часы показывали 7:47. Из динамика донёсся шёпот. Одно слово: «Смотри». Ахав уставился в окно – и увидел, как замерли тени

– Ещё один день, – хрипло произнёс он. – Ещё один шанс выжить.

Он поднялся, налил себе остатки остывшего чая, сделал глоток. Взгляд упал на блокнот. На последней странице, почти стёртой, он заметил новую запись – будто появившуюся сама собой:

«Будь аккуратней, охота началась»

Ахав нахмурился. Кто оставил эту надпись? Предыдущий охранник?

Он открыл ящик стола, достал нож – тот самый, что брал с собой на обход. Затем перечитал правила из блокнота, вслушиваясь в их ритм, пытаясь уловить закономерность.

– Два обхода в день, – пробормотал он. – Но что, если изменить маршрут? Что, если пойти туда, куда не советовали? К центру, прямо к Страннику…

Идея казалась безумной. Но в этом безумии был расчёт. Если трость действительно источник аномалии, её нужно нейтрализовать. А если Странник слабнет на рассвете…

Ахав затянул потуже ремень, надел тёплую куртку.

– Пора действовать, – сказал он себе. – Или сейчас, или никогда.

Он вышел на улицу. Метель утихла, оставив после себя хрустальную тишину. Снег блестел в первых лучах солнца, а вдалеке, на главной площади, виднелась одинокая фигура в цилиндре. Белый Странник стоял неподвижно, опираясь на трость.

Ахав сжал нож в кармане и направился к нему.

Глава 5. Игра началась

Снег под ногами не скрипел.

Ахав заметил это только на полпути к центру – шаги утопали в тишину, будто кто-то выключил звук. Ни ветра. Ни дыхания. Даже сердце, казалось, замерло, не решаясь биться.

Он шёл, сжимая нож. Пальцы давно онемели, но разжать их было страшнее, чем идти дальше.

Белый Странник ждал на сцене. Один. Без свиты. Трость в правой руке, цилиндр чуть набок. Чёрная маска смотрела прямо на Ахава, и даже без прорезей читалось: он улыбается.

– Ты пришёл, – голос Странника не принадлежал ему. Слишком низкий. Слишком спокойный. – Я думал, ты сбежишь.

– Сбежать нельзя, – Ахав выдохнул пар. – Я запомнил правила.

– Правила, – Странник сделал шаг вперёд. – Для первого раза. А ты уже который?

Ахав не понял вопроса. Но нож в его руке дрогнул.

Он медлил секунду. Две. А потом рванул.

Прыжок. Короткий замах – в ногу, в бедро, лишь бы зацепить. Но пространство сложилось, как лист бумаги, и лезвие ушло в пустоту. Ахав даже не понял, когда рука Странника оказалась у его горла.

– Допрыгался, парень.

Пальцы сжались. Стальные. Ледяные. Ахав захрипел, вцепился в чужую руку, но та даже не дрогнула. Кровь стыла в жилах. Перед глазами поплыли чёрные пятна. Маска Странника нависала сверху – пустые белые глаза, похожие на провалы в ничто, и широкая улыбка, нарисованная навечно.

И вдруг всё замерло.

Не просто тишина – полная, абсолютная остановка. Снежинки повисли в воздухе. Дыхание Странника оборвалось. Сам он застыл изваянием, только трость в его руке ещё светилась слабым, умирающим светом.

Ахав мог дышать. Мог двигаться. Но не сразу понял, что смотрит на стену дома – и видит тень.

Тень Странника. Та же трёхметровая фигура, но чёрная. Живая. Она шевелилась, пульсировала, а потом – отделилась от стены.

Шаг. Второй.

Тень сжалась, приняла обычный человеческий рост. Очертания сгладились, сложились в тёмный костюм следовательского покроя, без знаков отличия. Ни пуговиц. Ни петлиц. Только гладкая чернота там, где должно быть лицо.

В руке – воронье перо. Чёрное, маслянистое, с которого капали не чернила – сама тьма.

Фигура поднялась в воздух – медленно, плавно, без всякого усилия. Оказалась на одном уровне с Ахавом. Зависла.

– Ты… кто? – прохрипел Ахав. Рука Странника всё ещё сжимала горло, но мёртвой хваткой – без движения, без жизни.

– Наблюдатель, – голос шёл не из пустоты лица – из воздуха, из снега, из треска замёрзших проводов. – Увидел это. Решил вмешаться. Я не думал, что он станет неподконтрольным. Хочу всё исправить.

Наблюдатель поднёс перо к пальцам Ахава. Освободил их от ножевой рукояти – одним движением, даже не прикоснувшись.

– Возьми. Ты сможешь управлять им. Сделаешь так, чтобы всё закончилось с наименьшими потерями. Просто… возьми.

Ахав посмотрел на перо. На чёрную бездну вместо лица. На застывшую маску Странника в двух шагах.

Из последних сил, сквозь сдавленное горло, он выдавил:

– Нет.

– Уверен?

Он кивнул. Один раз. Едва заметно.

Наблюдатель щёлкнул пальцами.

Рука Странника разжалась. Ахав рухнул в снег лицом вниз. Никакой боли – только пустота, разрастающаяся изнутри. Тьма заливала глаза, уши, мысли.

Сквозь неё – обрывки. Чужие голоса. Или свои?

«…Остановись…»

«…Умри…»

«…Прощай…»

«…Что с ним?..»

«…Поздно…»

И ничего больше.

Тьма.

Будильник прозвенел в 7:47 утра.

Ахав открыл глаза. Та же будка. Та же метель за окном. Те же часы на стене.

И чувство, будто он уже проделывал это.

Сто раз. Тысячу.

Но память молчала.

Глава 6. Обнажая когти

Будильник показал 6:00.

Ахав открыл глаза. Будка. Стол. Холодильник. За окном – метель.

Он сел на кровати, потёр лицо. Что-то было не так. Не в будке – в нём. Словно мышцы помнили то, чего не помнила голова. Лёгкие работали глубже. Пальцы сами сжались в кулак.

«Странно», – подумал он. И пошёл умываться.

В 7:47 зашипела рация.

– Ахав, – голос был записанным. Искажённым. – Ахав, не ходи в центр.

Ахав замер.

Голос продолжал – срываясь, торопясь, будто говоривший знал, что времени почти нет:

– Он услышит тебя, если ты пойдёшь. Он уже знает, что ты будешь здесь. Спрячься.

Рация замолчала.

Тишина стала тяжёлой – как снег за окном. Ахав медленно повернулся к двери. Что-то заставило его встать. Не страх. Не любопытство. Какое-то глупое, упрямое «надо», которое жило теперь в костях.

Он вышел.

Дверь захлопнулась за спиной. Щелчок замка прозвучал, как выстрел.

Ахав остался один. Метель. Тени, пляшущие между домами. И тишина – такая плотная, что закладывало уши.

А потом он увидел силуэт.

Трёхметровый. Знакомый. Чужой.

Белый Странник стоял в конце улицы, опираясь на трость. Маска смотрела прямо на Ахава – даже без глаз было ясно: он улыбается.

Ахав сделал шаг назад. Странник исчез.

Не ушёл. Не растаял. Просто – перестал быть там. И оказался ближе. На десять метров. Потом на пять.

Ахав побежал.

Снег хрустел под ногами, дыхание рвалось наружу клубами пара. Он бежал быстрее, чем когда-либо, перепрыгивая сугробы, сворачивая между домами, петляя, как заяц. Руки онемели от холода – он даже не заметил, когда выронил нож.

Позади – ни шагов. Ни дыхания. Только его собственное сердце, готовое выпрыгнуть из груди.

Он обернулся.

Странника не было.

Ахав остановился, согнулся, хватая ртом колючий воздух. Перед глазами плыли чёрные точки. «Ушёл? Неужели ушёл?»

Снег перед ним взлетел вверх.

Не сугроб. Не порыв ветра. Сама земля выдохнула тьму, и из этой тьмы материализовалась фигура – прямо перед Ахавом. В трёх шагах. Трость. Цилиндр. Маска с пустыми глазами.

Ахав не успел даже закричать.

Коготь вошёл в спину – чисто, почти не больно. Чуть ниже лопаток, точно между рёбер. Ахав упал на колени, потом на снег лицом вниз. Кровь растекалась под ним, тёплая на ледяном, парок поднимался к небу.

Всё тело онемело. Взгляд потускнел, затянулся белой пеленой, смешанной со снегом.

Странник наклонился. Маска зависла в сантиметре от лица Ахава.

– В этот раз быстрее, – прошептала пустота.

И мир погас.

Тьма.

Удар сердца.

Часы.

Тик.

Не будильник. Что-то другое. Большое. Старое. С маятником, который качается в пустоте, где нет ни стен, ни пола.

Тик.

С каждой секундой – всё ближе к началу.

Будильник показал 6:00.

Ахав открыл глаза.

Будка. Стол. Холодильник. За окном – метель

Он сел на кровати и не понял, почему его пальцы сжаты в кулак, а спина помнит боль, которой не было.

Глава 7. Четвëртый

Будильник показал 6:00.

Ахав открыл глаза и сразу понял: сегодня что-то не так. Не в будке. Не за окном. Внутри. В груди тянущее, липкое чувство, будто кто-то просидел в изголовье всю ночь и дышал в затылок.

Он сел на кровати. За окном метель. Обычная. Не сильнее, чем вчера. Дома стояли на месте. Снег падал как положено. Но руки не слушались – сами сжались в кулаки, когда он потянулся за чайником.

«Сегодня лучше не выходить», – подумал Ахав.

Он не знал, откуда взялась эта мысль. Ни причины, ни предчувствия – просто внутренний голос, тихий и спокойный, как врач, ставящий смертельный диагноз. Ахав привык доверять таким вещам. В Синицино доверять приходилось даже тишине.

Он остался в будке.

Чай. Бутерброд с колбасой. Книга – старая, потрёпанная, с оторванным корешком. Ахав листал страницы, но не читал. Смотрел сквозь них на стену, за которой выл ветер. Рация молчала. В 7:47 – только шипение, как всегда.

«Может, сегодня и правда тихий день», – подумал он.

Ошибся.

Около полудня метель начала стихать. Снег падал реже, ветер притих, и в этой новой, хрупкой тишине Ахав вдруг услышал то, чего не должно было быть.

Шаги.

Кто-то шёл по улице. Не сущность – те скользили беззвучно, как тени по стеклу. Здесь были шаги. Тяжёлые. Человеческие. Хруст снега под подошвами. Размеренный ритм того, кто не прячется, не крадётся – просто идёт.

Ахав замер. Книга выпала из рук.

Шаги приблизились. Остановились у самой двери.

Тишина. Долгая, тягучая, как замёрзший мёд. Ахав не дышал. Он смотрел на дверную ручку – чёрную, круглую, с трещиной на поворотном механизме. Ручка не двигалась.

Но в дверь постучали.

Три удара. Ровных. Вежливых. Такими стучатся в гости в советских фильмах – не громко, не тихо, в самый такт.

– Ахав? – голос с той стороны был его собственным. Каждая интонация, каждый выдох – до жути точные. – Открой. Это я. Ты.

Ахав прирос к стулу.

– Я знаю, что ты не помнишь, – продолжал голос – Но я помню всё. Все смерти. Я пришёл помочь. Просто открой.

В будке стало холоднее. Ахав посмотрел на дверной замок – щеколду, которую сам закрыл ещё утром. Пальцы не слушались.

Край глаза зацепился за блокнот. На обложке, прямо поверх потрескавшейся кожи, проступали слова. Будто написанные чёрной смолой:

«Будь аккуратней»

Ахав похолодел. Но встал. Шаг к двери. Второй.

Рука легла на щеколду.

– Пожалуйста, – сказал голос. – У нас мало времени. Странник уже знает, что ты здесь. Если не откроешь – он придёт сам. Ты же не хочешь, чтобы он пришёл?

Щеколда дёрнулась. Дверь открылась.

На пороге стоял он сам. Та же куртка. Та же усталость под глазами. Только взгляд – чужой. Слишком спокойный. Слишком пустой.

– Он уже близко, – второй Ахав шагнул внутрь, закрыл за собой дверь. – Пройдём на кухню.

Они сели за стол. Ахав встал, чтобы налить чаю. Повернулся к гостю спиной.

– Как ты вообще сюда попал? – спросил он, не глядя.

– Неважно.

Голос изменился. Стал ниже. Глубже. Чужим. Совсем не похожим на Ахава.

Ещё секунда – и Ахав перестал чувствовать воздух. Холодные пальцы сомкнулись на шее сзади. Мгновенно. Стально. Он не мог издать ни звука, не мог дёрнуться – только хрипеть, глотая пустоту.

– Прощай…

В глазах потемнело. Краем угасающего сознания Ахав заметил, как от стены отделилась тень. Густая, чёрная, живая. Она ползла по полу, тяжело, как расплавленная смола, оставляя за собой мокрый след, который тут же замерзал.

Время замерло.

Хватка ослабла, но не разжалась – просто остановилась, застыла на грани, за которой оставалась только смерть.

Из тени, прямо из стены, начала проступать фигура. Безликая. В тёмном костюме. В руке – воронье перо, капающее чернилами на пол. Чернила не растекались – они горели алым.

– Снова ты… – прошелестел голос. Не из фигуры – из воздуха. Из самого холода.

Часы на стене сделали один удар.

Тик.

Тьма.

Глава 8. Охота

Будильник показал 6:00.

Ахав открыл глаза и сразу понял: сегодня что-то не так. Не в будке. Не за окном. Внутри. В груди тянущее, липкое чувство, будто кто-то просидел в изголовье всю ночь и дышал в затылок.

Он сел на кровати. За окном метель. Обычная. Не сильнее, чем вчера. Дома стояли на месте. Снег падал как положено. Но руки не слушались – сами сжались в кулаки, когда он потянулся за чайником.

«Сегодня лучше не выходить», – подумал Ахав.

Он не знал, откуда взялась эта мысль. Ни причины, ни предчувствия – просто внутренний голос, тихий и спокойный, как врач, ставящий смертельный диагноз. Ахав привык доверять таким вещам. В Синицино доверять приходилось даже тишине.

Он остался в будке.

Чай. Бутерброд с колбасой. Книга – старая, потрёпанная, с оторванным корешком. Ахав листал страницы, но не читал. Смотрел сквозь них на стену, за которой выл ветер. Рация молчала. В 7:47 – только шипение, как всегда.

«Может, сегодня и правда тихий день», – подумал он.

Ошибся.

Около полудня метель начала стихать. Снег падал реже, ветер притих, и в этой новой, хрупкой тишине Ахав вдруг услышал то, чего не должно было быть.

Шаги.

Кто-то шёл по улице. Не сущность – те скользили беззвучно, как тени по стеклу. Здесь были шаги. Тяжёлые. Человеческие. Хруст снега под подошвами. Размеренный ритм того, кто не прячется, не крадётся – просто идёт.

Ахав замер. Книга выпала из рук.

Шаги приблизились. Остановились у самой двери.

Тишина. Долгая, тягучая, как замёрзший мёд. Ахав не дышал. Он смотрел на дверную ручку – чёрную, круглую, с трещиной на поворотном механизме. Ручка не двигалась.

Но в дверь постучали.

Три удара. Ровных. Вежливых. Такими стучатся в гости в советских фильмах – не громко, не тихо, в самый такт.

– Ахав? – голос с той стороны был его собственным. Каждая интонация, каждый выдох – до жути точные. – Открой. Это я. Ты.

Ахав прирос к стулу.

– Я знаю, что ты не помнишь, – продолжал голос – Но я помню всё. Все смерти. Я пришёл помочь. Просто открой.

В будке стало холоднее. Ахав посмотрел на дверной замок – щеколду, которую сам закрыл ещё утром. Пальцы не слушались.

Край глаза зацепился за блокнот. На обложке, прямо поверх потрескавшейся кожи, проступали слова. Будто написанные чёрной смолой:

«Будь аккуратней»

Ахав похолодел. Но встал. Шаг к двери. Второй.

Рука легла на щеколду.

– Пожалуйста, – сказал голос. – У нас мало времени. Странник уже знает, что ты здесь. Если не откроешь – он придёт сам. Ты же не хочешь, чтобы он пришёл?

Щеколда дёрнулась. Дверь открылась.

На пороге стоял он сам. Та же куртка. Та же усталость под глазами. Только взгляд – чужой. Слишком спокойный. Слишком пустой.

– Он уже близко, – второй Ахав шагнул внутрь, закрыл за собой дверь. – Пройдём на кухню.

Они сели за стол. Ахав встал, чтобы налить чаю. Повернулся к гостю спиной.

– Как ты вообще сюда попал? – спросил он, не глядя.

– Неважно.

Голос изменился. Стал ниже. Глубже. Чужим. Совсем не похожим на Ахава.

Ещё секунда – и Ахав перестал чувствовать воздух. Холодные пальцы сомкнулись на шее сзади. Мгновенно. Стально. Он не мог издать ни звука, не мог дёрнуться – только хрипеть, глотая пустоту.

– Прощай…

В глазах потемнело. Краем угасающего сознания Ахав заметил, как от стены отделилась тень. Густая, чёрная, живая. Она ползла по полу, тяжело, как расплавленная смола, оставляя за собой мокрый след, который тут же замерзал.

Время замерло.

Хватка ослабла, но не разжалась – просто остановилась, застыла на грани, за которой оставалась только смерть.

Из тени, прямо из стены, начала проступать фигура. Безликая. В тёмном костюме. В руке – воронье перо, капающее чернилами на пол. Чернила не растекались – они горели алым.

– Снова ты… – прошелестел голос. Не из фигуры – из воздуха. Из самого холода.

Часы на стене сделали один удар.

Тик.

Тьма.

Глава 8: охота

Звон будильника… но, какой по счëту? Пятый? Десятый? Сотый? Тысячный? Или еще больше? Неизвестно.

Третий день. Сегодня крайне сильная метель… Дальше нескольких метров не было ничего видно. Ахав встал, и, заметив метель ужаснулся.

– Что за чëрт?

Он выдохнул

– Ладно… нужно делать обход.

Он тепло оделся и вышел на улицу…

Снег бил в лицо, попадал в глаза и слегка царапал кожу. Ветер обжигал лицо холодом.

Ахав шëл неторопливо, размеренно, не спешил, ведь, сугробы не давали ему ходить свободно а ноги проваливались в них до колена. Он еле видел куда вообще идëт…

Но вдруг он услышал хруст снега позади. Обернулся, и…

Увидел худощавое белое словно мрамор тело ростом около двух метров с пальцами подобным ножам. Потом ещë одно. И ещë одно… Они направлялись к нему… быстро. Очень быстро. Неистово. Главное, снег под их ногами почти не хрустел, они словно призраки, двигались почти бесшумно несмотря на свои размеры.

Ахав пытался бежать. Как только мог. Быстро. Но почувствовал холодную руку на своей лодыжке, и уже лежал в холодном снегу.

Хруст.

Ахав ощутил крайне сильную боль… Его ногу сломал… кто? Кто эти сущности?

За ногой последовала рука… Потом вторая…

Тут добрались и другие такие же сущности.

Главное – он не мог даже закричать… Не мог издать и звука…

Он уже не чувствовал боли. Потому что его тело практически мертво. Но, посреди метели он увидел…

Маленький порхающий огонëк. Через 2 секунды он исчез, но, из тени сущности уже пожиравшей Ахава матереализовалась чëрная тень…

– Снова вы.. Какой уже раз?

Щелчок.

Сущности отступили, будто их ошпарили кипящим маслом.

У Ахава потемнело в глазах.

Сердце ударило.

Тик…

Темнота…

Глава 9. Фрагментация

Будильник показал 6:00.

Ахав открыл глаза. Будка. Стол. Холодильник. За окном – густой туман.

Он перекусил бутербродом из того что осталось, оделся очень тепло (куртка из натуральной овечьей шерсти, тëплые кожанные штаны и валенки) и пошëл делать обход, все же если он не сделает его то он умрëт… окончательно.

Как обычно он вышел на свою тропинку, которая была не очень забита снегом, где то по голень. Он ходил спокойно, вокруг мëртвая тишина, воздух был сыроватый и холодный из за тумана и холода под -28.

Но, остановившись рядом с небольшим домиком из тëмного дуба он почувствовал на себе чей то тяжелый взгляд. Пахло разлагающимися трупами…

Он заметил большой глаз в тумане…

Ахав побежал… Обратно в будку.

Но, сзади не было никого, как и вокруг. Но, впереди он заметил большую… Руку?

Эта рука ударила рядом с ним, но Ахав еë пробежал. Спереди из мглы тумана матереализовалась еще одна рука, но, на этот раз она попала ровно по Ахаву…

Он тяжело дышал… Но сумел найти силы чтобы продолжить идти.

Туман перед ним начал будто твердеть…

Спереди него образовалась голова странника. Сзади него руки.

Он ощутил на себе большие, холодные руки…

Они сжали его тело и приподняли, лицо странника приблизилось к нему.

Тень Ахава начала вести себя странно…

В тумане показался алый светлячок. Он мирно порхал в белой пелене, но, когда приблизился к Ахаву взмахнул крыльями сильнее чем обычно. Ахав почувствовал тепло в теле. Руки его отпустили. Светлячок пропал, но разогнал туман вокруг себя хотя бы ненадолго освободив Ахава.

Ахав побежал. Времени на раздумья не было, но, все было не так уж и просто.

Когда он пробегал меж домов из деревянной стены матереализовалась та же рука. Только на этот раз она прошла насквозь.

После того как она прошла сквозь него Ахав почувствовал тяжесть в теле. Через миг он уже не чувствовал ничего, обернувшись он увидел что то небольшое в туманной руке. Оно еще двигалось. Оно было красным. Это было… Его сердце. Но Ахав не умер, ведь оно ещë билось, и каким то образом функционировало на расстоянии.

Тень Ахава снова зашевелилась. Из неë матереализовалась чëрная фигура.

В глазах потемнело.

Был слышен удар по стене с нечеловеческой силой. Потом он почувствовал как его сердце сжалось.

Потом – как оно упало в снег.

Послышались какие то голоса.

Потом тик часов.

Потом все затихло.

Тьма…

Глава 10. Раскол

Будильник прозвенел в 7:47.

Ахав проснулся, утро третьего дня. Термометр показывал -20°С.

Он сел на кровать и задумался, Почему-то ему казалось, что, он сдесь уже был… но, когда? Почему? Сколько раз?

Он вышел на улицу, ведь, нужно было сделать обход, но, что то пошло не так…

На стене бревенчатого дома у него на глазах будто выжигаются цифры, 7-4-7. Потом они будто испаряются. Он увидел надпись огнëм в небе «беги».

Небо полыхнуло алым.

Земля под его ногами начала трескаться.

Послышался громкий взрыв и запах гари.

Земля разделилась на летающие кусочки в алом небе, которые бессвязно летали в бездонной пустоши. На каждом кусочке был один дом и земля вокруг него.

Состояние Ахава нереально описать словами, представьте себя на его месте.

В небе растянулась фигура белого странника, которая обнажила свои когти.

Ахав перепрыгнул на другой островок, и увидел как на него движутся когти странника.

Когти разрезали островок на 6 частей который продолжили парить в небе.

Ахав прыгал меж островками, и, снова начали происходить странности.

Бревенчатые дома начали менять свой материал на глазах, из брëвен в кирпич, потом бетон, потом доски, и так по кругу.

Ахав бегал и прыгал по островам (которые парили недалеко друг от друга) пока странник пытался его остановить, удар за ударом он разрушал острова, один за другим, пока не остался один, и, Ахав заметил на стене дома зеркало. Когда он подошëл к нему, его начало тянуть туда, и, по итогу его засосало в зеркало. Странник подошëл посмотреть, его цилиндр чуть дëрнулся и по итогу он тоже очутился в зеркале.

Зазеркалье (куда попал Ахав через зеркало) выглядела как музей, белые мраморные колонны, статуи, и зеркала. Зеркала были повсюду, но основная их часть с руках статуй.

И, спустя миг как Ахав тут оказался зеркала взмыли в воздух, а статуи ожили. Мраморные статуи высотой около трëх метров ожили и начали медленно преследовать Ахава, среди них лидировали статуи Цезаря, Сталина и Геракла. Их глаза горели белым цветом.

Странник тоже очутился сдесь, и начал преследовать Ахава. Быстро. Слишком быстро. Ахав не успевал, а странник догонял, он словно скользит по воздуху между живых статуй. Странник рядом. Он поднял когти и опустил с огромной силой еë вниз, прямо на Ахава…

Послышался удар по камню.

Статуя Будды прикрыла Ахава своей рукой. Еë глаза горели пламенем, каким горит смола. Она придержала странника, пока тот не стал пятью потоками снега и продолжил нестись за Ахавом. Он уже видел конец музея, но, споткнулся о небольшой бугорок плитки и упал. Он упал на зеркало, разбив его на множество кусочков.

Время остановилось. Только Ахав мог двигаться.

Он видел в каждом осколке часть своей жизни…

Вот сдесь он мирно отдыхал с матерью. Вот здесь служил в армии с его друзьями. А здесь он в детстве варит вино с дедом, вино из одуванчиков. А здесь… его мëртвое тело в той же одежде с когтëм в груди, которое лежит в снегу.

И вдруг мир снова треснул, и Ахав проснулся в своей будке на кровати, но, он поминил что было. Разлом, алое небо, погоню, статуи, Цезарь, Будда, зеркало…

Он вышел в коридор и увидел свое мертвое тело, лежащее на полу с когтем в груди.

Он снова вышел на улицу. На этот раз деревня не была разделена на куски, но, небо было алым, и сверху парили 72 разных алых пентаграммы. Как только Ахав вышел, он почувствовал огромную холодную руку у себя на шее. Она подняла его в воздух, и.. Он заметил светлячка горевшего алым. Его брюшко полыхнуло и все вокруг окутало огнем. Странник пошатнулся и отошëл, а светлячок исчез. Когда огонь пропал, странник сделал рывок на Ахава и был готов пронзить его когтем, но его тень зашевелилась и отделилась прикрыв его.

Матереализовавшаяся фигура схватила руку странника перед лицом Ахава, но но она пробила насквозь место где должен находиться глаз у фигуры. Сквозь это отверстие можно было посмотреть что было за этой фигурой.

И к этой фигуре подлетел его алый светлячок, фигура вытянула руку и светлячок приземлился в неë. Фигура закрыла руку, и она полыхнула пламенем, после чего его глаз запылал небольшим потоком огня слегка напоминающий крыло бабочки а сам светлячок стал бабочкой и мирно порхал рядом с фигурой.

За это время странник испарился, как и Ахав…

Потом послышался звук будто что то острое пронзило плоть. Был слышен стон.

Фигура обернулась и заметила пронзенного Ахава висящего на когте странника.

Странник наклоняется к лицу Ахава. Впервые без улыбки.

– Ты не помнишь – шепчет маска. – Но твоё тело помнит. Оно умирало здесь сотни раз. И всё равно идёт.

— Зачем? — шепчет Ахав.

– Не знаю. – Странник впервые выглядит… растерянным. – Может, потому что ты и есть то, что должно было меня остановить. С самого начала.

Спустя миг фигура вытянула руку и рядом со странником появились 2 пентаграммы и одна под ним. Из этих пентаграмм матереализовались цепи из чëрной вязкой жидкости похожей на древесную смолу которые намертво сковали странника и начали тащить его под землю. Спустя несколько секунд от него осталась лежать только маска. Ахав лежал рядом, коготь прошëл почти в его сердце, но немного промахнулся.

Он кашлял кровью на снег, одной рукой прикрывая рот а второй судорожно хватал землю, пока не нашëл маску странника и.. Надел еë.

Глаза маски и рот засветились, и на нëм повисла мертвая улыбка.

Раны затянулись, и он снова смог нормально дышать и даже встать. Но было видно, что маска приросла намертво к его лицу.

Метель вокруг начала потихоньку стихать, алое небо сменилось обычным, пентаграммы растворились, будто их стерли, а деревня приняла свой старый вид, на улице была глубокая ночь и лишь в одном домике на окраине горел свет.

– Пойдем – сказала фигура – нам пора.

– Куда?

Послышался щелчок, и они провалились сквозь землю.

Эпилог. Пустота

Раннее утро, рассвет. Небо заливает оранжево-желтый оттенок, солнце только встает. Внутри старого района на крыше хрущëвки виднелось двое людей, один – без лица (только огонëк вместо глаза) в деловом костюме который часто носил следователь, второй – со странной маской на лице в рубашке, галстуке и джинсах, но, его правая сторона рубашки была в крови. Они просто сидели и болтали.

– Как тебя звать то – спросил Ахав

– Зови меня просто наблюдатель

– Тогда, сейчас зови меня не Ахав а просто пустота, Д. Пустота

– Договорились

Наблюдатель вытянул руку и указательный палец на ней. На него приземлилась пламенная бабочка

– Кстати, странник что то говорил насчëт разов которые я пробыл здесь, о чëм он?

– Ты попал во временную петлю, я пытался тебя спасти, и, если бы ты умер то умер бы навсегда, ведь, я возвращаю только живые организмы не воскрешая их, и, я сбился со счету после сотого раза, так что не могу сказать какая это петля по счету

– Странно, а я помню только что я там пробыл 3 дня

– На самом деле больше сотни

– Кстати, сыграем как-нибудь в шахматы?

– Да, без проблем

Пустота протянул ему бутылку и стакан, налив в него из бутылки какую то жидкость

– Будешь? Пиво, сам варил

– Наливай

Он подставил стакан, и Пустота налил в него пива, а потом и себе. Послышался звон бокалов

– За знакомство

И они продолжили глядеть на город сидя на краю крыши. Вон там в подворотне дерутся парни. Там какой то парень идëт на окраину города. А там послышался выстрел.

Был слышен щелчок.

Рядом с наблюдателем появилась трость из тëмного дуба с резным орнаментом на ручке.

– Это твое – сказал наблюдатель – только будь аккуратней, она умеет искажать пространство, и, не играй сильно с ней

Наблюдатель посмотрел на свои часы

– Извини, но, мне пора, встретимся как то у Рижского вокзала?

– Хорошо

– Тогда удачи

Наблюдатель встал к краю крыши, стал пеплом и его сдул ветер.

Только бабочка пылающая алым приземлилась Д. Пустоте на плечо и он остался сидеть и смотреть на живописный закат на фоне города….

Слова наблюдателя крутились у него в голове.