"Дневник *размыто*"

Дневник каннибала

Эту историю рассказ мне мой сосед незадолго до своей смерти. В годах был дедушка, с полностью седыми волосами, не выходящий никуда без своей старой трости. Видимо, уже тогда он ощущал свою скорую кончину, и поэтому решил рассказать мне эту историю.

Тогда я был ещё школьником и возвращался с вечерних занятий. Было уже затемно, солнце недавно село и путь освещали лишь уличные фонари.

В голове уже строились планы на завтрашнюю перемены: футбол на большой перемене никто не отменял, так что мяч придется взять мне.

Возле подъезда сидел Владимир Васильевич, так звали моего соседа. Меня удивило, что он преспокойно сидел на лавочке, хотя в это время все пожилые жители нашего двора уже разбредались по домам. Да и под вечер прохладно уже было, всё-таки ранняя весна не дарила то тепло, на которое все рассчитывали.

- Здравствуйте, Владимир Васильевич, - поздоровался я, уже подходя к двери подъезда.

Ответа не последовало.

Я обернулся и посмотрел на старика и ещё раз поздоровался, уповая на слабый старческий слух.

- Здравствуй, Саш, здравствуй, - тихо прохрипел старик. - Извини, я немного задумался...

- Ничего, Владимир Васильевич. О чём задумались? - настроение у меня было хорошее, так что я был не прочь поддержать беседу с удивительно молчаливым в этот раз соседом.

- Вспомнил я молодые годы, когда я был совсем юным, как ты, - сказал старик, вытянув дрожащую руку перед собой, показывая рост относительно асфальта. - Саш, у тебя есть время? Я бы хотел тебе кое-что рассказать...

Я немного удивился: обычно сосед не спрашивал решения на свои истории. Зачастую он просто начинал свой рассказ и прервать его тогда я не мог, - воспитание не позволяло. Да и сам дедушка был из тех, кто считал, что его истории обязаны слушать, так как он любезно делился опытом с более молодым поколением. Но не в этом суть.

Моё любопытство оказалось сильнее здравого смысла, который говорил строгим голосом моей матери "после школы сразу домой". Я сел рядом со стариком, говоря, что с удовольствием выслушаю его историю.

- Всё, что ты сейчас услышишь, я никогда никому не рассказывал, но знай, всё это - чистая правда. Всё это я видел своими глазами и помню, словно это было вчера.

То были послереволюционные годы, период страшного голода, - взгляд старика изменился, став будто бы темнее. Взгляд тёмно-зелёных глаз вперился в меня словно тяжелое колючее одеяло. - Вряд ли ты знаешь, что такое голод... Настоящий голод... Когда люди падают замертво лицом в снег просто идя по улице, чьи тела потом даже убирать не́когда будет... От этого было никуда не деться, но смотреть на это было ужасно.

Тогда мы жили с отцом в старой пятиэтажке и я наблюдал за всем этим ужасом из окон нашей квартиры.

Мой отец работал в ЧК, поэтому еда в нашем доме была всегда. Он постоянно был на работе и десятилетний я был преисполнен любопытством: мне всегда было интересно, что происходит на заданиях отца.

И для маленького меня тогда было неземной радостью, когда отец всё-таки взял меня с собой. То было задание по задержанию мужчины, который пропагандировал контрреволюционную литературу и всячески её распространял.

Когда отец с его сослуживцами постучались, хлипкую дверь открыл мужчина лет сорока, помятый и седоволосый. Он не ожидал, что в следующую секунду его скрутят и усадят за стол на его же кухне.

Тогда я с детским интересом смотрел за тем, что делает отец. Но даже несмотря на любопытство и по-детски дикий интерес, тот мужчина, которого он задержал, показался мне жутким.

Он вёл себя вполне нормально, даже когда его чуть ли не уткнули носом в пол. Но стоило ему увидеть меня, как взгляд его резко изменился. Вот тогда даже мне это показалось странным и довольно тревожным.

Но увы, никто, кроме меня этого не заметил.

Мужчину прицепили наручниками одной рукой к батареям, безопасности ради.

Я потерял связь с реальностью на время, пока сослуживец отца не тронул моё плечо, говоря строгим, но в то же время приятным голосом:

- Саш, посмотри за ним, чтобы не сбежал. Хорошо? - Я кивнул, ответив лёгкой улыбкой. - Только не проходи близко к нему, будь на чеку, солдат.

- Так точно, товарищ лейтенант, - сказал я, отдав честь правой рукой. На это лейтенант по-доброму потрепал меня по волосам и ушел вместе с остальными обыскивать комнаты.

Я остался один на один со странным мужчиной.

Теперь я понял, что мне не показалось: он действительно пялился на меня, буквально буравил меня потемневшим взглядом и, казалось, даже не моргал.

Мне стало неуютно.

Мне казалось, что его взгляд проникает под кожу и пронзает до самых костей. Тогда я понял, что значит "неприятный взгляд", и даже физически ощутил, что это такое.

Мурашки прошлись по коже, когда из другой комнаты раздался странный хруст дерева и его же треск.

В тот момент я не знал, что было причиной этого звука. Но позже мне рассказали, что в гостиной под ковром, отец нашёл дверцу в подвал.

Наличие подвала не удивляло, всё-таки у жителей первого этажа всегда был свой личный подвал, и даже наоборот, было бы куда страннее, если бы его не было.

Пока я был один на один с тем жутким мужчиной, сослуживцы отца открыли подвал. Открыть его получилось только, сломав саму крышку. Именно этот треск от крошащегося дерева я услышал, отвлёкшись на звук и оторвав взгляд от задержанного.

Но не услышал я ни шокированного возгласа собравшихся в гостиной мужчин, ни отборного мата моего отца. Также за меня не донёсся да меня окник моего отца "Саша, иди сюда!"

Отец звал меня, но я его не слышал.

Когда я снова повернулся к мужчине, то замер в молчаливом испуге: черты его лица исказились, став острее, глаза сузились, волком смотря прямо на меня. Верхняя губа поднялась вверх, оголяя острые зубы.

Слишком острые для обычного человека.

Его свободная рука тянулась прямо ко мне, если бы я был чуть ближе к нему, он точно достал бы меня.

Ни я, ни он не услышали крик моего отца "Саша, выходи оттуда!". Даже топот его ботинок не добрался до моего слуха, и просто замер он ужаса и страха. Даже пошевелиться не мог, настолько я был испуган.

Он почти достал меня, и если бы не оттащивший меня за одёжку отец, страшно было подумать, что со мной было бы.

Отец развернул меня спиной к мужчине и прижал к себе.

Выстрел.

Тело тяжело грохнулось на пол, словно мешок картошки, и что-то полилось на пол. Я уже знал, что это.

Меня вытащили с кухни, усадив на стул в коридоре прихожей.

Один из сослуживцев взял какую-то простынь, накрыв ею тело мужчины. Ткань сразу же пропиталась кровью, а по полу начала растекаться лужа этой же бурой жидкости.

Несколько молодых сержантов пулями повылетали из гостиной, стоило им только увидеть то, что прятала за собой хлипенькая крышка подвала.

В суматохе обыска про меня снова забыли, оставив самому себе. И я наполненный интересом решил зайти в гостиную и посмотреть, что же там такое.

Зайдя в комнату я увидел дыру в полу и раскуроченную крышку рядом. Я подошёл к ней, украдкой глядя внутрь.

От увиденного меня отшатнуло и я, не устояв на ногах, грохнулся возле стоящего рядом креслом.

На дне подвала были части тел: руки, ноги, головы. Все они были настолько маленькими, что создавалось впечатление будто они не принадлежали взрослым.

Детям.

Пока я приходил в себя, мой взгляд метался по комнате: ничто не намекало на то, что хозяин этого места убивал детей и хранил их части а своём подвале. Мой взгляд зацепился за тетрадку в серой обложке с корявой надписью "Дневник *размыто*". Она была под тем самым креслом, рядом с которым я упал.

Я дрожащей рукой достал тетрадку и судорожно запихнул под одежду.

Потом меня напуганного и потерянного увёл отец, и мягко взяв меня за плечи, вывел из квартиры, усадив на лавочку у подъезда.

Он похлопал меня по спине, сказав сидеть здесь и больше не подниматься в квартиру. Да и мне самому больше не хотелось туда заходить.

Перед глазами стояла та самая картина: раскиданые по полу конечности, лужи запёкшейся крови, и то, что пост сразу же привлекло к себе внимание - тело девочки.

Как оказалось, на тот момент она ещё была жива, хоть и едва.

Из рассказов сослуживцев отца и из той самой тетрадки я узнал, что тот человек был людоедом, и ел он исключительно детей. Он похищал их на улице. Полиции было некогда искать пропавших детей и никто не искал их и если бы не деятельность отца в ЧК, этот человек никогда бы ответил за свои действия.

Как удалить позже, та девочка, которая была в подвале прожила всегда два дня после того, как её нашли: огромная кровопотеря и заражение тканей сыграло свою роль, она скончалась в больнице.

Я читал дневник, где он подробно рассказывал о том, как похищал детей, как хранил мясо, чтобы оно не портилось, да даже рецепты приготовления записывал!

Я сохранил эту тетрадку, и она до сих пор у меня, - грустно улыбнулся он, глядя на меня.

Я внимательно слушал историю старика, внутренне ужасаясь тому, что он пережил, когда был таким же как я. Меня заворожила его история и проникся неким сочувствием к нему и спросил:

- Вы её храните у себя? И вам не страшно?

Сосед тихо хныкнул.

- Страшно, конечно, но я оставил её у себя, как память о тех временах. Хочешь, поднимемся ко мне домой и я дам тебе её посмотреть? - спросил сосед.

Только я хотел ответить, как сверху, с балкона, раздался строгий голос матери:

- Саша, домой! Я сколько раз говорила, что после школы - сразу домой?.

Я ойнул и слез со скамейки, глядя на Владимира Васильевича:

- Извините, сегодня не смогу, мама зовёт. Можно завтра посмотреть вашу тетрадку? - спросил я.

- Конечно можно, Саш, обязательно заходи. А то вот никто не навещает старика... - улыбчиво сказал он, похлопав слабой старческой рукой по моему плечу. - Всё, беги домой, а то твоя мама ругаться будет.

- Угу, спасибо за историю, Владимир Васильевич. До свидания! - сказал я побежал домой, получать от мамы за то, что опять задержался после школы.

Тогда я ещё не знал, что это был последний раз, когда я увижу своего соседа живым.

На следующий день, когда я возвращался после занятий, то увидел полицейские машины и машину скоро помощи у своего подъезда. Вокруг была суматоха, из-за который было неясно, что случилось. Толпились зеваки, в основном старушки, которые охали и ахали, не переставая причитать.

Меня встретила мама, которая крепко обняла меня, возволнованно глядя мне в глаза.

- Мама, что тут случилось? - спросил я, глядя на неё.

Было видно, что она не хотела мне это рассказывать и вообще желала умолчать о том, что происходило.

- Владимира Васильевича нет больше, Сашенька. Сердечный приступ и... - чуть не плача говорит она.

Последующие слова мамы прервала девушка репортёр, которую снимал оператор, неподалёку от них.

- Сегодня на Текстильной улице был найдён мёртвым в собственной квартире пенсионер. В его подвале были найдены части тел, предположительно принадлежащие детям. Также у него была изъята тетрадь, в которой он подробно описывал похищения детей.

Пожилой мужчина заманивал к себе детей историей про каннибала, встреченного им в детстве, и таким образом похищал их и поедал.

Каннибал умер от сердечного приступа в собственной квартире и был найден сегодня днём. На настоящий момент дело передано в прокуратуру и им занимаются откатные следователи.

Я слышал всё, что говорила девушка-репортёр.

И надо сказать, даже тогда, будучи ребёнком, я понял, что был на волосок от смерти и чуть не попался на удочку, и чуть не стал ещё одной записью в "Дневнике *размыто*".