Дитятя

Глава 1

Тихий скрип половиц, похожий на простуженный хрип, всполошил Ольгу. Сердце будто в полынью провалилось. Женщина отчётливо услышала, как босые детские ножки прошлёпали от кухонного окна, мимо печи, в дальнюю часть избы. Скрипнул очеп, раскачивая зыбку, стукнула упавшая скамеечка. И по горнице рассыпался звонкий смех, как стеклянные бусинки. Это Берута, забравшись в колыбель, радовалась тряпичной кукле и сладким пирожкам с земляникой, припрятанных там для неё. Только ради подарков дитятя приходила в избу. Она стала уже забывать мать и бабушку, но врагами ещё не считала.

На печи заворочалась баба Агапа, торопливо зашептала молитву. Берута зарычала, не нравились ей церковные шепотки, от них внутри поднималась непонятная тревога, и ломота корчила маленькое бледное тело.

Ольга сбросила с себя дерюжку-покрывало и села на лавке, на которой спала.

− Тихо, матушка, тихо! – взмолилась громким шёпотом. – Не пугай дитятю! Слышишь, как радуется?

− Дуришша! Дуришша и есть! Кака ж это дитятя? Отродье Василиво! – злобно шипела старуха. – Скока тебе талдычить, не привечай нечисть болотную! Ой, бяда, бяда-пагуба!

И бурчала, и охала, ворочаясь на печи баба Агапа, но молитву больше не читала.

А Ольга сидела, будто каменная, не могла шелохнуться. Слушала ночь.

«Скрип - скрип, скрип - скрип» монотонно постанывал очеп, раскачивая зыбку с дитятей. В темноте, убаюканная Берута, мурлыкала будто большая кошка, и сладко чмокала губами, измазанными ягодами.

Мокрое от слёз лицо Ольги перекосила кривая улыбка. Ядовитыми гадюками в мысли заползли воспоминания. Не было в них ни счастливых дней, когда Василь и Ольга полюбили друг друга, ни светлого венчания, ни весёлой свадьбы. Всё запамятовала, будто навечно схоронила под тяжёлыми глыбами забвения.

Одно помнит она, большую обиду брошенной жены. Помнит, как на сносях по дому хлопотала, а муженёк по гульбищам похаживал, да с молодками поигрывал. Давит грудь измена Василева, жалит Ольгу ревность в самое сердце. Рада она, что мужа непутёвого, гуляку и похотника постигла доля незавидная. Рада, и страдает от этого ещё сильнее.

Уже два года минуло, когда он поехал на ярмарку излишки продать, полотна и тончицу купить. Лошадь назад воротилась с полной повозкой покупок, а Василь пропал.

Вечером пришёл бортник Савел с плохой вестью. Со страхом, почти шёпотом рассказал, что видел, как болотная ведьма заманила Василя, пивом поила, песнями веселила. Такого вкусного пива никто не может сварить, как ведьма-болотница. И сама она девка – огонь, волосы русые, как у вольной кобылицы по ветру развеваются, глаза сияют волшебной синевой, голос серебром звенит, а слова всё ласковые и приворотливые. Ушёл с ней Василь, в самую топь, как посуху.

Услышала Ольга страшную весть, охнула, и на пол упала без чувств, а вскоре дитятя на волю запросилась. Матушка за повитухой побежала. Только Агапа скрылась за дверью, тотчас явилась повивальная бабка Фёкла (как они лбами в сенцах не столкнулись?). Приняла она дитятю умело. А когда в корыте младенца обмывала, шептала что-то себе под нос. Завернула новорожденную в пелёнку и пуховым платком укутала, но не дала в руки Ольге. Обернулась из старухи в ведьму красавицу, кинулась к двери. На её беду, матушка Агапа и повитуха Фёкла пришли. Набросились они на ведьму, чтобы отнять дитятю. Ольга за дочку сражалась, схватила болотницу за волосы, да в руках они стали скользкими стеблями гнилой осоки. От красоты ведьмы тоже ничего не осталось, мерзкая тварь скалилась. Матушка Агапа зачерпнула совком углей горячих из печи, на тварь высыпала. Взвыла ведьма, дитятю бросила, окно вышибла и к болотам помчалась. Запах тины долго в избе стоял. Ольге казалось, что и от доченьки Беруты болотиной пахнет.

В три месяца у дитяти выросли острые зубы. Она кусала грудь матери, сосала молоко с кровью и улыбалась, при этом смотрела Ольге в глаза пристально, так что страх пробирал. К году девочка бегала шустро, забавно лопотала. Ольга любила Беруту, была доченька прехорошенькая, светлокудрая и синеокая, как Василь. Но странности пугали мать и бабушку (то глаза у дитяти в темноте зеленью сверкнут, то сырую рыбу стащит и съест, то вместо куклы с жабой играет). Всё чаще Ольга не богам молилась, а ведьму-болотницу проклинала.

Однажды Ольга увидела, как дитятю за руку уводит мужчина. По стати и походке, по золотым кудрям узнала Василя. Сердце ёкнуло. Нагнала их уже у кромки болота. Упала на колени, стала умолять, чтобы не разлучал её с Берутой. А Василь стоит, лица не поворачивает. Дитятя к отцу ластится, к матери не идёт. Вскочила Ольга, за руку Василя схватила. Ветхая ткань рубахи разорвалась, а под ней кость белеет. Отпрянула. Тут Василь и глянул на неё провалами пустых глазниц. Ворон сел на плечо мертвяку и гортанно прокаркал:

«Со мной Беруте лучше будет!»

Не сдюжила Ольга, рухнула от страха в траву почти замертво. А когда очнулась, ни Василя, ни Беруты рядом не было, в болота ушли. Идти она не смогла, так и сидела у болота, да причитала:

«Лучше дитяте в болоте с отцом жить, чем среди людей мучаться!»

Сельчане винили Ольгу, что в безумии утопила Беруту. Судили-рядили, за спиной у неё перешёптывались, пока не услышали смех дитяти среди ночи.