Девушка из дождя

Глава 1

Когда на очередной станции, под ночные раскаты грома, в поезде появился Елисей, всё встало с ног на голову. Плацкартный вагон, где ехала Елена Петровна, наполнился свечением, а молоденькие девчонки‑гимнастки, готовившиеся ко сну, оживились.

— Боже, какой прынц.


— Ого! Здрасьте. А такие ангелы ещё бывают?

— Какой вы клёвый.


— Вик, только голову не теряй, ок?


— Ой, я это вслух сказала?


— Да.

Они похихикали.

Восторженные возгласы подхватили обитательницы второго купе.

— Ни фига, вот это чел.

— Оу… Да ладно. Если в этой глуши таких парней раздают, я немедленно схожу.

— С ума, Кать?

— С поезда, Лер.

— Так, девочки, не заглядываемся, — устало проговорил тренер. — Мне и так вас укладывать приходится по полночи, как няньке.

— Теперь мы точно не уснём, Кирилл Андреевич, — сказали опять из первого.


— Да, как тут уснёшь? Будем мечтать.

— Ага, хором.

— Это мой жених! Его зовут Елисей! — громко объявила соперницам пятилетняя Варя — дочка проводницы, которую пассажиры успели полюбить за искренность и то, как она всё время сбегает от мамы пообщаться.

— А, ну извините, дама.


— Да, я дама. А он — мой кавалер.

— Подрасти сначала, малышка.

— Я его первая нашла, понятно?

— Понятно, — вздохнули спортсменки. — Опять нас обошли.


— Время позднее, девочки, — напомнил тренер.

Елена Петровна переглянулась со своими младшими сёстрами — Юлей и Аней, с которыми успела тайком от проводницы бахнуть сливовой наливки, а теперь они все втроём блаженно попивали чай и грызли семечки. Купе женщин было по порядку следующим, а значит, этот Елисей шёл на боковушку, которая находилась напротив них.

Сначала в отражении мелькнул светлый силуэт, потом подошёл и сам парень. Его тащила за руку Варя.

— Вот. Это твоё место, — садись.


— Спасибо. — Елисей обернулся на женщин.

Да, он был определённо красавчик: высокий, стройный. Конечно, никакой не ангел, обычный парень лет двадцати пяти, но одет был во всё белое, даже пиджак. Наглаженные брюки и рубашка сидели на фигуре шикарно. Новенькие туфли. Свежая стрижка. От него пахло изысканными духами, взгляд был глубоким и уставшим. Слегка осунувшиеся щёки, бледность лица указывали на недомогание, но, вопреки этому, от Елисея шло мощное, очень притягательное сияние.

Парень оказался сама любезность.

— Добрый вечер.


Юля и Аня кивнули, позабыв про семечки.


— И правда жених, — сказала Елена Петровна.

Новый сосед вежливо улыбнулся.

— А не подскажете, это чьё? — спросил он, увидев кофту и футляр для очков на столике.


— Садись! Мама проверила — это твоё место. 43. — Варя потянула парня за рукав.

Принц невольно занял свободный квадрат справа.

— Там женщина едет. Она отошла, — сказала Аня.


— Странно… Моё 43‑е.

Ещё более странным было, что Елисей вглядывался в бумажный билет, а не в смартфон.

— Она пожилая. Может, уступишь ей нижнюю? — сказала Юля, садясь ровнее.

— Да я как‑то не планировал. Специально заранее брал нижнюю полку.


— Ну, что поделаешь, такова жизнь, — сказала Аня. — Надо было тогда СВ брать заранее.

Елисей промолчал на этот откровенный выпад и расстроенно поглядел по сторонам.

— У неё живот скрутило, — попыталась сгладить напор сестры Юля. — А вы, сразу видно, джентльмен.


— Мне необходимо прибыть не помятым. А там… — Он ещё раз взглянул наверх, но только лишь убедился в своей правоте.

— Мама сейчас подойдёт, и мы выгоним эту нахалку с больным животом, — сказала Варя.

— Нет, выгонять точно никого не надо.

Парень в раздумьях отвернулся в окно.

Все, кто не спал, разглядывали Елисея как нечто удивительное: на его станции никто не сошёл, затем в вагоне появился только он один, да ещё весь при параде. Казалось, добираться роскошному брюнету предстояло не так далеко, раз из вещей у него с собой не было ничего, кроме крошечного карманного плеера, который, кстати говоря, вопреки идеальному образу, выглядел старым и потёртым.

Наушники смешно свешивались с ушей вниз, в них что‑то играло. Варя схватила тот, что был ближе.

— Что слушаем? — Девочка сдвинула локон и вставила кругляшок себе в ухо.


Елисей снял и второй, чтобы не дёргали.

— Ничего особенного…


— Одна музыка? Без голосов? — скривилась Варя. — Всё понятно.

Она брезгливо вернула наушник хозяину.

— А ты почему не спишь?


— Я помогаю маме разводить пассажиров.

— Разводить?

— Да, по местам.

— А‑а.


— Но она всё равно хочет заставить меня спать.


— Так ночь же почти уже. Правильно мама твоя говорит.


— Это да.

Варя отвернулась и уставилась на Елену Петровну.

— Выпила шипучку? — спросила женщина.

— Да. Больше не шмыгаю, а головную боль как рукой сняло.


— Какая ты молодец.

— Спасибо вам, доктор Лена. — Варя встала и погладила Елену Петровну по ноге.


— Пожалуйста, Варюш. Но если будешь маму слушаться и не бегать по сквознякам всяким, то ещё быстрей поправишься.

Варя пропустила последнее мимо ушей и снова переключила внимание на Елисея. Она методично прошлась по его прикиду взглядом.

— К подружке, значит, едешь. Я правильно поняла?


Люди приготовились — начиналось новое расследование.


— Да.


— А где выходишь?


— Не знаю.


— В смысле?

— Вот так. В прямом.

Елисей ей мило улыбнулся.


Варя вставила руки в бока.

— Ты мне врёшь.

Парень посмотрел на девочку глазами, полными тайны, и покачал головой.


Все, кто подслушивал из ближайших купе, навострили уши. Ответ прозвучал нестандартно и сбил с толку.

— Стой. Так не бывает, — Варя хлюпнула носом и стала придумывать на ходу способ разговорить Елисея. — Все девушки в этом поезде… едут к своим женихам.

— Да?

— Да.

— Круто им.

Спортсменки залились смехом.

— Де‑воч‑ки, — послышался голос тренера.


— Да, — продолжала импровизировать Варя. — И ты едешь к своей женивесте.


— Женивесте? К кому‑к кому?


— Ой! — Варя закрыла рот и смущённо прищурилась.

Со всех сторон раздались смешки.


Варя собралась.


— Так… Ты меня запутал.


— Я?

— Да.


— Чем это?

— Своей красотой. Или ты для меня лично вырядился?

— Не обольщайся, я всегда так одеваюсь в поезд.


— Не обольщайся, таких, как ты, тут знаешь сколько ездят? Ого‑го. И получше тебя найдутся.

Девочка почувствовала, что зарывается, и её голос стал неуверенным.

— Ну не обижай нашего нового соседа, — спасла её Юля.

— Да, видишь, он голодный? — сказала Елена Петровна.


— Ты правда голодный? — удивилась Варя.

Елисей, не опровергая догадки окружающих, повёл бровью.

— Во те раз! Я могу отдать тебе свой Дошик. Хочешь? — Варя вернулась в прежнее активное состояние.

— Нет, спасибо.

— Боишься пропахнуться?


— У меня пост.


— Это что?

— Долго объяснять.

— А, поняла. Мы с мамой тоже пробуем худеть по Пасхам. Ты тоже?

— Вроде того.


— А тебе зачем, ты же мальчик.


— Чтобы быть идеальным.

— А‑а… Для неё?

Варя показала в окно.

— Да, — улыбнулся Елисей.

Там вовсю хлестал дождь. На запотевшем стекле резвились в сумасшедшем ритме тёплые капли, проносились деревья.

— А как ты узнаешь, где она тебя ждёт?

— Так же, как в детстве.


— Как?

— Она подаст мне знак.

— Какой?


— На мокром стекле.


— Клёво. Я тоже так хочу.


— Тебе не надо.


— Почему?


— У тебя вся жизнь впереди.

— А у тебя?


— А я уже нашёл, что искал.

— Варя!

Это был голос её мамы — Олеси Игоревны.


Девочка округлила глаза, как если бы её застали в момент передачи страшной шпионской тайны.

— Мне ещё зубы чистить, — скривилась она.


— Ужас.

Варя бросилась по проходу к маме.

В захмелевшей Елене Петровне ожил инстинкт терапевта с многолетним опытом:

— Молодой человек, если вы давно не ели, давайте к нам. Мы не жадные, и тут нормально всего осталось: есть курица, я сама готовила, огурцы, хлеб…


— Чай с семечками, — сказала Юля.


— И с нами никто четвёртый пока не едет. Перекусите немного.

— Благодарю, я не голоден.

Старшая из сестёр оскорбилась.

— Знаете, что я думаю, Елисеюшка, мой вы хороший? Посты постами, а вы, извините, бледный весь.


— Да всё нормально. Спасибо.


— Лена Петровна, отстань от парня.


— Он еле на ногах стоит, Юль. Я же вижу. Красивый весь, а осунувшийся. Надо спасать.


— Наливочки может ему плеснуть? — сказала Аня. — Для разгона крови.


— Так, Анют, не порть нам репутацию в первые минуты знакомства. А ты, Юлия, не называй меня в его присутствии Петровной.


— А что ты на него глаз положила уже?

— А что ты меня уже в старухи записала, я не пойму?


— У тебя сын его несильно младше, вообще‑то.


— У тебя тоже. И?


— Лен, Юль, ведите себя нормально. Пейте чай, с огурцами своими. Чего так раздухарились на ночь глядя?


— Да это Елисей всё. Пришёл весь из себя, растопил девичьи сердца без спросу.

— Лена, остановись. Вечно в тебе твоя первая любовь в плацкарте просыпается.


— Девочки, кажется, мы не заметили, как поплыли.

— Точно.


— Главное, чтоб не приплыли.

Каждая из сестёр восприняла последнюю фразу по‑своему.

— Милотусик, а сколько вам лет, извините?


— Двадцать семь.


— Уже мужик. А косите под подростка зачем?

— Я не кошу.


— Ну вы же прям как на первое свидание вырядились?


— Допустим. И что?


— Лена, да успокойся! — Юля стукнула сестру. — Не обращайте на неё внимания.

— Я ни на кого не злюсь.

Елена Петровна нависла над столиком и зашептала:


— Ань, Юль, надо брать Елисея под своё крыло. Разве вы не видите, он сам не понимает, куда едет и зачем. Я таких среди пациентов повидала. Они часто мне попадаются.

За окном вагона сверкнула молния, и гром шарахнул так, что некоторые пассажиры подскочили на койках.

— Я что‑то не то сказала? — испугалась Лена.


— Зевса не зли, Ленок.


— Ленка везде найдёт, кого позлить. В ночной степи, на просторах страны — тоже.

Женщины посмеялись.

По стёклам неистово заструились водные дорожки — состав мчался в эпицентр ливня.


Проводница выключила свет.

— О, интимчик.


— Ань! Ты теперь? Заканчивай с намёками.

— Ладно‑ладно. У меня же Валера есть. — Она вздохнула.

— Да не расстраивайся. У кого‑то и Валеры такого, как у тебя, нету.


— Это правда. Погодь… А какого — «такого»?


— Рукастого.


— Рукастый, да языкастый.


— Лен, походу, когда мы отрубимся, Анька сама начнёт к твоему пациенту подкатывать.

— Ага.


— Я в ваши ролевые игры не играю.


— Так, Анна Петровна, можно как‑то больше уважения к профессии врача?


— А я как раз к тебе с уважением. Только ты, бывает, не замечаешь, как начинаешь после наливки всем вокруг диагнозы раздавать, а по итогу у тебя сёстры виноватые оказываются.


— Ну, есть за мной такой грешок. Но при людях‑то незнакомых зачем мне такое высказывать? Где твоя‑то этика? На дне бутылки осталась, что ли, Ань?


— Ну прости, Лена.


— А всё, слово не воробей.


— Да хорош вам, девчат.


— Ну правда, Лен. Врачи — они лучшие. Если бы не ты, я б давно померла. Я просто завидую.


— Пару минут хотя бы дай на тебя подуться, тогда.


— Ну, дуйся.

Парень слушал музыку в наушниках и вглядывался в темноту за окном.

Засидевшиеся допоздна пассажиры похватали полотенца с зубными щётками и пошли в конец вагона, чтобы занять очередь к умывальнику.

— Ладно, я чё‑то уже того, — сказала Аня.


— А я опять переела.


— Я, кстати, тоже.


— Это от семечек. Вторая пачка лишняя была.


— А это что, вторая была?


— Да.


— Надо усыпить желудок, чтобы не ныл.


— Для начала — омепразольчик.


— А он где?


— Там же, где и был.


— Блин, — цыкнула Лена, — курица в зубах застряла.


— Лена…


— Простите.

Елена Петровна смерила хмурым взором очередь у туалета.

— До последнего ждали. Пока, блин, темно не стало.

Она забралась на верхнюю полку и легла.


Сёстры стали поправлять постельное бельё и укладываться внизу.
…

— Фу, как тут спиртным несёт…

Подошла проводница Олеся.


Юля и Аня не отреагировали, и Елена Петровна тоже решила притвориться спящей, во избежание лишних расспросов.

— Слушай, Елисей…


— Да?..


— Можно мне к тебе на минутку присесть?


— Конечно. Та женщина, которая на моё место претендует, так и не появилась, кстати.


— Она в конце вагона со знакомыми болтает. Так что не радуйся, ещё придёт.


— Ясно.

Проводница села напротив парня и покашляла.

— Н‑ну?.. — начала она негромко.


— Что‑то не так, Олеся Игоревна?


— У тебя билет до «Рожьего»?


— Да.


— Начальник поезда не против там сбавить ход.


— Я знаю. Вам не о чем беспокоиться — просто выпустите меня, и всё.

Голос проводницы стал ещё тише.

— Меня всё ж кое‑что беспокоит.

— Что?


— В «Рожьего» никто не живёт.

Елена Петровна приподняла голову.

— Вы уверены?


— Я‑то уверена. А вот ты, кажется, ни в чём не уверен. Ты меня, пожалуйста, извини, но зачем тебе туда?


— Олеся Игоревна, давайте не будем усложнять?


— Нет, мы будем, Елисей. Потому что я не первый год катаюсь по этому маршруту, и подобных случаев на моей практике ещё не бывало.


— Повторяю, вам не о чём беспокоиться.


— Не о чём? Да я с ума сойду, если выпущу тебя в «Рожьего» и не буду знать, что с тобой стало.


— Не преувеличивайте. Проводники и пассажиры забывают друг друга сразу, как попрощаются на вокзале.


— Да, но только не те, кто отпускает посреди ночи симпатичных парней в никуда. А «Рожьего» — это пустынь. Там даже деревеньки захудалой никогда не было.


— С чего вы так уверены?

— У коллег поспрашивала. Даже неизвестно, откуда взялось название.


— Может, там стояла палатка, когда рельсы прокладывали. И вся такая — во ржи.


— Мне не до приколов, Елисей.


— Олеся Игоревна, очень возможно, что я выйду раньше.


— Вот это меня вообще бесит! Куда выйдешь? В лес? Тебе голубь записку принесёт в поезд: «Выходи»? Мне форточку не закрывать лучше сегодня, да?

Елисей не ответил.

— Быстро говори мне, что ты там забыл? Там есть хоть одна живая душа в этом твоём «Рожьего»?


— Есть.


— Ну так расскажи мне. Пожалуйста.

За окном прогремел такой страшный раскат грома, что напугал обоих. Тяжёлый ливень обрушился на поезд.


Елисей едва заметно хихикнул. Погодные явления его как будто подбадривали.

Олесе Игоревне пришлось встать — подошла та пожилая женщина.

— Так страшно, да? — поежилась она.


— Здравствуйте, — сказал Елисей.


— Вам уже объяснили, наверно? Я… Я же в интернетах не умею брать билеты, да ещё и давно не ездила в поездах. Стало вдруг нехорошо.


— Можете занимать мою.


— А вы?

Елисей встал.

— Обо мне не переживайте. Вам нужней.


— Нет, ну как же?


— Правда. Я недалеко еду.


— А куда?


— Да… Тут рядом.


— Вы такой презентабельный. Не ожидала. Мне прям неловко даже.

Елисей уткнулся лбом о верхнюю койку. Его покидали силы.

— Вам нехорошо? — взволновалась женщина.


— Нет, всё в порядке.


— Может, дадите ему воды?

Проводница возмутилась:

— Женщина, вы и так своего добились. Не надо мне ещё тут указывать. Ложитесь и спите.


— А что вы хамите?


— Ничего. Конечно, я дам ему воды — это же моя обязанность.

Олеся Игоревна сунула футляр от очков ей в руки и с грохотом опустила столик.

— Вот, пожалуйста.


— Спасибо.


— Пойдёмте ко мне, Елисей. Нам всем там места хватит. И Варя вам будет рада. Она без умолку трындит о вас.

…

Елена Петровна какое‑то время боролась с желанием пойти проверить, как там Елисей, но в конце концов решила последовать совету сестры и не лезть, когда тебя не просят. Парнишка ни на что не жаловался, а привлекательная розовощёкая проводница казалась единственной, кто имел шанс его убедить поесть.

Стук колёс убаюкивал, яркие вспышки молний создавали мистическую ауру в полуночном вагоне, и в сознании Елены Петровны стали мелькать картинки из юности.

Это было на первом курсе, в мединституте…

Стоял тёплый сентябрь, поступившие радостно приветствовали друг друга, знакомились. И тогда подошёл он — высокий, в строгом костюме, с удачно оформившимися усами, густыми чёрными бровями и с открытой улыбкой, от которой весь мир становился прекрасней. А уверенный взгляд его говорил о том, что отныне всё‑всё‑всё будет хорошо: и с учёбой, и с его, и с её будущими пациентами, и с тем, что когда‑нибудь у них двоих появятся здоровые прекрасные дети.

Он спросил: «А вы голодная? Я знаю, где тут столовая». И студентка‑первокурсница Леночка, не щадя себя, утонула в его тёмно‑карих невероятных глазах. Доктор Семёнов. Невероятный Семёнов Валентин Андреевич.

Как‑то сумбурно потом случилось, и каждый пошёл своей дорогой. Подробностей даже не вспомнить. Пылкая юность любит рисковать, невзирая на последствия, ведь «у неё всё ещё впереди». Затем Лена переехала с новоиспечённым мужем, очень даже неплохим человеком, в другой город, поступила на работу в больницу. А тот славный, сотканный из высшей степени блаженства миг, с несравненными глазами, от которых замирало сердце, давно канул в Лету.

Но в последнее время он всё чаще возвращался… в полудрёме. Ну, или после Анькиной наливки, когда воспоминания о позабытых чувствах было проще принять за реальность.

…

Поезд шатнуло — он снова поехал. Мозг отчего‑то бил тревогу.

«Елисей! Он вышел».

Елена Петровна открыла глаза и не сразу поняла, где находится — в вагоне было темно.

Она осторожно слезла с полки. Необычного ничего не происходило: сёстры посапывали на своих койках, та пожилая женщина — на отвоёванной у Елисея. Однако чувство чего‑то упущенного настойчиво свербело в груди.

Неугомонные девочки‑спортсменки, на удивление, все как одна спали.

Оставалось только купе проводницы. Дверь была приоткрыта. Елена Петровна подошла и заглянула туда.

Олеся и Варя сидели рядом. Они подняли глаза. Испуганные. В них читался опыт испытанного запредельного. Мама и дочь только что видели нечто, не вписывающееся в привычные рамки. На столе лежал плеер Елисея с наушниками и билет…

— Его встретили? — спросила Елена Петровна.


Олеся не могла говорить, у неё наворачивались слёзы.

Она лишь кивнула.


— Кто?


— Подружка, — ответила за маму Варя.


— Красивая?


— Очень… Вся из дождя.