Диплопия

Глава 1

На вызовы в тот день бригада направилась в мрачном настроении. Михалыч, не включая радио, молча крутил баранку.

— Янус Романович, а ты чего пригорюнился? — фельдшер Сема успел нам все уши прожужжать о своем расставании с “тян” и новообретенной свободе. При этом каждые пять минут пять зачем то разблокировывал телефон.

— Дела семейные, — буркнул я.

— Да ладно. С Катей? Какие-то проблемы? — Сема удивленно уставился на меня.

— Нет.

Михалыч хмыкнул. Машина подскочила на кочке.

— Правда, нет. У моей жены есть сестра-близнец. Она вчера подала на развод с мужем-идиотом. Это в общем-то хорошая новость, — я кивнул сам себе.

— Есть плохая?

— Сегодня она переезжает к нам.

Семен присвистнул. Михалыч хмыкнул. Я фыркнул.

— Ну вот не начинайте. Ничего хорошего. Виктория — это победа чувства над логикой и здравым смыслом… — меня встряхнуло; машина скорой перевалила лежачего полицейского.

— Приехали! — крикнул Михалыч.

— Лан, пошли, позже расскажу.

У скорой не бывает нормальных вызовов. Но этот начинался сносно. В дверях нас встретил утонченно-бледный молодой человек с отчетливым рисунком вен на черепе.

— Сюда! Сюда! Ей совсем плохо! — я двинулся туда, куда он показал. Это была первая ошибка. Вторая — Сема остался чуть позади. Как только мы зашли в гостиную, сын “пациентки” захлопнул дверь перед носом Семена. Громко звякнула щеколда.

— Так, открывай свой чемодан и гони морфин, — выдал он и достал кухонный нож из кармана толстовки. Дрожь. Выступивший на лбу пот. Дерганные движения. Замечательно. Ломка. Такая себе просьба, учитывая, что меня могут посадить даже за потерю одной ампулы.

— Спокойно. Спокойно, — я говорил, будто успокаивая взбешенную собаку, готовую оторвать мои яйца. — Сейчас я отдам тебе его.

— Медленно! — на его виске бешено пульсировала артерия.

— Медленно… Смотри, — я открыл укладку.

— Это морфин?!

— Вот, видишь, вот здесь? Написано, морфини…

— Хорошо, набирай! — его затрясло, то ли от ломки, то ли от нетерпения.

Я взял крайнюю левую ампулу, набрал раствор. Надел колпачок. Он выхватил шприц из рук и крикнул:

— Саша!

Из за шторы появилась девочка с огромными голубыми глазами и истощенным лицом, на вид почти ребенок. Он передал ей нож. Дверь трещала под ударами Семена, я слышал, как он вызывает ментов.

— Будет дёргаться, режь его! — рявкнул бритый и, схватив со стола жгут, упал в кресло. Я не стал вслух сомневаться, что его миниатюрная подруга сможет заколоть меня. Пациенты логикой явно не отличались. Парень сделал себе укол и практически мгновенно отрубился. Нетипично для морфина, но дело в том, что в крайней слева ампуле был нейролептик. Как раз для таких случаев. Быстрый и глубокий сон внутривенно.

Девчонка сразу поняла, что с ее “другом” что-то не то, и кинулась на меня. К счастью, в истощенных руках не осталось силенок и нож я легко отобрал. Тут была допущена третья ошибка. Вместо того, чтобы открыть дверь Семену, я пошел осматривать соню в кресле. Стокгольмский синдром какой-то.

Шуршание сзади предупредило меня об опасности. Повернувшись, я увидел твердо сжатые губы, решительно изогнутые галочкой брови, острый ледяной взгляд. И занесенную над головой табуретку.

— Так, подож… — я попытался увернуться, но реальность снесло ударом слева, и поток боли положил начало этой истории.

***

Первый раз я очнулся в приемном. Было больно.

Рядом лежал незнакомый мужик с торчащей из груди рукояткой самого опасного в мире оружия. Не оставляйте на столе кухонные ножи. Жертву дел сердечных увезли первым, и я был нисколько не против: выглядел он мертвецки.

— Так, а теперь твоя очередь. — Врач нащупал мой катетер.

Игла почесала вену, и я отрубился.

Во второй раз я оказался на бесконечном мосту над полной ртути рекой.

Мужик, которого я видел в приемном, стоял рядом со мной, нашептывая: “Зарежу сучку, зарежу сучку, зарежу сучку…” Все еще торчащий из груди нож он не замечал. Заключив, что это сон, я успокоился. На брусчатке перед нами за огромным дубовым столом сидела дама в очках с роговой оправой.

— Андрей Викторович? — спросила она, заглянув в огромную книгу.

— Зарежу, зарежу, зарежу… — с легким хлопком исчез торчащий из груди нож. Он удивленно опустил глаза вниз и через секунду последовал его примеру.

— Тц. Опять врачи перерабатывают. Так, а вы — она снова взглянула в книгу. — Янус Романович! Я вас так давно жду! Вы за ключами?

Я с любопытством кивнул, чтоб посмотреть, что же предложит мне мое подсознание.

Дама в очках встала и подошла к стоящей за креслом двери. Без стены. Щелчок ключа в замке? В сердце екнуло, когда она открылась. Дама вытащила перекрученный посох, напоминающий тот, с которым я выступал на новогоднем празднике у сестры в детском саду. Навершие венчал огромный ключ.

— Это ваше! — улыбнулась она, подойдя ко мне. Я понял, что женщина гораздо старше, чем выглядит. Гораздо, гораздо древнее…

Хлопок дверей, поворот ключа, и все погасло.

Третий раз я очнулся в реанимации. Искусственное легкое и несколько мониторов успокаивающе пищали и пыхтели надо мной.

— Я ее зарежу! — раздался крик справа.

— Стой, идиотина! — Два санитара и две медсестры пытались уложить двух мужиков на койку. Двух? — Только зашили тебя, придурка!

Я моргнул. Картинка изменилась. Перед глазами сидели жена с сестрой. Обе читали. Ну, для Кати дело привычное, а вот для Вики…

— Кать… — с шипением вырвалось из моего горла.

— Ян! — женщины синхронно оторвались от книг.

— А Вика, зачем… — хотел спросить я, но все снова померкло.

В следующий раз было значительно проще. Я уже отошел от наркоза и смог осознать — даже если у моего врача есть брат-близнец, они вряд ли пришли бы осматривать меня вместе.

— Жалобы?

Я поднял руку. Из локтя торчало второе предплечье со второй кистью.

— Двоение, — протянул я, сжав десять пальцев в два кулака.

— Возможно, последствия кислородного голодания… Вы пережили клиническую смерть.

Мир распался на два, которые мой поврежденный мозг пытался сшить воедино с переменным успехом. Когда пришли Катя с сестрой, я не смог сдержать хохота при виде четырех близняшек и две Вики сбежали в слезах, приняв смех на свой счет. После перевода из реанимации медсёстры пытались откосить от того, чтоб помогать мне с походами в туалет.

— Но ты же видишь дверь.

— Их две…

— Ну и иди посередине!

— По которой середине?..

Месяц в больнице за мной ухаживали четыре сдвоенные копии моей жены.

Я прошел консультации двоящихся невролога, офтальмолога, психолога, психиатра. Мне стало легче: где-то диплопия совсем пропадала, где-то мне удавалось с ней справляться, передвинув предмет.

Отмечать выписку было решено в нашей квартире. Вика начала “праздновать” воссоединение семьи, не дождавшись, пока мы доедем из больницы, и изрядно набралась. Катя посадила меня к журнальному столику с двумя кальянами. Или одним?

— Чет сестра совсем загрустила, — она сверлила нас обиженно-страдающим взглядом, приобняв бутылку коньяка из бара.

— Ага. Иди, успокаивай её, — сказал я и затянулся. Жена с улыбкой кивнула.

Сема, заметив, что место у кальяна свободно, оторвался от обсуждения хоккея и подсел ко мне.

— Кстати, помнишь, перед тем вызовом? Ты рассказывал про Вику.

— Ага. Помню.

— Можно продолжение?

— Ага. Ток трубку кальяна дай. Не могу выбрать между левым и правым, — выдохнув струю мягкого дыма я продолжил. — Мы втроем встречались. До свадьбы. Идиотская история на самом деле, я не знал, что они близняшки. Думал, у моей девушки биполярное расстройство. Потом я их поймал вдвоем. Был выпивши, решил, что у меня белочка, вызвал скорую. Врачи ехали, сестры пытались убедить меня, что они настоящие. У них не получилось, пока фельдшер не поставил меня перед фактом:

“Да, тут две одинаковых бабы.”

Семен, заслушавшись, кивал, как китайский болванчик. Сиамский болванчик.

— Потом были выяснения отношений. Катя вела себя спокойно. Вика не очень. Выяснения закончились. Я сказал им, что хочу встречаться с одним человеком, а не с двумя. И хочу, чтоб этим человеком была Катя. Виктория восприняла поражение близко к сердцу.

— Прекратила общаться?

— Ага. Как Вика. И умудрилась выдать себя за Катю, переспать со мной, рассказать об этом сестре, получить от нее звездюлей, потерять остатки разума и выскочить замуж за первого встречного, который оказался идиотом. Но месяц назад здравый смысл наконец победил гордость. Теперь Вика живет у нас.

— Не любил ее?

— Сложно. — Я дыхнул еще одной затяжкой — Катю любил. И ее любил. Но Катю, видимо, чуть больше. Ладно, это все дело прошлое. Как твои “тян” поживают? Не надумал жениться?

— Сейчас решу… — товарищ поднялся с подушек и направился к девочкам.

Я пожелал Семе удачи и принялся за прописанное офтальмологом упражнение: мучать то сливающуюся, то распадающуюся в руке купюру. Через минуту надо мной нависла покачивающаяся тень.

— Тебе еще не надоело, что она у нас живет? — Спросила Катя и плюхнулась на подушки. Успокаивая сестру, моя жена выпила достаточно для смелых вопросов. — Хочешь, я её выгоню?

— Твоя сестра — наименьшая из моих проблем сейчас, любимая. Вот ты сколько пятихаток видишь?

— Одну.

— А я то одну, то две. Две вроде лучше, чем одна. Но ведь я даже не пьян. И у меня будут проблемы, если я не смогу посчитать пациентов на выезде...

— Хорошо, — она засмеялась. — Пойду скажу Вике, что мы всегда рады ее видеть у себя дома.

— Давай.

Еще десяток раз купюра раздвоилась и слилась обратно. Минуты сгорали вместе с углями кальяна, девочки смеялись. Сема некоторое время пытался участвовать в разговоре близняшек, но скоро сбежал обратно ко мне.

— Фуф, ну и болтуньи. Чё делаешь?

— Пятихатку разглядываю.

— Последние деньги что ли?

— Тип того. — Хлопнула входная дверь. От неожиданности я разжал руку, и из двоящихся пальцев выпали иллюзорные деньги. — Надеюсь перестать двоить и выйти на работу.

— Хех. — Сема упал на подушки у кальяна и усмехнулся. — Она тебя любит.

— Кто?

— Вика.

— Ага, — я тяжело вздохнул, еще раз вдохнул дыма. Взгляд упал на стол, и я закашлялся. — Сема.

— Что?

— Сколько пятихаток ты видишь тут?

— Две.

Я прикоснулся к ним. Две бумажки.

— А разве не одна была? Я наверно не заметил вторую.

— Наверно.

— Ух ты, Вика танцевать со стеной собралась. Я пошел.

— Удачи.

Он ушел, а я остался. Разглядывать лежащих на столе свидетелей распада моего мира.

***

На следующий день, продрав глаза от похмелья, я решил, что это был укуренный бред. Катя и Вика убежали на работу.

Ковыряя завтрак, я расслабился. Рука с вилкой распалась на две. Я разжал пальцы. На стол упали две вилки.

Полчаса спустя я уже привязал к своей машине трос. Реальность разломилась пополам под скрежет поворачивающихся в невидимом замке ключей. Три часа спустя покупатель отсчитывал мне деньги за клон моей машины.

Это не работало на объектах, которые невозможно было сдвинуть. Я не знал, что с этим делать, кроме того, что размножить купюру максимального в доме номинала до пары чемоданов наполненных деньгами. Еще вопрос конечно, как их отмывать, чтоб налоговая не взбунтовалась. Телефон зажужжал сообщением:

“Приготовь ужин, вернусь сегодня поздно”.

Я накинул свою бирюзовую ветровку и пошел в магазин. Реальность шипела, треща и выбрасывая странные артефакты. Касатки проплывали в небе, из деревьев прорастали розы, орхидеи, незабудки. Пешеходы двигались задом наперед, будто возвращаясь назад во времени, чтобы через потерянные секунды сорваться с места и молнией вернуться в настоящее. Я уже ничему не удивлялся и, купив одну из шевелящихся на прилавке куриц и пачку фиолетовой картошки, двинул домой.

— Нарушаем, значит, — реальность раздвоилась, слилась, и передо мной возникла дама в очках роговой оправы.

— Э-э-э…

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

— Итак, вам был выдан Ключевой посох Януса при посещении Стикского моста. Как средняя прана, я требую у вас вернуть средоточие силы, — за ее спиной Тойота раф 4 превратилась в колесницу с динозаврами, а потом в парящую на воздушной подушке лодку, — с целью прекращения неоправданного использования божественной силы. Нельзя в таких объемах вытаскивать предметы из минус первой секунды! Причинно следственные связи рвутся. В случае неподчинения мне придется обратится к третьей сестре и утилизировать книгу вашей жизни. С уважением, божественное делопроизводство, — закончила она и пропала в новом приступе двоения.

Зайдя домой, я увидел присевшую на тумбочку Вику. Вид у нее был совершенно убитый.

— Привет. Что-то случилось?

— Меня уволили.

— За что?

— Отчет вовремя не сдала. Очень важный. Ян, забери меня отсюда, пожалуйста, давай сбежим!

Я думал, что сегодня меня уже ничего не удивит.

— Вика, я женат. На твоей сестре. У тебя нет с этим проблем?

— Я просто люблю тебя. — Знакомые глаза, такие же, как мои любимые, наполнились слезами. — Почему у тебя нет брата?! — Входная дверь хлопнула за ее спиной.

Бог дверей, да?

Сердце пропустило секунду-другую хода. Больно. Когда сделал Кате предложение, все, что от Вики осталось, из себя вытравил. Видно, не все. Сегодня сдам посох и все это закончу. Сниму ей квартиру.

Я зашел в ванную и включил воду. Отражение смотрело как-то устало. Я расслабился, и оно расплылось в двух невыспавшихся меня. Тут мне опять стукнуло в голову… Я поднял руки.

И коснулся своего двойника. Повернул голову вправо.

— Эврика.

— Видимо, во все времена хорошие мысли приходят в ванной, — продолжил мой клон. Или клон — это я? Кто разберет этих двойников.

— Как решим, кто за ней побежит?

— Давай каматься. Победитель остается.

— Пойдет.

Мне выпал камень, ему бумага. Я побежал за Викой, чтоб рассказать ей невероятную историю про потерянного брата-близнеца, в которую она захочет поверить. Да и Катя, думаю, тоже.

Главное, сдать сегодня тихо-спокойно ключевой посох. И чтоб поднадзорные органы спящих богов не прознали, что Янус Романович теперь и правда двуликий.