Девушка с синим цветком

Глава первая

Сегодня утро начиналось как обычно: вынимая фарфоровый сервиз из стеклянного шефанера, было слышно, как чайник уже начинал закипать. Я заваривал новый зеленый чай, который мне привёз из Индии старый друг, отдыхавший там после того, как продал свой новый натюрморт за сто тысяч долларов. Каждый день мы созванивались, и он рассказывал, каково это ежедневно кататься на огромных слонах и попивать индийские чаи. А девушки были изумительными в своих драгоценных нарядах. Отдыхал мой друг, разумеется, в отеле, который выбирал ему я. Все его прихоти выбирал именно я, потому что сам он не разбирался в этом и всегда выкидывал деньги на ветер. В прошлый раз он купил поддержанный автомобиль за несколько тысяч, а потом через день она уже не смогла заводиться. Механики сказали, что машине уже на данный момент тридцать с лишним лет, а краска давно выцвела, просто продавец успел заново перекрасить её в новый. У автомобиля полностью сгорел двигатель, сгорело сцепление, была сломана коробка передач, стёкла треснуты в некоторых не видных местах, куда не смотрел мой не внимательный друг. Те двигатели, на котором держался автомобиль, уже не выпускали как года три, поэтому машину разобрали на запчасти и небольшую долю выплатили её хозяину. Всё бы ничего, но это был уже какой раз, когда Ричи (так звали моего друга) обманывали так просто. Он ведь по своей натуре был человек далеко не глупый, образованный и женатый. Его красивая молодая жена Дейзи имела два высших образования, знала шесть иностранных языков, владела навыками игры на фортепиано и являлась многодетной матерью. Старший сын заканчивал школу и собирался по стопам родителей поступать в академию, а потом по его словам "стать многоуважаемым профессором". Его тянуло к физике, к этим законам и постулатам, электричеству и магнетизму, Лоренцу и Амперу. Второй сын помладше перешёл в этом году в седьмой класс и учился очень даже неплохо. У него была мечта построить такое изобретение, которое перевернуло бы всех великих учёных с ног на головы. Я ему подсказывал попробовать себя в медицине и найти лекарство от рака или болезни Шегрена. И кажется мои слова заставили его задуматься и присмотреться к этому варианту. Третья маленькая дочь только-только пошла в школу, но уже училась в спортивной школе фигурного катания. Каждый день после восьми утра и до самого вечера она резала коньками линии по льду, извиваясь как маленькая змейка, ищущая выход из лабиринта. Она прыгала, падала и заново вставала и по новой. Каждого ребёнка ждало великолепное будущее, каждый окажется ближе всех к миру.

Я достал с полки свежие эклеры и снова задумался: когда я в последний раз смотрел на них так долго? Даже не так: когда я использовал их не только по истинному предназначению? Они выглядели прекрасно, чтобы, например... нарисовать их!

Да-да... Я как и мой старый друг Ричи был подлинным мастером-художником, только я рисовал в основном натюрморты, а он помимо этого умел рисовать и портреты людей. Я тоже умел писать их, но больше внимания уделял первому. Мы оба с ним были известными людьми в мире, заработали почти что каждый по десятку миллионов зелёных бумажек, но оно того стоило. Каждый из нас относился к деньгам по-разному: если Ричи считал, что за деньги нельзя купить счастье, то я не соглашался с ним. Для него счастьем была семья, семейные ценности, время провождения с ними за одним накрытым столом с вкусными блюдами по разным рецептам. Он радовался каждым хорошим новостям, которые слышал от родных: как его жена скучала по нему, как маленькая доченька смогла правильно ответить на одном из уроков и получить похвалы. Всё это лишь растягивало улыбку на его каменном, но душевном лице.

Деньги – вот что было для меня приоритетом. За эти не пахнущие ничем маленькие бумажки я мог купить что угодно и был бы счастлив. Я не желал заводить семью, воспитывать детей, становиться в будущем дедом и прадедом. Мне важна моя карьера, моя прибыль, отношение ко мне как к культурной личности. Я счастлив, когда получаю хорошие отзывы о моей картине, среди критиков или же когда мне готовы заплатить в два раза больше предложенной цены, а то и в три, или когда я слышу о несчастных случаях среди моих недругов. Будь то у кого-то умер кот, испортилась вещь, пропало что-то. Гадким людям гадкое на подносе лишь подносить, а поднос не убирать, потому что на нём ничего не заканчивается, а наоборот лишь накапливается и не исчезает. Если человек сделал что-то плохое другому, совершенно безобидному горожанину, то он получит по заслугам рано или поздно. Опасно играть в игры на плохие желания, ведь ты можешь загадать так, что в судьба совершит по-своему да направит на тебя твои искушения. После этого человеку придётся лишь сидеть в своём собственном зале грехов и страданий, ведь достаточно лишь единого слова, чтобы потом проклинать собственную жизнь. Это как зависимость: ты сказал и потом почувствуешь, что это так хорошо – желать людям зло, а потом переходить на новую стадию – творить то самое зло, которое ты сам же пожелал. Но потом у самого всё пойдёт пож откос, словно ледянка скатится со снежной горы, упав в прорубь, и оставит после себя лишь пузыри.

"Ужасные люди... Из-за таких мы не можем пойти дальше своего развития".

Я всегда задумывался, почему наш мозг работает на такой крошечный процент от всей массы и своих возможностей. Где находился тот самый сверхразум, который создал нас, но почувствовал нашу главную слабость и отрёкся от своих мыслей по поводу наделения каждого индивида такими же способностями, какими он обладал сам. Если существовали такие понятия как телекинез, телепатия, другие измерения в иные миры, где человек и во сне не бывал, значит кто-то сумел научиться этим пользоваться. Крошечные точки в большой людской картине, будто сингулярность, которая несёт в себе лишь одно – горе. Не только горе; есть и радость как семья Ричи, есть и гордость, и нечто великое, что нам облегчило жизнь. Но больше всего это горе, слёзы, смерть.

А сколько было войн, сражений стычек? И всё из-за чего? Власть над миром и мысли о неравенстве рас? Человек равен перед своими "братьями" и "сёстрами". Неважно кто он и откуда, беден он или богат, умён или глуп – он живёт как и все один раз; кто знает, куда он после смерти перевоплотится. Может в животное или растение, даже хоть бактерия или однодневная клетка другого организма. Мы не торгуем жизнями, потому беречь друг друга и уважать – это тоже ценности, которые как утверждал Ричи, не купить. Нельзя купить доверие или любовь, однако я всегда находил оправдание: можно купить то, что в последующих минутах создаст искру, которая зажгёт всё остальное и превратится в большое пламя любви. А насчёт доверия, то я писал в очерках своей автобиографии, что деньги способны заставить человека поверить себе, причём действовать не взятничеством, а по другому. Например, если ты несколько раз спасал кого-то из финансовых проблем и кризисов, оплачивая к примеру чьи-то кредиты или возвращая долги, то спасённый доверится тебе и в будущем тоже как-нибудь отплатит благодарностью. Но Ричи был неугомонный – его точка зрения была при себе всегда, и он помог бы любому пострадавшему, но взамен ничего не попросил бы. Но ведь если тебе никак не отплатили настоящей благодарностью, а спасибо в карман не положишь, то нечего давать такому непутёвому садиться на твою шею и гладить по голове каждый раз, когда указывает на источник своей проблемы. Это как раз первый пример твоего мгновенного банкротства и краха карьеры. Ричи не жалел денег и даже готов был отдать мне свои сбережения, лишь бы я был счастлив, но мне не хотелось плохой жизни своего лучшего друга, хоть не такого как я, но лучшего.

Запивая чай и откусывая по кусочку от эклера, я смотрел в окно. За ним ярко возвышалось солнце, озарявшее весь город, все крыши домов. На улице бегали соседские дети на местных скамьях разговаривали пожилые женщины с тростями в руках. Каждая была... счастлива. И им не нужны деньги, не нужны все драгоценные вещи, которые приносят комфорт? Как же трудно понять таких людей, может потому что они уже состарились и готовы отдаться в любой момент ангелу, который незаметно плывёт по воздуху за их спинами.

Почти вся моя квартира была забита чем-то дорогим. Дороге обои из Финляндии, где я удосужился половить рыбу с Ричи; мебель из тех деревьев, которые уже почти что составляли одну миллионную часть от всех оставшихся "лёгких нашей планеты". На стенах висели разнообразные старинные предметы: мечи и кинжалы времён Средневековья, медали и ордена, которые выдавали проявившим отвагу во время Наполеоновских войн, мушкеты. Над камином была золотая турецкая сабля, какой ещё пользовались во время Русско-турецких войн. В уголке стояла небольшая модель пушки Серебряного века, а также один снаряд, полагающийся к ней. В шкафу чётко по цветам, по толщине лежали книги... очень много книг. Столько разных великих писателей и творцов сейчас находились на полках: Майн Рид, Стивен Кинг, Вальтер Скотт, Александр Дюма и многие другие, лучшие из лучших. Я восхищался всем, что было у меня в квартире, ведь ничего не оставалось без малейшего внимания. Каждый день уделялось немного времени каждому предмету, даже простой вскинутый взор в сторону вещицы уже означал, что я не забыл про неё.

Кухня была белоснежной и чистой. Ни единого пятна, которое могло бы испортить великолепие всего сияния, исходящего от этой комнаты, несмотря на то, для чего она предназначалась. Я считал, что на ней будут работать служанки, которых я нанял бы и платил им за свою работу, но я научился обходиться и без чужих рук. Меня научили правильно готовить, стирать, гладить вещи, практически всему, что должна уметь хорошая девушка, желающая стать будущей женой молодого мужчины. Сколько бы девушек не смотрело в мою сторону, все хотели лишь заполучить зависть от своих подруг, всю ненависть, чтоб им было неприятно и слышать о том, какой богатый и красивый муж появился у этой... Я прекрасно обходился и без уделения внимания и ласки. Лишь один раз я позволил сделать это нанятой на час особе лёгкого поведения. Я запомнил этот день надолго, потому что всплеск тех ощущений, что подавали меня в тот день, оказался сильнее чем я читал в книгах. И моя партнёрша тоже была в восторге, но после сеанса я решил больше не возвращаться к этому. Я посчитал, что одного раза было вполне достаточно, чтобы потом не становиться таким же как она сама. До сих пор дно не ощущалось ещё под моими ногами; я плавно плыл на поверхности по течению, огибая водовороты, которые отправили меня в ту лёгкую жизнь греха и проституции.

Друзей у меня было мало, лишь вот мой лучший друг Ричи и ещё один, который переехал жить в Германию прошлым летом. Он купил большой особняк где-то в восточной части государства, в Гёрлице. Друга звали Альфред, ему сейчас было примерно как и мне. Он тоже был уже семейный человек, причём дважды. Первая жена, актриса театра, вышла замуж за него, когда тому не было и двадцати лет. Женился парень по дурости, а потом через два месяца они развелись, узнав, что та ему изменила с музыкантом из квартета, что играл в том же театре. Второй раз Альфред женился лишь через пять лет на простенькой девушке из деревенского посёлка, которая выросла вместе с бабушкой. Родители бросили её в роддоме и уехали как можно дальше за границу, а девочку забрала бабушка, мать по отцовской линии. Только потом стало известно, что родители разбились на лыжном курорте на Алтае. Все восемнадцать лет девочка росла на воспитании бабушки, которой так же уже не было в живых, но она перед отъездом внучки подарила ей свою заколку. Она выглядела как маленькая бабочка с блестящими крыльями, покрытыми камнями разных пород. Внучка носила эту заколку уже много лет и даже сейчас продолжала носить в память о своей бабушке, которая провозилась с ней до самой смерти. Встретила девушка свою любовь через полгода, затем бросила учёбу в университете, а после улетела с ним в Англию. Там она поступила в другой институт, закончила его с отличием и сейчас, как я говорил, живёт с ним в Гёрлице. Детей пока не собирались заводить, но по рассказам Альфреда их половая жизнь достойна заметок на страницах обучающего учебника для молодых пар.

Я наконец-то допил свой чай и положил оставшиеся эклеры обратно на тарелку, а её наверх к другим пряностям. Рядом я заметил старый пряник, который лежал уже где-то месяц, весь засохший, покрытый небольшой плесенью, но ещё на удивление съедобный. Я положил его обратно на место. Сейчас на данный момент у меня была масса свободного времени, поэтому мысли были о том, какую книгу можно было бы снова пролистнуть по тонким страницам, не умудрившись порезаться. Я моментами тоже оказывался неловкий. Но этот запах старой дорогой книги... Этот пергамент... Дурманящий...

В один момент в мой дверной звонок позвонили. У меня гостей не было в квартире уже несколько недель, хотя впринципе я никого никогда не особо ждал у себя. Поэтому я решил, что по-любому какой-нибудь сосед решил попросить соли... на рану. Или новый городской, который узнал, что здесь живёт известный художник, и необходимо взять у него автограф. Некоторые сумасшедшие настолько хотели необыкновенный автограф, что резались об острые предметы и предлагали в качестве чернил или красок свою кровь. Один раз я согласился, а потом отказывал и для таких моментов начинал носить с собой красную гелиевую ручку. Рисовать кровью, оставлять автографы ею или просто пить её – признак сатанизма, вампиризма и прочего нечеловеческого.

Я медленно попёрся к двери, чтобы её открыть, по дороге захватив свой халат. Представляя уже в голове, кто мог быть за дверью, я перебрасывал из одних извилин мозга в другие свои разные мысли. Сразу возникла идея не открывать дверь и притвориться, что квартира пуста или хозяин спал и не слышал звонков. Но незванный гость вновь и вновь трезвонил. Я был поражён такой наглости и упорству. Я дотронулся до первого замка и остановился. Где-то примерно с пятнадцать секунд была лишь кладбищенская тишина, даже моё дыхание прервалось, чтобы не нарушать этот приятный всем звук. Но это длилось не так долго как оказалось. Звон перешёл в удары по двери.

Я моментально сорвал все цепи с замков и отворил дверь. Распахнув её во всю, моё лицо из угрюмства приобрело вид удивления и разочарования в себе. Если бы я действительно желал бы этому человеку всего плохого за такое, то я стал бы самым ужасным человеком в городе. Тревога постепенно сбавлялась, а я молчал, как и мой гость.

Передо мной стоял Ричи, державший в своих уже не крепких руках газету, смятую в некоторых местах. Он явно выглядел запыхавшимся и уставшим, словно со скоростью гиены он поднимался на мой этаж, а я жил к слову на седьмом этаже десятиэтажного дома. Ричи был голубоглазым блондином с большим количеством морщин на лице. Нос был как у горгульи, что портило всю изящность его лица. Телосложение казалось спортивных размеров, но это лишь казалось. На самом деле в последнее время Ричи исхудал, причём моментально в одно мгновение. Ничто не помогало ему заново набираться в весе, лишь всё ухудшалось с поразительной скоростью. Его руки были уже как маленькие прутья, которые сломались бы над минимальным давлением со стороны внешних факторов. Лишь под покровом одежды это не было заметно, поэтому даже дома Ричи носил что-то, что скрывало его форму. Не говоря уже про ноги... Как он на них держался?! Словно два штыка вогнутых в это бедное изголодавшее тело. Мне было больно смотреть на то, как Ричи уходил дальше и дальше прямиком до анорексии. Я пытался спасти его, но безуспешно.

Ричи ворвался в коридор, на бегу разувшись и чудом уложив свою обувь хаотично рядом с моей. Своё пальто он не снял как и шляпу, а прямо в одежде прошёл в гостиную. Я закрыл за ним дверь и с недоумением поглядел на то, как он вёл себя. Заметив, как горят его глаза, как из гортани и ноздрей вырывался горячий воздух, а лицо было порозовевшим, меня не на шутку охватила паника. Я подошёл к нему поближе и растерянно попытался расспросить, но Ричи оказался быстрее и проворнее: – Стив! Я провёл бровями по своему лицу и сделал вид, что не понимал о чём он. Ричи продолжил:

– Стив сегодня умер! Погляди! – Ричи протянул мне газету и указал на место, где нужно было читать. Уже сразу я увидел чёрный заголовок, под которым было напечатано до той степени много, что я принялся читать. Заголовок гласил:

"ОЧЕРЕДНАЯ СМЕРТЬ ХУДОЖНИКА-ПЕЙЗАЖИСТА СТИВА РОББИ". Я знал этого человека не так хорошо как остальных известных талантов, но его картины быстро набрали популярность и уже через месяц находились в центральных музеях городов Канады. Он был канадец, обожал хоккей, помимо спорта ходил по разным выставкам, участвовал в викторинах. Вспомнив всё необходимое, я принялся читать дальше:

"24 июня в 13:48 в квартире известного пейзажиста Стива Робби было обнаружено мёртвое тело без признаков насилия. Сразу было постановлено совершение суицида. Художник был убит собственными руками. Причиной всему послужило сильное кровотечение. Руки, ноги, живот погибшего были порезаны острым предметом (как потом выяснилось – ножом). Лезвие было найдено под трупом с отпечатками его же пальцев. Расследование завершилось сразу после того, как шериф городской полиции заявил, что данная смерть является связанной с прошлыми пятью смертями известных художников, и что все эти люди были в заговоре между собой. Как он утверждал, все тела находились перед мольбертом и полотном, на котором был изображён один и тот же человек – девушка с синим цветком на голове. Отыскать модель картины так и не удалось, так как все начатые работы погибших оставались незавершёнными. На данный момент именно модель девушки с синим цветком подозревают виновной в смертях художников.

Родственники и близкие погибших так же не имеют никаких сведений по погибшим. Единственное, что стало известно от старого друга Стива Робби так это то, что пейзажист отправился в командировку на подработку. Куда именно – не было известно. Командировка продлилась четыре дня; на пятый 23 июня Стив вернулся домой, а уже на следующий день его обнаружили мёртвым в своей студии. Так же возле всех убитых была обнаружена странная надпись, написанная кровью на их незаконченных портретах. Она переводилась как "Я НАРИСУЮ ТЕБЯ". Все люди перед смертью написали своей рукой в уголке полотна эту непонятную надпись, которая означала по догадкам шерифа только одно: художники старались закончить свою работу. Потом произошло помутнее их разума или что-то подобное, что сподвигло их на совершение суицида, и они впоследствии написали своей кровью эту надпись, каждый на своём полотне. Это была своего рода предсмертная записка. Что именно она означала – неизвестно, однако расследование закрыто до следующих улик или смертей".

Действительно... это уже шестая смерть за эти два месяца. Причём смерти связаны тем, что погибло художники, которые славились на весь мир. Причины их смерти были до такой степени страшные, что не сразу можно было поверить в то, что погибли они именно от этого... Первый абстракционист был найден полностью сгоревшим до тла, и именно с этого началась серия смертей. Между ними всегда существовали перерывы во времени. Второй преверженник кубизма погиб самой жуткой смертью – он выколол себе глаза, а потом попытался разорвать себе и сердце, но умер раньше чем успел это сделать. Третий абстракционист заболел чем-то ужасным и неизвестным. Врачи не смогли поставить точный диагноз, а пациент начал покрываться какой-то плесенью, и в итоге через два дня умер от недостатка кислорода. Его настигла мгновенная асфиксия. Четвёртый минималист любил яблоки и вскоре умер из-за них. При вскрытии его тела в горле было обнаружено целое нечищенное яблоко, которое непонятно каким образом оказалось в гортани погибшего. Оно просто перекрало доступ кислорода ему, но никто так и не смог объяснить, почему и как художник запихнул его себе в ротовую полость целиком. Наконец пятая жертва, самая молодая, была найдена скрученной около портрета, который вообще нельзя было назвать ещё портретом. Тело оказалось настолько перекошенным, что не оставалось сомнений насчёт органов, которые могли порваться. Однако причина смерти так и не была установлена, а при вскрытии прояснилось невероятное: все органы остались целыми, и ни один из них не пострадал. Организм был совершенно здоровым, и непонятно почему молодой художник так быстро скончался. Родственникам сообщили, что у него случился инсульт, потому что при исследовании головного мозга было обнаружено несколько лопнутых капилляров. Искривленность всего тела объяснили сильнейшими судорогами. Но настоящая причина до сих пор остаётся неизвестной.

Ричи следил за моим выражением лица, не спуская с меня глаз. Он явно ждал моей реакции на очередное происшествие, которое касалось и нас в какой-то степени. Я преобладал в шоке, но на вид не показывал ни малейшего испуга или удивления. Я оставался с железной маской на лице. Лишь после того как я положил газету, мой друг тронул меня за плечо и спросил, осматривая меня с ног до головы бешеным взглядом:

– Как теперь быть?! Это шестая смерть уже, я просто не верю своим глазам! Почему именно художники?! И почему именно эта картина?!

Я молчал, потому что не мог сказать ничего умного или хотя бы оправдывающего то, что смерти случаются именно с известными культурными личностями. На один момент я подумал, что это произойдёт и со мной, но только я не наблюдал у себя в комнате полотно с изображённой на нём девушкой с синим цветком. Значит беды пока не стоило ждать, потому что данная композиция как-то была связана со смертями. Как именно? Кто был натурой и моделью этой картины? Или может это... проклятие?

– Тони!

Меня как пронзили спицами. Ричи смотрел на меня как на врага народа и ждал, когда я скажу хоть что-нибудь. Но мне нечего было сказать.

– Я... – слова не могли вырваться наружу из моих уст, словно их удерживали на цепях как бешеного цербера, который мог разорвать в клочья любого первого встречного, так и моя речь могла задеть душу Ричи. – Я... не знаю...

Моего друга словно молнией ударило в тот момент, когда я промычал всё, что сумел. Он вырвал из моих рук газету и размахнулся ею по воздуху. Листы разлетелись в разные стороны, а Ричи говорил уже на повышенном тоне:

– Это всё?! Это всё, что ты можешь сказать?! У нас уже шесть умерших великих людей, а ты так спокойно к этому относишься! Неужели тебе наплевать на всё это? А если ты умрёшь, Тони!

Смерть... Я не боялся смерти с самого детства. Ведь моя мать умерла ещё, когда я был ребёнком, неразумным семилетним ребёнком. У неё диагностировали гипертонию, когда мне исполнилось пять. Через два года у неё случился инфаркт после ссоры с моим отцом. В больнице она и умерла; врачи не успели её спасти. Мне тот день стало как раз семь лет. Отец в гневе подарил мне самый долгожданный подарок – кисть и краски, которые я так давно ещё просил. Я видел, как он мучился и бродил по коридору больницы, ударяя кулаками бетонные стены, оставляя на них отпечатки крови от разбитых костяшек. К тому же отец отказался хоронить мою мать, поэтому её кремировали. Я не успел посмотреть на неё последний раз, а тогда я не до конца понимал, что случилось невероятное. Я остался жить с отцом-алкоголиком, который вместо того, чтобы растить меня, наплевал на мою учёбу, на мою жизнь. Он бродил по переулкам, спиваясь и ночуя в подвалах, когда я один дома голодал и не знал, что делать. Я помню, как мне пришлось стоять на улице зимой, в одном одеяле, потому что мою куртку отец изорвал на пух для лежанки, чтобы ему было на чём спать. Я нашёл последние монеты у себя дома за книгами и на это я сумел купить себе лишь половину свежеиспечённого хлеба. Я поскорее положил его за пазуху под одеяло, чтобы не дать ему остыть и помчался домой, чтоб потихоньку отрезать себе тёплые куски. В то время мой отец тоже возвращался домой, и его тело было уже на пороге смертельного исхода. Когда он вернулся домой и увидел, как я медленно откусывал хлеб, рванулся к столу и сшиб меня с ног, отобрав оставшиеся куски. Я в слезах сидел на полу и смотрел, как отец полностью менялся на моих глазах.

Это был уже не мой отец. Этот человек превратился в нечто гадкое и позорное, что могло существовать в этом мире, что так паскудно отнеслось к своему дитя, которое само уже в десятилетнем возрасте пыталось выживать. Я должен был закончить четвертый класс и учиться дальше, но у меня не было на дальнейшее время и средств, чтобы купить учебники... Отец работал раз в неделю на автомойке. За день ему выплачивали столько, сколько хватало как раз на одну бутылку дешёвого алкоголя. Поэтому я не смог учиться дальше и вскоре убежал из дома. Что случилось с моим отцом - никому не известно; возможно он умер окончательно, может кочует из одной подворотни в другую. Меня приютил к себе один человек, который нашёл меня дрожащим в метель возле мусорных контейнеров. В мороз я сидел под своим единственным одеялом, которое успел стащить из дома, пока мой отец гонялся по квартире и искал меня, чтобы "заняться воспитанием". Я спрятался под кроватью и выждал момент, когда он успокоится или уйдёт в самую дальнюю комнату, чтобы я успел выбежать из квартиры и скрыться на улице. Так и получилось.

Человек, который меня приютил был холостяком. Его звали Роберт Закхард. Он был уличным дворником, и как раз возвращаясь с работы, заметил меня сонного и притащил к себе небольшую однокомнатную квартиру. Она была конечно не в лучшем виде, но этот человек спас меня от гибели, которую несли в себе мороз и мой отец. Последнее, что осталось у меня из воспоминаний об отце - это его подарок для меня. Я научился красиво рисовать теми красками, которые он мне отдал в больнице. Моя первая картина была написана мной в шестнадцать лет, и я назвал её очень просто: " Утро дома". Именно после этого я поступил в художественную академию на последние сбережения своего "отчима" (Если его можно так было назвать), который заменил мне настоящего отца. Он полюбил меня и растил как собственного сына, хотя ему было за пятьдесят уже.

Уже в восемнадцать лет я заработал первые деньги на своей картине и довольно неплохие. В благодарность своему "отчиму" на эти деньги я подарил ему хорошее пальто, несколько комплектов обуви и кожаные штаны. Я хорошо помнил его обрезки ткани, в которых он убирался каждый день, а потом после долгого рабочего дня ему становилось плохо, и старик заболевал. Спасибо бедолаге, что повернул судьбу вот таким образом. Я никак не ожидал, что мне преподнесут такие испытания на голову, в самом начале детства. Сейчас старик уже умер, а похоронами его занимался я.

После этого начала строиться моя карьера. Мне нравилось рисовать бытовые предметы, бытовой интерьер, а после этого я принялся изображать еду. Не знаю почему меня так влекло к этому, но я сумел прилично заработать на этом. У меня появились роскошная квартира, тысячи поклонников моего искусства, дамы, которые старались запудрить мне голову и завоевать моё "железное" сердце. Кроме этого появились и первые соперники... –Тони! Я вздрогнул от неожиданности, когда услышал своё имя. Ричи смотрел на меня удушаюшим взглядом, словно змея, которая готовится меня укусить за шею. Мой друг присел за стол и глубоко вздохнул. Я понял его намёк и поспешил открывать бар. Через минуту мы с ним уже сидели за бутылкой дорогущего портвейна.

Глава вторая

–Как думаешь, мы тоже умрём? – откинулся на спинку кресла дремавший Ричи.

–Что за глупости! Мы же не рисуем эту проклятую картину, которая была найдена у каждой жертвы...

Ричи повернулся ко мне с насторожением.

–Ты думаешь всё из-за неё?

–Не думаю, что картина как-то могла подействовать на саму смерть... но и совпадением это нельзя назвать!

–Почему они не умерли к примеру на улице? Или вообще не в другой комнате? Именно в студии и именно перед картиной! А главное – одна и та же!

–Они показали её? Картину?

–Нет, – Ричи потёр свой подбородок, ритмично подвывая. – Картину скрывают, словно в ней что-то загадочное или вообще сатанинское.

–Вздор! – крикнул я, ударяя о ручку кресла. – Картина и проклятие – мифические выдумки, чтобы запугать таких наивных идиотов, которые любят покупать всякие амулеты и обереги, чтобы не пойти одной дорожкой с бедой. А некоторые поехавшие головой и вовсе осыпают вокруг своих бытовых предметов солью, чтобы создать так называемые "магические щиты", которые защитят их от потусторонних сил. Чепуха!

Ричи глотнул портвейн и с протяжным голосом ответил:

–А я наоборот верю в это, ведь если бы этого не было, люди не придумали бы или даже не писали это в книгах о том, как не подвергнуть свою жизнь быстрой смерти. Все эти телепаты и пространственно-временные континуумы...

–Это не для людей, может это и есть где-то в других местах, но не нашей простой Земле. Хочешь не верь, но я считаю так: чуда не бывает. Есть лишь только удача и немного веры в то, что всё получится так как надо.

Ричи решил перевести тему с этих споров на простой общежизненный разговор, на что я согласился. Мы очень редко спорили по поводу таких вещей, но вот сегодня выдался такой день. Наши разные взгляды на мир, разнообразие точек зрения, а также свои формулировки понятия "счастье" – всё это нас и связало крепкой и долгой дружбой. Благодаря этому мы общались уже слишком долго, чтобы стать лучшими друзьями и партнёрами по бизнесу искусства.

–Как поживает там твоя милая Дейзи? Я давно не слышал о ней новостей, может что нового произошло у вас?

–Всё как обычно, – расслабился в своей любимой позе мой друг и начал рассказывать про семью:

–Дейзи начала только немного-немало проявлять признаки апатии, которая выражается в её поведении. Это немного расстраивает меня, ведь она всегда была такая энергичная и бодрая как маленький ребёнок, которому везде всё надо исследовать, потрогать, ощутить, попробовать. Бывает, я прихожу домой, а она лежит столбом на кровати и как будто не дышит... Но на самом деле она так спит просто, а когда просыпается, то не хочет разговаривать. И так каждую неделю хотя бы по разу. Мы и к терапевту ходили, и к психологу, и к кому только не обращались. Ей поставили диагноз переутомления и малой стадии стресса, рекомендовав отдых и постельный режим. А она рвётся к знаниям, крошка, а голова просто-напросто не хочет работать. Её мучают головные боли последнее время, мы думали может погода влияет так - магнитные бури, но их вроде и нет. Вот что нам делать теперь? Пить таблетки она не хочет, так как не видит смысла в пустышках, а народные методы не помогают.

–Свози её в санаторий или на лечебные воды, гляди и поможет со временем. Девушке сколько уже лет? Сорок? Не помню точно сколько, но скажу так: возраст, Ричи, возраст. Это свойственно всем людям со старением пропадать из мира в свой собственный. Меняется образ жизни, мотивы, взгляды и отношение к окружающим. Погоди, ты и сам перестанешь общаться со всеми, бросишь меня и останешься наедине с собой и своей семьёй...

–Я тебя ни за что не брошу! – вспыхнул дружище, словно почуял в моих словах незаметное оскорбление. – Ты мой лучший друг, и такими словами ты просто ранишь меня и не считаешь своим близким человеком!

–Ты хороший человек, Ричи, и действительно мой самый близкий друг в этом мире, – я готовил извинения за свои слова, чтобы не выглядеть в глазах друга эгоистом. – Я благодарен тебе за всё, что ты когда -либо мне делал, помогал, но пойми: это свойственно всем людям. Мы общаемся, чтобы потом расставаться. Невозможно общаться с одним и тем же человеком постоянно, он в скором времени тебе просто надоест и тебе захочется покинуть пределы вашего общения. Так и мы с тобой: придёт время и всё! Мы максимум будем перекидываться приветствием и прощанием, а это никуда не годится для лучших друзей. В мире есть два типа людей – интроверты и экстраверты. Я отношусь к первому типу людей, а ты ко второму. Мы просто даже сейчас уже не способны быть всегда вместе и в дружбе! Именно поэтому у нас не сходятся мысли и суждения о мире, и зачастую разговор перетекает в соперничество, а далее в спор. Поэтому просто доживём последние наши дни общения, а потом в один момент всё пройдёт. Вот увидишь, ты меня потом ещё вспоминать даже не будешь, не говоря уже об общении. Поверь, так оно и будет...

–То что ты сейчас сказал, это уже звучит как повод к паузе в наших отношениях! Если ты действительно хочешь такого исхода событий, то я не стану тебе мешать!

Ричи был на последних нервах. Семейная жизнь на него давила, а теперь и я сверху придавливал лишней тяжестью. Мне было больно смотреть на него, как он не признавал то, что дружбы не бывает постоянно, ведь это лишь сказки и мечты двенадцатилетнего мальчика, который решил, что он навсегда будет идти нога в ногу со своими новыми друзьями. Это бред! Дружбы не бывает вечной как и любви. Мы лишь начинаем притворяться и импровизировать перед другими, что всё идёт как надо, а на самом деле держим в душе больное. Это ужасно, терять своего близкого человека, и я не хочу сам избавляться. Просто это жизнь, и она сама решит, когда это должно случиться, под каким поводом и с каким исходом.

–Тони, ты чудовище... чудовище, которое любит лишь себя, которое по-любому ещё и отрицает Бога! Кому же ты тогда служишь? Дьяволу?

Ещё одна тема нашего спора: вера в существ, которых никто никогда не видел. Бог, Дяьвол, все эти мелкие приспешники двух правителей миров - Рая и Ада. Демоны, бесы, ангелы, священные драконы... Кто создал Вселенную? Кто дарует нам жизнь? Для меня было лишь одно понятие - Сверхразум. Самое разумное существо, живущее где-то вдали от нашей цивилизации, создавая всё новые и новые расы существ. Человек - один из экспериментов этого Сверхразума, довольно неудачный. Если бы каждый человек был идентичен каждому другому, наделён с самого начала всеми наилучшими качествами, то я бы сейчас не рисовал кистями и руками, а силой мысли заставлял краски переливаться на полотне. Человечество прыгнуло бы настолько вперёд по развитию, что настала бы новая эпоха индустрии. Наступил бы век механический, вместе с людьми начали бы жить другие создания, хоть и не с кровью и без мозгов, но зато с такими же возможностями как и у простого человека. А что в итоге: планета почти истощена под напором деятельности результата эксперимента Сверхразума, мир на грани всемирного конфликта, который приведёт к Третьей мировой войне, после которой не останется ничего живого. Солнечная система станет безжизненна, а Земля превратиться в простой летающий камень величиной с Венеру, даже если и не разобьётся на несколько метеоритов, которые будут странствовать по космосу до тех пор, пока не столкнутся с каким-нибудь небесным телом. Но я не считал Сверхразумом Бога, такая была у меня разница с Ричи. Он был человеком, признающим Его, а я был чудовищем, отрицающим Его. Только почему чудовище? Разве я уже не похож на человека? Моё нездравомыслие для окружающих уже настолько раздражает их?

Глупцы... Я не такой как остальные... у меня своя теория насчёт жизни... Я не собираюсь быть одним из стада, которых как в секте заставляют думать как все, делать всё как все... Возможно я действительно чудовище... но чем чудовище хуже человека? Если я оно и есть, то почему им нельзя назвать тех, кто развязывает войну среди мирных горожан государства; тех, кто ворует и грабит, убивает ради своей цели, выгоды; тех, кто просто относится ко всему живому как к грязной вещи: показывает отвращение, брезгливость, не принимает её такой, какая она есть или не пытается сделать лучше. Таких людей называют по разному: ненормальные, психопаты, но не чудовища. Так что по вашему значит чудовище?

Разговор с Ричи не удался в связи с тем, что я испортил ему настроение. Он поспешно забрал свою верхнюю одежду и захлопнул за собой дверь, бурчав себе под нос что-то про моё самолюбие и эгоистичность. Вот об этом я и говорил - люди не терпят правду, особенно если она настолько горькая. Ричи желал мне только лучшего и всегда хотел быть рядом и помогать, а я предпочитал быть в одиночестве постоянно, наслаждаться своей аурой и окружающей атмосферой. И неизвестно, когда мы снова сойдемся в общении; может через неделю, может через месяц, а может уже никогда. В данный момент времени на меня таили обиду, но я не чувствовал себя виноватым, хоть и знал, что немного лишнего и сболтнул. Как бы оно плохо не звучало – я ненавидел, когда за мной ходили хвостиком, вечно расспрашивали что и как. Этим самым обладал как раз Ричи, но лишь на него я не таил злобу, потому что понимал, почему он спрашивал об этом меня. Он видел внутри меня пустоту, пустой сосуд без всего живого, без дна. Мой друг считал, что моё вечно унылое лицо, нежелание общаться ни с кем – признаки настоящего замкнутого в себе человека. И Ричи оказался прав: я действительно закрытый от всего организм, ведь если открыться наружу, ты покажешь свои слабые места, которые в дальнейшем почувствуют на себе всю боль. Я не горел желанием знакомиться с новыми людьми, меня вполне устраивала такая повседневная обычная жизнь, в которой я ни от кого не зависел, и за меня никто не волновался.

После того как Ричи полностью ушёл из квартиры, наступила привычная для меня тишина. Никто нигде не ходил по дому, не шуршал, не тревожил меня. Я словно заново купил эту недвижимость. Только сейчас стало полностью понятно всё: я хотел быть один всегда. Умереть один. Жить один. Писать картины один. Что-то я теперь чувствовал иное от своего лучшего друга, который меня наверное уже не принимал за него.

Я наблюдал в окне за ним, как он шёл из дому, накидывая на себя пальто. Он на время остановился и посмотрел в моё окно и увидел меня. Я успел разглядеть его выражение лица. Оно словно было разбито; Ричи не выглядел уже как обычно - его словно подменили, словно я его уничтожил. Мой друг (если можно было ещё его так называть) отвернулся, не желая показывать своё лицо, и ускоренным шагом помчался в сторону аллеи, где скрылся за многочисленными растущими деревьями. Мне было жалко его до такой степени, что я готов был выпрыгнуть из этого окна и с удачным исходом поползти за ним и попросить не воспринимать всерьёз мои слова. Но этого не произошло. Вместо моих предложенных идей и мыслей, я уселся удобнее в кресле и принялся перечитывать Шекспира.

На днях мне должны были завести новую мангу "Повелитель", которую я заказал ещё несколько недель назад. Я давно увлекался анимированными сериалами, фильмами, несмотря на то, что это можно было легко и спокойно назвать мультфильмами. Мне было уже достаточно много, но я не считал это такой ужасной трагедией для самого себя. Может это и была одна из причин, почему я не заводил общение с другими - меня трудно понять, мои принципы, увлечения, хобби. Кто бы согласился общаться с человеком, которому было уже почти за тридцать, который любил анимированные сериалы, картины, обои, помешанный на своём личном мнении, не слушающий никого кроме самого себя. Я не переживал и ни в коем случае не буду переживать из-за этого. Меня больше волновало то, что мой друг Ричи теперь был недоволен из-за моей выходки, которая привела к не лучшему концу. Я решил в удобный момент всё же позвонить ему и поговорить. Как следует необходимо было извиниться перед ним, что для меня всегда являлось проблематичным.

Я откинул в сторону Шекспира и вновь просто задумался. Сколько я сумел заработать на своих шедеврах. Сколько всего их было у меня? Картин двенадцать точно было. Я вспомнил свой натюрморт, где сумел изобразить симметричное расположение яблок на тарелках, словно это было отражение в зеркале. Раздели на две половины черной полосой, и ничего не поменяется: два совершенно одинаковых куска натюрморта. Или к примеру стоящая ваза с розами, а вокруг неё расставлены бананы, гранаты, апельсины и другие фрукты. Каждая картина особенно ничем не отличалась от предыдущих, разве что общим планом. Всё выглядело как и всегда: фрукты, бытовой предмет общей принадлежности и немного собственной души. Каждый художник вкладывает в свой будущий шедевр часть своей души, которая переносится с помощью кисточки. Это довольно интересно с одной стороны, но с другой очень трудно восприимчиво. Это почти так же как и писатель вкладывает всё своё внутренное состояние, передавая все эмоции персонажей через себя самого. Он чувствует одновременно с ними все переживания и тревоги, которые не оставляют никого нетронутым. Жутко, но в то же время удивительно.

Сколько во мне души осталось после всех картин? Примерно столько же, сколько и было. Она восстанавливается со временем, никуда не исчезает, если человек всё делал правильно и чётко. Душа человека - это главная ценность, которое потерять можно в любую секунду. Если она светлая и несёт в себе искренность и возможность сделать кому-то приятное, то сама по себе она никуда не денется. Если же душа тёмная, несущая сострадание себе и всем первым попавшимся, то судьба не оставит её в покое и в скором времени высвободит из тела чужого.

Некоторые меня считали за такие мысли каким-то сектантом, особенно если речь заходила об освобождении душ. Хотя мне доводилось общаться с пленниками одной из сект, которая называлась "Дары Господа". Там всем промывали мозги с помощью книг, молитв и нравоучений. Тот самый пленник рассказывал после лечения в психбольнице, как ему удалось выбраться из той самой секты. Каждую ночь дежурили патрульные, которые охраняли все блок-ставки, выходы и периметры. Ведь здание этих самых "Даров Господа" не было столь маленьким, чтобы суметь сбежать, просто открыв первое попавшееся окно. Это был огромный сектор ходов и корпусов как в любом университете, который обслуживала местная охрана. Пленник, который потом уехал из страны куда-то в Южную Европу, рассказал, что ему пришлось обезвредить нескольких охранников с помощью... ложки. Я сначала не поверил, что столовым прибором можно было как-то побить охранника, который по-любому был не простым первым попавшимся претендентом на данную работу. Пленник утверждал, что прямой удар ложкой в одно открытое место по голове (какое он не сказал) мог заставить человека потерять сознание на несколько минут. Он не продемонстрировал мне данный приём, но я и не просил. Пленник показал лишь мне ту самую серебряную ложку. Я сделал вид, что поверил, после чего мы расстались, так как он уже спешил в аэропорт. Он не стал заявлять в полицию, наверное потому что не хотел последствий, ведь сектантов не сажали, а лишь штрафовали и вели за ними жёсткое наблюдение. Ну и не желая попасть под прицел "верховного жреца" (так пленник назвал главного, кто управлял сектой), он не стал ничего делать, а просто улетел в Италию.

Внезапно, прервав все мои воспоминания о прошлом, завибрировал мобильник. Я не любил ставить на громкий вызов поэтому отделывался лишь виброгудком. На экране телефона высвечивался незнакомый мне номер, причём совершенно с моего же штата. Я не стал сразу отвечать, а решил подождать. Звонок продолжался на протяжение двух минут, пока абонент не сбросил... и заново не позвонил. Моё чувство гордости не превысило возможность кому-то снова помочь, поэтому я нажал.

–Слушаю?

Резкий грубый голос мужчины послышался из голосового датчика:

–Мистер Тони Тэнсли?

–Допустим, – я неохотно ответил на удачную попытку незнакомца.

–Меня зовут Стивен Барс...

Зрачки моих глаз расширились...

Стивен Барс - один из крупнейших владельцев мировых фирм, которые существовали во всём мире, в его случае же это была фирма по производству дорогих форм одежды из драгоценных и редких тканей. Почти каждый костюм для мажора стоил как мой месячный доход с картин. Некоторые пиджаки я брал именно из его фирмы "Elegant", на которых я ездил на известные выставки крупных натуралистов. Я не верил в то, что крупнейший владелец компании мог мне сам добровольно позвонить. Либо ему что-то надо было от меня, либо он умом тронулся и звонил всем подряд, чьи номера находил в каком-нибудь списке. Я никогда не видел себя рядом с этим неимоверно богатым человеком страны, который к тому же был очень образованный. Два высших образования на дизайнера и менеджера дали ему красивое и богатое будущее, в котором он живёт намного лучше чем я. Вот это понимаю – счастье...

–Продолжайте, – спокойно ответил я пониженным голосом, прикладывая телефон ближе к уху.

–Я хотел бы обговорить с вами большую часть моей просьбы, если таковое можно назвать просьбой, у меня в поместье. Думаю, она вас заинтересует...

Ну как обычно... Очередная сделка, в которой мне предстоит выполнить какой-либо заказ за определенную сумму. Но вот только это был заказ от самого Стивена Барса! Сколько же денег он мне предложит? Или может я ошибаюсь?

–Где бы вы хотели обговорить условия вашей просьбы?

–На окраине вашего города, где вы сейчас живёте, находится моё поместье, – спокойным звучащим голосом говорил мистер Барс. – Мы могли бы всё обговорить как раз у меня дома. Для вас это составит где-то час езды на автобусе, но не беспокойтесь! За вами я уже выслал своего шофёра.

–Как? Уже? – я не понимал действий своего собеседника. – Я ведь даже не знаю, чего именно вы от меня хотите...

–Ничего сверхъестественного не потребуется, только ваше желание и умение правильно использовать свой талант! – с повышенным радостным тоном отвечал мистер Барс. Я уже не считал нужным отключать телефонный разговор, ибо за мной уже ехала машина. Как он узнал где я находился? – Я с нетерпением буду ждать вашего прибытия сюда! Только пожалуйста никому не говорите о том, куда вы едете!

Я двинул бровями.

–Это ещё почему?

–Не хочется потом лишней пьесы и разговоров насчёт нас. Думаю, вы тоже не очень жаждете попасть на обложки газет и других журналов?

Я тяжело вздохнул и выдохнул пары терпения.

–Нет, мистер Барс. Что-то нужно с собой брать?

–Нет-нет! Ничего! Одевайтесь словно на прогулку.

Прогулка? Он явно не шутил. Если он не попросил брать с собой мольберт и краски, значит тут что-то другое. Или... он уже всё продумал наперёд моего ответа? Он уже знал, что я не смогу отказаться? Узнал мою слабость? А какая моя слабость?

Деньги... Да, я люблю деньги! И что? Деньги приносят счастье, если их столько, сколько нужно чтобы стать счастливым. Это всегда было и будет.

Мистер Барс отключился. Мне оставалось лишь ждать, когда к дому подъедет дорогущий автомобиль иностранной марки за несколько миллионов. Разузнать его будет не сложно. Я медленно принялся разбирать свои вещи, которые могли выглядеть более уместно на встрече с мистером Барсом. Я сразу решил надеть пиджак, но мысли элегантности меня покинули ежесекундно. Поэтому на выбор пришлась простая клетчатая рубашка, которая служила мне уже семь лет. Поверх неё я накинул небольшую чёрную жилетку, а на низ пошли простенькие джинсы. Из обуви я выбрал самые дорогие туфли из крокодиловой кожи, которые ещё ни разу не надевал после покупки. Особой комфортности я в них не почувствовал, но чувство красоты сияло в моей душе. Положив на край своего кресла ветровку, я принялся ждать, когда у дома остановится чей-нибудь дорогой автомобиль. Пока что вокруг проезжали лишь грузовые транспорты и мусоровозы. Мне не терпелось узнать, как выглядело дорогое имение мистера Барса, а точнее где он вообще жил: в цивилизации или как можно дальше от людей в одиночестве. Но ведь у него фирма, а значит он каждый день ездит на неё и работает день и ночь, оставляя на сон лишь пару-тройку часов. Но моё стремление увидеть настоящее жильё настоящего богача ничем нельзя было переменить.

Я всегда мечтал о собственном доме, который был бы где-нибудь в цветущей роще. Я хотел иметь яблоневый и вишнёвый сады, каждый день прогуливаясь по ним, огибая и проходя моментом струящуюся воду из протекающей под мостом реки. Или озеро, где я мог бы днями рыбачить, наслаждаясь гармонией природы. А дальше пытаться изобразить это на своих страницах картины. Изумительно... Великолепно... Человек действительно зависим от природы, он её частичка, пусть и диктующее ей свою власть, но природа всегда возьмёт верх над разумными существами. Люди не могут полностью контролировать окружающую среду. Не для этого создавались великие учения Дарвина и Вернадского, о теории эволюции и биосфере. Если бы учёные могли подключиться к ноосфере... будущее бы возникло как из фильмов про XXX век. Но существует ли вообще эта ноосфера? Информационная оболочка Земли. Я не учёный, а гадать вредно. Я и сам уже заметил в самом себе, что я любитель рассуждений о политике, экономике, мировых сообществах, разных видах наук. Один человек мало что может сделать для мира, а вот толпы таких как он - произвести эволюцию и сделать скачок в будущее, которое, видимо, приступило в стадию "задержки". Покажите мне, что будет дальше? Стоит ли жить дальше ради будущего, которое не наступит? Которое испорчено... которое уже не способно вернуть прошлое или хотя бы установить "абсолютный баланс" – истинная уравновешенная система, в которой всё находится в численной норме и не только: число, скорость, сила, умственная часть. Миру не нужны слишком сильные и умные создания; слишком быстрые и быстро плодящиеся. Это приведёт в перевесу факторов, что приведены выше. Нужно всё держать в норме, без излишеств. Если бы всё было действительно так, то первый телефонный аппарат, изобретённый Александром Беллом в 1876 году, вышел бы еще, когда люди научились отправлять письма друг другу. Когда люди только учились писать и считать. Если бы так было, то первый системный компьютер ENIAC вышел бы как раз в году изобретения телефона, когда Александру Беллу только выдали патент. Однако этого не произойдёт...

Есть ли жизнь на других планетах? В других системах? Наподобие игры "Space Rangers", где помимо людей живут и другие существа Сверхразума: гаальцы, пеленги, феяне, малоки. В наше время разрабатывают способы попасть в другие миры Вселенной, но пока безрезультатно. Возможно, мы доживём до этого момента, когда люди научатся передвигаться, лишь щёлкнув пальцами и представив в голове место, куда необходимо попасть. У каждого появится собственный космический корабль размером с легковой автомобиль, который к тому моменту уже не будет в приоритете. Появятся специальные костюмы с встроенной системой охлаждения, регенерации поврежденных тканей, другими возможными системами, увеличивающими навыки человека. Мы научимся общаться на языках наших "соседей", объединяться в межгалактические союзы. Единственное, что возможно будет отличать нас от той игры - это война. Расы может и будут испытывать неприязнь друг к другу, но доводить дело до войны не станут, а будут решать вопросы дипломатией и переговорами. И пусть не появится тот самый враг, который разрушит процветание: либо жуткие Клисаны, либо ещё хуже разумные Доминаторы, либо коварные пираты. Я не доживу до того момента, когда так и будет, возможно я буду жить в то время, но в другом теле, с другой душой, с другими нравами...

Я услышал звук останавливающейся машины возле подъезда. Дорогущий "Ford" за несколько миллионов долларов с черной тонировкой стоял перед домом. За боковыми стёклами не было видно лица водителя, но я понял, что это приехали за мной. Долго ждать не пришлось: через две минуты машина вместе со мной развернулась и поехала тем же маршрутом, что и приехала сюда. Просторно, уютно, слишком дорого. Водитель оказался бородатым мужчиной лет тридцати, в кожаном пиджаке и брюками той самой фирмы "Elegant". Видимо все рабочие мистера Барса носили такие костюмы. На их фоне я выглядел угрюмо и некрасиво. Мне стоило одеться всё-таки чуточку приличнее и красивее, чтобы произвести впечатление на водителя. Перед тем как поехать, он взглянул на меня, а потом на фотографию в бардачке, и только потом нажал на коробку передач и сцепление. Мистер Барс уже всё просчитал и дал указание своим поданным.

Замечательно... Осталось только выжить в этом новом приключении.

Глава третья

Всю дорогу мы с водителем ехали молча. Он не оборачивался, не смотрел в зеркало заднего вида на меня, а я не привлекал к себе внимания, уставившись в окно и наблюдая за меняющейся красотой природы. Мы выехали из центра города куда-то за окраины, где кончались высокие постройки и магистрали и начинались сплошной лес и поля. Изредка попадались какие-то деревушки и усадьбы, в которых населения было меньше чем в одном доме, в котором я проживал. Настоящие отшельники, но лучше всех оказался мистер Барс. До его поместья нам пришлось добираться примерно за полтора часа, причём всю дорогу водитель ехал с ускорением, не останавливаясь. Он словно торопился выполнить указ хозяина за данное время, чтобы не огорчить мистера Барса. Послушник - так можно было назвать личного водителя владельца фирмы. И не только водитель: все слуги, садоводы, повара, уборщики - все являлись послушными работниками. Мальчики и девочки на ниточках так сказать. Никогда не желал бы стать в роли одного из таких. Ужасно, когда ты выполняешь работу прислуги, служанки, посыльного. Ты как марионетка, тряпичная кукла на ниточках, которую дёргают до тех пор, пока весь комплект не оборвётся по частям и не придётся искать новую игрушку. Ведь зачастую богатые люди дают своим работникам тяжёлую работу, и по дальнейшему просмотру выполнения решают - оставить его на работе или вышвырнуть за шкирку. Пролитый чай на свежую газету, разбитая тарелка в процессе мытья посуды, неудачно получившийся салат из моркови, сельдерея и томатов - жди ругани и не жди похвалы и добрых слов по окончанию. Зарплата домоработника была слишком мала, но на работе у таких богачей они завышали её где-то процентов на пятнадцать или тридцать. Мистер Барс был щедр: все пятьдесят и отпускной. Я как-то увидел объявление о том, что он нанимал себе работников по всему жилому объекту, в том числе и на фирму. Он искал себе охранников, водителей, поваров, домослужанок, репетиторов и кого только ещё.

Про личную жизнь было мало известно этого богатея. Он был разведён, имел ребёнка уже взрослого. Никому подробно о нём не рассказывал на публику, видимо опасался ещё больше расспросов. На всех интервью он выглядел одинаково: костюм, серебряные круглые очки, прозрачность которых никак не отмечалась на виду, красные мокасины и дорогое кольцо на правой руке. Последнее интервью было два года назад, после чего он сказал, что не будет больше показываться на глаза зрителям и журналистам. Оно выдалось неудачно, впрочем как и все прошлые. Мистер Барс был молчалив, отвечал коротко, на просьбы рассказать о себе что-то новое всегда говорил одну фразу: "Не хочу говорить о себе так же, как оскорблять желание других узнать что-либо обо мне". Половина уважающих его личностей начала распускать ложные слухи, что вызывало новые и новые смятения вокруг него. Но владельцу фирмы было на это плевать так же, как и на самих всех людей, кто стоял за этим. Типичный пофигизм развился в его душе до степени абсолютности. Мистер Барс был полностью спокоен в общении и никогда не показывал свою агрессию, хотя многие считали его слишком жестоким из-за своих вымышленных манер.

Тогда ещё я не и догадывался, что меня ждало впереди...

Поместье, к которому мы подъехали по прибытию в "Светлую долину", оказалось больше чем в моих представлениях. Огромное имение, где жило порядка нескольких десятков людей, было предназначено лишь на двух: отца и ребёнка. Однако мистер Барс сумел разместить там всех своих работников и слуг непонятно как. Возможно на каждого было по койке где-нибудь ближе к подвальному помещению или в гостинной. Стивен Барс и никогда не задумывался о том, что эти люди могли просто взять и украсть любую драгоценность из его дома, потому что ему нечего было бояться. Вокруг дома толпы охранников, система быстрого вызова полицейских, куча сигнализаций, электрические ворота, которые при одном прикосновении ударяли разрядом в напряжении 220 В как в обыкновенных розетках.

За поместьем располагался сад, конца которого не было видно. Он словно продолжал тянуться через каждый новый пройденный метр, как будто удаляясь от гостей, которые наведались в его величественные окрестности. Сад будто жил своей жизнью: аромат цветущих растений вдарялся в ноздри, ещё когда я сидел в машине. От этого у меня начала немного кружиться голова, но водитель привёл меня в чувство. Как же красиво было всё здесь скомпенсировано.

Мы вышли из салона, и я принялся осматривать всю ближайшую местность. Если двигаться мимо данного поместья, которое находилось на окраине данного города, то можно было попасть в небольшую заброшенную деревню, которая сгорела в результате прошлогодней двухмесячной жары в тридцать градусов. Поместье находилось в километре от неё, окружённое лесом и садом. Продукты поставлялись сюда из города на такси и тяжеловозках каждую неделю. Я с нетерпением ждал просмотра этого великолепия и уже представлял в голове свою реакцию на увиденное Восьмое Чудо Света. Паж уже выбежал из двери в имение, но, не увидев ничего из багажа, вернулся на свой пост. За мной был небольшой фонтанчик со статуей ангела, играющего на музыкальном инструменте. На трубе, если я не ошибался. Из этой трубы лилась вода, которую вполне по словам водителя можно было пить. Проверять я не захотел, хоть ангел и произвёл на меня уже небольшое впечатление, но этого было мало. Роскошь ждала меня внутри.

В самом начале тянувшегося коридора поместья я увидел над собой огромную хрустальную люстру, озаряющую до самых стен всё в округе. Тысячи блестящих хрусталиков на ней освещали своим ослепляющим светом меня. От неожиданности я аж закрыл руками лицо и глаза. Лишь через несколько секунд я начал привыкать к слишком яркому свету в начале дома.

Под ногами простиралась длинная красно-кровавая дорожка, ведущая куда-то на второй этаж по изгибающейся лестнице. Она находилась слева от конца коридора, а если поворачивать вправо, то можно было наткнуться на зеркальные ворота, за которыми начиналась огромная вечно пылающая кухня. Насыщенный парами воздух бродил по ней, заставляя потеть всех тех, кто находился на ней более двух часов подряд. Повара в своих невероятным образом чистых фартуках и колпаках возились возле плит и печей. Лезвиями ножей они рубили разные продукты - от маленьких луковиц до огромной жирной телятины. И всё было до блеска чистым... словно здесь и ни грамма не было приготовленной еды, хотя уже блюда стояли по очереди выставленные в фарфоровых тарелках. Нарезанные ломтики ветчины с шафраном и соусом из нескольких видов перцев; салаты из квашеной капусты и свёклы, сверкающие политым сверху подсолнечным маслом; только что испечённые крылышки, лежащие на выстроенным по кругу базиликом, источающие запах уксуса. Я не успел ещё попробовать, а уже был сыт этим чудесным ароматом блюд, которыми должен был в скором времени наслаждаться хозяин поместья. Повара словно в танце пробегали вокруг работающих духовок и котлов, синхронно работая в команде друг с другом. Не заставляя отвлекать их, я свернул ближе к центральной дверце коридора.

За стеклом я увидел круглую комнату, в центре которой стоял такой же формы стол, а вокруг него стулья и два единственных кресла рядом у затухшего камина. Это был своего рода скорее кабинет хозяина. О... кабинет, собственный кабинет... Любой влиятельный человек мечтал о собственной комнате, в которую могли войти другие только по разрешению. Комната, где ты мог курить и тебя не стали бы ругать за окурки, падающие на ковёр и прожигающий миллиметры ткани. Увешанный картинами и другими пейзажами, которые я не узнавал, зал выглядел как настоящий номер гостиницы, который не каждый сумел бы снять.

Сзади меня послышались шаги. Горничные несли стопку нижнего чистого белья, видео для хозяина. Белые носки, пижама, несколько рубашек... платье... Платье? Разве солидный мужчина носил платье? Или у него были гости помимо меня? Девушки-служанки оглядели меня поникшими глазами и печальным вздохом. На их лицах так и было написано, что они омрачены моим приездом, и ничего хорошего это непредвещало. Они поклонились мне и пошли по ступеням лестницы вверх на этаж выше, сверкая ленточками от их фартуков и рабочих халатов. Лишь потом я увидел, как кто-то начал обратно спускаться вниз. И тут моему ошарашенному виду не было предела...

Сначала каждый бы подумал, что это был обыкновенный дворецкий, одетый в чёрный костюм, держащий вечно руку за своей спиной. Но это не был дворецкий. Это был хозяин данного поместья, где мне сейчас доводилось находится и ждать своего заказчика. И вот... я дождался... На вид этому человеку было вовсе не тридцать и не сорок годков, а все, помилуйте меня, шестьдесят! Длинные седые волосы свисали на плечи, а с плеч ниже локтей. Один глаз был закрыт окуляром, а второй слегка дёргался в сторону. Морщины и впадины на лице выглядели как трещины в асфальтированных дорогах, по которым проехалась армада танковых подразделений. Засохшие покусанные губы, при раскрытии которых виднелись вставные позолоченные резцы. Вытянутый подборок был похож на заострённый перевернутый клюв дятла, из которого тянулись седые одиночные волосинки бороды. Чуть ниже начинался костюм хозяина: чёрный, глаженный, с небольшими блёстками, в каждом из которых можно было перечислить все семь цветов отображения спектра. Рукава гладко завёрнуты, а руки были одеты в белые с вырезами перчатки. Мистер Барс держал в одной руке трость, на которую невидимо опирался всем туловищем, чтобы не упасть перед долгожданным гостем. Если бы я знал, что такой человек мог постареть за несколько месяцев чуть ли не на половину жизни... я бы начал искать источник эликсира жизни и вечной молодости, который по легендам находился в волшебном саду дриад и фей, охраняемый величественными магами лесов, живущих в своём Стоунхендже, - друидами.

И вот вновь губы раскрылись, обнажив на свет часть зубов, которые ещё остались и проросли у мистера Барса с момента выпадения молочных зубов, и часть вставочных протезов. Я услышал медленный голос, переливающийся временами то громче, то тише:

–Вы обескуражены, я прав? Вы запомнили меня таким, каким я показывался два года назад на публику, чтобы дать это поганое последнее интервью... И вот, теперь я наконец могу спокойно работать, сидя у себя дома!

Я до сих пор не мог представить, что случилось с этим теперь казавшимся совершенно бедным мне человеком.

–Вы словно и не жалуетесь ни на что, мистер Барс...

–А на что мне жаловаться? На последние оставшиеся мои больные зубы, которые мне никак не могут заменить в стоматологических клиниках? – хозяин шёпотом рассмеялся, стараясь не создавать в помещении лишних усиленных звуков. – Как бы это не было правдой, давайте для начала пройдём в зал и обсудим, для чего я вас пригласил к себе. И вот сразу после этой фразы двери в кабинет мистера Барса распахнулись как по волшебству, словно ветер, подслушивавший наш разговор внезапно ворвался в ауру нашего общения и ударился о двери комнаты. Мы без промедлений вошли в зал.

Я услышал как звучали работающие шестерёнки в нутрии старинных часов, стоящих у стены возле камина. На столе одиноко во всей красе лежала тарелка с интересным блюдом, которое я до приезда сюда ещё не видел. Позднее мистер Барс рассказал, что это были макаруны. Своего рода кондитерские изделия из миндаля, которые вкусно было запивать чаем. Ну и на столе сейчас лежало несколько штук разного цвета, и от каждого веял приятный сладковатый запах. Это не шедевры поваров, но на перекус отлично подходило. Я уселся напротив кресла хозяина, положив одну ногу на вторую и скрестив пальцы, словно ожидал тяжелый предстоящий разговор. Но жестом пальцев хозяин дал мне понять, что я напрасно беспокоюсь и велел мне успокоиться. Предложив мне полакомиться одним из макарунов, мистер Барс взял в руку желтый и откусил. Звук пережёвывания старался заглушить лишь звук раскачивающегося маятника в часах. Я решил начать разговор первым:

–Так с какой целью вы пригласили меня в своё поместье? Видно же, чтоб не угостить меня лакомством, которое я вижу впервые...

–Тогда бы следовало мне явиться к вам, не сообщая ни о чём, скажем так, чтобы просто угостить вас этими изделиями. Сюрприз и неожиданность – вот моя стратегия.

–Но вы решили совместить всё в одну кучу, чтобы потом не метаться, – ловил на мысли я хозяина поместья, пробуя на вкус это сладкое угощение, которое меня впечатлило.

–Совершено правильно! Лучше всё сразу сделать, чем по отдельности искать время для чего-то одного, для единого мгновения. Вот сегодня я решил вас угостить макарунами, познакомить с одним человеком, познакомиться лично с вами, а также предложить сделку.

–Комбо, мистер Барс, настоящее комбо! – похлопал я в пустоте, раздувая воздух в зале.

–Может быть, может быть... Вы профессиональный художник со стажем и превосходной карьерой. Собственным трудом вы сумели набрать популярность во всём мире, причём в лучшую сторону! Одна из ваших работ висит лично на стене третьего этажа.

Я картинно приподнял брови.

–Какая?

–"Чёрное яблоко".

–Было такое, – я промешал в голове своей отрезок времени длиной в три года и вспомнил ту самую картину, которую я нарисовал в моменте. Чёрный фрукт, который лежал на крае стола, словно прогнил до последней косточки внутри, однако оно и не было даже тронуто гнилью на своей кожуре. Темнота... Чернота... она овладела яблоком, потому что таково было предназначение его, но это не процесс гниения. Это нечто другое.

–Давайте пока отбросим в сторону натюрморты, – прервал меня мистер Барс, облокотившись на спинку кресла. – Вам приходилось когда-нибудь рисовать портреты людей?

–Были такие моменты. Я конечно умею мысленно изображать в голове образ человека, но на полотне получалось не так выразительно как в моём воображении.

–Очень жаль, а я ведь по этому поводу вас сюда и вызвал, – начал медленно переходить к сути дела мистер Барс. - Мне необходим человек, который умеет создавать чудесные портреты людей, а именно я хотел бы подчеркнуть именно женские очертания внешности.

Небольшая дрожь пробежала по моему телу. Словно маленький жук прошмыгнул в рукав левой руки и вызвал упорядоченное появления мурашек на моей коже.

–Я не занимаюсь этим так углублённо; я по жизни только увлекаюсь натюрмортами. Могу порекомендовать своего друга Ричи Сиэно. Он тоже достаточно известный человек в мире. Вот как раз он-то и умеет рисовать...

–Мне не нужны всякие Ричи и прочие пешки художественного искусства. Вы ферзь, мистер Тэнсли, вы ферзь. Вы самый сильный по моему мнению, и, да, я на все проценты уверен, что и по мнению многих других специалистов в этом жанре.

–Вы слишком загибнули палку насчёт самого сильного, – смущение выскользнуло на моём лице. – Я конечно тот ещё льстец, но не в этом случае. Мне следовало догадаться, что вы не позовёте меня рисовать тут вам... макаруны...

Мистер Барс положил недоеденное изделие на тарелку и пристально взглянул на меня. Так глядел бык на теодора, готовый напасть на красную тряпку, которая вызывала прилив крови в сосудах глазного яблока.

–Всегда стоит пробовать что-то новое, нельзя жить в одном и том же мире. Нужно развиваться дальше!

–Тогда почему вы не развиваетесь дальше? Ведь помимо одной фирмы вы могли бы открыть что-то ещё: сеть ресторанов, магазинов, система разных бюро, да даже организации влиянием не меньше чем...

–Сравнили... моя фирма и крупнейшие мировые организации. Не смешите меня! Я уже не так молод...

–Вам всего то не больше пятидесяти, а вы заявляете, что готовы на пенсию отправиться! – чуть ли не завопил я, от чего у мистера Барса испуганно раскрылись оба века.

–Вы в чём-то действительно правы, но просто я не стремлюсь к чему-то большему. В моём плане развитие сейчас происходит на дому, вместе с моей дочерью...

–Дочерью? – я выпрямился и приподнялся со стула, уставившись в лицо мистера Барса.

–Да, Маргарет, - скрестил руки хозяин, – моя любимая Маргарет! Она недавно закончила школу, буквально в прошлом месяце, и сейчас планировали с ней найти какой-нибудь университет, чтобы дальше учиться. Хочет поступать на факультет биохимии, что меня довольно удивило. Я ведь мало что понимаю в этом направлении и помочь ей не сумею никак.

–Думаю она сможет сама справиться со всеми трудностями.

–Надеюсь, мистер Тэнсли, очень на это надеюсь. Вдруг там окажется, что кто-то и там продолжит издеваться над ней... В школе она была "белой вороной", если быть образно, не любила всегда светлые помещения; нравилось ей сидеть в тёмном углу комнаты, чтобы слишком много света не попадало на её тело. А если кто-то специально задёргивал шторы, то она молча уходила из класса и пряталась где-нибудь в каморке, перечитывая параграфы учебника раньше, чем это приходилось обучать на уроках. Маргарет училась быстрее других школьников, поэтому всю программу десятого и одиннадцатого классов она выучила ещё в девятом. Сейчас же она занимается в основном с материалами по химии и анатомии. Уж очень нравится изучать ей строение человека в мельчайших подробностях. Знает один иностранный язык, японский... чёрт знает, почему именно этот ей понравился! Но неважно, её дело к тому же. Даже на данный момент времени она продолжает сидеть у себя в комнате, никуда не выходя с вечно застеленными шторами и занавесками. Из-за такого сгустка темноты трудно разглядеть даже её саму.

На момент зрачки мистера Барса сверкнули и засияли, словно он вспомнил, что хотел совершить или сообщить мне. И я оказался абсолютно прав в своих догадках.

–Давайте поднимемся к ней! По ходу объясню вам кое-что.

Я молча встал со стула и дождался, когда то же самое проделает мой собеседник. Мне захотелось посмотреть на иждивенца хозяина, какая была эта Маргарет. Уж очень заинтересовал меня мистер Барс, немного рассказав о прошлом своей дочери. Она была закрытая от других, самостоятельно ко всему стремилась, считалась только с собственным мнением... не любила свет? Только это казалось странным. Всё живое на Земле по сути нуждается в потреблении солнечной энергии, солнечного света, и если получится, что начнётся что-то по типу ядерной зимы, то спустя полгода или чуть больше всё погибнет: сначала растения, потом животные, затем и люди... Один из способов осуществления Апокалипсиса... Судный день... Конец всего живого... Тысячи ядерных боеголовок способны раздробить всю оболочку планеты, даже само центральное ядро. Либо же полное истребление человечества за счёт мощных суперкомпьютеров оборонных систем сверхдержав. Искусственный интеллект, который даст сбой и начнёт активацию систему полного уничтожения всех людей, кто представляет угрозу для него. Как в Терминаторе – война человечества против машин. Только в кино все эти два развития событий объединили в поэтапное соединение. Я искренне надеялся, что человек ещё сумеет удивить мир чем-то не опасным.

На втором этаже мы подошли к комнате, которая была комнатой Маргарет. Простая дверная ручка была до блеска чистая, словно до неё ещё никто никогда не дотрагивался, чтобы отпереть дверь. Мистер Барс начал говорить:

–Я хотел предложить вам одну выгодную сделку: написать портрет моей дочери за несколько десятков миллионов долларов...

Мои ноги подкосило...

Десятки миллионов...

Сколько?! Это ужасно много! Я в своей жизни никогда не получал столько с одной своей картины, а тут...

–Ещё раз?.. – я поморщился и протёр левый глаз от соринки.

–Чтобы быть точным, я готов вам заплатить пятьдесят миллионов долларов за портрет моей дочери...

...СКОЛЬКО?!

–Мистер Барс, это...

–Понимаю вас, это слишком много для вас, но я считаю это даже минимальной суммой за ваш дальнейший труд, который вы проделаете ради меня!

–Но я же не умею...

Но мистер Барс меня не слышал. Да и сам себя я не слышал, что говорил вообще ему сейчас. От одной цифры меня уже мутило, и я готов был упасть на пол без сознания, очнувшись когда потом ничего не вспомнив. Эта была очень большая сумма, которую я ну никак не мог получить. Эх, Ричи, сейчас бы я не отказался от твоей помощи... если бы ты только согласился снова общаться со мной. Научи меня... всему что умеешь сам...

–Сейчас вы всё увидите сами!

Он отворил дверь, и она со скрипом поплыла от нас в сторону.

Первое что бросилось в мои глаза, – это тьма. Словно солнце сюда никогда не проникало, как маленький подземный мир, где жили лишь самые тёмные существа. На стенах висели подсветильники. Столешницы, зеркало, небольшая не застеленная кровать, тумба, клетка с птицей – это пока всё, что я сумел увидеть в кромешной тьме таинственной комнаты девушки... пока не увидел её саму...

Маленького роста, рыжеволосая красавица сидела на краю кровати, держа в руках энциклопедию. На ней была фиолетовая шаль, прикрывающая всю талию, оставляя лишь открытой небольшую часть груди. Её руки были тонкие и такие ровные, длинные; пальчики прямые и ухоженные; ножки гладкие и прекрасные. Мне захотелось просто упасть перед ней на колени и начать целовать её, начиная с босых её ног и так до самых рук. На шали сверкала единственным почти неуловимым светом золотая брошь в виде бабочки. Ах... она была идеальна! Вся девушка была просто восхитительна! Только на вид ей было ну никак не восемнадцать лет: я дал бы ей максимум пятнадцать. Но это не меняло моё мнение о её невообразимой красоте, которой наделила её природа. Ни капельки косметики - всё своё. Обожаю... Её растрёпанные волосы сначала навлекли меня на мысль, что девушка не ухаживала за ними, однако их просто нельзя было уложить и сделать шелковистыми. Кудрявые, короткие, стремящиеся во все стороны они придавали ей только ещё больше красоты. А лицо... Я старался не визгнуть от зависти. Оно было шикарным, словно в анимированных сериалах, только намного лучше. Округлые формы её щёк не делали её пухлой, а лишь привлекали внимание на себя; коротенький нос, который так и хотелось потрогать и пощупать; нежные симметричные губы, с которыми каждый бы хотел соприкосноснуться своими. Вот он - настоящий идеал красоты и молодости!

Девушка лёгким движением своих ножек босиком подошла ко мне ближе, стараясь не выходить на свет. Я увидел её глаза: красные яркие кровавые глаза. Глаза вампира, который пожирал меня изнутри. Любой наверное сейчас бы так и окончательно съехал бы с катушек, после чего хозяин поместья выпроводил бы его на улицу. Я же старался держаться изо всех сил, чтобы не сказать вслух какая прекрасная девушка, которой однозначно необходимо будет строить себе великолепное будущее.

–Ещё один? Боже, когда вы наконец уже все перемрёте? – услышал я, как эта прекрасная девушка проворчала своим мелодичным голосом.

Мои розовые представления об этой девице сменились густым серым туманом, который закрыл всё. Я не ожидал, что она окажется с такими манерами общения.

–Маргарет, – начал мистер Барс, – это Тони Тэнсли – известный по всему миру художник, занимающийся натюрмортами. Я вновь предложил ему попытаться нарисовать твой портрет, вопреки его сомнениям по поводу того, что у него ничего не выйдет...

–Ну в таком случае он покатится с лестничной площадки в первую же минуту работы, как только возьмёт кисть в руки, – ответила девица поднимая платье чуть выше колен, обнажив полностью свои босые ноги.

Я стоял молча как подабается человеку, который не имел права перечить высоким личностям. Я не стал бы терпеть лишь в случае оскорбления на моё собственное "я". Я такой же человек как она, поэтому не намерен проводить целую неделю с этой... хамкой.

–Ну, надеюсь, что ты не спустишь его сразу же...

–Даже если и не спущу с лестницы, то спущу с него шкуру, если увижу хоть один недочёт в его творении.

Я удивлялся больше тому, что мистер Барс нисколько не был поражён манерами общения его собственной дочери. Это меня подпылало изнутри, подбрасывало угли. Как же это ужасно выглядело со стороны. Довольно милая с виду девушка, любящая учиться, но ужасно не воспитанная. Непонятно лишь то, как она терпела в классе издёвки или это она на таком жизненном опыте решилась мстить всем подряд? Странно... Я хотел промолвить простое джентельменское приветствие, но Маргарет не дала мне произнести и три буквы:

–Тебе никто не давал слова! Если не умеешь правильно вести себя с девушкой, лучше сразу уматывай!

Я сглотнул, тяжело вдыхая воздух в свои лёгкие. Так со мной ещё не обращались. Я не хотел терять уважение к себе со стороны самого себя, поэтому когда Маргарет захлопнула дверь так, что со стен посыпалась осевшая пыль, я ждал слов мистера Барса, который видимо уже привык к данному поведению своей дочери. Однако мужчина молчал тоже как и я. Видимо он не знал с чего начать, чтобы не допустить выскакивания из моих уст слова об отрицательном ответе на его предложение. Мне было неловко и досадно страшно за то, что я мог потерять такие возможности прямо сейчас, однако...

–Мистер Тэнсли, я покажу вам вашу комнату для отдыха.

Мужчина отвёл меня на этаж выше, где находились комнаты-спальни для служанок, поваров и других прислуг. Мне довелось поселиться в маленькой комнатюшке чуть ли не с метр на метр, в которой разве что и умещалась только кровать как раз на двоих, только вот я считал неправильным спать вместе с девушкой, которую и в лицо не видел. Однако мистер Барс посмотрел на меня недоумённо, когда я встретил его взглядом ненависти и брезгливости. Провести ночь на улице я не особо мечтал. Над кроватью висела старая картина, на которой я сумел различить все объекты. Одним из них была река либо озеро; над водой возвышался мост жёлтого цвета; белая лошадь, выцветшая уже спустя столько времени с момента написания картины... и две человеческие фигуры. Все небо покрыто чёрной плесенью, а половина картины поедена молью. В силу этого я не сумел разобрать, кто был на картине из людей. Единственное что я понял, один из них был ребёнком, маленьким мальчиком. Он держал пустую открытую клетку для птиц, но самого существа я не обнаружил на картине. Возможно, её испортила моль. Вторая фигура была практически покрыта чернотой, но это явно была девушка. Причём эта девушка была похожа на ту, с которой мне пришлось повидаться.

Да! Точно! Это она и есть!..

Только картина уже выглядит как старая киноплёнка XX века - такая же чёрно-белая. Я решил отвлечься от картины и осмотреть снова комнату.

Маленькое окно, за которым начался дождь. Оно было приоткрыто, поэтому часть воды уже попала на пол, оставив мокрые следы. Напротив кровати стоял столик с керосиновой лампой. Она была пуста. Книжка по астрономии, которую видимо забыла или потеряла хозяйка имения. Отдавать её никто не торопился. Что ж, завтра отдам сам. Все стены были ободраны, словно так и должно быть. Куски обоев лежали по углам студии, но никого это не смущало. Часть интерьера? Весьма интересно и впечатляюще. Моему сарказму не было предела. Возможно от скуки слугам не нашлось занятия лучше чем пытаться лезть на стену и сдирать всё, за что они успевали уцепляться. Уже темнело. Хозяин меня оставил в комнате и отправился в свою спальну. Все рабочие тоже расселились по своим комнаткам, а я ждал, когда откроется дверца и войдёт мой дорогой сосед по сну. Однако никто так и не приходил. Наверное я здесь буду располагаться один, что ещё лучше. Дождь за окном усилился. Капли стучали по закрытому окну, готовясь разбить его под собственным напором тяжести. Где-то вверху поблёскивал лунный диск. Интересно, что же не так с этой прекрасной девой? Почему я ей не понравился с первой минуты взирания? Разве я ужасен? Я не успел промолвить ни слова, как услышал в свою сторону угрозы. Её провокации не стояли моего терпения. Ещё больше я задавался вопросом: кто вытерпит больше – я, рисующий её, или она, рисующую её?.. Не думаю, что я первый у неё. Хотя кто знает... Может предыдущие художники просто отказались от неё, как только услышали эти молвы. Что же с ними стало? Кто был этими художниками, знаком ли я с ними вообще? Очень странно.

Я почувствовал, что под подушкой что-то было достаточно жёсткое, вечно упирающееся в затылок. Я подвинул её и увидел нечто чёрное с корпусом. Это оказался мобильный телефон. Я сразу вспомнил главное: я не взял свой мобильник. Это было самой ужасной новостью за весь день. Телефон под подушкой оказался включенным, однако что-то было в нём странное. Экран был треснут; неправильно набранное время дня; да и вообще на нём ничего не было. Я просмотрел возможные контакты, однако их и не оказалось. Телефон был совершенно пуст. К всеглубокому сожалению на нём не оказалось и ни одного цента, чтобы кому-то позвонить. Даже в файлах галереи не было совершенно ничего. Мобильник оказался бесполезным.

Внезапно он завибрировал, когда я его отбросил в сторону пола, надеясь, что от удара он отключиться сам. Видимо я перестарался с броском. Потянувшись за лопатником, чуть не свалился с маленькой неудобной кровати. На нём был синий экран, на телефоне. Я сначала подумал, что это случилось из-за моего броска, и мобильник сломался. Но это не так. Нажав на кнопку с нижней стрелкой, внизу экрана показалось начало какого-то письма. Последовал текст со словами. Кто-то отправил мне сообщение, только не через мобильную связь, а неким другим способом. Ибо тогда мне пришлось открывать папку с входящими сообщениями, а тут сразу высветился синий экран с надписями.

Самое странное было то, что в сообщении показывалось правильное время, а в полосе основных компонентов главного экрана мобильника нет. Сообщение гласило:

"Ещё одна жертва смертельной композиции... Кажется эта череда смертей не закончится до тех пор, пока кто-то не нарисует эту чёртову картину!"

Череда смертей? Я провёл бровями по лицу и принялся читать дальше. Сообщений оказалось целых шесть штук.

"Что ж, возможно, тебе не стоит так расстраиваться, ведь это всего лишь картина. Она не обладает сверхспособностями, но что-то загадочное в ней есть..."

"Сперва она попросит нарисовать яблоко..."

"Да! Нарисуй яблоко синего цвета, тогда она проглотит его и отравится!"

"Не слушай никого, только меня! Главное - это не разочаровать её ни в коем случае! Если ты облажаешься, она выставит тебя за дверь своей комнаты и считай, что всё пропало."

"ГЛАВНОЕ НЕ РАЗОЧАРУЙ ЕЁ!"

...

Глава четвёртая

Озадаченный разум Ричи должен был уже очиститься от всей пыли, что скопилась в нём после "душевного" разговора со мной, однако он не торопился. Молча бродя по улице Мейкер-Стрит, озираясь на бродячих псов и музыкантов, которые играли на публику, Ричи уже не хотел верить во что-то радостное и мелодичное. Его дружба кончилась, с момента последних слов: "Тони, ты чудовище... чудовище!" Ричи жалел о сказанном, винил себя за эти невероятные слова, которые звучали словно текст проклятия. Но он не думал извиняться перед другом (бывшим другом). Ричи не любил унижаться так же как и я, только я почти всегда сохранял свою точку зрения при себе, никогда не отступая, а Ричи иногда всё-таки умел принимать поражение. Но в нашем случае он стоял на своём.

Сейчас наши отношения оказались натянутыми как струна музыкального инструмента, которую если потревожить, она оборвётся, и звук этот окажется не звонким, а глухим как падение книги. А ведь когда-то Ричи считал меня нацистом даже. Его версия склонилась к тому, что я принижал какую-либо необразованную расу, которая выглядела нелепо со стороны обозрения. Если поставить его и кого-то другой национальности, то Ричи словно видел на моём невозмутимом лице отвращение. Хотя ни одна горизонтальная или вертикальная скула не сдвинулась бы на мне, даже если пришлось стоять восьмую часть суток. Моё сердце стучало бы равномерно, не ускоряясь, не замедляясь. Его удары совпадали бы с ударами маятника в часах. Частота была бы одинаковой у двух обоих механизмов.

Ричи уже почти доехал до своей квартиры в небольшом трёхэтажном старом доме, который уже почти наполовину готов был развалиться. Он жил через 2 остановки от меня и добирался на автобусах, сидя или стоя вплотную с кучей людей, которые не давали ему глотнуть хотя бы литр воздуха, наполненного хотя бы наполовину кислородом. Иногда ему доводилось кататься на метро, но после одного из инцидентов ему перехотелось когда-либо садиться на поезд. Страшная драка между тремя парнями и неизвестным никому клоуном привела к трём жертвам. Когда те домогались до женщины с ребёнком, стараясь осуществить свои планы по разврату и, кто знает, педофилии, она старалась убежать поскорее к открывающимся дверям транспорта, который подъезжал к одной из своих маршрутных станций. Как уже было понятно Ричи, тройка извращенцев была в кашу пьяна. Когда они вновь окружили бедную женщину, ребёнок начал плакать. Один из них ударил ногой о сиденье и зарычал нечеловеческим голосом:

–ЗАТКНИ СВОЕГО УРОДЦА!

Женщина начала кричать, звать на помощь, в то время как Ричи хотел встать и поговорить с этими людьми. Через секунду он заметил блестящий алюминиевый нож, который мотался на поясе одного из бандитов. Бандит уже обратил внимание на Ричи и, сплюнув каплю своей желтоватой харчи на пол, повернулся к нему всем торсом. Женщина успела выбежать из поезда, когда тот остановился, взяв на руки своего сына, который уже успел помочиться.

–СУКИН СЫН! ТЫ ЕЩЁ ПОЖАЛЕЕШЬ, ШЛЮХА!

И тут все оставшиеся четверо (Ричи думал на тот момент) услышали чей-то смех. Это был даже не смех, а какая то истерика, словно человек услышал что-то невероятно смешное, вроде сцену из немого фильма Чарли Чаплина, в котором он катался на ролевых коньках по комнате, каждый раз падая и пытаясь встать на ноги. Однако по мнению Ричи это не выглядело столь смешно, чтобы таким смехом можно было извергаться в транспорте. Буквально умирать на последних вздохах и последовательных "ах-ах". Все четверо обернулись.

В самом конце одного из вагонов поезда сидел человек, гримаса которого была вся выполнена в клоунском стиле. Белая круглая форма лица, чёрные впятые круги вокруг глаз и красная словно вырезанная остриём холодного оружия улыбка, которая растягивалась как только человек раскрывал рот, обнажая свои белые зубы... и такой же покрашенный в белый цвет язык. На смехотворце была надета жёлтая жилетка на клетчатую чёрно-белую рубашку, а снизу свисали брюки, которые были в два раза толще чем сами ноги человека, который решился надеть их и разгуливать по улицам самых популярных городов Америки. Только с педофилами ему кажется оказалось по душе находиться в одном месте. Патологический смех не прекращался, а лишь прерывался на долю секунды, чтобы человек сумел набрать в свои лёгочные мешки больше воздуха, а потом превращать их в потоки истерической комедии. Уже выгибаясь как знак вопроса в пунктуации, этот человек явно походил на сбежавшего из психиатрической больницы маньяка, который смеялся над всеми издевательствами, которые происходили перед его лицом.

Клоунским лицом...

Один из бандитов опустил руку на поручень и спросил, немного понизив тон не как в прошлые разы:

–Что смешного, урод?

В ответ последовала ещё больше усиленная порция паранормального смеха, если это можно было бы назвать смехом. Это было что-то между криком канарейки и плачем ребёнка, которого сильно ударили по мягкому месту за то, что он, допустим, решил поиздеваться над домашним животным, прицепив к его хвосту полдюжины консервных банок из под солёной кильки. Клоун опустил голову чуть ниже своих голеней, и с его головы спустился зелёный кудрявый парик. Если приглядеться, то можно было заметить, как с его губ свисала слюна, и капельки пены падали на пол вагона, ударяясь с ещё большим количеством таких капелек в разные стороны, меняя направление из-за движения поезда. Каждый из бандитов выпялил на своей роже что-то наподобие улыбки, однако выглядело это как ужасающая оскалившаяся улыбка Пеннивайза, когда тот схватил потянувшегося за своим корабликом в открытом водостоке маленького шестилетнего Джорджа Денбро. А потом оторвал ему руку, оставив лишь обломки костей, которые запечатали кровью его жёлтый дождевичок, в котором он и погиб.

"Они летают, Джорджи, – прорычало ОНО, – они летают, и когда ты спустишься сюда со мной, ты тоже полетишь".

Каждый из стоящих уже напротив клоуна парней содержал в себе что-то зловещее, больше чем просто бандитизм и криминал. Злоба, выходившая сквозь фальшивую улыбку, – главное лицемерное оружие человека, желающего тебя придавить своей ступнёй. Словно шайка Генри Бауэрса, жаждущая всех кровавых расправ, несмотря на то, кто перед ними стоял (старая пожилая дама, ребёнок... отец), парни совсем забыли о том, что помимо их и клоуна в метро сидел ещё и бедный бледно-мертвенный Ричи. Он наблюдал за всем этим, укрывшись за газетой словно шпион, пришедший в Америку, чтобы разузнать планы и козни с лакомствами правительства.

Смех наконец-то оборвался на незаконченной ноте, и клоун посмотрел на тех, кто стоял вокруг него и уже почёсывал себя возле кобуры пояса. Он замер с раскрытым ртом, стараясь удержать очередные рвущиеся порывы насмешек, однако это получилось, словно клоун икал. Слюна уже вместе с соплями висела на подбородке и моталась как нить паутины. Символ радости и смехотворной ауры сейчас перевоплотился во что-то совершенно не лучшее. На миг Ричи заметил, что клоун набрал в себя побольше воздуха, а потом понял, что это не было ошибочным замечанием.

–Что-то случилось ребятки? – пробормотал клоун и не сдержался: всё в округе почувствовало вновь этот несдерживаемый заразный смех.

Один из парней схватил его за лямки жилета и отбросил на противоположное сиденье так, что клоун потерял свой тесно привязанный к голове парик, который уже топтал второй из бандитов, меняя цвет за счёт своей подошвы. Ричи никто не замечал, словно он никогда и не ездил на этом метро.

–Кажется этот выблядок не знает, что таких как он у нас НЕНАВИДЯТ!

Как же красиво эти парни сумели всё похерить. Что касалось клоуна, то он уже успел упасть на пол и выдержать несколько ударов ногой в рёбра, которые, кажется, уже не были такими жёсткими. Бедолага... Ричи уже не сидел, укрывшись за газетой, скрывая всю свою слабость и бессилие перед такими... чудовищами. Приспешники Пеннивайза. Помощники... Словно и их в психиатрической больнице посетило Оно и сказало им в обличие светлой стороны Луны (или тёмной): "Убей их всех, Генри!" Если и этих людей звали как героев романа Кинга, то это сложно было бы назвать совпадением. Близнецы или вернувшиеся из мира идей эти "люди" выглядели правдоподобнее чем в романе "Оно", второй том. А может сейчас это чудовище, имеющее собственное имя как Боб Грей, известный как Танцующий Клоун Пеннивайз, стояло где-то посреди вагона метро, наблюдая за происходящим, одетое в свой большой мешковатый шёлковый костюм с огромными оранжевыми пуговицами, с белыми перчатками и своим галстуком, держащий в руке связку разноцветных воздушных шаров. Его не было естественно сейчас, но мысленно он существовал именно в этот момент.

Клоун без парика корчился от боли, которую ему доставляли те вооружённые парни, но одновременно какое-то смехотливое чувство не покидало его. Словно мать этого выросшего из пелёнок малыша твердила ему с самого детства, что нужно всегда ходить с улыбкой, и тогда мир будет улыбаться тебе в ответ. Проходящий мимо бы простогорожанин промолвил бы народную мудрость: "Улыбка без причины – признак дурачины". Ричи с чем-то был согласен и напротив. Кто знает, может человек просто радуется началу нового дня, пытаясь поделиться своим настроением со всеми, чтобы ему и другим было комфортно. Но не всякий такой же радостный и проснувшийся с той ноги будет молча смотреть на это. Либо же этот человек просто не умеет делать губы в нижней стойке, как будто их ему зашили словно тряпичной кукле.

Как говорилось, не делай добро, не познаешь и зло.

Внезапно прозвучал громкий хлопок. Маленький мальчик, который ещё мало знает о мире решил бы, что это взорвалась хлопушка и красные конфетти посыпались в воздух, опадая на поручни, кресла, вёдра с мусором. Весьма разумное размышление ребёнка, но вместо хлопушки или может петарды это был револьвер "Smith&Wesson" 38-й калибр, 9мм. А те конфетти заменяли ошмётки крови, вылетевшие из головы одного из парней. Он упал навзничь, завернув руку за спину и искривившись как можно сильнее, неконтролируя уже свою форму, потому что сердце уже остановило свою непрерывную работу. Те двое с разинутыми ртами отшелохнулись от внезапной атаки клоуна, который уже был до такой степени напуган, что мог убить и Ричи, который сидел как дятел в гнезде. Один из бандитов бросился к двери, ведущей к последующему вагончику, однако ему в спину пролетела очередная пуля из оружия, прежде чем он успел отворить механическую дверцу транспорта. Поезд уже приближался к очередной станции и замедливал ход, когда Ричи поскорее собрал все свои страхи перед смертью в один единый мешок и убрал поглубже в себя, заставив не выползать наружу в качестве эмоций. Прозвучал третий выстрел, и клоун не промахнулся и в этот раз, задев икру последнего парня, который бился в судорогах, стараясь своими запачканными от крови пальцами отпереть сраную дверь метро.

И вот остановка случилась. Ричи моментально выскочил прочь из тоннеля, поднимаясь по лестнице вверх на поверхность квартала, проклиная этот день, когда он решил быстро добраться до своего дома, не совершая десятка прогулок по автобусным остановкам. Это был самый ужасный день из всех тех, что проходили у Ричи с момента его полного созревания памяти, чтобы он мог запоминать главные моменты каждых пролетевших суток. Ричи сразу вспомнил тогда высказывание Питера Хартлауба:

"Что-то с раскрашенным лицом, фальшивой улыбкой, находится прямо у нас под носом. Это потенциальное зло".

Спустя период времени глушения страха перед смертью Ричи обзавёлся двумя новыми страхами, которые далее возросли в геометретрической прогрессии в начальные стадии фобий: коулрофобия и гомофобия. Первое приобрело больший размах чем второе. Виной послужило частое появление актёров в нашем городе, циркачей и прочих людей, наряжавшихся в клоунские костюмы, обрисованные всеми красочными цветами и носящие огромные помпоны, размерами с баскетбольный мяч. Ричи обзавёлся совершенно случайно один раз билетом на представление, носившее название "КРУГИ АДА И СЛЁЗ". Звездой выступления оказался парень, одевшийся в костюм дьявола, держащий в своих когтистых (естественно накладных) руках клеймор. Его лицо имело больше звериный вид чем человеческий, что-то между принцем-зверем из "Красавица и чудовище" и Крампусом, которым пугали детей накануне Рождества. Глаза были чёрные, почти что не имевшие белков, полностью сокрытые во тьме, словно их сгущала огромная туча ненависти к людям. Двойник Диабло был изящен для большинства зрителей, но не для Ричи, которому выпала удача сидеть в первом ряду, прислонившись к окраинам сцены. Но это было не всё.

Через какое-то время возле занавеса появился некто в тёмном плаще, опирающийся на огромную косу, превышающую самого человека (был ли он им вообще) на пять голов. В капюшоне виднелись искры, мелькающие, пропадающие в мгновения, словно это были глаза, и они моргали таким образом. Сияющие два кружка, в середине каждого которых находилось словно по белой точке, как впадина. Затем появился герой анимированного сериала "Хеллсинг" в своём красном пальто с белыми перчатками, каждая которая была помечена пентаграммой, словно нитками сшитая. В одной руке он держал "Шакал", извергающий пули из македонской стали, наполненные внутри каждая ртутным сердечником, способные как в анимации разрывать при одном выстреле всю внутренность живого существа. А в другой находился не менее мощный револьвер Магнум "Кассул", стреляющий пулями с сердечниками из расплавленного серебряного христианского креста из Манчестерского собора. Оба были собраны и задействованы в работе как настоящие. Сильнейший вампир, служащий людям, а именно роду Хеллсингов, имя ему было Алукард, что задом наперёд означало Дракула. Как и в мультипликации он носил свои сварочные очки, за объективами которых нельзя было увидеть его зрачки, если он сам того не желал проделать.

И так ещё несколько персонажей появлялись перед сценой, среди которых особо выделялся оборотень, полностью покрытый реальной шерстью, и от которого ужасно воняло на весь купол. Далее была девушка, больше похожая на суккуба, голова которой была объята огненным пламенем, словно грива льва, а всё тело было обнажено и окрашено в адские цвета. Рядом с ней стояло нечто, что не сразу стало понятно зрителям. Было ясно лишь одно: перед ними стоял (или скорее левитировал) скелет. Он был в тёмной мантии, на которой были привязаны маленькие черепки и кости умерших существ. Огромные заострённые надплечники были прикреплены к мантии, что придавало личу большую ужасность и доминирование перед остальными (хотя Дьявол и Алукард так явно не считали). На шее у мага-некроманта висела цепочка с кулоном. Ричи сразу догадался, что это была так называемая филактерия, которую если уничтожить, то лич не сумел бы возрождаться после физического нанесения ему вреда, несущего за собой внешнюю смерть. Но, разумеется это всё постановки, которые лишь заставляют мыслить зрителей иначе, погружая их в мифические миры, где не действуют нынешние законы природы.

Своими костлявыми руками лич сумел дотронуться до руки Ричи, отчего он вздрогнул и устремился взглядом в... пустые глаза скелета? О, да! Они были реально пустые, глазницы как впадины, в которые можно упасть и не уцепиться. Лич открыл свой рот, а потом резко щёлкнул своей челюстью, которая была настоящая, без губ и тканей. Чистые кости. В один момент Ричи подумал, что перед ним реально живой скелет, наподобие заводной машинки, которая проделывает трюки, пока в ней работает заводной моторчик. Художник уже сидел не в состоянии успокоиться, в то время как остальные зрители с замиранием сердца ждали, кого же выберут для номера в выступлении.

"Цирк уродов", – так подумал Ричи, когда на сцену вышел гигантский паук, как в книге Дж. К. Ролинг "Гарри Поттер и тайная комната". Он был невероятных размеров чуть ли с "Форд Мустанг" 1969 года. В связи с этом почти вся сцена уже была занята им, поэтому в один момент клеймор дьявола взлетел вверх и перерубил мохнатое туловище паука пополам. Однако ни капли крови не пролилось, а случилось нечто: вместо того, чтоб умереть, огромные части насекомого начали как-то перестраиваться.

Со звуком хруста из некоторых чёрных глаз на голове полезли паучьи лапки, прорывая шкуру насквозь. Неуклюжие подобия созданий начали качаться из стороны в сторону, чуть ли не падая на землю, но Алукард и дьявол пнули этих двух недопауков прямо в зрителей. Благо они перелетели над головой Ричи, но как же сразу послышалась волна визгов и криков в частности женских. Сразу же освободились задние пять мест.

Ричи не сразу догадался, что это была так называемая гонка на выживание – кто окажется слабым звеном, а кто будет станет царём горы. После растерзания гигантского арахнида на очереди стояла суккуб. В особенности Ричи угадывал кто окажется за неё: дьявол и демон похабства были одного мира, а именно Ада. Последовал разрывающий барабанные перепонки выстрел "Шакала", который буквально смёл с места демоницу. Её пламя вокруг головы потухло и уже вместо очаровательного служителя грехам на земле лежал разорванный кусок тела, которым не стали бы освеживаться и гниющие упыри (если бы они были на сцене). Бедняга Ричи уже жалел, что пошёл на это выступление. Поэтому он немедленно начал вставать со своего места и направился к выходу. Сразу после этого действия прозвучал голос дьявола:

–Дамы и господа! Сейчас перед вашими глазами я убью этого выродка из своего вампирского рода, который посмел убить суккуба! Надеюсь вы все не боитесь крови, потому что сейчас её будет ПРЕДЕЛЬНО много!

Он размахнулся своим клеймором и нацелился на шею Алукарда, когда тот в свою очередь вновь выставил вперёд своего "Шакала". Обернувшийся в тот момент Ричи, продолжил направляться к выходу, прикрывая носовым платком рот, который уже полностью был набит желудочным обедом. Прозвучал очередной выстрел сравнимый лишь с громом, а затем и звук рубящего лезвия. Подсознание художника заставило его вновь обернуться, а потом и срыгнуть всё накопившееся в ротовой полости. На сцене лежало два тела: у одного была отрублена голова, словно грозный палач провёл казнь над виновником, а у второго был пробит мундир, словно его прошибли не патроном ".454 Casull", а танковым фугасом. Весь занавес был перепачкан единственным алым цветом крови. Все зрители уже вставали в ужасе со своих мест, чтобы поскорее убраться из купола, толкая друг друга. Кто-то падал по действием тяжеловесов и под их же напором не мог вставать. Все пробегали по лежавшим на полу людям, ломая их позвонки. Когда Ричи уже подходил к коридору с табличкой "Выход", он не ожидал увидеть ещё один сюрприз. Если бы не тот самый случай в метро, то Ричи никогда не испугался бы так как сейчас.

В коридоре Ричи поджидал клоун. Огромный мешковатый синий костюм и большие галоши, которые издавали звук сигнальные утройства по типу "Бип-бип". На руках были белые перчатки с прорезами на костяшках... И та самая кровавая улыбка на мертвенно-бледном лице. Все клоуны были на одно лицо. В тот момент Ричи уже понимал, что данное представление имело довольно жестокий характер: это не было иллюзией, все эти смерти были настоящими, а актёры являлись какими-то чокнутыми (мягко сказано). Не было ни ведущего, ни операторов, которые снимали данное шоу; были только люди, переодетые в персонажей, которые олицетворяли похоть, смерть, ужас - три главных страшных кошмара человека. А сейчас перед Ричи рос до невероятных размеров его главный кошмар, та самая фальшивая радость, которой часто радовались дети на фестивалях и маскарадах, как на фиесте.

Клоун хохотал, лопал свои воздушные шары, резинки которых ударялись в лицо Ричи, оставляя красные кровоподтёки. Художник уже думал по поводу того, что это не могло быть спроста. Данный купол находился вообще на пустыре, заброшенном пустыре, который часто являлся излюбленным местом игры в гандбол детей. Ричи только сейчас заметил, что большее количество зрителей составляли именно дети, а точнее подростки от двенадцати до пятнадцати лет. Сзади грохот усиливался. Уже вся сцена представляла из себя окровавленное поле Бородинского сражения на 26 августа 1812 года, когда на нём столкнулись французские солдаты Наполеона и русские войска Кутузова. Все те персонажи выступления словно полководцы Наполеоновских войн раздирали противостоявших им офицеров русской армии. Как Даву, Жюно и Ней выступали против Багратиона, Ермолова и Барклая де Толли. Тот самый жутко воняющий испражнениями оборотень лежал мёртвый на краю сцены, свисая головой вниз с глазами, которые в буквальном смысле вылезли наружу со всеми сосудами и нервами. Рядом с ним горел лич, который кстати потерял свою филактерию, поэтому смерть ему светила неминуемая. Все актеры (если вообще это были они, во что слабо верил Ричи) уже попрощались со своими жизнями, подвергнув опасности несколько сотен людей, которые уже выбегали на улицу, чтобы проблеваться и вдохнуть свежий воздух, а не угарный газ. А Ричи уже находился в то время в миле от купола, где горящий лич образовал настоящий пожар. К счастью все дети и взрослые успели отбежать на безопасное расстояние.

Прибывшие на тот момент пожарные и полицейские стали допрашивать отходивших от шока свидетелей произошедшего. Ричи они так же настигли, когда тот наполнял продуктовый пакет своими желудочными остатками. Позже в редакция журналов и новостях это происшествие стало самым бурно обсуждаемым вопросом. Тогда полиция заявила, что сумела допросить одного из выживших участников данного шоу, и им оказался тот самый ужасный клоун. Актёр рассказывал, что он как и все остальные являлись участниками-смертниками, которых повели на так называемое неожиданное и никому неизевстное шоу, в котором выступают невероятные существа (простые загримирированные люди). Такая акция заключалась в том, чтобы создать общую психологическую травму у большинства людей и выработать определённую фобию у каждого человека, кто наблюдал за происходящим. На вопрос кто заставил участников совершить данный сценарий, клоун не ответил, но рассказывал про тренировки, которые особо ничего не давали, ведь на самом представлении текста и слов практически не было, был лишь сам кадр ужаса. Люди воплотились в одних из самых известных и ужасных чудовищ, которыми пугали детей перед сном, чтобы они не блуждали по квартире ночью одни. Как выяснилось, на представлении находилось на тот момент по меньшей мере от пятидесяти маленьких детей, двадцати трёх подростков и больше восьмидесяти взрослых людей в возрасте 28-40 лет. Пожилых людей там не было, что полиция посчитала хорошей новостью, так как ужас, происходивший под куполом, мог довести каждого старика до инфаркта. По опросу дети начали бояться больше всего вампиров и вида крови. Один Ричи лишь скрыл от всех свою боязнь клоунов, которая преследовала его даже дома. Каждый раз возле витрин магазинов либо террас или лоджий, где что-то символизировало клоунскую гримасу или неотъемлемую часть клоунского образа, Ричи за счёт ускорения успевал обогнать троллейбус, готовящийся сбавить скорость возле остановки. Полицейские указали на то, что в куполе на кассе не было билетёра, и все люди могли спокойно заходить на представление без малейшего затруднения. Вывеска возле входа гласила, что всё проходит совершенно бесплатно один раз в пять лет. Смертники надеялись, что на их схватку между собой придёт побольше детей, что и вышло удачно. Теперь ребята не могли выходить на улицу, а уж тем более посещать многолюдные места, где есть хотя бы один переодетый в какого-то персонажа актёр театра. Всю дальнейшую жизнь Ричи старался избегать встречи глаз с реальностью или хотя бы даже телевидением, по которому показывали развлекательную детскую программу.

Прогулка до дома прошла незаметно благодаря мыслям Ричи, который уже поднимался по лестничной клетке к своей двери в квартиру. Уже на подходе было немного слышно плавное и мелодичное звучание игры на фортепиано. По нотам и певческой практике Ричи догадался, что звучала католическая молитва "Ave Maria" 1825 года. Третья песня Эллен, одна из самых любимых вариантов Дейзи классической музыки. Если бы не чёткая музыкальная память жены Ричи, то сейчас бы вместо играющей композиции в гостиной летал другой посторонний звук. Особенность Ричи была такова, что он и Дейзи обладали невольно хорошей памятью, только у художника данный вид назывался эдейтической памятью. Это означало, что человек мог запомнить образ предмет, опираясь лишь на зрительный контакт с предметом, который должен был залечь в памяти. Помимо картин Ричи умел строить чертежи. Знания в области топографии, картографии и аэросъемках позволяли ему создавать топографические планы местностей, на чём он и подрабатывал, выполняя заказы. Ричи работал геодезистом, и именно эту профессию он любил по своему мнению больше всех. Раз в неделю ему приходилось проводить теодолитные ходы и нивелирование отмеченных на карте местностей. Откуда он имел высшее геодезическое образование землемера, я не знал. Ричи прекрасно разбирался в кадастровых учётах и землеустройстве. В его квартире я сам видел приборы и инструменты для ведения работ на территории: нивелиры, теодолиты, циркуль, ватманы, рейсшина и т.д. Забитые шкафы и ящики стола графиками и рисунками –всё это было частью карьеры Ричи.

Дейзи уверяла меня, что эта работа ей самой нравилась, так как Ричи занимался большую часть ею дома, а не где-то в офисах или на складах. Единственное что, бывало Ричи приходилось ездить на застроенные территории и снимать отсчёты. Он и ещё один реечник ходили по пунктам и снимали отсчёты, а потом сверяли. Хуже всего было, если им попадались нефтяные ямы и терриконы, по которым и приходилось пробираться с приборами в руках.

Дейзи удалённо занималась копирайтингом. Старший сын тоже старался идти по шагам родителей, которые считали, что именно так и начинает строится карьера – с самого малого и постепенно поочерёдно ближе к большим вершинам. Потому благодаря своей грамотности и речевых навыков он сумел попасть на площадку редактирования журналов, книг, небольших обложек. Первый месяц был на тестировании, а потом уже получилось попасть старшему сыну Стивену на половину ставки. Работа размером зарплаты в сотню долларов вполне устраивала парня, который вообще искал своё призвание в сфере инженерии. Одним словом я называл эту семью – оплот труда и социального развития.

Ричи открыл дверь квартиры и вошёл в коридор. Оперевшись рукой на поручень с вешалками, он снял свои туфли и положил их рядом с остальными четырьмя парами обуви. Квартира четырёхкомнатная: в гостиной на простеньком клетчатом диване отдыхал сам Ричи; в спальне с фортепиано и гимнастическими тренажёрами для пилатеса обустраивались Дейзи и младшая дочь Лиззи; две оставшиеся комнаты были комнатами братьев Стивена и Джозефа, которые проделали маленькую дырку в стене с помощью дреля, и по схеме трубчатого телефона общались, не выходя из комнат. Ричи удивлялся ещё, на кой тогда им покупали мобильники.

Первым делом, не снимая одежды с себя, Ричи направился в спальню. Дверь в комнату была приоткрыта, и через проём было видно саму Дейзи. Одетая в цвет индиго халат с чёрными колготками, светловолосая женщина, которая выглядела как в юношеском возрасте, сидела на стуле и играла на музыкальном инструменте. Тонкими пальцами она плавно нажимала на клавиши и покачивалась из стороны в сторону. Рядом с ней на кровати лежала и пролистывала страницы книги младшая дочь. Голубоглазая покрашенная в пепельный цвет в таком возрасте Лиззи заметила стоявшего в проёме отца и воскликнула:

–Папа вернулся!

Дейзи прекратила играть и так же повернулась в его сторону. Ричи попытался сотворить что-то вроде улыбки, но вышло менее удачно чем он себе представлял. Она встала со стула и подошла к мужу. Дочь уже успела повиснуть в объятиях отца, поговаривая, что её папа самый лучший. Дейзи поцеловала Ричи в нос и тихо спросила:

–Ну как дела на работе? Ты навестил Тони? Что он тебе сказал по поводу новости?

Такой шквал вопросов засыпал Ричи поголовно, и он не хотел отвечать на последние два. Муж лишь повесил голову и опустил на пол Лиззи, шепнув ей на ухо, что ему с мамой надо поговорить серьёзно. На что услышал:

–Папа, а дядя Тони придёт к нам в гости? Я по нему тоже соскучилась.

Ричи не знал как ответить. В то же время он и не желал вообще подпускать своего "друга" куда-то ближе к себе чем на два метра, а к семье и за все пять. Но так или не так Лиззи выбежала из комнаты и помчалась в комнату Джозефа. Ричи запер дверь на шпингалет и жестом указал Дейзи на кровать, что нужно присесть. Вкратце он рассказал ей, что случилось дома у меня, а после рассказа Дейзи закрыла рот руками.

–Кошмар! Да как вы умудрились? – она стояла в шоке, а Ричи старался её успокоить, но было тщетно. – Вы можете ещё снова поговорить, ибо можно всё решить и...

–Дорогая, это такой человек, который думает лишь о себе! Он не думает о том, что, ляпнув слова с кончика своего длинного языка, он может обидеть кого-то. У него всегда виноваты все. Если не соглашаешься с его позицией, то считай, что вы стали соперниками в сфере общения, потому что диалоги будут постоянно иметь принцип оспаривания: где-то да точно.

–В любом случае вы друзья по сей день и час! И пусть меня госпитальеры разорвали бы на части, если я оказалась не права насчёт этого! Тебе нужно поговорить с ним и разрешить все споры, а потом прийти с ним сюда и вместе поужинать.

Ричи отвернулся от Дейзи. Ему было некомфортно и неприятно видеть человека, который так поступил с ним, и я в такие моменты понимал его, потому что сам же успокаивал. А сейчас получалось, что мы понемногу становились чужими людьми. Но всё же...

–Тебе необходимо позвонить ему и поговорить, – Дейзи села на колени к Ричи и обняла его. Небольшой накал страсти пробегал по ним обоим. Они впервые за месяц были так близко друг к другу. Всё произошло само собой без подготовки и репетиции. Однако на долгое время это не вышло, а всего лишь чуть больше пяти минут. Но это было чудесно и ПО ЛЮБВИ.

Когда Ричи принялся одеваться обратно в домашнюю одежду, Дейзи накидывала свой халат на себя, но при этом она поднесла ему мобильный телефон, кивая головой на него. Ричи вышел из комнаты, делая вид, что не увидел этого, однако Дейзи это сделала у него перед носом. Молча, не промолвив ни слова, муж сел за кухонный стол, принявшись есть джамбалайю и барбекю. После основных блюд он отведал один шницель и уже потом направился в гостиную отдыхать. Но этого не произошло: когда он лёг на диван, на его пояс уселась Дейзи. Пальчиком руки она провела по пуговицам его расстёгнутой рубашки, а потом всё произошло как на автоматике. То же, что и в спальне на кровати. И... да, это было сладко... Джозеф и Стивен после трапезы уже ушли из дома прогуляться, а Лиззи спала. Именно потому никто не мешал двум сердцам уединяться спустя столько времени. Укрывшись лежащим рядом одеялом, Ричи залез под него и медленно подполз к Дейзи. Что он делал под ним неизвестно, но голое тело по пояс женщины пылало огнём. Стараясь громко не стонать, чтобы не разбудить ребёнка, Дейзи лишь сексуально вздыхала и охала, каждый раз шепча имя "Ричи". И потом, когда она наконец облокотилась на спинку дивана, на её лице была улыбка, из которой далее послышались обрывки тихого, но заметно-слышимого смеха.

–Ты всегда умел доводить меня, любимый, – одышка давала о себе знать, когда Дейзи полезла куда-то за диван. Достав небольшую коробку, украшенную узорами в виде змей, каждая которая кусала по кругу последующую за хвост. Оттуда Дейзи вынула зажигалку и сигарету. Ричи был ошеломлён.

–И когда же ты начала курить?– он подвинулся ближе к своей жене, обняв её обеими руками.

–Когда родила Лиззи. С момента прекращения кормления её молоком ты начал пропадать на работе, а я порой, сдерживая нервы и стресс, закуривала всё одной сигаретой. И представь – это до сих пор первая пачка, – она улыбнулась и стиснула зубами край сигареты.

–В таком случае я ложусь спать, - хихикающе улёгся напротив жены Ричи. Та же приблизилась к нему так, как крадутся гиены к своей жертве возле обвалов или морен.

–Только попробуй.

И всё возобновилось в третий подход. В этот раз Дейзи сидела на Ричи и исполняла конские бега, когда муж крепко сжимал её ягодицы. Нервно скрипел диван, на упавшее одеяло уже никто не обращал внимание; Дейзи и Ричи не стеснялись того, что они были совершенно голые в гостиной. Уроки усиления бракосочетания были успешно закончены, и издыхавшаяся Дейзи наклонилась так, что лица мужа и жены не соприкосались в половине дюйма.

–Всё...– прохрипела она, слезая с Ричи, потягиваясь за сиреневыми трусами и колготками.

–Да..., - Ричи накидывал на себя свою рубашку, на которой уже не хватало двух пуговиц.

Любящая его жена, самая красивая в жизни этого человека женщина положила ему руку на грудь.

–Позвони ему, Ричи, пожалуйста... Я уверена, он тоже этого хочет, просто кто-то должен из вас это сделать первым и как можно скорее...

Ричи тяжко вздохнул, падая на диван как обмороженная статуя. Почти так же произошло ещё, когда он находился в Иерусалиме, изучая принципы бытия тамплиеров. Возле мавзолея у него случился такой припадок на несколько секунд, после которого он даже не вспомнил, как всё произошло. Да и прохожих возле не было, лишь один охранник, напяливший на себя белое рабо, сообщил, что Ричи упал просто так на землю, словно подскользнулся и просто ударился головой. Но банановой кожуры или иных скользких предметов в округе не было. Так и не узнав из-за чего это случилось, Ричи плюнул и пошёл внутрь мавзолея.

–Хорошо, будет время, я позвоню ему.

Дейзи поцеловала его в уголок губ и погладила по щеке. Уходя в спальну, чтобы проведать Лиззи, Дейзи слегка прикрылась халатом и заглянула в комнату. Девочка спала как ангел в своих же крыльях. Надеясь на то, что прекрасный день не закончится так быстро, она принялась вновь снимать одежду, однако Ричи уже спал. Скорчив гримасу, Дейзи закатала глаза, немного засмеялась и прошептала:

–Букашка...

Из под одеяла послышалось бурканье, словно из под заваленного грота:

–Сама такая!

И как антилопа жена прыгнула на него. И уже это были не взрослые выросшие люди, а маленькие вернувшиеся на мгновение дети.

Глава пятая

Провести первую спокойную ночь вдали от дома у меня не получилось. Сначала странные сообщения на сломанном телефоне от неизвестных людей, а затем я начал слышать словно чьи-то голоса за стенами. Кто-то звал меня, но я был один... одинок как перст. Словно стены имели глаза и уши, и они смотрели на меня, дурманя своими чарами. Уже стояла глубокая ночь, когда я встал с кровати и подошёл к окну, которое было раскрыто наполовину. За ним еле слышно стучал по карнизу дождь, создавая наипростейшую мелодию, которая мешала мне со всем остальным заснуть. Я старался лечь вновь, закрыв веки и укрывшись одеялом, но было безуспешно. Первая мысль, пришедшая мне в голову, имела довольно опасную идею - бродить по дому хозяина в роли следопыта. Больше всего мне было желаемым посмотреть на ту самую девушку, которая была дочерью мистера Барса. Пусть с первого нашего знакомства мы и не поладили, но мне предстояло долгое время с ней находиться вместе. И у меня было такое чувство, будто где-то я уже видел её... Где-то её лицо мелькало у меня в памяти. Буквально день или два назад я видел кого-то похожего на неё... близнеца, который сейчас и представал в образе той девушки. Подорвав свои силы, которые лишь искажали все обрывки памяти о прелестной девушке с... с чем? Что-то было у неё нечто особенное, чем она выделялась. Точно было! Я это помнил, но не помнил сам предмет, вещь, признак внешний или что-то подобное. Данный провал в части мозга, который отвечал за память, был словно ранен или повреждён, ибо я обладал фотографической памятью и эдейтической, потому мне так легко удавалось взаимодействовать с картинами. Достаточно было лишь раз взглянуть на объект рисовки, и потом всё шло само собой как по воде. Мне не приходилось долго создавать в голове прямой не мнимый образ, чтобы потом отобразить его на холсте. Чёткая воображаемая картина всего того, что находилось передо мной. Просто как апельсин!

Словно на удачу дверь в комнату была не заперта, и это значило, что я мог свободно перемещаться по имению мистера Барса. Надеяться нужно было лишь на то, чтобы сам хозяин дома не бродил лунатиком вместе со мной. Я ещё раз осмотрелся вокруг себя. Стены уже не выглядели столь загадочными как пару минут назад. Именно потому я стал более-менее спокойным и направленным на своё небольшое путешествие по нескольким сотням квадратных метров. Опасения были и насчёт необычных находок, за которые мне в Средневековье запросто отрубили бы руки. Но во что бы то не случилось и не произошло, я повернул ручку, и легонько, скрипнул деревом, открылась дверь.

Коридор выглядел мрачным и удушающим, стены словно сдавливали меня, стесняли, придавливали в форму лепёшки. А самое главное - стены были пустыми. Ни картин, ни портретов, лишь выкрашенные сиреневым цветом краски потрескавшиеся бетонные плиты. Густая темнота создала ощущение, что мрак и тьма полностью поглотили последние отблески проникавшего сквозь окна света, ведь даже Луна не могла проникать в помещение. Я шагал полностью слепым. Но у меня складывалось странное впечатление... что меня видели... Будто сам хозяин сейчас наблюдал на меня через невидимое око в форме висевших лампах на люстрах или отдельных светильниках. Не знаю зачем, но я схватил пустой подсвечник и зажал его в руках, намереваясь в случае опасности затыкать острыми креплениями врага (мистера Барса или его дочь).

Эта ночь казалась явно необычайно загадочной. Возможно потому, что я не привык находиться в таких мрачных местах, после которых подвал казался лучше чем простая пустая комната имения, оборудованная кроватью, мебелью и небольшим источником света. Я прошёл уже мимо десятка других комнат и пролётов вниз на первый этаж. Дом напоминал общежитие, из которого ты не мог выбраться столь простым способом, как двигаться строго вперёд, поддаваясь своей вере в удачу и манёврам не угодить в ловушку. К сожалению, я не был наделён высоким уровнем ловкости, различным способам ухищрения и тем самым близким. Будь я тем самым Дракулой (Алукардом), для меня это была бы простая прогулка во тьме, как в родной стихии. Хоть кровь на полу и стенах, хоть тела трупов, что свисали с пробитого потолка или руки, проникающие сквозь разбитые щели дверей - чувствовал бы себя как в родном Аду, где любая сущность остерегалась меня, как Бессмертного и Всевышнего.

"Птицей Гермеса меня называют, свои крылья пожирая, сам себя я укрощаю".

Я наконец-то свернул в первый поворот за угол, но оказался в тупике. Передо мной висела рамка, наверное, первая попавшаяся мне во время прогулки. Я подошёл ближе, надеясь увидеть пейзаж Чёрного или Красного моря, возможно прилив или отлив, а может просто далёкую волну, перерастающую в цунами; или большой замок, центральную башню которого обвивал хвостом большой Западный дракон со своими хищным челюстями и стремительным телом, а его огромные крылья с ажурным узором...

Ничего не было.

Пустое полотно.

Ни капли краски... ничего...

В чём был смысл вешать пустое полотно? Это было новое направление, в котором я не преуспел? Пустоцизм? Или хозяин был фетишист, и его возбуждало всё, что отображало пустоту? Так или не так мне было влом размышлять над увлечениями мистера Барса, и я развернулся.

Примерно миновав ещё два лестничных пролёта вниз, я напоролся на спиральную ступенчатую площадку куда-то наверх. Мой внутренний справочник мозга (так я его называл) подсказывал мне, что это был путь на чердак, что, впрочем, являлось более правдоподобным. Я ухватился за перила и взлетел наверх. Люк, который пускал во внутрь, был открыт.

Странно... почему он был открыт, может там сейчас находился мистер Барс? Но словно чей-то прекрасный голос меня звал туда: "Зайди. Зайди. Зайди."

Любопытность взяло верх. Я пролез на самый верх здания и оказался в ещё более мрачной темноте, чем в коридоре. В лицо сразу же плюнула паутина, а я ей в ответ. Щурившись, мне всё-таки удавалось различать лежавшие по сторонам вещи. Я их запоминал так, что в случае неопытности и неуклюжести мог поставить обратно в точно такое же положение как и прежде. Старый торшер, астролябия, медная цепь, громадные кресла, столешницы, стопки почерневших листов бумаги - я бы подумал, что человек, который собирал и хранил всё это здесь, страдал силлогоманией. Плакаты "Роллинг Стоунз"; карта боевых действий США при операции "Overlord" 1944 года во второй мировой войне; общая карта Америки и Европы, где ярко-синим цветом показаны и отмечены страны-члены Северо-Атлантического Альянса. По моим наблюдениям я сделал вывод, что мистер Барс увлекался в прошлом политикой и историей, в частности военной политикой Америки. Хламу и прочим техническим принадлежностям не было конца, но шагать приходилось аккуратно, ступая на свободные участки пола, не дотрагиваясь до вещей. Каким-то образом здесь стояли прогнившие до разрушения шкафы, а на полках лежали записи и рукописи, которые смахивали на архивы. Подобные я как-то видел у Ричи, только тогда это были межевые архивы отдельных штатов США. Любой человек сейчас подумал бы, что простым потоком воздуха эти пергаменты можно было превратить в пыль. Маленькие модели "Хаммера", алюминиевые гантели, лежавшие в углу, а также игрушечная корона (а может и нет) наподобие той, которую носил в годы правления король Альфред Великий. Последнее, что меня завлекло больше всего остального - так это накрытая картина. Причём он был накрыт сверху брезентом с изображением креста, что был на гербе Ордена тамплиеров, которые существовали еще несколько веков тому назад. Будто бы сам Робер де Краон накрыл этот мольберт. У меня сложилось впечатление, что Дети Каина прятались сейчас где-то здесь и выжадали момент. И откуда только им было здесь взяться... Больше всего меня интересовало, откуда мистер Барс достал такую вещь? Фальшивкой это трудно было назвать, а настоящее достать нереально. И ещё сотня таких же вопросов меня мучили, пока я не осмотрелся.

Мистер Барс оказался почётным коллекционером помимо того, что он заведовал крупнейшей фирмой, какие существовали в Северной Америке. Первым его достоинством стала коллекция старинных монет: токены мормонов, монеты Бехтлера, единственный токен Фейхтвагера. В журналах, рекомендованных издательством Техасского университета, писалось, что мистер Барс ради этих монет посетил больше десяти городов Америки, среди которых самые известные Вест-Пойнт и Карсон-Сити. Дальнейшее коллекционирование продвигалось удачно и благополучно. После поездки в Иерусалим ему удалось достать то самое полотно с изображением тамплиерского креста и хранить у себя. Как удалось мистеру Барсу его раздобыть, он не рассказал в своём интервью, как и обо всём остальном. Лишь города и места, а подробности скрывал от публики.

Я стянул на себя покрывало и, стараясь как можно сильнее разглядеть изображение, прищурился. Это привело к провалу, и я не сумел увидеть его. Пошарившись поглубже в комнате, я нашёл маленькую керосиновую лампу, но она не была заправлена. Единственным вариантом я считал отыскать хотя бы канистру с каким-нибудь объёмом топлива и залить его в ёмкость лампы. В противном случае можно было бы поискать неиспользованную свечу и спички, либо зажигалку (если мистер Барс курил, что мало вероятно). Благо через три минуты ногой я задел трёхлитровую канистру с небольшим количеством керосина. Заправив лампу, я зажёг её. Небольшой тускловатый свет исходил от неё, но мне хватало, чтобы теперь точно осмотреть достопримечательности дома мистера Барса, а точнее лишь отдельной комнаты. Помимо того хлама, что я сумел развидеть без света, здесь лежали отдельные драгоценности. По краям тарелки лежали драгоценные камни: топаз, изумруды, сапфиры, ониксы, рубины, цитрин и алмазы. Я был впечатлён находкой и представлял, сколько это в целом стоило бы денег на одну такую тарелку. Любой горожанин на на половину таких ценностей смог купить бы себе виллу.

Я нашёл фотографию, на которой мистер Барс был совсем юным. Рядом с ним стояли ещё два человека - мужчина и женщина. Семья была полноценная и весьма богатая, потому я и понял, что мистер Барс пошёл по стопам своих родителей. Отец был грозным и видным мужчиной на фотографии ростом чуть ниже своего сына с шевелюрой. На нём великолепно смотрелся дорогой комбинезон с плащом, который закрывал левую руку. Практически его нельзя было отличить и от знаменитой исторической личности времён XVIII-XIX веков. Отец очень смахивал телосложением на Нортона I, а борода была будто бы взята у Фридриха III. Что нельзя было сказать о матери мистера Барса: высокая стройная женщина, вылитая жена богатого губернатора или чиновника. Прекрасная на вид она очень выделялась среди двух своих единственных любимых мужчин. Волосы были короткими и подстриженными, на шее висело ожерелье из жемчуга, а на руке браслет. Я был уверен, что мать мистера Барса была не из тех людей, кто гонялся вслед за деньгами своего мужа, стараясь схватить в подходящий момент любую ценность, которая оставалась без присмотра. Я считал её деловой женщиной, работающей с финансами и документами о страховании или продаже недвижимости. И лишь один молодой мистер Барс своими глазами вглядывался в меня и ещё тогда не подозревал, что станет таким же успешным как и его отец и мать. Простой костюм, ничего более на нём не было надето. Уже тогда его волосы были наравне с женскими по длине. Внешне он ничем не походил на родителей, что казалось странным. Впринципе я не старался этим засорять голову. В уголке фотографии была написана маркером дата: 06.26.89. Получалось на то время мистера Барсу было где-то в районе восемнадцати или двадцати лет. Кроме семейной фотографии я заметил ещё одну маленькую, закреплённую в рамочку разбитого зеркала. На ней была девушка, держащая ребёнка на руках. Ребёнка я узнал сразу - вылитая Маргарет; по одному цвету волос её можно было узнать. Взрослую же девушку я принял бы скорее за мать или старшую сестру. Фотография была цветная нежели семейная. К сожалению не было видно лица девушки, потому что верхняя часть фотографии обгорела. Я всё больше и больше интересовался, почему мистер Барс хранил у себя такие вещи, которые любой поскорее бы свалил в кучу мусора, в которой можно было сыграть тем более в "Царь горы". Вспомнив про картину, я повернулся к ней.

Чёрно-белое полотно, на котором словно отражался свет от солнца, а на главном плане картины - Маргарет. Я очень этому удивился. Протерев глаза, я ещё раз взглянул и ещё раз убедился в своих опасениях и недогадках. Та самая шаль, та самая брошь, такие же волосы, такое же убийственно милое лицо. Её ладони были скрещенные между собой, а руки опущены. Она слегка улыбалась, а глаза были закрыты, словно девушка спала. Портрет был изящным; я даже сомневался в том, что сумел бы сам повторить такое, а уж тем более сотворить лучше. Меня привлекло то, что свисало с её волос. Я рассмотрел это получше и выяснил, что объектом, который заинтересовал меня, являлся цветок.

Цветок? На голове? Что...

Мне сразу пришло в голову воспоминание. Это произошло вчера, когда Ричи ворвался в мою квартиру с горящими глазами и смятым бумажным обёртком. В газете говорилось что-то про портрет, который писали художники, какая-то особенность была... Я пытался вспомнить, полагаясь на свою память, но почему-то она именно сегодня подводила меня. Меня тронула паника. Со мной такого не происходило никогда, и всегда то, что мне необходимо было вспомнить, приходило как по щелчку пальцев. Это поразило меня больше всего за сегодняшнюю экскурсию по чердаку. Моё б желание, я повесился бы на козырьке этого здания за такую противную подлость, которую подсолила мне моя память. Я напряг как можно свои мозговые мускулы, стараясь чётко вспомнить тот день, и всё напечатанное в газете ежедневных новостей.

"...все эти люди были в заговоре между собой. Как он утверждал, все тела находились перед мольбертом и полотном, на котором был изображён один и тот же человек..."

И вновь ничего... словно последние строки и слова специально были от меня закрыты туманом. Я ведь чётко помнил всё, что было написано в новости, но не мог вспомнить тот самый портрет, а точнее описание. Я несколько раз ударял себя по вискам, дабы вспомнить какие-то пары слов, которые КТО-ТО не хотел мне показывать. Чёткое представление самой газеты, заголовок, несколько снимков, сделанные на месте суицида последней жертвы. Среди них виден край мольберта, на картине пятна... крови? Кровь ли это была или краски - неясно, но я должен был вспомнить, о чём говорилось, какая была объединяющая зацепка среди всех этих убийств. Художников связывал какой-то мотив или нечто другое. Возможно, это и был портрет, который не показывался мне в моём сознании.

Чёрт тебя побери! Будь ты проклят! Мысленно я проклинал того, кто затеял со мной такую игру "Вспомню, не вспомню".

Именно тот самый кусочек памяти, иллюстрирующий название портрета, у меня вырвали и словно на верёвочке подкидывали над моей головой, дразня и играясь с моими нервами. Само это место было наполнено не спроста мраком и тьмой. Только сейчас я почувствовал словно чьё-то биение сердца за спиной. Оглянувшись, я увидел лишь свою тень и знакомые побрякушки на полках и полу. Маргарет же всё сидела с покинутыми глазами...

Глава шестая

Как обычно утром Ричи готовил себе на завтрак простую яичницу с беконом, раскладывая их так, чтобы они создавали образ счастливого улыбающегося лица на сковороде. Дейзи перед уходом на утреннюю пробежку успела съесть обезжиренный творог со стаканом коровьего молока. Что касается детей, то они нисколько не завтракали, а сразу разбежались по своим заведениям. И лишь один Ричи спокойно накладывал себе приготовленный завтрак, наслаждаясь свободным днём. Он ждал Дейзи, чтобы вновь уединиться с ней как вчера. Ему нужно было подождать всего час, а потом...

Всю ночь Ричи в обнимку со своей женой спал на диване и обдумывал её совет по поводу звонка. Обида всё ещё прекрасно ощущалась в глубине его душевных сетей. Единственное, что Ричи не в силах был прощать – измену. Для него предательство тоже считалось изменой, не только с женской стороны, но и с мужской. Возможно он и сумел бы простить жену, увидев её сидящую сверху на каком-нибудь работнике "Гэри Воркс", но если бы вместо него был его лучший друг, то это оказалось бы куда тяжелее.

Ричи имел загородный участок земли, где сумел обустроить себе дачный домик для отдыха и оздоровления. Рядом располагался водосток с родниковой водой, а ещё дальше небольшое озеро, где часто сидели мужчины, запрокинув спиннинги. Сколько Ричи не звал меня к себе переночевать на свежем ночном воздухе, я никогда не хотел спать на открытой местности. Рано ещё было становится деликатесом клещам и пискунам. Грунтовая дорога, которая вела к участку Ричи, продолжалась и дальше где-то на семь километров. Там дальше находился заброшенный военный полигон, на котором проводились военные учения ещё со времён Второй мировой войны. А если идти ещё дальше полигона, то там находился большой каньон с химическими и радиоактивными отходами. Раньше там работал завод по производству жидкостных ракетных двигателей. После объявления Японией войны США и нападения на порт Пёрл-Харбор, завод временно прекратил свою работу, а потом после капитуляции страны члена "Оси" закрылся и вовсе. На территорию промышленного комплекса один раз в 1974 году ходили выпускники Массачусетского технологического университета на экскурсию. Как оказалось после ухудшения состояния молодых парней и девушек, земля была полностью заражена всеми разнообразными химическими веществами, которые выбрасывались ещё во времена Великой депрессии. Территория площадью в пять квадратных миль стала закрытой зоной, аналогом Чернобыльской АЭС.

Последней необдуманной мыслью Ричи была возможность посетить свой участок наедине с природой и самим собой. Наслаждаясь всеми резонансами и огласками, для него это был бы лучший отдых вдали от всех. Ричи всегда предпочитал находится в одиночестве и лишь иногда брал с собой Дейзи, чтобы побыть с ней только не дома. Всё разворачивалось как вчерашним вечером на диване.

Но всё-таки тревога за своего лучшего друга не утихла с момента последних слов и последнего хлопка двери моей квартиры. Ричи уставился на свой домашний телефон. Неизвестно, о чём он тогда размышлял, глядя на него и двигая уголками рта, будто разжёвывая кусок отвратной пищи или просто пытаясь проглотить чоп-суи. Перед собой Ричи видел меня, но лишь сам образ, а не живого меня (или мёртвого).

"Почему ты так поступил, скажи мне, Тони?!"

Своими же мыслями он говорил моим голосом.

"Потому что тебе так лучше... Взгляни вокруг и убедись в том, что тебе не нужно со мной философствовать и проводить со мной психологические тесты."

"Друг мой или скорее уже... – длинная пауза, после которой Ричи всё же подобрал слово, – человек, с которым мне приятно было проводить дискуссии и вести переговоры. Ты уже окончательно меня отверг..."

"Ничто не истинно, всё дозволено."

После этого всё растворилось. Все тени исчезли, которые падали от лжеобраза и не появились вновь, как это бывает порой. Ричи замер и закрыл глаза, на минуту перестав дышать. Эта тишина была воистину пугающей. Никто и ничто не нарушало её в те самые секунды, когда Ричи сидел за столом, оперевшись ладонями в свою вспотевшую физиономию.

Точно нельзя передать чувство, когда тебя окружили и страх, и отчаяние, и желание покончить с собой, и желание спасти того, кто тебя тянет за собой в полумрак.

Ричи вскочил из-за стола и помчался в коридор, сбрасывая на лету свои тапочки с кошачьими подушечками. Подойдя к своему мобильнику и протянув руку, произошло вновь замедление.

"А что если он не станет меня слушать?"

Желание вновь поговорить об этом оказалось сильнее всех противоречивых сторон, и Ричи принялся набирать номер. Его пальцы стучали по кнопкам мобильника, продавливая каждую попавшуюся под давление клавишу. Когда номер уже высвечивался в строке, осталось лишь коснуться последней зелёной трубки, на что Ричи наконец и отважился. Вначале была тишина, потом снова тишина и в конце вновь тишина. Лишь спустя какое-то время пониженный голос автоответчика ответил три проклятых слова, после чего Ричи сбросил вызов. Он прекрасно понимал, что единственный способ поговорить со своим пусть даже и самым ужасным другом – это приехать к нему домой как в прошлый раз. Однако художник не хотел отбрасывать планы с Дейзи, которые он так давно построил и обговорил со своей женой. Полный смятения Ричи вернулся в зал и упал в кресло.

Почти всегда в раздумьях и выборе правильного решения Ричи был похож на старца или другого мудреца, который, согнувшись, размышлял над теоремой или же какой-нибудь теорией. Так и сейчас художник сидел в кресле, облокотившись на локоть с согнутой спиной. Он явно не был готов к такому повороту событий, который поставил бы его в нерешительность. Сейчас в голове Ричи кошмарились все возможные варианты дальнейших его действий, которые привели бы к чему-то новому. Он мог спокойно предупредить свою жену, что поедет на такси навестить меня, ибо попытки дозвониться были равнозначны стараниям отыскать философский камень. Также Ричи легко способен был оставить все попытки наладить общение и заняться семьёй. Считая, что всё потеряно, он мог отпустить своего друга и принять его точку зрения об отношениях. Таковое собственное априори. Ещё одним вариантом было погружение в долгую апатию, отклонив все принципы нормальной жизни. Словно закружиться в кокон, перекрыть все ходы, через которые можно было взаимодействовать с кем-нибудь. Даже с членами своей семьи. Стать новым Обломовым, передать себе от него его же синдром. Принять правильное решение всегда было трудно. Однако с чем бы нам не довелось столкнуться, какие бы трудности нам не преграждали путь, у нас всегда был выбор. И у Ричи он тоже был с самого начала.

Он принялся вновь набирать номер, однако уже своей жены. Гудки пошли сразу же после первой секунды, а женщина ответила уже после:

–Алло, Ричи?

–Дорогая, возникли внезапные проблемы, и поэтому наше времяпрепровождение откладывается хотя бы на завтра, если всё будет хорошо.

–Ты едешь к Тони?

Дейзи ловко поняла, что за проблемы имел ввиду её не умевший врать муж. Ричи даже не стал сопротивляться.

–Да, я не могу до него дозвониться.

–Будь осторожен и не учуди скандал, – Дейзи говорила ровным тоном, словно передавая всё своё спокойствие Ричи, чтобы тот не истратил терпение на встрече.

–Постараюсь...

Под конец оба супруга попрощались и сбросили звонок. Ричи поплёлся надевать свой обыденный наряд – пальто, шляпа и перчатки. Он переоделся в свою рубашку, брюки и простенькие сандали. Все дети находились на своих местах вне дома, поэтому волноваться было не за чем, ибо Дейзи должна была забрать их пораньше. Выйдя за порог и заперев квартиру, Ричи спускался по лестнице на улицу. Такси стояло недалеко возле перекрёстка, оставалось лишь успеть добежать до него. С этим проблем не возникло, и Ричи, запыхавшись, дал адрес моего дома, после чего машина тронулась.

Поездка до моего дома не казалась такой долгой, однако для Ричи это было чуть ли не путешествие из Мельбурна до Ванкувера. Даже погрузившись в свои мысли, Ричи не мог ускорить для себя время, чтобы поскорее преодолеть путь от своей квартиры до моей. Будто посторонняя сущность всё это время расплывчато висела над художником и корчила улыбку, наблюдая за действиями своего компаньона. Словно она и приказывала Ричи делать всё в точности и без отклонений. К чему это всё привести способно было – знакомо лишь сущности, чьё существование ещё не было даже доказано. Но Ричи чувствовал чьё-то постоянное присутствие в перемешку с напряжением за своей спиной, как будто кто-то положил на него несколько мешков сахара и заставил держать на себе определённое время вплоть до внезапного начала катаклизма. А на самом деле у него просто болела спина. Все простые случаи жизни Ричи воспринимал как снисхождение чего-то сверхъестественного. Будь то болела голова – это ударные пси-волны какого-то существа, что принимало облик призрака и направляло эти удары на художника. И не магнитная буря была всему виной, а именно существование чего-то нового. Если бы наука смогла сделать открытие в обнаружении самого настоящего живого псионика, который находился где-то рядом с Ричи, то это был бы прогресс в развитии. Однако это лишь плод фантазии и в некотором смысле паранойи. Ричи всё слишком открыто и близко воспринимал для себя самого, в связи с чем в качестве примера довёл до ругательства общение со своим другом. В семье этому препятствовала Дейзи, которая не нарушала гармонию и старалась не оставлять своего мужа наедине со своими заскоками. Но сейчас рядом с Ричи сидел лишь таксист, который индифферентно относился к его существованию в целом.

Когда машина уже подъехала к тому самому дому, Ричи заплатил таксисту и вышел наружу. Приключение подходило к концу, и начинался новый этап развития событий. У подъезда Ричи заметил одного из жильцов, который по возрасту спокойно мог подходить в отцы художника. Мистер Шульц являлся ветераном Второй мировой, начиная с 1944 года, а также войны в Корее. Ему было уже где-то за шестьдесят, и за жизнь он лишился правой руки в связи с гангреной. После окончания войны мистер Шульц отправился работать на Аляску вахтёром. Вся его карьера была практически там и выстроена. Кто-то посчитал бы такую жизнь скучной, однако мистер Шульц входил в большую часть людей, кто жил примерно так же: обычная работа, семья, повседневная однообразная жизнь. Никто не жаловался, никто не старался лезть из кожи вон, чтобы становиться кем-то знаменитым и богатым. Стать известным это чистая случайность и удача, здесь зависит от навыков самого человека и его талантов, а также скрытых мотивов. На десять тысяч людей приходится около двух, кто становится знаменитым. И всегда кто-то становится по типу забытых легенд. Ричи и мне повезло в этом плане, и мы сохранили свою значимость в художественной культуре.

Ричи подошёл к мистеру Шульцу и поздоровался как подобается человеку, который уважает старших:

–Мистер Шульц, вот так встреча, рад вас видеть!

–Ричи, ты как видать решил проветриться, я угадал? – блеснул своей проницательностью мистер Шульц.

–Да, вы в чём-то правы. Пытаюсь освежить свою голову перед важным разговором.

–Если я правильно понимаю и мыслю, сюда тебе приходить есть смысл, только если навестить своего друга Тони, я снова угадал? – мистер Шульц не прекращал побеждать в категории "Лучший человек со своей интуицией". Ричи не сразу ответил на этот вопрос. Некоторое он возил ботинком по дороге, попав вновь в свой мир рассуждений и измерений, в которых он сам строил себе всё.

–Вы всегда поражали меня этой способностью анализировать и читать людей.

–Ты льстишь мне, дорогой мой, но сочту это за комплимент. К сожалению, хочу тебя расстроить в какой-то степени, но Тони уже нет как день дома.

Ричи моментально на полную раскрыл глаза.

–Как это не дома, он же не уехал никуда?

Мистер Шульц глубоко вдохнул и продолжил:

–Я сидел здесь же на этом самом месте, когда за ним приехала какая-то дорогая иномарка прямиком в наш скромный двор. Я подумал, что какие-то важные лица решили давать показания на постройку новых центров в нашем дворе под снос домов, однако никого в машине кроме шофёра не оказалось. И тут из подъезда вышел сам Тони. Он даже не заметил меня, а лишь быстрым шагом пошёл к этой иномарке. А после они уехали.

Ричи обдумывал все услышанные сейчас слова и придумывал разные причины данной ситуации. Он не понимал, почему даже после ссоры, его друг не предупредил его об отъезде, что сподвигло его на такое внезапное исчезновение. Художник перебирал все различные варианты, которые приходили ему в голову, и наконец он додумался до одной самой вероятной теории. На какой-то миг он перенёсся в тот день, когда сам же пришёл в дом друга с газетой в руках, размахивая ею и показывая главную новость дня. Именно там говорилось, что один из художников оповещал, что собирался в командировку, после чего оказалось, что он умер перед этим проклятым портретом. Одной из версией Ричи было то, что его друг так же уехал... рисовать этот портрет девушки с синим цветком.

–Ричи, ты побледнел, – послышалось рядом.

Мистер Шульц растерянным взглядом осматривал художника, когда тот чуть не обронил свою шляпу с головы, опустив голову так, чтобы никто не видел отображения всего ужаса и страха на его лице. Ричи сразу начал винить себя, за то, что накаркал в тот день, побоявшись за жизнь своего друга. Наши самые глубочайшие страхи всегда сбываются, независимо от того, хотим мы или нет. Ричи испугался, не на шутку испугался. Он ел свою душу изнутри, карая себя за то, что сподвиг друга на такое решение. Ясно было, что никто никогда сам бы не стал на такое идти, а тут такое самопроизвольное пожертвование. Это было невыносимо. Ужасно.

–Мистер Шульц, благодарю вас за то, что сообщили мне об этом, теперь я должен идти.

После этого Ричи развернулся и побежал. Побежал поскорее в отделение полиции.

Глава седьмая

–Неужели мне попался настоящий художник?..

После этих слов я споткнулся и упал на свою пятую точку. Керосиновая лампа упала рядом со мной и чудом не разбилась, иначе я бы не разглядел то, что издавало этот человеческий звук. Было понятно одно: это был не человек, иначе как бы я его не заметил. Да и что понадобилось нормальному человеку ночью на чердаке (меня в этот счёт не берите). Хотя в груде такого хлама возможно кто-то да смог спрятаться, притом это место изумительно подходило для игры в прятки. Я поскрябал пальцами и ногтями по деревянному полу и нащупал упавшую лампу, провалившуюся в кучу старых книг по выживанию на необитаемом острове или же в тёмном лесу. Вернув её в положение на уровне своего лица я уставился. Меня смутил портрет девушки, который выглядел теперь совершенно иначе. Её глаза были открыты, один из которых был был окрашен красным цветом. Выражение лица показывало недоумение и смятение. Я абсолютно прекрасно помнил, что несколько минут назад девушка была с закрытыми глазами, а сейчас передо мной будто стояла другая вариация. Это нельзя было назвать галлюцинациями или провалами в памяти.

Я ещё раз присмотрелся на девушку. Я рассматривал на этот раз каждый сантиметр рисовки, пытаясь найти ещё какие-то изменения. Однако кроме того, что я выделил изначально, ничего больше не обнаружилось. Портрет в любом случае явно поменял свои очертания. Я приблизился ещё ближе к нему, уже чуть ли смотря не прямо в глаза девушки. И только тогда вновь раздалось:

–Неприлично вообще-то пялиться на девушку тем более так!

Я вновь отскочил и упал на то же место, что и первый раз. Только на этот раз на мне застыла гримаса ужаса будто маска Гоуста Фейса. Теперь мне точно не показалось. На моих глазах девушка на полотне наклонила голову в бок и прикрыла один глаз, оставив смотреть на меня лишь тот, что был помечен красным цветом. Её рот был приоткрыт, словно она обронила несколько слов, не договорив фразу до конца. А руки так и продолжали быть скрещенными на коленях. Я ни за что не поверил бы в такой феномен, который творился передо мной. Говорящий портрет?

Стоп! Я вспомнил! Девушка с синим цветком. Это этот портрет, про который упоминалось в той новости, которую мне показывал Ричи. Это получается я...

–Стоило мне только расслабить твою память, так ты сразу вспомнил всё, что должен был, – губы на портрете двигались как у настоящего живого человека при разговоре.

Я до сих пор не мог прийти в себя от шока. До последнего момента я не верил в существование таких вещей как паранормальность. Пусть быть готовым истекать кровью и держать оставшиеся целые, но вывалившиеся органы из своих тканей, я бы продолжал отрицать такое до чётких доказательств. И вот сейчас я вживую своими глазами на своём опыте своими же теориями, теоремами, опытами увидел всю эту правду. Пульс усилился в моих висках и сравним был с ударами индейцев чероки в барабан. Я осознавал то, во что попал, и что теперь мне грозило. Почему тогда не возникло у меня это ощущение раньше, когда я только прибыл в поместье? Почему я не заметил эту главную черту в девушке, как только увидел её? Да и почему я вообще согласился на это предложение... Опять мной двигало желание получить много денег, получить славу и больше... счастья. Сейчас в этот момент я действительно начал вспоминать слова Ричи и чувствовал себя настоящим чудовищем. Любой нормальный человек уже давно бы отказался от такого странного заказа, почуял бы что-то неладное, а я вопреки своим размышлениям шёл только ради богатства, которого у меня было и так больше чем собственных волос на теле. Это выглядело смешно в какой-то степени и странно, теперь то я понимал, почему мой друг выдал такое заключение перед тем как уйти из моего дома. Я действительно в каком-то роде чудовище...

Я вновь посмотрел на девушку на портрете. Образ продолжал находиться в таком же положении, что и раньше. Она смотрела на меня одним глазом, опустив голову, но руки уже не были вместе сложены. Одна из них держалась в воздухе вверх с подставленной ладонью. На моих глазах голова девушки резко вернулась в прямое положение, и оба глаза открылись. Я прекрасно теперь мог разглядеть её. Это была точная копия Маргарет или скорее она сама, только на портрете, но невероятным образом живая и способная говорить.

–Добро пожаловать в моё старое поместье! – улыбнулась девушка, чуть склонив голову. – Непривычно видеть такое, особенно когда не принимаешь всё, что является не из этого мира, а потусторонним.

Моя челюсть отвисла. Что-что, но мне не приходилось общаться с такими персонами. Поэтому я постарался как-то найти подход к общению со второй Маргарет (или я чего-то не знаю).

–А-а-а... кто ты?

–А? Ты до сих пор не понял?

Я повертел головой, всё ещё думая, что со мной это просто глюк, но, вернувшись в прежнее положение, ничего не изменилось вопреки моим пожеланиям. Только голова стала болеть сильнее, а все мысли вертелись словно мыши вокруг мышеловки.

–Ты тот самый художник, который закончит меня, – ответила девушка, не изменив своё положение на полотне.

Я неразборчиво промычал что-то в ответ, думая, что это кто-то сможет понять, но даже я сам не понял, о чём шла речь. Сглотнув, пришлось подойти чуть ближе к портрету. Девушка, не моргая, пристально смотрела на меня. С ней можно было смело играть в гляделки. Однако сейчас я хотел просто провалиться сквозь землю и забыть о том, в какую нелепость я умудрился попасть, поддавшись искушению. Вроде образованный человек, влиятельный, умный, сосредоточенный, но вот так промахнулся со своим занятием. Погибнуть от собственной профессии – это так глупо и смешно... Прекрати, Тони! Ты сейчас буквально уже закопал себя своей же кистью, украсив своё надгробие размазанными засохшими красками, а гробом стал бы футляр, в который всё складывается по порядку. Чепуха!

Вдруг я почувствовал, как меня резко схватила боль в груди, будто меня насквозь пронзил гарпуном Калеб Куинн. Что-то вырвали из меня, причём в районе сердца, а может я уже был при смерти? В глазах всё налилось цветом крови, и я пригнулся, уперевшись одной рукой в пол, а другую схватил за грудь, сжав словно тисками. Я поднял голову на портрет и увидел странное свечение, которое исходило из полотна. И правда: малая часть портрета светилась голубым цветом. В руке, что была развёрнута ладонью вверх, был маленький густой огонёк, который ярко выражался цветом моря или неба. Что это было – неизвестно, но оно появилось в тот момент, когда меня охватила боль резкая, и я чуть не потерял сознание. Что-то связанное со мной. Словно часть моей души или вся целиком. Вырвали как новорождённого младенца из рук матери.

Тьма... она окутает меня и сожрёт, а память обо мне сотрётся как начерченный на доске мелом рисунок. Это будет самая настоящая смерть, которая заслуживает звания самой необыкновенной и ужасающей. Тьма, что описывается во всех книгах как ужасающее явление самого зла, свет для всех глубинных тварей, что живут под землёй, на верхних этажах Ада. Неужели я погибну от рук одного из предвестников этой пустоты...

Меня быстро вернуло в реальный мир. Я протёр оба глаза и вновь всматривался в особу, что держала в руке непонятный огонёк. Самое удивительное было то, что тепло от него исходило, будто оно действительно горело на полотне и, если дотронуться, то можно было обжечься. Или спалить себе все волосы на теле. Или вовсе сгореть как полено.

–Художники... вы вкладываете в каждый свой шедевр часть своей души, – заговорила девушка, сжимая пальцы, прикладывая их ближе к пламени, уменьшая его в размере. – Ваша душа потом вновь заполняется, верно? Верно. Но мне всегда было интересно...

Пламя ярко вспыхнуло. На секунду я поверил, что это было взаправду всё, а не на простой картине. Хотя убить меня могли действительно прямо здесь...

–Какого цвета будет пламя, когда ты закончишь меня?

Огонёк стал немного ярче, но цвета не изменил.

–Цвета голубого неба?

Внезапно пламя поменяло свой цвет на жёлтый. Без каких либо переливаний, резким ходом, без притрагивания кисти и красок, словно магия.

–Или кислого лимона?

После этого вопроса наступила мертвая тишина на чердаке. Девушка с синим цветком на голове уставилась на меня, продолжая держать парящий огонёк, который потерял цвет вечно голубого неба, которое я неизвестно теперь когда увидел бы вновь. Пламя потеряло свой цвет вследствие данной наступившей паузы, а выражение лица девушки придало ухмыляющийся вид. Я старался не издавать звуки дыхания. Наливалось ощущение, что сейчас девушка превратится во что-то инфернальное и выпрыгнет на меня как Онрё. В какой-то момент я даже почувствовал, что моё горло начало сжиматься, будто его сжали станком и не собирались ослабевать. Однако это чувство прекратилось, и я вернулся в прежнее состояние, когда мной овладел только страх. Девушка продолжала ехидно улыбаться, а пламя приобрело красный цвет.

–Или в цвет твоей крови?

Я сделал вид, что не услышал последнего вопроса, потому что мои глаза начали закрываться. Я погружался в сноведения, но здесь меня быстро разбудили. Что-то больно ударило меня по щеке, словно невидимая рука или слишком быстрый поток воздуха. Я отряхнул головой и посмотрел на девушку. Та уже вернулась в своё изначальное сидячее состояние со скрещенными руками, только одна была с раскрытой ладонью, так как сейчас в ней парил кусочек пламени. Какое-то время мы молча смотрели друг на друга, но интересная дискуссия длилась недолго.

–Мне хочется есть, – сказала девушка. – Нарисуй мне яблоко, художник. Только нарисуй его сразу очищенным, чтобы мне не пришлось самой его чистить.

"НЕ РАЗОЧАРУЙ ЕЁ!"

"СНАЧАЛА ОНА ПОПРОСИТ ТЕБЯ НАРИСОВАТЬ ЕЙ ЯБЛОКО!"

Я вспомнил сообщения, что пришли на неработающий телефон на синем экране. Это были подсказки. Но кто это были? Другие художники, которые рисовали девушку ещё до меня? Но они же умерли... Как они могли общаться со мной?

–Погоди, у тебя же нет кисточки и красок, – перебила мои мысли девушка с портрета. – Ну что ты за художник, у которого нет собственных инструментов, чтобы выполнять свою работу.

По её тону было понятно, что она сердита и рассержена. Я немного съёжился, чтобы хоть немного почувствовать себя не открытым для внезапного удара. Однако девушка лишь закрыла глаза и вздохнула.

–Ладно, кисть и краски ты можешь найти за мольбертом, заодно найдёшь брезент, чтобы накрыть меня им после окончания процессии. И поторопись, я очень голодна.

Я хлопал глазами и стоял как вкопанный. Девушка приняла изначальный вид, а мне пришлось послушаться её совета. В мгновение пролетела мысль, что нужно убегать поскорее отсюда, из этого проклятого поместья. Что всё происходящее здесь – простейшая обманка иллюзиониста, который меня одурачил сначала манией к богатству, а теперь ещё и тем самым портретом. Мне было не по себе от одной мысли, что я действительно попал в ловушку, и выбраться из неё можно было лишь исполнив желание хозяина дома. Нарисовать этот проклятый портрет девушки с синим цветком. Но от чего умирали все художники? Как эта девушка связана с ними? И почему мистера Барса до сих пор не подозревали ни в чём? Куда смотрели его нанятые слуги и домработники? Почему все о всём молчали и ничего не говорили? Теперь то я понимал, почему все на меня так посмотрели с сожалением, но не проронили ни слова, чтобы предупредить или хотя бы намекнуть на странные вещи, происходящие здесь. Они боялись, что если расскажут, то их будет ждать та же участь, что и мёртвых художников, которые не смогли нарисовать портрет. Это место само по себе являлось воистину загадочным и лихорадочным. Может ну его к чёрту всё-таки?

И всё же я поступил напротив: взял необходимые принадлежности за мольбертом. На удивление кисть была больших размеров, а палитра оказалась с давно засохшими красками, к тому же на ней всего было три базовых цвета: красный, синий, жёлтый. Впринципе нарисовать то, что просила девушка было не сложно. Страх мой заключался в том, что я мог упустить какую-нибудь деталь, после чего моё существование пришло бы к концу на следующий день. Я взял себя в руки и отыскал небольшую чашку, в которой осталась ещё старая неразбавленная вода, принявшая темноватый оттенок. Неужели художники так же начинали свою работу прямо на этом старом чердаке? Я повторяю судьбу каждого из них? Я медленно поставил чашку рядом с собой на деревянный ящик с неизвестным содержимым и чуть промокнул кисть. Чтобы начать что-то делать, нужно задуматься, как это сделать проще, лучше, не затратнее. Я мысленно представил, как выглядело бы моё яблоко на портрете. Как в программах по созданию 3D моделей я в своей голове строил подробный образ своей модели яблока. В моём представлении оно было небольшим, почищенным по просьбе девушки, можно было бы сделать его нарезанным на кусочки, но я не был уверен, что она действительно его съест. Или я не о том думаю. Ведь сейчас могло произойти любое непонятное событие, действие, которое привело бы меня в ещё большее изумление. Я категорически сейчас не хотел верить во что-то необыкновенно странное, но уже было в какой-то степени всё равно. Меня ничем нельзя было удивить в данный момент. Я смешал краски так, чтобы получился чёрный цвет и начал обводить контуры для яблока, осторожно, чтобы оно умещалось в руках девушки и не выходило за границы. Рисовал я его ровным, чтобы не оказаться потом в закулисье и не присылать посмертные сообщения какому-нибудь очередному смертнику художества. Когда яблоко было закончено, я смазал кисть жёлтыми красками и начал медленно обводить область внутри контуров. Фрукт сходил больше на золотое яблоко нежели почищенное, но я посчитал, что портрет оценит это куда больше чем гниль. Попутно я размышлял о том, что можно ли было как-то сдружиться с этой девушкой с синдромом Питера Пэна. Если это было возможно, то я смог бы разузнать у неё, что вообще она за существо, как с ней обращаться, и самое главное как погибли все остальные художники.

Я закончил с изображением яблока и отошёл от мольберта. Девушка взглянула на руки и мило улыбнулась. Я уже вздохнул с облегчением. Главное, чтобы она потом не начала кокетничать со мной, а то я растерялся бы в ту же секунду, но всё обошлось. На моих глазах яблоко мгновенно исчезло. Вместо этого её брошь, держащая шаль, которая по логике должна была быть фиолетовой, приобрела тот цвет, который я использовал, чтобы разукрасить своё яблоко. Мои мысли начали работать объективно.

"Таким образом я буду рисовать эту девушку? Выполняя её приказы и исполняя просьбы? А элементы её одежды и её самой будут приобретать нужные цвета? Весьма интересно, но удобно. Может быть художники потому и погибли, что не смогли вытерпеть её капризничество."

–Благодарю тебя, – спокойно ответил портрет, насытившись таким простым блюдом. – Я считала, что ты окажешься одним из тех, кем я утоляла голод ещё до тебя.

Я осторожно сглотнул. Девушка-каннибал? Как такое возможно? Нет, это бред! Она же не сама пожирала тех художников, которые погибли из новостей, так как тела их были обнаружены. Может она пожирала их души... Ведь я почувствовал что-то ужасно горячее и острое, когда на портрете образовался тот странный огонёк. Неужели она оторвала часть моей души, чтобы взять меня таким образом в шипастые кандалы? Вот так она связывает судьбу художника со своей? И если человек разочаровывает её в чём-то, она его наказывает за ошибку? Единственный и последний раз.

–А теперь прошу накрыть меня брезентом, – закончила девушка с синим цветком. – Мне вреден солнечный свет по утру, поэтому возьми его и накрой меня им поскорее.

–Н-но...

–Доброй ночи, художник. Мы с тобой ещё позабавимся!

После этих слов она уснула. Я стоял как продавленный в деревянный пол, словно забитый гвоздь, торчащий наполовину с шляпкой. Медлить я не стал, потому что сейчас я потерял всё своё достоинство и не хотел терять ещё и собственную жизнь. Ещё днём я горделиво уверял себя, что не позволю так разговаривать со мной этой девушке (только настоящей), а сейчас я походил на уличного щенка, которого можно было взять на верёвки и вертеть как вздумается. Девушка с синим цветком... она стала моим заклятым кукловодом. Она забрала мою душу себе, а я подписал договор, который утверждал, что я обязуюсь закончить портрет взамен на возврат своей души, которую у меня незаконно отобрали или изъяли. Как бы я потом всё это объяснял потом Ричи? А точнее сумел бы всё объяснить, если бы вернулся домой. Хотелось бы... Я взял кусок ткани и накинул его на портрет, а затем поспешно спустился с чердака и побрёл в свою комнату.

Оставшуюся ночь я не мог спать. Передо мной мелькал силуэт этой девушки, который смотрел на меня с этой дьявольской улыбкой, которой можно было убить на месте. Расспрашивать мистера Барса об этом портрете было бы разумно? Посчитал бы он меня после этого нормальным и не прогнал ли из своего поместья, подарив на прощание могильный крест и адрес ближайшего кладбища. Чёрт! Никогда больше не буду выполнять на заказы, даже если за него предложат цену равную государственному бюджету страны. Так я пролежал всю ночь с закрытыми по-просту глазами, пока не стали слышаться звуки гремящей посуды и шагов по этажам.