Девочка с книжками

Глава 1

Как-то однажды, отправившись тайком гулять по лесу, девочка шагала по тропинке, скрытой тенями деревьев от жаркого солнца. Лес ей был ближе, чем люди, поэтому она охотнее шла к нему, чем на балы и важные мероприятия. И вот, гуляя по лесу, переходя реку по поваленному дереву, она нашла совиное перо. Девочка вернулась с ним домой, и руки сами потянулись к чистому листу бумаги. Чистый лист, он тем и манит, что в нём можно сотворить всё, что только в голову взбредёт: хочешь домик, хочешь дракончика, хочешь сказку или песенку. Только дурак боится чистого листа.

Одна беда была - совиным пером писала девочка книги на совином языке. Вроде говорит, говорит, как человек, а перо в руку возьмёт, и сразу совиные буквы на бумагу вылетают. Так, что только совы её книжки и понимали, прилетая их послушать.

Девочка была упрямой, продолжала писать книжки. Она часто читала их кому-нибудь вслух, но слушателям это быстро наскучивало, потому что они не знали совиный язык. Вот и пришлось девочке читать книжки одним совам.

Девочка росла. Исписанных листов в столе становилось всё больше. Многие люди стали корить её, что она настолько много времени тратит на непонятные книги. Девочку это очень обижало и расстраивало. Несмотря на это, она продолжала писать. В её книжках было так много раздолья, что можно было проваливаться в них, как в воду, с головой, летать среди зелёных туманных гор, слушать вой ветра над лесами, шум волн у скал, клёкот кружащего в небе ястреба, шелест пряных полей и много всякого другого, по чему так скучает человеческая душа. Правда, никто из людей увидеть этого не мог.

Одним днём девочка пошла к своей бабушке, чтобы спросить у неё, как же перестать на совином языке писать и на людском начать буквы выводить. Ведь в ладонь только совиное перо просилось, всё другое выскальзывало, держать неприятно было.

– Бабушка, как мне на человечьем языке писать? – спросила девочка, переступив порог избы.

Бабушка её жила от знатной семьи отдельно, у самого леса, порой пропадая в нём на недели и месяцы.

– Не знаю, дитя, – ответила бабушка. – Да знаю только, что ни один человек своей рукой не пишет ничего. На то лишь перья птичьи годятся. Не видела я ни разу, чтобы знатные особы свои пальцы в чернильницы макали.

Расстроившись, вернулась девочка домой. Ей очень хотелось, чтобы люди поняли её книги, увидели там и леса, и горы, и сонные холмы, умытые зарёй, и шёпот мерцающих звёзд, и пушистых монстриков, бегающих по лугам. Но не понимали люди совиного языка.

Меньше выходила девочка из своей комнаты, больше книг становилось на её полках. Рядом вились одни совы, постоянно заглядывая в окна. Иногда девочке казалось, что она, как и сова, перестанет понимать людей. Такими странными для неё они становились.

Пошла она снова к своей бабушке. И спросила, перешагнув порог:

– Бабушка, а раз люди совиного языка не разумеют, по что ты мои книги с таким интересом слушала?

– Так видишь ли, внученька, у кого ушки есть, тот хоть на гусином, хоть на совином, хоть на пичужкином, хоть на орлином поймёт. А у кого ушек нет, тот и в человеческом спотыкается.

– А почему ушек у кого-то может не быть?

– Так попробуй-ка простой человек услышать всё, что в мире происходит. Он же с ума, внученька, сойдёт.

Девочка росла. Она не выходила из своей комнаты и никому, кроме сов, была не нужна. Её книжки, впрочем, тоже. В шкафах почти не оставалось свободных полок. Долгими, пьянящими прохладой вечерами девочка читала свои книги при свечах и приходившей луне. Но куда чаще она писала что-то новое, что-то неизведанное, потому особенно притягательное.

Проснувшись рано утром, девочка поднялась с кровати, глядя в небо. И замерла, удивлённо вглядываясь в зеркало.

Вместо левой руки было у неё совиное крыло.

Решила семья девочки, что надо из этой непонятной книжной трясины дщерь вытаскивать. Пришли они к ней – видят, сидит, пишет что-то. Точку поставила, книгу закрыла и улыбается.

– Бросай книги, – сказали ей, – давай живи, как нормальный человек. Не пиши на совином языке.

Девочка обернулась к ним. А у неё глаза совиные.

– Пусть дороги вам к моим книгам нет, и хоть сожгите вы их, хоть выбросите, они жить будут! И я в них буду жить вечно!

Превратилась девочка в сову, крикнула что-то по-птичьему, влетела в страницы да пропала за вратами букв. Искали по книгам, искали, слыша иногда шелест её крыльев, скользящий в строках, да так и не нашли. Не было ведь у них ключей от тех дверей, уводящих далеко-далеко, за самый горизонт. Не знали люди совиного языка.