Дневник Шейха

Глава 1 Эгида/ Рудимент ​

Повесть о пути философа. Путь познания самого себя.

Стало быть, ваш бог испортил свою работу преднамеренно, чтобы потом соблазнять или проверять созданное им, значит, он не знал, не предвидел заранее — каков будет результат?

«Диалог между священником и умирающим» Маркиз де Сад

Я веду дневник исключительно для того, чтобы сохранить здесь то, что мой разум не в состоянии осуществить. Все ежедневное однообразие предсказало мне одну истину, которая привела меня в ужас, ибо истинная любовь к жизни возрождается лишь через смерть. Осознав всю суть человечества и человечности, живущего стадом, называемого социумом, я добавил в свою копилку истины извлечение, в котором принял своё одиночество и отрешённость от всех остальных.

Долго я колебался, прежде чем вступить на путь далекий, и долго боялся, что те, для кого моё существование имело значение, будут искать меня повсюду. Но в свои двадцать два года мир, который должен был вертеться вокруг меня, обернулся и ушёл, а те, кто был поглощён своей рутиной, оставили меня под слоем воспоминаний.

Всё так спокойно. Тревожная стабильность. Я люблю тишину, но она хрупкая. Идеальную тишину легко нарушить мыслями в голове. После тишины неизбежно приходит буря, сносящая всё на своём пути. Но и она не так страшна, как то, что последует за ней. После бури всегда следует человек, чтобы собрать обломки.

Теперь всё это кажется нереальным. Оставив Тёмный Город позади и зная, что я вернусь сюда более зрелым, опираясь на рациональность и отвергая веру, я переступил порог в поисках Бога, который осветит не только мои убеждения, но и мою душу, хоть это и звучит шаблонно.

Три дня подряд я путешествовал по дорогам, пересаживаясь из одной машины в другую и слушая разные истории. В основном они были грустные, описывали нужду, но ни одна из них не вернула мне чувство человечности. Проехав через горы, я заметил маленькую тропинку, прорезающую скалы, словно вход в иной мир. Зелень окружающего мира исчезала, а жизнь, пробуждаясь с каждым лучом солнца, казалась медленно угасающей. Хотелось бы сказать, что я, пройдя через эту тропинку, открыл для себя чудесный мир и обрел внутренний покой, но меня ожидали лишь равнины и горы, а тропинка, ведущая через них, простиралась вдаль. Что мне оставалось делать? Просто продолжать двигаться вперед. Теперь у меня не осталось никого, кроме моего врага — моих собственных мыслей, и моего друга — моей стойкости.

Сначала я собирался остаться в Тёмном Городе, но при последнем визите, пытаясь найти работу, я познакомился с очаровательной женщиной, и наше обсуждение превратилось в долгую и удивительную беседу.

- Зачем вы хотите работать? – спросила она, погладив свои волосы – жест был сделан на автомате, и я понял, что привычка была выработана годами.

- Вы ждете ответ, типа ваша компания лучшая в этой сфере или что-то подобное? – я был сыт подобными встречами, и больше страха перед «первой ночью» у меня не было.

- Нет. Я не об этом. Не про нашу компанию. Зачем вы вообще хотите работать?

- Чтобы выжить, - ответил я, и чуть подумав, добавил. – Я не сторонник продать себя за работу, но деньги – ваш Бог, который управляет реальностью.

- Так может, есть альтернатива? Вы пробовали искать?

- Нет. Я плохой сыщик.

- А я вижу иначе. Ваша проблема, - улыбнулась она, - в том, что вы разучились любить.

- На самом деле я люблю. Только вокруг моей любви, высохшее гавно и никто не рискует добраться до нее.

- Я уверена вы, не правильно растолковали суть любви.

- Вся наша жизнь, милая, началась из неудавшейся любви юноши, и с первым крупным разочарованием Бога.

Конечно же, потом мы с ней переспали…пару раз. Но дело не в этом. Предложили мне работать на государство. Позвали в крупное здание, отремонтированное по последним стандартам или как там еще они называют, но забыли изменить старых людей. А старая голова, на новом теле, только помешает естественному кровообращению. Встретил меня мужчина в форме, лет семьдесят с выпуклыми глазами, заостренным носом и волевым подбородком. Хотя как я помню, подбородков у него было несколько. Считать я не успел.

- Что для тебя родина? – спросил он.

- Идеология управления.

- Государство?

- Рука, держащая эту идеологию.

- Народ?

- Толпа людей, которые обязаны существовать по вашим правилам. – Рассмотрев всю комнату, и флаг, который лежал у него на столе, я не смог удержать свой ядовитый язык молодости. – Можно вопрос?

- Конечно.

- Что для вас флаг?

- Святость.

- Сколько лет вы работаете на государство?

- Тридцать три.

- Значит, для вас когда-то святым был другой флаг. Если ваша святость так легко меняется, то есть ли смысл вашей работы?

Он замер. Чувствовалось, что был готов разрезать меня на куски, но и понимал температуру моей крови.

- Что для вас Родина? – спросил я, и понял, что второй раз он не сможет ответить то, что было у него на уме.

- Место, в котором я родился, которому я обязан кровью. И такова, должно быть для всех граждан.

- Как это убого любить землю исключительно из-за того что ты на нем родился.

Я не выдержал. Я высказался и напомнил ему все пробелы, которых помнил из новостей за много лет. Он несколько раз пытался меня остановить, но в конце не выдержал и крикнул, ударив кулаком об стол.

- Я тебе тут такое устрою, что собственная мать тебя не узнает! Ублюдок, хренов!

- А законы? – спокойно спросил я.

- Я - закон!

- Но я из вашей же родины. А родина?

- Родина берет свое начало с моего кармана!

Стоит ли отметить, что его выгнали с работы сразу же после этой встречи? Не без моей помощи. Но гоняясь за справедливость, справедливым я не стал. Да и не понял ее суть в полной мере. Есть ли в мире справедливость?

Достигнув следующего холма, я решил провести ночь у его подножия. Поднявшись, передо мной раскрылась природа во всей своей красе, словно художественный полотна, демонстрирующее свою изысканную гармонию. Описать эту красоту мне не под силу. Подобное великолепие заставляло меня сомневаться, на чьей стороне стоит Бог. Ведь если Он таков, каким я себе представлял, то не мог ли Он создать такую удивительную красоту?

Внезапно раздался лай собаки, и я испугался. Это был не просто момент неожиданности, а настоящий испуг. Повернувшись, я увидел серое чудище в ста метрах от меня. Оно было выше среднего роста для собаки, с густой шерстью, и только его морда помогла мне определить его породу, потому что про волков, которые сеют страх в этих краях, я слышал не раз. Конечно, я был бы не в силах с ним сразиться. Мой семидесятикилограммовый вес и усталое тело делали меня скорее объектом аппетитной кости, чем сильным борцом. Однако он не принялся меня атаковать. Было видно, что он не молод, и, как мне показалось, от него хотели просто избавиться. Эта практика продолжает существовать и по сей день: когда людям надоедают животные, они просто выбрасывают их куда-нибудь.

У меня была жареная курица в рюкзаке, остывшая, но все еще аппетитная. Медленно сняв рюкзак, я достал еду и бросил ее ему на встречу. Собака засомневалась, внимательно наблюдая за мной, но затем сделала первый шаг вперед. За ней последовал я. Двое странных товарищей, на этом безымянном холме, шаг за шагом приближались к жареной курице, и когда мы добрались до нее, собака набросилась на еду, а я, в свою очередь, решил погладить своего нового друга.

- Стань моим спутником в этом скромном путешествии. Кто-то должен быть свидетелем приключений этого одинокого путника. Будь моим другом, и я обещаю обеспечить тебя едой, прежде всего, а также заботой... Но едой прежде всего. С заботой у меня всегда были проблемы", - говорил я, гладя моего нового друга. "Звучит довольно странно. Ведь я не помню, чтобы когда-либо гладил своих друзей в реальной жизни", - добавил я, улыбаясь. "Ты единственный свидетель моих приключений, и я назову тебя Геродотом. Ты будешь отцом моих историй.

- Куда мы пойдем? – спросил меня Геродот. Ах да, забыл предупредить вас. Недавно мне сказали: "Дружить нужно только с настоящими". Циничная часть моей натуры полчаса высмеивала эту фразу, ведь для меня самым настоящим являются мои мысли, которые оживляют даже собаку. Ведь она будет отвечать мне только тем, что хочу я. Да и знает она не больше, чем я. Ха-ха. Тут говорят, что мы с моими друзьями одного сапога пара. Да что тут скромничать, мы не пара, мы один и тот же сапог. Правда, обе ноги туда не засунешь, но отчужденность от общества все равно делает меня похожим на человека с ограниченными возможностями.

- Будем искать Бога, - ответил я.

- Зачем? – спросил Геродот.

- Я хочу обрести покой. Понять суть справедливости, обрести веру. Знать суть всего сущего.

- Да хрен с ним, - ответил Геродот. – может все-таки бросишь это все, и будешь жить как все остальные?

- Вот скажи мне,- обратился я ему, продолжая гладить. – Зачем ты здесь один?

- Ты это пока не знаешь.

- Ну и что?

- Я говорю у тебя в голове, дубина. Пока ты не знаешь, не буду знать и я.

- Такую речь испоганил. Но правду глаголят твои псиные губы, или как они там у тебя называются.

С наступлением ночи, все больше клонило ко сну, и решил я, построить свою палату Сонников, так я называл свою палатку, где и приходили большинство моих мыслей, и впустил в него Геродота. Тоже странно, ведь я никогда не спал с другом. Но всякое в жизни бывает. Главное с ним можно согреться. Ха-ха. Как это по-свински. Пользоваться своим другом. Но все ради выживания.

Пока я был малоопытен и не особо понимал, где лучше всего провести ночь, поэтому вся планета стала для меня кроватью. Хотелось наблюдать за звездами, но холод мешал мне наслаждаться этим удовольствием. Через полчаса после того, как мы легли, размышляя о прекрасных женщинах, а Геродот о красивых суках, мы медленно погрузились в мир грез.

Утро наступило со странных шагов – точнее мое, мое утро началось со странных, чужих шагов. Геродот скулил зубы, а я, так как мои клыки были не такими работоспособными, сжал в руках нож.

- Извините, - услышал я спокойных, детский голос. Спрятав «меч», я открыл замок моей кровати, и вышел на природу. Солнце ослепило меня, и я долго прищурился, и моргал часто, чтоб привыкнуть ко свету.

Передо мной стоял мальчишка лет десяти, а может двенадцати – этих маленьких чертей я особо не различаю. Но, коротко говоря, он был не высоким, с детским голосом и невинными глазами. Это дает мне право думать, что он ребенок, а не карлик-убийца из очередного хоррора.

- Что ты тут делаешь малец? – спросил я, продолжая зевать и привыкать ко свету.

- Уважаемый дервиш муэллим, - начал он, словно читал заранее заученный стих, для выступления на празднике открытия первой детской школы отшельничества перед главой исполнительной власти. – Мой отец приглашает вас к нам домой.

- А откуда твой отец знает обо мне? – удивился я.

- Вся деревня говорит о вас. Вы взбудоражили всех. Уже несколько десятков лет, как тут не появлялись дервиши. Наша религия обязывает встретить вас подобающе.

Знаете что, я повернулся и под холмиком увидел деревню! Да-да! Целую деревню, с хаотично разбросанными домами, сотнями метров друг от друга. Всего их было не больше сорока, но на другом конце возвышалась гора, на вершине которой красовалась прекрасная мечеть. Мечеть?! Подождите, теперь это не деревня, а село, так? Но село – это в том случае, если была бы церковь? Твою ж мать. Трудности перевода. Продолжу называть деревней. Я четко помнил, что вчера этого всего тут не было, и моя память редко меня подводила. Поэтому начал очень внимательно рассматривать мальчишку и заметил, как то же самое делает он. Но я думаю, будь тут что-либо странное, Геродот бы почувствовал и предупредил бы меня. Надо довериться чутью, которое толкает меня туда, как минимум, чутью кавказской овчарке с греческими корнями.

Может быть, я смогу тут найти ответ на свои вопросы, может Бог сам захотел, чтобы я попал сюда. Нет ничего сложнее, чем искать самого себя, не имея представление о том, как выглядит твоя вера.

Подготовившись, я осторожно последовал за этим маленьким существом, не вдаваясь в изучение окрестностей деревни, и мы направились к первому попавшемуся дому. Он выглядел довольно старым. Нас первыми встретили куры и петух, последний, как и мой будильник в городской жизни, не смог разбудить меня утром. Геродот, аппетитно смотрел на них, и я чувствовал сильную волю в этой псине. Похоже, его воля была сильнее, чем моя.

Меня встретил у двери мужчина лет пятидесяти, с очерневшей от полевой работы, кожей, с грубыми, рабочими руками, в старом пиджаке и пожелтевшей сорочке. Он выглядел будто, мальчишка, пробудивший во мне утренний назойливость, вмиг постарел, и слегка облысел.

- Доброе утро, молодой дервиш, ищущий себя в этих краях! – демонстративно поздоровался он.

- Утро доброе, - ответил я крепким рукопожатием.

- Рад видеть вас у нас! Проходите.

Спустя пол часа, мы успели узнать друг о друге, и после плотного завтрака, (я попросил накормить и Геродота, хотя ждал он меня на улице), мы сели за чаепитием.

- Что ты ищешь странник? – спросил меня он, выпивая чай с лимоном и с растениями, придавшими особый вкус.

- Бога, - коротко ответил я.

- Мы люди верующие. Я очень надеюсь, ты сможешь обрести его тут.

- Я тоже надеюсь.

- Чтобы тебе помочь, предлагаю к вечеру подняться к нашему Шейху. Он будет в мечети, к вечернему намазу. Я вас встречу, и поболтаешь с ним.

Я, конечно же, согласился. Меня очень удивил то, что он не сказал, встреча с имамом, или с моллой, а именно с Шейхом. Тут, конечно же, попахивало авторитаризмом. Да и не вызывали они, религиозные люди, во мне доверие. Как можно отказываться от прелестей мира под предлогом Бога, хотя он и создал их? В моем представлении это больше похоже на эгоизм, чем на религию. Человек, зацикленный только на себе, становится пустословом, а пустословы часто втягиваются в интриги, разжигая в себе маленького дьявола. Я намерен внести немного смуты в их спокойный мир. Геродот служит мне свидетелем: я буду максимально открыт и лоялен, и приму их истину, если в ней есть правда!

Чтобы не выглядеть самозванцем и проявить уважение ко всем дервишам, я решил попробовать медитировать под открытым небом, хотя не знал, как это делается. Просто сел на траву, скрестил ноги, закрыл глаза и пытался очистить ум от мыслей. Сначала я ощущал присутствие Геродота, который лежал рядом и внимательно следил за своим другом.

- Ну, ты идиот, - сказал мне он.

- Мы оба служители единой цели, так дай мне развлекаться, - ответил ему я.

Спустя несколько минут, пока я размышлял о том, сколько еще времени мне придется стоять здесь, чтобы меня заметили, я перестал чувствовать мир вокруг себя. Мой разум очистился, и я слился с природой. Моя головная кора казалась пустой, и мой мозг словно потерялся. Я ощущал стук своего сердца и слышал все вокруг. Чириканье птиц звучало в моем сознании, словно я сам стал одной из них. Я почувствовал полет и ветер, который ласкал мое лицо. Сердцебиение птицы стало для меня символом покоя, приносимого небесами.

Запах трав окутал меня, и я почувствовал себя частью природы, пронизанной солнечным светом. Жизнь вдыхалась в меня, и каждый луч проникал сквозь мою сущность. Охватила меня тревога. Я боялся, что кто-то наступит на меня, и моя жизнь оборвется. Мне хотелось закричать, что я тоже имею значение в этом великом круговороте жизни. Я принадлежу сюда, не топтайте меня, дайте мне жить! Но голоса не последовали, ибо я не мог выразить свои мысли словами.

Понимаете, я на самом деле начал осознавать процесс ментального очищения. Почувствовал, будто шагал по срединному пути, стремясь к освобождению от сансары, обращаясь к аспектам мудрости. Мне стало видно все. Тьму, которая окружала мое физическое тело, и которая частично растворялась вместе с прозрением. Мое сознание преобразовывалось в нечто особенное, благоприятное, приятное. Я стал осознавать еще глубже свою пустоту, отсутствие собственной природы - осознание взаимосвязи всего сущего. Я почувствовал, как мудрость развивается через очищение ума, усиление контроля над ним, готовя его к постижению Истины, чтобы открыть дверь к Прозрению. Чистота мира охватывала все, но потом я почувствовал голод, и все это исчезло.

- Геродот, я голоден, - промолвил я.

- Дервиш, вы случайно не голодны? – резко услышал я голос мальчишки позади себя.

- Еда для меня, не столь средство удовольствия, сколь нужда для существования, - ответил я, сделав мудрый взгляд. – Но поесть не откажусь. Только, малыш, главное покормить моего друга. Сможешь для него раздобыть косточку?

- Все вы люди такие, - обиделся на меня Геродот. – Как познакомишься, то курицей покорми, а как подружились то сразу кость.

- Прям как в браке а? – рассмеялся я.

Пообедав жареной картошкой – курицу я отдал Геродоту, уж больно, обвиняюще на меня он смотрел – я вздремнул лежа на сене.

К вечеру мы поднялись к той самой горе. Как циркач в новом городе, я привлек за собой толпу детей и молодых людей, которые следили за мной, высказывая всякую ерунду. Я чувствовал себя, как Джон Леннон перед важным выступлением.

- Главное не как Фреди Меркури, - сказал мне Геродот.

Мы вошли в мечеть, которая также служила домом для Шейха. Пройдя сквозь озолоченные арки, мы попали в просторную комнату, где нас встретил еще один ребенок, одетый в странный головной убор, напоминающий чалму.

- Шейх, совершает намаз. Прошу подождите.

Кстати, когда я пытался войти внутрь, мне не позволили это сделать, сказав, что хотя двери мечети открыты для всех, но даже у собаки должна быть совесть. Однако, после того как мне пообещали покормить моего друга, я спокойно продолжил свой путь.

Спустя десять минут в нашу комнату вошел мужчина лет тридцати пяти с густой, неаккуратной бородой, короткой стрижкой и светлым оттенком кожи, отличающимся от жителей деревни. Он кивнул всем и уселся в большом кресле посреди комнаты. В это мгновение я чувствовал себя как грешный крестьянин, которого привели к муфтию.

- Это он? – спросил Шейх у одного из поселенцев. Тот в ответ спокойно кивнул и Шейх обратился ко мне. – Здравствуй дервиш! С Богом тебя!

- Добрый день, уважаемый Шейх.

- Мне сказали ты путник, в поисках самого себя. Так дай нам помочь найти твой путь и завершить его тут, в Исламе.

- Уважаемый Шейх, на первый взгляд, Ислам показался мне слишком дорогой религией. Я не осилю его.

- Ислам – суть справедливости. Именно с последней книгой Аллаха, вернулась ценность к человеческой жизни. А что собой представляет жизнь, если не справедливость?

- Вы видите справедливость в равноправии?

- Все равны перед Аллахом!

- Маркс говорил то же самое. Так он был атеистом. Но по сути вы пропагандируете единую идеологию. Так не место ли ему в раю?

- Он был атеистом и Аллах карает всех, кто сомневается в нем.

- Но это не справедливо. Будучи добрым, хорошим и совестливым атеистом можно угодить в ад?

- Коран обязывает равноправие и справедливость всем, кто под верой единого Бога.

- Но вы богаче всех остальных. Вы берете деньги у людей.

- Я ни у кого ничего не требую. Они сами жертвуют ради дома Аллаха.

- Да, но и вы можете их тратить поразумнее. Например помочь бедным.

- Я помогаю.

- но оставляете и себе.

- Это плата за мои услуги.

- Так как Ислам пропагандирует справедливость, - начал я, чуть прислонившись вперед, - я думаю вы простите меня за мое невежество и не обидитесь на мой острый язык. Ведь если я как сектант, на неверном пути, вы обязаны усмирить меня и привезти на путь истины.

- Конечно.

- Я считаю, что в борьбе немых, всегда побеждает тот, у кого язык длиннее, - не знаю понял ли Шейх то, что я имел ввиду, но он был оскорблен, и это читалось по его глазам. В принципе я и пытался оскорбить его, но ужасно сильно хотел, чтоб он понял именно так, как я этого желал.

- Мы все плод грехов, сынок. Я лишь хочу оставить в человеке больше добра, чем зла.

- но в чем вы видите грех? Что по-вашему грех?

- Не я судья, не я определитель. Все что не дозволено, написано Богом, а я лишь стараюсь жить по совести.

- Если Бог определитель закономерности, а не природа сама, то почему ни одна молитва по сей день не была исполнена?

- Как это? – удивился он.

- Я не видел ни одного человека без рук, который мог бы отрастить себе конечность лишь благодаря молитве. Я не видел животного вида, который бы воскрес после того как человеческой рукой вымер целый вид. Ведь их тоже создал Бог. Выходит Он так безалаберно относится к своим творениям. Многие животные на грани вымирания, и они имеют очень важную ценность для существования мира. Если Бог видит что человечество – разрушитель, то почему Он не делает ничего чтоб помочь им? Пусть даже не ради нас, а ради жизни. Я видел лишь случайности, совпавшие с мечтами. Я не видел человека, который вылечился в тот же миг как помолился. Миллионами долларами и молитвами может и лечится, но не только мольбой. Врачи, пожертвовавшие своей жизнью ради чужих, тратят всю свою энергию а благодарность всегда получает ваш Бог. Не видел я, цветок растущий без солнечного луча. И где тут Бог если не в случайностях?

- Я тебя понимаю сынок. Ты в тупике. Но не думал ли ты, что если бы Он вмешивался в обычный ход событий, то в мире начался б хаос?

- От чего же все произошло? А не думает ли Он, что если ничего не сделать, то к хаосу и возвращаемся.

Замечая колебания в глазах собравшихся, я на мгновение поругал самого себя. Ведь именно сейчас я начал подрывать их веру – ту веру, которая наполняла их силой и надеждой на возможность обрести счастье в ином мире, преодолевая жизненные трудности. Однако возникает парадокс: стоит ли верить в то, чего по сути не существует, лишь для того, чтобы сохранить надежду? Отказаться от истинного блаженства в угоду исчезновения. Все же, я стою за правду, несмотря на ее обличье.

- В суре Ат-Тарик, Он нам сказал: Воистину Он способен вернуть его! Ты просто в заблуждении!

- Я читал это, Шейх! Я знаю все это! Но если в мире существует Бог, не мог ли Он послать сомнения в мою душу, чтобы я бросил все и отправился на поиски истины? Я не видел "другого мира", как и ты, как и все мы, кто вернулся из того света. Почти все может быть объяснено научно теперь. Я не всегда рационален и верю в чудеса. Однако ни одно из чудес, описанных в священных текстах, мне не постигло. Возможно, я ошибаюсь. Но представь себе, Шейх, представь, что нет продолжения после смерти. Просто представь. Если все твои поступки и молитвы оказались бесполезными. Представь, что дар, данный нам природой, был попросту промотан на обманчивый миф. Я не утверждаю, что так и есть. Я лишь говорю: представь. Как бы ты поступил в таком случае?

Шейх вздрогнул сильно. Ужас отразился в его глазах. Он избегал встречи моего взгляда. Сомнения и страх заполнили его сердце, и с решимостью Шейх встал:

- Уберите его из моего поля зрения!!! Уберите этого неверного отсюда! Он не достоин даже принять ислам!

- Предположим, просто предположим, что вся твоя религия, твои учения, вера – всё это обман. Ложь. Всё это выдумка. Представь на миг, что ты узнаешь, что Бога нет, что Большой Взрыв лежит в основе всего. Что ты сделаешь в первую очередь?

- В тебя вселился бес! Как ты смеешь произносить такие слова?!

- Друг мой, я не отрицаю существования Бога. Я всего лишь задаю вопрос: а если Его нет?

- Это богохульство!

- Так ты утверждаешь, что Бог создал нас всех уникальными, наделил нас свободной волей, способностью к "грехам", способностью размышлять, лишь для того, чтобы потом дать нам книгу, согласно которой мы должны вести всю жизнь по определенному сценарию?

- Это не мои слова! Всё это написано в священной книге!

- Я знаю, что ты бы сделал. Ты бы стал самым развращенным человеком на Земле. Развращенным так, каким ты видишь меня сегодня. И хотя это звучит грустно, мое "сегодня" - это твоё "завтра". И да, по мне я - Шейх. Шейх этой веры, которая исповедует единого Творца, Создателя, из пера которого возникли все мы. Однако мой Бог совершенно отличается от твоего Бога. В моей вере есть много боли и сомнений, много страданий и размышлений. Мой Бог дает мне возможность самому выбирать свой путь, и твоя вера не смогла даже на миг потрясти мою. Я поднялся и никто даже не приблизился ко мне, ведь я мог стать для них воплощением сомнения и сатаной. Покинув помещение, словно герой в фильмах боевика, я не оглядываясь направился к Геродоту.

- Не нашел, - покачал головой мой друг, как увидел меня. – Да не парься, мы ведь только начинаем наш путь. Я уверен, ты познаешь еще многое.

- Как можно назвать себя Шейхом, и так глупо держаться за единую мысль, даже не пытаясь искать правду?

- Ну в его глазах ты богохульник – улыбнулся мне Геродот.

- Тратить свой разум на религию, вот это богохульство.

Я взял свой рюкзак и решил идти дальше. Когда дошел до последнего дома деревни ко мне подбежал мужчина, которого встретил первым в этом покинутым Богом деревне. Он задыхаясь остановился передо мной, и держа за грудь, тяжело дышал.

- Друг, останься, - еле сказал он сквозь тяжелое дыхание. – Поделись своей наукой, верой. Расскажи нам обо всем и будь нашим Шейхом.

- Я не настолько мудр, чтобы вести за собой людей. Я лишь сам в поисках той истины, за которого могу вцепиться. Оставайтесь с Богом. Но не забудьте об истине. Ведь в мире и вправду существует много чудес.

Я отвернулся и шагал вперед. Чувствовал, как мой друг задевает мою ногу.

- Надеюсь, ты запасся пищей, а то оставлю тебя при первой же сучке. Ладно, при первой же сучке с едой.

- Мы оба знаем что ты такое не сделаешь, - улыбнулся я.

Озеро у Валлверк

«К сожалению, я должен признаться, что отношусь к тем недостойным индивидам, в присутствии которых духи прекращают свою деятельность, а сверхчувственное улетучивается, так что я никогда не имел возможности самому пережить нечто такое, что побуждает веровать в чудеса.»Зигмунд Фрейд «Психопатология обыденной жизни»

Уже четвертый месяц, как мы, вместе с Геродотом, путешествуем по городам и деревням, полные отчаяния, ждем чуда, которое смогло бы разнообразить нашу скучную жизнь. В каждом городе, в каждом поселении, при каждой встрече с людьми мы, спасая одни жизни, разрушаем другие. Иногда мы заводим романы с красавицами, но под утро просыпаемся в одиночестве, осознавая, что для окружающих мы просто призраки, вызывающие страх и восхищение. Одни видят в нас несбывшиеся мечты, ведь многие в нашем возрасте мечтали об отступлении от рутины и выборе неизведанных путей. Но это не так просто, как может показаться. Часто нам приходилось испытывать голод, и хотя с водой проблем не было, с каждым новым поселением люди становились все более враждебными и старались избегать нашего наступления.

Геродот стал толстеть, а я, напротив, исхудал до костей, волосы стали едины с бородой. Теперь я не мог себя представить без длинной бороды и волос до плеч. Просто шагал по лунной тропе, ведущей куда-то вдаль, и в каждом встречном лице искал лишь тех, кто смог бы мне дать ответы. Но ни медиумы, ни фокусники, ни духовные лидеры, ни пророки не могли утолить жажду моей души. Я опасался остаться бесконечным странником, путешествующим и умирающим на пути.

Кочевой образ жизни – вечные страдания в одиночестве без которых невозможно дышать. Я не мог оставаться в одном месте больше недели, потому что для меня родиной были лишь бесконечные дороги.

Под конец четвертого месяца, в одной из деревень, усевшись под деревом, я услышал разговор молодых людей, который меня заинтересовал.

-Я своими глазами видел! Вам слово даю! Там происходят невероятные события! - воскликнул первый.

-Тупица, я всегда знал, что ты - глупец, - саркастически ответил второй. - Ты уже взрослый, пора перестать верить в эти чепухи!

-Там была девушка, одетая в белое! Я клянусь! - сжав руки в кулаки и широко раскрыв глаза, упорно пытался донести правду до своих товарищей.

-Молодой человек, - обратился ко мне я. - Можешь ли ты минутку подождать?

Они оба обменялись взглядами и подошли ко мне. Я решил притвориться, будто не замечаю двух его друзей, смущенных своим молодым скептицизмом. О, этот рациональный мир, который топчет великие идеи!

-Послушай меня, друг мой, - начал я. - Я верю тебе. Но прошу, расскажи все так, как было, без преувеличений. Важно, чтобы ты передал мне, что увидел на самом деле, а не то, что тебе показалось.

-Уважаемый, я просто вел скот чуть дальше обычного и, к закату, пошел напоить стадо у озера. Именно там я увидел ангела!

-Это просто паранойя, - фыркнул один из парней.

- Продолжай, - сказал я, посмотрев зло на того, кто комментировал. - Как выглядел этот 'ангел'?

- Женщина. Невероятно красивая женщина. Трудно передать словами. Она... она была чудом. И там был... там был конь.

- Конь? - удивился я.

- Да, белый конь. Я еще никогда не видел такого!

- Где это озеро?

- Там, - указал он на север. - До него шесть часов пешком. Рядом – маленькая деревушка, прямо у берега озера.

- Да он просто сумасшедший! – прозвучало снова.

- Сколько тебе лет, юноша? - спросил я у комментатора.

- Шестнадцать. А что? – ответил он грубым тоном.

- Даже у моего пса было больше сучек, чем ты жил. А теперь живи с этим, маленький реалист хренов, - отвернулся я от него.

- Сам ты пес, - пробубнил под нос Геродот.

Я поблагодарил свидетеля происшествия и уже понял, куда направиться. Сначала нужно было запастись едой и водой. Без лишних денег я странствовал и наткнулся на небольшой магазин. Войдя внутрь, я заметил на стенах арабские надписи и понял, что здесь можно найти еду.

- Во имя Бога, - начал я, - покорми дервиша, блуждающего в поисках истины!

- Пошел ты к черту! Пугаешь моих покупателей! – получил я ответ, во имя Бога.

Да простит меня всевидящий, но не сдержался я от такого нахальства, нашел его дом, и переспал с ее женой. Шучу. Не было такого. Как обиженный, я лишь продолжил свой путь, чувствуя голод и взбираясь по небольшому холму, который с расстояния казался просто невысоким холмом, но когда я поднимался, превращался в настоящую гору!

Малец был прав. Ровно около шести часов, я шагал с Геродотом к зову ангела, в надежде найти ответ на свой вопрос.

Теперь я осенился еще сильнее. Я несся к правде и ожидал, чтобы она пришла ко мне с тем же азартом. Ночи стали моими верными спутниками. Моя социофобия начала медленно рассеиваться, поскольку чем больше людей я встречал, тем менее значительными они представлялись мне. Я понимал, что это их мир, и что я стремлюсь к чему-то более высокому, более совершенному.

Взобравшись на очередной холм, передо мной раскрылся потрясающий вид. На голой, бескрайней равнине, между слегка выпячивающимися холмами, раскинулось чистейшее озеро, ярко-синего оттенка, на поверхности которого играло отражение луны. Если где-то в этом мире существует чудо, оно, должно быть, тут, неподалеку. Я внимательно ощупывал окрестности, желая встретить ангела, однако мелодия тишины проникала в мои уши, создавая атмосферу эйфории, сливаясь с тем, что мне предстояло увидеть. Прямо возле озера, на этой пустынной зеленой равнине, между деревьями, проступала деревушка, отличавшаяся от всего, что мне доводилось видеть ранее. Дома в ней были почти идентичными, расположенными в опрятном порядке, один за другим. Даже деревья были высажены так аккуратно, что сразу бросалось в глаза человеческое вмешательство. Все они отличались от всего, что я видел прежде, словно я попал в небольшой городок из западного фильма. Но луна… она была великолепна. Своим светом она настолько ярко освещала мне дорогу, что даже в такой темноте, на таком расстоянии, я замечал каждую деталь этого чудесного человеческого уголка.

- Теперь я начинаю постигать волков, - сказал мне Геродот, глядя на луну.

- Представь, что ты начинаешь понимать меня, - ответил я ему.

- Ты разговариваешь с собакой. Тебя уж я точно не пойму, - ухмыльнулся он.

- Теперь нам надо найти место для ночлега. Как думаешь, в такой правильной деревушке, будут ли люди правильные?

- По мне чистота окружения способ скрывать грязь души.

- Я тоже этого страшусь. Но если тут был ангел, то думаю, есть разумное объяснение.

Мы спустились с холма и медленно приближались к деревне. Волнение охватило меня. Давно я не испытывал ничего подобного. Я не мог понять, но чувствовал страх. Боялся чего-то. Боялся наступающего утра. Боялся солнца, потому что рассветом снова мне предстояло столкнуться, возможно, с разочарованием. Вот что пугало меня.

При входе в деревню, я нашел стогу сена – а еще точнее мягкую кровать, ибо в моем случаи это одно и то же. Что делать отшельнику, ночью если не спать? Что делать отшельнику в ночное время, если не спать? Да, отшельнику можно спать как утром, так и днем! Так что, пусть простят меня боги - Сет, Аид, Зевс и Осирис, но я собираюсь спать! Пусть простят меня все, кто совершил преступления, но я буду спать! Пусть простят меня те, кто трудится в офисе и спит с открытыми глазами, но я усну с закрытыми. И прости меня, ночной страж, если ты не можешь спать, хотя это вряд ли. Пусть простит меня спящая красавица, но я не ищу принца, который разбудит меня поцелуем, я просто хочу спать!

Принцем оказался Геродот. Проснувшись в 8 утра, он не смог добыть еду, и решил меня будить. Прям как жена эй Богу. Тем более он тоже не молчит.

- Я голоден, - услышал я голос Геродота в голове.

- Еще 5 минут! – сквозь сон, пробубнил я.

- Проснись уже. У меня нет 5-и минут.

Пробудившись, я обнаружил вокруг себя группу сельских парней. Они тыкали в меня пальцами, шептались между собой, судя по выражению лиц либо матерились, либо насмехались над моим видом. Растворяясь в сонном тумане, я постепенно осознал, что что-то здесь не так. Мне потребовалось время, чтобы понять, что все они были одеты почти одинаково - в странно выглядящие рубашки, напоминающие вышиванки. Все они казались безукоризненно чистыми и опрятными, словно искусно вырезанные из сказки об идеальных образцах детей. Их прически были аккуратными, взгляд - не детский, а скорее высокомерный и взрослый. Я почувствовал, что в их сознании присутствует идеология надменности и высокомерия. Они смотрели на меня с такой высоты, что, несмотря на мой поднятый взгляд, даже при взгляде сверху, казалось, будто они находились на недосягаемой космической высоте.

- Доброе утро господин, - сказала маленькая девочка лет не больше десяти, со светлыми косичками и красивыми чертами лица. «Какая мать родила такую красавицу» пришла ограшская мысль в голову, но сразу же его я выплеснул.

- Я знаю, о чем ты думаешь, сука, - обвинил меня Геродот.

- Хреново когда твоя собака у тебя в голове.

- Хреново, когда у тебя в голове одни собаки, - исправил меня Геродот.

- Простите господин, возможно, вы голодны. Если Вы не против, можете погостить у нас, и угощаться, - сказал один из мальчиков, такой же светлый, как и девочка. Было такое ощущение что все они от одних родителей, но такое, наверное, невозможно. Их было не меньше пятнадцати.

- Вы родственники? – спросил я.

- Смотря что имеете ввиду под родством, - ответил мне один из детей. – В широком смысле, все мы родственные души. Но кровью не все мы связаны.

- Слишком умно для ребенка, - подумал я вслух, в ответ получил лишь улыбку. – Я вижу, вы повзрослели раньше времени.

Меня завораживали их ответы, несмотря на неопределенность. Я без колебаний принял их предложение, но лишь в обмен на условие - прежде всего надо позаботиться о Геродоте. Однако всё оказалось несколько иначе.

Дети привезли меня в маленький домик – видимо склад, такого же разноцветного оттенка – белого и красного - заполненный сеном и дровами, и быстро прислонив мешки, сделали мне кровать. Особое удовольствие было для Геродота. Он не остался со мной, а дали ему отдельный домик с местной собакой, человека, чьим гостем оказались мы. Хотя мне казалось, сам владелец еще не был в курсе. Нас угостили изысканной пищей, ароматным мясным фаршем, и предоставили возможность отдохнуть. Сытому человеку легче медитировать, в то время как голодному проще молиться. Я, будучи наполовину голодным и наполовину сытым, решил посвятить себя молитве во время медитации.

Я вспомнил Хензел и Гретел и в шутку подумал что меня покормили дабы сожрать, но даже сытым, я был слишком плохим обедом. Можете спросить у Геродота. Не раз он смотрел на меня как на еду, но с моим питанием, кальция в моих костях, да и самих костей, да что там костей, и мяса в моем теле с каждым днем было все меньше и меньше. Только растительности становилась больше. Чувствовал себя тем самым мудрым стариком из религиозных притч, только борода моя была свежа и темна.

Снова я оказался в объятиях потустороннего. Снова мир вокруг меня затемнел, и я окунулся в темноту грез, где линии темнее, преображались в формы, и приобретали цвет. Так как пища была для меня с Геродотом, постоянной проблемой, подсознание играла со мной в злую шутку, анекдот, где трое из разных национальностей делали что-то, то ли спасали принцессу, то ли оставались в пустыне, и облажался всегда третий. Черные линии, превратились в сочный гамбургер, с кетчупом и лицом. Он страстно подмигивал мне, призывая к себе. Руками, в форме маленьких черных линий, он игрался с говядиной меж своими булочками.

Гамбургер приближался, и мясо превратилась в настоящую корову. Черно-белую, пузатую, корову, подмигивающую мне после того как питался травой. Трава выросла и превратилась в большой куст марихуаны, от которого поднимался дым. Я вытягивал это чудо как можно больше, и чувствовал как сквозь ноздри, она расплавляется прямиком между полушариями, и вливался в мою кровь. Я начал слышать голоса с самых глубин моего мозга. Слышал как Ольга Васильевна, орала на меня, за то что, я на вопрос «Кем был Птолемей» ответил «Космонавтом». Юмор она не поняла, и думала что я неуч, и начала кричать. В принципе я не помню, знал ли тогда кем был Птолемей, или узнал после того как она долбила меня часами. Вспомнил как наш трудовик Алим муеллим, задал вопрос об основном принципе работы катализаторов в химической реакции, на что я забил гвоздем слово из трех букв. Потом эти три буквы из гвоздей, превратились в гвоздики, а они в свою очередь на кардамон. Больше кардамона. Еще больше. Теперь уже в форме кровати. А теперь сама кровать. Постель. Я заснул.

Разбудил меня голос, бубнящий прямо перед моим лицом. Открыв глаза на этот раз, я увидел ту же картину что и прежде, только теперь передо мной стоял не толпа детей, а походу, толпа их родителей. Они слишком близко подошли, и я почувствовал на себе слишком много пар глаз.

- В стране огней столько огня, что нечем дышать, - задыхаясь, сказал я.

- А вы не превращайте его в страну червей, - вмешался мужчина с аккуратной щетиной, лет сорока, в новом темно-синем костюме с красным галстуком. – Кто ты странник?

- Вы верующие? – спросил я, дабы понять, что им ответить. Так как внешность их была настолько необычна, что я и не знал к каким людям их преподнести.

- Смотря, что ты имеешь ввиду, под верой.

- Значит не Божий гость. Тогда вы отметили все верно. Я просто странник, - я медленно встал на ноги. – Странник, который ищет свою судьбу.

- Не место, таким как ты, у нас тут. Мы не любим чужестранцев. Вы всегда разрушители.

- Вы всегда выгоняете гостей после того как плотно их кормите? – приходил в себя я по чуть-чуть.– Кажется, Геродот был прав.

- Даже чужестранцам, которые любят эллинизм.

- Геродот – мой друг. Он всегда говорит правду.

- История – наука относительная. Мы не впускаем в наш город ложь, и людей, которые могут его с собой привезти.

- Да собака моя! Геродот! – взорвался я. Уж больно утомил меня этот костюмчик утопии. – Так, уже не помню сколько прошло, но, наверное, около полгода, как я вышел из утомительного города, чтобы искать истину. Поиски я начал очень давно. Но не смог приблизиться даже на один шаг. Так и оказался тут.

- Так ты тот самый дервиш? – удивилась одна из женщин.

- Не знаю, какой именно, но иногда в пути так меня называли.

- Тот, который переспал со всеми на своем пути, - фыркнула она.

- Если прям со всеми, то это про Геродота, - отмахнулся я. – В целом есть вероятность, это вы про меня.

- Не светит тут тебе такое, - услышал я голос позади. Все отошли и дали дорогу, мужчине лет шестидесяти, с начинающими седеть волосами. В отличии от остальных, он не был так аккуратно сложен, и замечались глубокие морщины на его лице. Он медленно, хромая на правую ногу подошел ко мне, и стал прямо лицом к лицу. – Если ты ищешь истину, я помогу тебе его найти. Но ты должен поклясться, что все знании, все свои пороки, которые нес с собой из внешнего мира, ты оставишь там. Наше поселение держится подальше от распутства, и мы стремимся лишь постичь себя. Хочешь быть частью этого? Мы не против, только лишь научишься сдерживать свою эмоциональную сторону. Если не хочешь, то вали отсюда, и будешь считать что ты, нас никогда и не видел. А если ты согласен, то останешься с нами, и узришь богатство.

- Идти мне некуда. Но если уж богатство вы имеете ввиду то, материальное, что я вижу, то я всегда за бедность.

- Молодой ты парень. Бедность только звучит романтично.

- Друг, знал бы, сколько богатства, в нашей бедности!

-По-твоему, поиск способа выживания и есть суть существования?

- По мне, все дело в покое. Жизнь прожита не зря, если человек нашел покой.

- Приобретешь ее здесь, если станешь частью общества. Если страх быть такими как все, преодолеет над твоим желанием найти ответ, то можешь идти. Тут мы все для одного. Можешь остаться прямо тут. Тут господин Зейналов держит свое сено и дрова.

- Благодарю, - сказал я, и снова сел, дав понять им, что пора дать мне возможность быть в покое. Люди, еще пару минут понаблюдавшие за циркачом, ушли, дав мне остаться со своими мыслями.

Через час, ко мне подошел один из мальцов, и передал мне бритву с пеной. Пол часа, я пытался побриться, и в итоге достиг цели. Мое лицо, не знавшее бритву так давно, сразу же дала раздражение, и покраснело. Я помолодел на лет десять, если не больше, но волосы трогать не стал. Уж облысение – мой страх. Так почему бы не насладиться своей молодостью, если к пятидесяти годам могу остаться лысым?

На закате я решил выбраться из уединения и увидел что-то, о чем совсем не думал. Вся деревня была озарена светом. Даже перегородки между домами были украшены разноцветными лампами, будто готовились ко встрече Нового Года, хотя он уже остался за нами восемь месяцев назад. Дороги были ровные, как бритва, с осторожно размещенными фонарями по сторонам. На каждые несколько метров стояли скамейки, идеально вписывающиеся в окружение. Где-то вдали можно было разглядеть или почувствовать озеро и какое-то необычное влияние, исходящее от него.

Хотел я шагнуть туда, как почувствовал некий холодок позади себя. Мурашки пробежали по телу. Невольно пытаясь себя согреть, я заметил, как за мной стоит мужчина. Он был в числе утренних.

- Добрый вечер. Аксакал приглашает тебя к себе, - сказал он, тихим, враждебным голосом.

- Да конечно. С радостью принимаю его приглашение. Только сперва я должен увидеть Геродота.

Он удивленно посмотрел на меня.

- Собаку, - уточнил я.

- Ах да, конечно.

- Только прошу при нем его так не называть. Это ему не очень нравится.

- Все странники такие странные? – спросил он меня, уже не скрывая свое враждебность.

- Что б это ни было, человек или собака, или даже может быть машина – после того как ты даешь ему имя, ты так же присуждаешь ему личность. А вам я думаю не понравился бы, обратившись я вам как Человек.

Он решил промолчать и провести меня к Геродоту. Волнение овладело мной – я опасался увидеть друга закованным цепями, однако реальность, раскрывшаяся передо мной, вывела меня из этого заблуждения. Я осознал, что именно я представляю опасность, а не окружающие. В их глазах я был чужой элемент, единственное неподходящее «черное пятно» среди идеальных «нулей». Я сам был тем, кто мог нарушить это гармоничное целое. Доверие – тонкая нить. И, может быть, проблема всегда была именно во мне? Может быть, я не готов к жизни и появился на свет слишком рано или, наоборот, слишком поздно? Возможно, я – ошибка Божья?

Геродот жил лучше, чем я. Он наслаждался полной свободой среди других собак в открытом пространстве, не окруженном даже забором. Он был насыщен, радушен (надеюсь, его манеры не позволяли ему навязываться другим, ведь я старался его этому не учить), и казался счастливым.

- Но как? – едва слышно сказал я. – Как вы их всех держите? Они не убегают.

- Они не человеческие рабы. Вы же тоже не держали Геродота в цепи.

- Да но…

- Они сами должны выбрать свою судьбу, как и мы.

- Разрешите пожать мне вашу руку, - сказал я, на что он с улыбкой кивнул и я понял, что прямо сейчас, я вошел в доверие.

Что-то в моем сердце шептало мне, что пора бежать. Почему я разрушаю жизни тех, кого так сильно люблю? А те, кто любит меня, разрушают сами себя. Я даже уходил от всех, но что дальше? Как спасти человечество от самого себя? Самоубийство? И все же, как хочется узнать, как это все закончится. Даже в пути страданий есть что-то, приносящее утешение. Но что, если это единственный путь?

Мы вошли в очередной дом, мало отличавшийся от остальных в деревне. Внутри перед нами открылась такая же красота, как снаружи. Я словно оказался в скандинавской сказке. За большим белым столом сидел старейшина. На столе громоздились разнообразные вкусные блюда.

- Садись странник, угощайся. – Я подошел и сел рядом со стариком. – Как тебя зовут?

- Мое имя осталось мне от прошлой жизни. А я все это оставил там.

- Но должен же как-то я к тебе обратиться.

- Называйте меня Шейхом, - он удивился, и хоть и пытался не подавать виду, но я заметил, как его брови шевельнулись. - Нет, я не религиозен, в том плане в котором вы подумали.

- Я понял тебя Шейх, понял, что ты тут в поисках. Но как ты оказался именно в нашем, деревне? Не скажешь же что, прямо так далеко залез, так как побывал уже везде. Мы оба знаем что, не случись что-то, ты сюда не свернул. Внешний мир забыл нас, и мы тут построили свой.

- И мне ваш мир больше по душе чем остальной.

- Так что?

- Я слышал о волшебстве этого озера. О том, что тут есть некая сила.

- Какая именно? – я ждал, что он посмотрит на меня как на дебила, но нет, наоборот, он пытался узнать какая часть его тайны мне известна. Я начал опасаться, стоит ли говорить ему, но пока я думал, мой грешный язык сделал все сам за меня.

- Я ищу ангела.

- ангела значит, - ахнул он. – Зачем же тебе ангел?

- Я хочу узнать, кто я. Куда я еду. Зачем я рожден.

- Миллионы людей жили и умирали, не зная ответ на этот вопрос, а сотни умирали от горя, когда нашли. Ты уверен, что хочешь этого?

- Мне нечего терять.

- А если я тут, дам тебе ответ, то ты покинешь нас, и вернешься в свой город?

- Вы сами понимаете…

- Понимаю. Нет никакого ангела, - махнул рукой Аксакал.

- Уважаемый, я переступил через свою жизнь, я бросил все, что у меня было. Я шагал месяцами, и столько же готов. Думаю, это должно было вам сказать, что я далек от реальности. Хотите обречь меня в безумии? Валяйте. Но пока я не найду ответы, я не вернусь. Хотите выгнать меня? Тоже не проблема. Спал я до вас где угодно, буду так и жить. Но тянуть меня в мир глазных зеркал, вы не сумеете.

- Ты меня не понял. Я тебе не утверждаю, что нет чудо, а говорю, нет ангела. Ты еще не готов увидеть чудо своими глазами, но ответишь на мои вопросы, и я позволю тебя прогуляться у озера.

- Типа основы метафизики и подобное? Я плохо учился в школе.

- Ответам на эти вопросы учиться ты должен не в школе, а в жизни.

- Мастер Йода?!

- Что?

- Ничего. Продолжайте.

- Что бы ты сказал, если встретил Бога? – спросил Аксакал, выпивая бокал белого, старинного вина, открытого, точно не по случаю моего прихода.

- Сказал бы, прощаю тебя, - чуть подумав ответил я. Он вопросительно посмотрел на меня, и я понял что он хочет продолжения. – Сказал бы, я не идеален и погряз в своих грехах. Но Ты создал нас по своему подобию. Выходит мои грехи, на самом деле, Твои ошибки.

- Что для тебя сон?

- Я не знаю, - запнулся я. – Лично для меня – способ избежать жизни. Я считаю, сон помощник во избежание жизни, и как говорили древние тюрки – маленькая смерть. Но проблема в том что, как и смерть, сон убегает от тех, кто больше всего в нем нуждается.

- Что для тебя реальность?

- Мечты и мысли.

- Иллюзия?

- Все сущее.

- Магия.

- Мать.

- Семья?

- Уязвимость.

- Страх.

Я промолчал. Мысли мои ушли очень далеко. Одновременно в голову пришли миллионы ответов, миллионы слов, букв, быстро пробегали перед глазами. Я видел все чего боялся, и осознавал, что страх и есть вся моя жизнь.

- Я не знаю, - с трясущимся голосом, сказал я под нос. – Я не знаю.

Повторял один за другим, как почувствовал влагу на лице. Он снова глотнул бокал вина, и опустил голову. Я прижал грязными руками свои глаза, опустил и начал рыдать. Не знаю почему. Не знаю, что на меня нашло, но я хотел прямо сейчас обнять единственного кого бы смог, Геродота, и слушать как он посылает меня к чертям собачьим, и плакать. Выпустить все слезы, которые можно было. Выпустить слезы пока слезные железа не взорвутся, чтоб больше никогда в жизни не плакать. Чтоб никогда не унижаться так, как делал это сейчас. Я почувствовал, как уменьшаюсь в глазах этого старика, и от этого хотел плакать еще больше.

- У тебя великая, хоть и пятнанная душа, Шейх. Ты огорчен миром, что ведет к совершению ошибок. Я попытаюсь помочь тебе очиститься. Пойдем со мной. Я познакомлю тебя с кое-кем.

Он встал не сразу. Подождал пару минут, чтоб я вытер слезы, а когда я отодвинул стул, то глотнув в последний раз, он указал мне на веранду. Мы вышли, и я увидел прекрасный пейзаж, открывающийся на деревню. Отсюда озеро виднелась еще ближе. Я так втянулся пейзажем, что не заметил молодую девушку, сидящую на кресле-качалке, прямо рядом со мной. Она была одета в светлые джинсы, с темно серой майкой, которая была на три размера больше нее самой, и создавалось впечатление будто она плавает в ней. На майке было написано «я верю в выдающегося хомяка». Ее прямые волосы до плеч, и большие глаза, смотрящие искренно и мягко, заставили меня растаять и собраться.

За все время блужданий по окрестностям, я не встречал ничего такого прекрасного. Ее пышные губы неотразимо манили, но дни медитации взяли свое - я удержался и просто стоял у перил.

- Моя дочь – Мяляк.

- Так вот оно что, - понял я.

- Все дочери – ангелы для отцов. Я думаю, ты поймешь, насколько сильно я тебе доверяю, и как сильно пытаюсь тебе помочь. Она тебе покажет озеро. Не заставляй нам сомневаться в тебе.

Я понял, что он имеет ввиду. Старый сукин сын, решил меня испытать таким способом, воспользуюсь таким сильным оружием, и исчез.

- О тебе много говорят странник, - поздоровалась она со мной.

- Шейх. Называйте меня Шейхом.

- О тебе много говорят, Шейх, - шутливо повторила она.

- Вы, кажется, прям в отца.

- Да, любим мы тут играть на нервах гостей. Такие вот мы музыканты. Всегда получается своеобразная мелодия.

- А как же вы это делаете? – она отвернулась от меня, и посмотрела на озеро.

- Реальность, она гибкая, и совсем не такая как ты себе это представляешь.

- А откуда вы знаете, как я его себе представляю?

- Все вы из внешнего мира, видите себя центром вселенной, - она помолчала, а потом, внимательно изучив меня с ног, до головы, добавила. – Но папа в тебе что-то увидел, если уж согласился показать тебе озеро. Я не сомневаюсь в его мудрости. Но я уверен в твоей тупости.

- Вы всегда оскорбляете гостей?

- Скажем больше, констатирую. Но если тебе так кажется, пусть. Жизнь слишком прекрасна, дабы еще тратить его на чужое мнение.

- Наше мнение по мне в этом совпадает.

- Тем более не зачем обижаться. Вы же не ребенок. Надеюсь достаточны умны, чтобы признать свою тупость.

- С чего вы так?

- Вы считаете, что остальные хуже вас. Я вижу это по вашим глазам.

- Я не считаю. Я констатирую.

- Вот видите. Это не важно, главное хватит ли у вас смелости признать, что вы ошибались?

- А ошибаюсь ли я?

- Так готовы вы окунуться в другой мир?

- Только с Геродотом.

- С кем? – удивилась она.

- С моей собакой, - указал я в сторону.

- Ах да. И о нем я слышала.

- Надеюсь хорошее? – пошутил я.

- У Геродота, репутация лучше твоей, - обломала меня она.

- Это радует. Хоть кому-то среди моих друзей повезло.

- Ты просто сел за игрой, и раскрыл все свои карты. Показал всем свое истинное я. Ты отражение людей, которых они избегают. Потому и тебя никто не принимает.

- Да откуда вам знать?! – разозлился я.

- Мальчик, когда дочь мусорщика становится преподавателем, она превращается в гордость всей семьи. Когда сын учителя становится чиновником, он превращается в символ вдохновения. Когда дети чиновника становятся депутатами, министрами и при этом ведут себя спокойными при других, они становятся гордостью всей страны. А вот ты случай обратный. Твой ум проницателен, и мы оба знаем, что ты из достаточно хорошей семьи, и настолько хорошей что, нужда не стала поводом идти вперед, к социальной лестнице, а наоборот, ты упал вниз. И теперь ты ищешь другой выход. Тебе просто нечем дышать.

Она так искусно описала меня что, я приоткрыл рот от удивления. Я походу втюрился. Она была умнее меня, она была красивой, она была необыкновенной… блин я ее не достоин.

- С этим ты прав, - посмеялась она.

- Я это сказал вслух?! – покраснел я, на что она продолжала смеяться.

- Твоя карма, она грязная. Я чувствую как белая аура вокруг твоего тела, все меньше и меньше. Ты очерняешь свою душу, и скоро станешь одним из них. Но пока в тебе есть свет, надо над ним поработать. Наверное, поэтому папа, хочет, чтобы я показала тебе озеро.

- А что там такое? – взволновался я.

Она лишь внимательно посмотрела на меня, прямо в мои глаза и даже не моргнув, изучала что-то глубоко, вне моего понимания.

Глава 3 Название как бульварный роман или Смерть сквозь волшебство.

Сидели мы - я, Мелек и Геродот - у озера, босиком, и смотрели на луну. Как она сообщила, войти на территорию озера можно исключительно босиком, и, словно вор, мне пришлось добраться сюда на цыпочках, пока мои спутники спокойно сжимали камни, не чувствуя боли.

Словно в сказке, я любовался не только красотой природы, но и ангелом, сидящим рядом, и, признаюсь, больше ей, чем природой.

- Ты ощущаешь это? - она закрыла глаза, уши стали востро, подняла указательный палец вверх. - Тар. Это же ласка души, будто ласкают младенца божественной рукой.

Я постарался услышать то же, что и она, но не смог.

- Я не верю в духов, и душ, - оправдался я.

- Никогда, безбожный человек, не сможет быть истинным музыкантом, потому что именно музыка и есть самое важное, самое первое доказательство Бога.

- Аквинский ревел бы от радости.

- Слишком цинично для Шейха, - сказала она, и, открыв глаза, посмотрела на меня. - Почему ты так цинично все воспринимаешь?

- Не знаю, - начал я после долгой паузы. - Я просто чувствую себя горящей лампой в самый солнечный день. Мое существование, огонь пылающий во мне, настолько бессмысленно, что…

- … что понимаешь, этот мир больше не нуждается в тебе, - докончив мысль, она посмотрела на меня с грустными глазами, в которых едва заметно плавали зеницы.

- … и я даже не помню, был ли я когда-либо нужен ему. Мир гниет.

- Хватит нести чушь, Шейх. Это *мы* гнием. Мы и наши души в обломках того прекрасного, что осталось от настоящих людей. Теперь мы, вместо того, чтобы слепить все хорошее, и даже если со следами от былой грязи, смотреть на прекрасное, жалуемся и гадим все больше.

- Чувак, она тебя поимела со своей мудростью, - подмигнул мне Геродот. - Не люблю умных самок.

- Теперь я тебя понимаю, - ответил ему.

- С кем ты там разговариваешь? - удивилась она.

- Открою тебе секрет, если уж решили устроить вечер откровений, порой мы с Геродотом болтаем.

- А ну тогда все в порядке. - Она так спокойно восприняла новость, будто я просто сказал, что я вегетарианец. Никакого удивления, словно так и должно быть, но я решил не углубляться.

- Тут красиво, но я еще не вижу ответа на свои вопросы.

- А ты задавай свой вопрос, - сказала она мне.

- Я еще не увидел ничего чудного.

- А ты слепой. Да и не просто слепой, ты слепой, который обещает любимой, хранить ее как зеницу ока, - рассмеялась она. Я не переставал любоваться ею, и с каждым жестом, улыбкой, взглядом понимал, что я влюбляюсь в нее все больше.

- Я ищу другой мир. Того, чего не смогут увидеть другие.

- Ты зрячий слепой, Шейх. Глаза недостаточны, чтобы увидеть. Видеть надо сердцем. Почувствуй жизнь в своих жилах, и тогда ты увидишь.

- Но как? Как это делаете вы?

- Любим, Шейх. Любим.

- Любовь….

- На этом свете, один мужчина не стоит и гроша, Шейх. Чтобы увидеть, нужно быть полноценным. А чтобы быть полным, надо найти свою половину. Надо любить.

У меня было такое ощущение, что она пытается навязать себя, да и я не был против. Во мне боролись желания с уважением. Был бы я вне этого поселения, я бы, наверное, отвечал бы на ее намеки - если это можно было бы считать намеками - но аура верности, парящий в воздухе вокруг этой местности, заставляла меня сдерживать себя.

- У меня было много женщин, - отвернулся я.

- По-твоему, прижать свое грязное тело к проходящим проституткам есть любовь? Да ты глупее, чем я думала, Шейх! - улыбнулась она.

- Я это твержу с самого первого дня нашего знакомства, - сказал Геродот.

- Я пытался, - начал я. - Я пытался привыкнуть к ним, я пытался прыгнуть в эйфорию, но она, как батут, бросала меня обратно. Я пытался завести разговор, но они говорили только о себе, и никогда не пытались понять. Верности в них я не видал, любви не ощущал. Не знаю…

- Потому что ты искал там, где ее вообще не было. Ты не сам ее выбираешь, Шейх! Ее выбирает за тебя Всевышний. Ты только должен быть поумнее и понять, когда он встречает тебя с ней.

- То есть, ты хочешь сказать, ты – моя вторая половинка?

- Может и да, - она сделала глубокий вдох. - Но ты еще свою часть не заполнил. Ты не готов ни к чему. А к чудесам подавно.

- Что мне делать? - задумался я.

- Думать. Покопаться в самом себе и найти ответ. Только так ты, возможно, придешь к истине. А теперь тебе пора. Иди, отдыхай.

- Вы что-то прячете от меня?

- Я знаю, что тебе рассказали, - я резко вздрогнул, услышав ее. - Все мы тут знаем. Ты сюда пришел на зов ангела и коня. Ты хочешь увидеть и убедить себя, что такое невозможно. Что конь, на самом деле, сельская лошадка, а ангел - обычный человек. Ну так, если тебе мой ответ угодит, знай, что ты прав, и если ты доволен, просто уходи и оставь нас.

- Я еще не видел.

- Что тебе это даст?

- Не знаю.

- Чудеса вокруг нас, Шейх! То, как ты дышишь – это чудо! То, как ты смотришь, то, как ты видишь эти звезды, поля, озеро, моря – это все не чудо? Ты обязательно должен увидеть летящую черепаху, чтобы верить в Бога? Но пойми, нет такого!

Я не встречал такую девушку прежде. Впервые кто-то подавил меня своим умом. Впервые в жизни мой кругозор, мой мир оказался под реалии противоположного пола. Я не знал, что ей ответить. Она меня сломала, тем самым сломав цепь моего сердца.

- Я, кажется, люблю вас, - сказал я, почти шепотом, надеясь на то, что она не услышала, но одновременно желая, чтобы услышала. Так как второй раз повторять я не собирался.

- Нет, - прервала она меня. - Ты любишь себя. Ты так сильно себя любишь, что влюбился в меня только потому, что не смог найти мне ответы, даже в голове. Но ты, глупец, не додумался искать их в сердце.

- Слишком много ванильного дерьма для меня, - сказал Геродот, подняв голову со своих яиц. - Чувак, ты портишь мой собачий желудок.

- Да подожди ты! И хватит при ней лизать яйца!

- Приблизительно этим ты тут и занимаешься. Только в более переносном смысле.

- Шейх, коль называешь себя таким громким именем, скажи мне, почему ты такой странный? Что в твоей жизни такое произошло, называть ли это смелостью, или тупостью…?

- Тупостью, - ворвался Геродот.

- Но я не чувствую в тебе тягу к Вселенной, я лишь вижу в тебе желание разоблачить. Скептицизм твой просто попахивает гордыней. А гордыня только лишь усугубляет нас всех, не дав нам идти дальше, - она посмотрела на меня, и мы молча не отрывали друг от друга взгляда. Я боялся, но сильно хотел целовать ее, не боясь последствий. Однако сдержался. - Иди, Шейх, дальше тебе пока нельзя. Но прошу, жди, когда придет время. Не пытайся торопить события. Я знаю, что ты хочешь, но ты должен быть максимально чист, чтобы столкнуться с чудесами.

- Ты про…?

- Да. Человек не должен и не увидит чудес с загрязненной душой. Потому и тебе еще нельзя. Когда ты полностью очистишь свою душу, тогда, может быть, я смогу тебе показать то, за чем ты пришел.

Я кивнул и, забрав своего друга, решил пойти медитировать. Зайдя в свой уголок, отпустив Геродота, я закрыл глаза и старался очистить свой разум.

В этом мраке, приходящем с опустевшими веками, я видел ее. Ее большие милые глаза, которые смотрели на меня, ее брови, которые выражали ее эмоции, каждый раз, когда она на меня смотрела. Эти брови, выражающие все эмоции этого небесного ангела, сводили меня с ума. Я видел, как они поднимались, выражая недоумение, и отпускались, выражая печаль. Я видел, как кончики губ слегка наклонялись вверх, когда она сдерживала свою улыбку, и видел, как они сжимались, когда она жалела меня. Видел, как ее руки женственно двигались при очередной речи про мое неполноценство… Пытаясь очистить разум, я лишь пополнял себя ею, с чего влюблялся сильнее. Я пытался представить природу, озеро, которое своей красотой меня удивило, и признаюсь, я не видел подобное никогда в жизни, но эту красоту опять затмевал ее образ. Я снова слышал ее голос вместо звука текущей реки, я чувствовал ее прикосновения, вместе с поцелуями темноты и блаженства. Я не мог концентрироваться ни на чем, кроме нее. Блин, надо выйти на природу. Может, там смогу.

Выйдя медленными, хаотичными, почти как у пьяницы, шагами, я подошел к покоям Геродота и под звездами, издевательски висящими над моей головой, и луной, идеально помещенной между этими небесными слезинками, я сел. Геродот прижался ко мне, и, Боже упаси сделать такое с другими друзьями, я начал его гладить. Закрыв глаза, я снова уткнулся в мир иллюзий и начал представлять природу.

Но безрезультатно. Я снова видел только ее. Похоже, схожу с ума. Может ли такое быть, что дервиш, который искал истину, нашел любовь? А может, так Вселенная пытается мешать мне? Может, там, где-то есть иная цель, к которой я стремлюсь, может, на вершине горы меня ждет истина, а счастье, которую мне предлагает подножия, всего лишь палка на колесо? Слишком много бетонных камней на мой маленький, мягкий разум.

Но знания же должны были мне мешать полюбить?! Ведь любовь – рук дел слабого разума! Любовь на самом деле – воздух, наполняющая пустоту ума, когда нечем его наполнить! Нет, я не могу любить! Это, наверное, мимолетные чувства, такие же как остальные. Это всего лишь недостаток знания. На самом деле все люди, все женщины одинаковы, не может быть особенной, умеющей затмить разум, ослепить зрение! Мудрость не признает чувства!

- Ммм, первая часть «философии» в переводе означает любовь, - сквозь бодрствование ляпнул Геродот.

- Да заткнись ты! Все равно не скажешь то, чего не знаю я! – накричал ему. Он промолчал, и я подумал, что обидел его. – Геродот? Эй, дружище… Знаешь, когда я вышел из Темного Города, я просто хотел спать и переспать. Теперь я хочу только лишь спать и… что-то еще, но это не переспать. Я не понимаю, какое-то странное желание на эмоциональном уровне. Геродот? Эй, че ты, молчишь?

Он спал. Тихо прижался ко мне и заснул. Я любил его. Я любил Геродота и Мелек, и я связал свою сущность с ними. Я был целиком набит ими, и понятие жизни для меня влились в эти две души. Собака и женщина стали для меня всем, правда я ощущал себя героем американских фильмов, оставалась лишь дочь, дабы полностью воссоздать образ, и, конечно же, надвигающийся астероид, но нарушителем порядка тоже был я.

Сон давил на мои веки, но я не мог спать. Я медленно привстал, так чтобы мой друг не проснулся, и решил обойти холм, дабы посмотреть на озеро с другого ракурса. Надеялся увидеть и чудо. Кого я обманываю, в первую очередь из-за этого и отгонял мысли о сне. Я должен был увидеть Бога. Должен был, у меня к нему вопросы. Что это? Что я сейчас чувствую?

В темноте, боясь монстров нежели упасть, я отдышкой наклонял свои коленки вверх. Через полчаса я поднялся в холмик и снова начал любоваться красотой скопления воды. Луна так сильно сияла, что я отчетливо видел все, и я заметил то, зачем я пришел.

Мои глаза расширились. Я увидел… зачем я это сделал? Зачем я не остался там? Но Господи, как такое может быть?! Она, в обличии ангела, в белом сарафане метров три, который уносил ветер, создавая эффект, подобный крыльям, стояла у озера. Прямо у воды, и смотрела. Она не двигалась, стояла с прямой осанкой, полностью раскрыв волосы и прижимая к себе в руках что-то круглое. Господи! Как такое возможно? Из воды, из неких глубин озера медленно что-то выходила. Я заметил голову. Лошадиную голову, мустанга, тарпана, каралгу, да фиг его знает, в них я не разбираюсь, но подобное я видел только в иллюстрациях Пегаса, в книгах о древнегреческой мифологии. Белая, как снег, чистая без пятен лошадка, медленно, в царской манере, шагала к ней. Грациозное животное, с сильно развитой мускулатурой, крепкими ногами, изящно, прямо держа шею, смотрел прямо на нее, с большими выразительными глазами. Я застолбенел от удивления и не мог двигаться. Она медленно протянула свою руку к нему, и я заметил яблоко. Красное, круглое яблоко. Он, подойдя, в царской манере, осторожно взял у нее с рук, после чего Мелек начала его гладить. Такую картинку можно было бы купить на выставке художников, и ничему особо не удивляться, но стоит такого увидеть в жизни…

Расскажи кому-либо, никто не поверит, и потому я научился после всего увиденного молчать еще больше, ведь правду мы всегда искажаем. Я почувствовал источник жизни как в окружающей среде, так и в душе. Покой, который мне снился, был виден мне издали, и я почувствовал ужасную жажду, страсть дотронуться до этого чудесного животного, подойти и обнять, найти умиротворенность в ней, и я понимал, что она меня не допустит. Еще не время.

Я убежал со всей скоростью, убежал и спрятался в той маленькой комнатке, натянул на себя одеяло и, как маленький малыш, прятавшийся от монстров под кроватью, сжался и думал. Думал о жизни за этим раем. Думал о том, что бывало со мной в том мире. Я был одинок.

Одиночество, на самом деле, вовсе не отрицание общества, а слияние с реальностью. С той минуты, как я понял это, я всегда сижу в конце длинного стола один с бутылкой вина, на другом конце которого пируют дети индиго. Ум и мудрость - это те факторы, что создают большую пропасть между мной и человечеством. Я смотрю на танцующих и думаю: почему люди прыгают и машут руками, при этом получая удовольствие? Я смотрю на людей, с трудом запихивающих в рот очередной ломоть хлеба, и не понимаю, почему они никак не могут насытиться. Я лишь стараюсь найти этого всадника в черном капюшоне, в надежде на то, что он утихомирит мои жажду и стремление к смерти.

Я ненавидел себя за то, что любил, так как любовь делала меня уязвимым! Ее прошлое, ее будущее все теперь имело для меня значение, и все ее движения, все ее сущность, связь с потусторонним только и внушала мне страх. Я ненавидел жизнь, которая наполнила мою душу сомнением, и теперь я хотел лишь полного исчезновения. Я просто хотел увидеть чудо и умереть. Конец истории. Думаю, вполне достойный.

Меня терзали все посмертные грехи одновременно, и вдруг я вспомнил старинный миф из одной книги. Надо было начертить круг на земле. Вот как надо избегать своих мыслей.

Добравшись до поля, я начертил палкой большой круг, сел прямо посередине и обнял свои колени, как девчонка. Прятался от своих мыслей и от чужого прошлого, мешающего моему будущему. Карма страшная вещь, которая просто напросто уничтожает меня с каждой минутой.

Прошло еще пару бесконечностей, как звук вокруг просто исчез. Мои уши перестали что-либо слышать. Луна перестала освещать мир вокруг. Я почувствовал мертвый холодок, и за моим кругом увидел темный силуэт. Человеческий, однако необычный. Он был метров три, не меньше, и сквозь этот тень, покрывший меня, я ничего не замечал.

- Ты – смерть? – спросил я.

- Нет, - ответил голос в голове. – Ты умрешь в старости от рук безрукого человека. Но до этого у тебя есть важная миссия.

- Кто ты?

- Как только меня не называют. Но я тебе друг. Ты не должен тут оставаться. Уходи.

- Почему? Тут есть покой. Тут я далек от своих страхов.

- Ты становишься слабее. Ты превращаешься в человека. Ты должен идти вперед.

- Я не хочу. Я заслуживаю нормальной жизни. Я хочу любить, создать семью, хочу быть как все.

- Я никогда этого не позволю. Но я обещаю тебе покой после смерти.

- Какой в этом смысл? Почему я?

- Это порочное дитя, создал все так, что ум и мудрость – порок, болезнь и слабость. Чем больше ты чувствуешь вселенную, тем сильнее она будет тебя испытывать. Отталкивать от любви к жизни, и ты начнешь слабеть. Сильные люди, как бы грустно не прозвучало, те, в которых Он не заложил ум и мудрость. Они всегда побеждают. Вы с рождения до самой бесконечности, будете проводить свое существование в самых мучительных терзаниях. Такова Воля Божья.

- А где Он? Я ищу его.

- Этот порочное дитя так погряз в своих грехах, что создал всех вас неполными.

- А нельзя, чтобы я просто исчез? Чтобы меня никогда не было?

- Ты должен сломать ее. Убить ее. По-другому никак. Ты должен убить в себе человека, и только тогда, когда в твоем сердце не будет ни жалости, ни нравственности, ты станешь сильнее всех.

- Но как можно жить без нравов?

- Не любить. Это единственное, что надо делать.

- Зачем я должен слушать тебя, покоритель неверных?

Страх представляет собой механизм защиты от смерти, и бесстрашный человек чаще всего, мертвый человек. Теперь как так получилось, что я жив? Да еще, чем больше я живу, тем сильнее охватывают меня страхи, которых я отгоняю всякими путями.

- Ты набит ненавистью, это прекрасно! Знаешь, в чем юмор? Я и не пытался вовлечь тебя в мою сторону, с тобой мне нужно всего лишь ждать, а времени у меня полно, в отличии от вас. Ты сам бегаешь ко мне, и всему причина, та самая голова, мысли, который, как ни парадоксально, твой дар божий. В этом и Его великая ошибка, он награждает вас тем, чем вы стремитесь ко мне, и перестаете в Него верить.

- У меня вопрос, только задам его, если ты скажешь мне, увидимся ли мы вновь?

- Вряд ли ты сможешь меня увидеть. Ты загрязняешь душу, и даже будучи падшим, меня тоже надо заслуживать. Скоро ты потеряешь чистоту навсегда.

- Кто причина смертей? Я хочу убить того, кто убивает всех остальных.

- В этом хрупком теле ты носишь столько заразы, - рассмеялся он, громким хохотом.

Он просто исчез. Он не ответил. Я устал от этой жизни, но даже в другом мне не дали выбора. Что мне делать? Предать ангела из-за слов дьявола?

Каждый день я все больше отталкиваюсь от всего, что меня держит на ногах. Куда я иду? К чему я стремлюсь? Почему все избранные Богом, не знают ни цели, ни надежды? К какой истине я стремлюсь? Все ли в этой жизни любовь? Но она не вечна. Она преобразуется. Но что тогда вечность? А может, человек не разумен? Вот смотри на рыбку. Она рождается, питается, другими рыбками, которые еще меньше, а потом становится обедом для рыбки больше. Или волк, он охотится, оставляет потомство и уходит. Все систематично. Все так и должно быть. Почти все в его поколении, все его предки так и делали. Любовь волка своим волчатам процесс не столь эмоциональный, сколь рефлекторный. Природный. Для кругооборота жизни, они должны вырасти, и потому они должны быть защищены сильным созданием. После того как смогут сами себя защищать, то все. Любви конец. Вся система работает беспрекословно, только человек всегда палка в колесе. Выходит, мы единственное неразумное существо на планете. Так теперь, когда я выяснил, что единственный верный путь, путь природный, осталось понять, какой из них именно тот, которого я ищу? В основе жизни, лежит новая жизнь. Но нравы… Какие еще нравы.

Выйдя из этого круга, я знал, что прежним быть больше никогда не смогу. Теперь моя жизнь меняется у меня на глазах, и видя все это, я не в силах что-либо изменить. Я лишь иду куда-то вдаль. Меня пугает мысль о бесконечности. Меня пугает существование. Я никогда ранее не боялся жизни и ее бремени, как в ту секунду, когда мне раскрылась вся суть вопросительного знака, висящего над человеческими головами, не предрекающей ни начало, ни конца. Столько вопросов в голове. Что с нами будет после смерти? Конец ли это? Начало ли? Если начало бесконечности, то каково это? Каково не быть примитивным двуногим существом, держащим все свое дыхание, честь, желание меж ногами? Ведь нас красит наша примитивность. Ведь мы прекрасны потому, что тупы и беспомощны. Ведь минута, секунда славы незабываема, так как не бесконечна. Ведь все бесконечное приживается и теряет смысл. Видимо, с этим человеческим разумом я не в силах найти ответ. Но я не хочу бесконечную жизнь. Однако я вижу, человек на самом деле и есть демон для понятия жизни в целом. Мы – вирус, грязь и тьма, разрушающая красоту. Мы созданы, дабы принести несчастие для природы. Для ЖИЗНИ. Мы обязаны уничтожить все, после чего уничтожить нас самих. Мне остается только лишь радоваться, что хоть и появился я на свет ближе к концу, но не в конце, когда сын забудет лицо своей матери, жена потеряет веру в мужа, а мужчина… Упаси Господи.

Пора хоть раз в жизни быть правильным. Пора уйти отсюда, пока не причинил никому вреда.

Я быстрыми шагами пошел в свою кроличью нору, дабы собраться, но внутри оказалась она. Я остолбенел.

- Ты собираешься уходить, - сказала Мелек, почти шепотом.

Я не ответил. Тихо лишь вошел внутрь и смотрел на нее.

- Чего ты боишься? Ты же понимаешь, что выбрав себе судьбу тут, ты станешь частью моей… нашей жизни.

Я продолжал молчать.

- Ты проделал немалый путь. Но она должна завершиться тут, - я заметил, как ее глаза наполнились. – Шейх, все строится на очень простой формуле, но даже эту простую формулу нам не понять. Потому надо лишь любить и жить с любимой. Люди создаются парами. Только один мужчина должен быть у одной женщины. Только так можно построить истину, свою истину. Ты гоняешься за своим хвостом, подобно той змейке, и крутишься, вертишься на своем месте.

Я подошел к ней, посмотрел внимательно в ее глаза, с которых текли слезы, и поцеловал.

Утром, встав и собрав вещи, я снова посмотрел на спящего ангела и понял, что я к ней вернусь. Обернувшись, я услышал ее голос:

- Ты увидел чудо, так вот знай правду, и боль, которую тебе придется нести с собой всю свою жизнь. Жить святыней, прямиком связана с моей. Теперь я больше не чиста, и принадлежу исключительно тебе. Теперь каждый божий день, пока мы не поженимся перед Богом, она умрет. Теперь ответственность на уничтожения лежит на тебе. Я знаю, тебя не остановить. Ты не успокоишься, пока не убьешь в себе человека полностью, и мы оба знаем, что ты вернешься сюда, чтобы снова искать в себе человечность. Но учти, к тому времени, как ты вернешься, тут может умереть сама жизнь. Тебе интересно, наверное, почему, зная все это, я отдалась тебе. Нет, не думай, что я шлюха. Я – твой самый важный экзамен в этой жизни, показатель твоего выбора дальнейшего пути. Обесчестив меня, ты уничтожишь много чего, но мир гниет, и со временем исчезает все святое в нем. Теперь и я в их числе. Я умерла в эту ночь, и только тебе решать, будешь ли держать в секрете свое самое кровавое убийство и жить дальше или примешь свет и отдадим миру второй шанс.

Не обернувшись, я сильно сжал кулаки. Я плакал, и эти слезы не просто капали с моих глаз, они сжигали мои щеки, словно горячая лава. Я знал, что она права. Каждая ее слово излагало истину. Я сделал многое, чтобы подняться наверх. Обмокший кровью, иссекающими моими ранами, я смотрел только лишь вперед, пока не понял, что мир этот вовсе не вершина и даже не лабиринт. Все мои старания были лишь для того, чтобы обойти шар, и оказаться на том же месте, с которого все начиналось. Теперь не вернуться ни назад, там то же, что и впереди, и не шагнуть вперед.

- Я не держу секретов, - вырвалось сквозь слезы и вопль из моих уст. – Когда у тебя есть секрет, и кто-то об этом узнает, а они узнают, они становятся сильнее чем ты. Я понимаю, я все прекрасно понимаю. Но… прости. Я обещаю, чтобы умереть, я вернусь сюда. Я надеюсь, очень сильно надеюсь, как найду то, за чем гоняюсь, я вернусь к тебе. Я спал со многими девушками, буду спать и дальше, нравственности во мне не меньше чем души в камне, однако ты – ты другая. Прости меня.

Я бегом в слезах вышел и, взяв Геродота, свалил из деревни. Погода стала мрачнее. Начался ливень, и светлые небеса окунулись во мрак. Порой, где-то очень далеко, ярко высвечивала молния, и я понял, что именно туда и должен идти. То ли грусть так била меня по голове, то ли реально природа поменялась, но даже дома мне казались теперь не такими уж светлыми, люди куда-то бегали, против меня, и я почувствовал, что снова иду против течения. Только лишь услышал «вы уверены, что она умерла?!» и мне стало страшно. Только в тот момент я понял всю тягу того, чего совершил. Мои зрачки расширились, и я остолбенел, не мог двигаться. Я мокрый, рядом с Геродотом, пытавшейся своими зубами тянуть меня от дождя, я в страхе и изумлении, в порыве осознания своего деяния, не мог делать что-либо, кроме как скрывать свои слезы небесной водой.

Мне больно, Боже. Мне очень больно. Реально ли я убил твое чудо? Силен ли я настолько? Господи, зачем я живу? Зачем ты меня создал? Почему ты так сильно меня мучаешь?

А потом я начал себя проклинать. Проклинал, что как всякий человек, столкнувшись с бедой, обратился к Господу и стал таким же беспомощным как все остальные. Я услышал от очередных бежавших:

- Ты уверен, что она умерла? Может, поранилась?

- Нет. Она с утра лежит мертвой у моря.

- Что мы будем делать?!

Не знаю. Не знаю, как я буду жить с такой тягой, совершивший первое свое убийство. Теперь я не лучше чем остальные. Теперь я основатель первородного греха, причина смерти – смерти, сквозь волшебство.