Девочка на Качелях

Глава 1

Девочка на качелях

Меня зовут Алексей. Я пишу эту историю, ибо уже не могу просто сидеть и ждать. Я должен поведать вам о том, что со мной происходит. Я надеюсь, что после моей смерти это прочтут и не сочтут меня все-таки умалишенным. Я желаю, чтобы об этом узнало, как можно больше людей. Ведь безумие не внутри нас- оно снаружи, причем на самом видном месте. С чего бы начать свой рассказ? Пожалуй, начну с того момента как меня вышибли из института. Это произошло так внезапно и лихо, что я оглянуться не успел, как на почту пришло извещение, в котором говорилось, дабы я поскорее забрал документы из деканата. Родителям не стал сообщать об отчислении, они и так полностью содержали меня на свои крохотные доходы, и эта новость их бы совсем не обрадовала. Не хотелось рубить с плеча. Да и отец мой не из мягких: бывший военный офицер, а ныне старший смены охраны в гипермаркете. Мать же медсестра в больнице скорой помощи, однако также характер имеет черствый. Возможно, сказывается стрессовая работа, где ей приходится возиться со всяким сбродом, которому все равно вынуждена оказывать медицинскую помощь. Сам я не сказать, что был каким-то законченным уродом, однако имел пятнадцать килограмм лишнего веса и редкие волосы. C девушками у меня не клеилось и в свои двадцать лет я был девственником. Находясь в нынешнем положении, я понимаю, что эти проблемы, о которых я думал, ничего не стоят. По ходу моего рассказа вы поймете почему, и я уверен, что будете думать также. Ну так вот, в тот злосчастный день, в начале Июня, я пришел домой. Рухнул, не переодеваясь, на кровать и принялся разглядывать цветы, что стояли на компьютерном столе в углу комнаты. Все так навалилось в одночасье: предвкушение родительского гнева, настырная леность. Откуда-то снова фантазии о грядущем половом одиночестве… и все это в купе вызвало во мне слезы, что выливались из глаз потоком на старое, коричневое покрывало. Бледное и дряблое тело двадцатилетнего толстячка, казалось ужасным и очень хотелось подтянуть фигуру, развить мускулатуру, однако для этого я был слишком ленив. Вот помню, как сейчас, что ворочался туда-сюда, изнемогая от тоски, а потом вдруг вскочил и выглянул в окно. Окно моей комнаты выходило как раз во двор, на детскую игровую площадку. Недавно в нашем жилищном комплексе сделали ремонт: Все старые, еще советские качели сменились на новые, разноцветные, имеющие причудливые и удивительные формы. Теперь деревянные, скудные балансиры превратились в две огромные ракушки и тем самым форма качели в ненастье закрывала от дождя, а в летнюю пору- от палящего солнца. Дети были безумно рады и носились по площадке, преисполняясь чистым весельем. Я смотрел на бегающих друг за другом ребятишек и вспоминал свои детские годы: бесконечно убогие, о которых мне и писать стыдно, да и не о чем особо там и писать. Разве, что об отце, который не упускал возможность отправить меня в нокдаун пощечиной после неблагополучного дня. Или о бабушке, что заставляла меня на каникулах поливать бесконечные плантации огурцов и помидор. О дедушке, что рассказывал об целительных свойствах святой воды и о том, как важно носить женщинам длинные юбки.

Мальчик в красных шортиках упал на землю и заплакал, а молодая мамаша подбежала к нему, отряхнула и вновь отправила играть. Мамаша имела грациозную осанку и аристократический стан. Рассматривая ее попу в обтягивающих лосинах я и думать забыл об учебе и о своем убогом состоянии. Ведь, как же легко переключаться в моменты воображаемые, в те моменты, где ты мог бы заниматься сексом с прекрасной девушкой, и ни о чем не думать. Реальность отправилась на третий план, а перед тобой лишь юное и изящное тело красотки. И сейчас я понимаю, как был зациклен на юношеской ерунде. А настоящее показывает, что я ошибался. Смертельно ошибался.

Все началось тем же вечером, состояние мое перешло в апатию, я сходил в наш минимаркет за углом, прикупил вредной еды и прильнул, по приходу, к экрану ноутбука. Через открытый балкон, слышал все те же сторонние звуки веселых детских игр, разговоры мамаш и двигатели автомобилей. Я начал пересматривать франшизу «Человека-Паука», и фильм крайне увлек меня, прилепил к экрану настолько, что я и не заметил, как на электронных часах циферблат уже показывал 1.30. Во дворе воцарилась ночная тишина, за исключением звука качельных цепей. Мне стало интересно, кто же катается в такое время. Спонтанный интерес, возникший из чистого юношеского любопытства и моего ожидания увидеть на качелях красавицу в максимально короткой юбке. Я подошел к окну, фонари освещали площадку тусклым, оранжевым светом и никакой привлекательной блондинки я там не увидел. На качелях каталась какая-то девочка в мешковатой, слишком большой одежде. Байка, в черно-белую клетку и темные, широченные джинсы. Лица в фонарном освещении было не разглядеть, черные волосы развивались по мере того, как качели поднималась вверх. Я усмехнулся и пошел к холодильнику, дабы отправить себе в желудок курицу гриль с салатом-оливье. Да, конечно я знаю- питаться на ночь нехорошо, но избавиться от привычки увы, не получалось. На кухне также окно выходит во двор и находится как раз справа от холодильника. Отперев белую дверцу, всю увешанную магнитиками, я достал то, что планировал съесть и захлопнул ее. Мельком глянув в окно, я обнаружил девочку сидящей все на том же месте, но теперь мне удалось рассмотреть мало-мальски ее лицо и взгляд. Черты лица, насколько мне было видно оттуда, приятные и очень аккуратные. Но что меня заворожило, так это округлые, большие глаза и взор, будто повидавшей виды, женщины. Помнится момент, когда мне показалось, что взгляды наши встретились. Почувствовав странность этого взгляда, я отстранился от окна. И когда я пытался смотреть фильм, мой слух постоянно концентрировался на звуке качельных цепей. Вскоре ветер усилился и было слышно, как листва неистово зашумела за окном. В комнату влетел большой мотылек, он тут же принялся долбить тельцем стекло, в безуспешных попытках выбраться. Моя ладонь легла на поверхность, закрывая его хрупкое туловище. Затем я выпустил несчастное насекомое через верхнюю форточку, где того сразу же подхватил сильный порыв ветра. Непогода совершенно не пугала девочку, она все также качалась, в то время как ветер уносил мусор, лежащий на переполненных черных контейнерах. Строительная пленка вылетела из одного из них и зацепилась за крышку, и теперь развивалась подобно флагу. А девочка все так же каталась, не моргнув и глазом. Спустя пару минут началась буря, и огромные капли теплого, проливного дождя залетали в комнату, ударяясь о подоконник. Я быстро закрыл окно. Ураган наклонял молодые березы и по полю, немного поодаль, летали пустые жестяные банки. Природа гудела. Широкие джинсы таинственной незнакомки продувались насквозь, дождь мочил ее до костей, но ни одна мышца на ее лице так и не шелохнулась.

В конечном итоге, в ту ночь я просто лег спать, дав себе оправдание, что у девочки проблемы с головой. Нет, жутко мне не было, скорее любопытно. А потом уже и почти безразлично. Мои загоны снова вернулись в привычное русло, перед сном я думал о том, что придется найти работу и ходить на нее, обманывая родителей, что я на учебе. Круговорот этой лжи, притворства так раздражал меня. В последнее время я спрашивал себя зачем все так усложнять? А затем новые страхи сами отвечали на этот вопрос. Я заснул тогда почти в три часа, и помню, что ураган превратился в затяжную грозу.

У нас жил маленький белый шпиц по кличке «Клайд». Он всегда, ровно в пять часов утра, подходил к комнатной двери родителей и принимался лапкой царапать дверь, давая понять хозяевам, что хочет в туалет. Если кто-нибудь из них долго не выходил, он начинал лаять на всю квартиру и тогда уже кто-то да вставал и отправлялся на прогулку. Чаще всего это был я, так как родители аргументировали эту обязанность тем, что я не работаю и живу в их квартире, поэтому мне нужно делать хоть что-то. То утро не стало исключением. Проснувшийся отец, отругал сперва собаку, пристукнув ее легким ударом ноги, а затем открыл мою комнату и скомандовал армейским басом «Рота, подьем!», отчего я вскочил и ощутил, как затянуло в левом боку. Под рассказы отца о никчемности и неприспособленности к жизни я одевался, чтобы дать бедолаге сходить в туалет с ночи. Песик крутился вокруг его ноги и вилял хвостиком. Я надел кроссовки, быстро прицепил поводок, и мы с Клайдом покинули квартиру. Мы вышли в роскошный тамбур, затем вылизанный лестничный пролет новостройки, а потом уже и на улицу, где у подъезда стояла парочка декоративных улиток из камня и деревянных гномов, за тоненьким зеленым заборчиком на выстриженном газоне. Клайд попытался проникнуть за ограду, но я не пустил его, так как мне хватило соседского гнева с лихвой о том, что собака гадит в неположенном месте. Затем я повел его в поле и все это время не поднимал головы и только лишь изредка окликал собаку, а уже через несколько минут обратил внимание на звук со стороны качелей и вскинув брови от удивления, поднял голову. Девочка все еще также каталась и округлые глаза продолжали смотреть прямо. Мне казалось, что мощный, ей не погодам взгляд смотрит прямо на меня. Не сказал, что я увидел в нем что-то потустороннее и жуткое, скорее печальное и брошенное на произвол судьбы. Осознав, что девочка так просидела всю ночь без перерыва, меня передернуло. Одежда приобрела темные тона и также кроссовки на ее ногах, когда-то бывшие белыми, сейчас же являлись серыми. Длинные шнурки мотались из стороны в сторону. Песику было совершенно не интересна странная девочка, он же рыскал в короткой траве, шуршал лапками и загребал под себя. Затем через несколько минут я почувствовал, что шпиц потягивает поводок и просится дальше, пройти в поле, где росли клеверы и ромашки, над которыми без устали летали насекомые. А я стоял и нагло пялился на девочку, промокшую и поникшую, имеющую взгляд солдата, прошедшего несколько войн. И уже я не испытывал ничего кроме интереса к происходящему и любопытства, сколько же еще времени она так будет сидеть. Выйдя на просторное поле, я ощутил аромат свежей травы и собака, завиляв хвостиком принялась рыть ямку. Я периодически оглядывался на девочку, что-то как будто притягивало мой взгляд, какая-то странная энергия исходила от нее. Собачка потянула дальше и по извилистой тропинке, вдоль разноцветного покрывала растений, я шагал, переступая небольшие выбоины и неровности. Другие собачники проходили рядом со мной, опустив головы и с безразличием наблюдая за своими питомцами. Мы погуляли так с полчаса, и я повел Клайда домой. По пути к подъезду я еще раз посмотрел на качели где девочка продолжала раскачиваться, но теперь она добавляла движение корпуса, дабы раскачаться еще сильнее. Движения казались механическими и неестественными для человека, что придало ей еще большей загадочности. Дословно вспомнить, что снова говорил мне отец по приходу, я не смогу. Да и зачем эта информация? Ничего нового он не сказал, лишь еще раз очередным способом опустил меня, возвысив себя. Мать уже не спала и что-то готовила на кухне. У нее в тот день был единственный в неделе выходной, а все выходные мать обычно проводила либо за плитой, либо за шваброй. Отпустив шпица в ванную, дабы помыть ему лапы, я еще раз прошел на кухню, глянуть в окно. Она все также каталась, только сейчас ее тело поднималась на качелях очень высоко над землей. При максимальном подъеме, казалось, она находилась параллельно покрытию. Мама тогда возмутилась, что я не пожелал ей доброго утра, назвав то ли ослом, то ли козлом. Проигнорировав в очередной раз ее высказывания, я прошел в ванную, где меня ожидал Клайд. Помыв ей лапы и лениво вытерев ковриком, я открыл дверь и выпустил животное в квартиру. Сегодня предстоял первый день на, так называемой, «свободе». Без университета, а соответственно без тестов, лекций, семинаров, смеха и веселых взглядов соседей по парте. И трудно мне было тогда признаться себе, что я уже начинал скучать по студенческой жизни и от осознания того, что придется работать в каком-то убогом месте, заниматься неприятной работой и общаться с противными мне людьми, становилось мерзко и паскудно. Я вообразил себя в роли официанта, где мне хамят и бросают в лицо грязные салфетки, а потом я сижу в туалете и проклинаю весь белый свет. Потом я представил себя охранником на парковке, который вручную открывает шлагбаум, затем его заклинивает, а из выстроившейся очереди из автомобилей на меня орут люди, обзывают всякими словами и проклинают мою семью. А в это время, я пытаюсь безуспешно открыть шлагбаум, который приподнялся уже, но издевательски застрял. Я опускаю его вниз, затем снова поднимаю, но он двигается вверх ровно на пару сантиметров и встает колом. Тогда меня очень пугали подобные перспективы, но я даже и помыслить не мог, что же случиться со мной дальше. Если бы я знал, согласился каждый день получать порцию хамства и грязных салфеток в лицо.

Пошел я в тот день к своему другу Коляну, который был отпетым тусовщиком и держался на плаву благодаря вполне не бедным родителям. По пути я испытывал ментальный порыв поделиться с ним увиденным, заходя в пыльный, старый автобус я воображал, как по приходу в его роскошную, съемную квартиру, расскажу о девочке, которая несмотря на ночную бурю и проливной дождь просидела на качелях всю ночь. Я понимал, что скорее всего ему будет все равно, он сразу отшутиться и начнет рассказывать о своих бесконечных любовных похождениях, баснословных тратах родительских денег на поверхностных, легкодоступных девах. Жил он от меня в паре остановок, и мне долго не пришлось наблюдать тухлые, поникшие лица в общественном транспорте. Попав к нему домой мне открылась картина довольно нелицеприятная: в просторной, светлой прихожей валом валялись бутылки и посреди ламината, кто-то наделал здоровенную лужу. Дверь была не заперта, беспечный Николай никогда не запирал ее, хоть я всегда говорил, что он может так нарваться на грабителей или еще чего похуже- маньяков, желающих отведать человеческой плоти. Однако простаку было совершенно плевать на мои слова, он лишь посмеивался своей ехидной улыбкой на татуированном лице. Переступив искусственный водоем и гору пустых бутылок от вина и виски, я прошел в гостиную. Где на белом, кожаном диване обнаружил Колю, тарахтящего в сне, как трактор. Черная рубашка была в какой-то жидкости, а русые, кучерявые волосы слиплись между собой, словно кого-то вырвало ему на голову. Глубоко в думах я призадумался о судьбе своего друга. О его быстром падении в синюю бездну. Из-за моей спины послышался тихий, молодой и слегка хрипловатый, девичий голос. Обернувшись, я увидел молодую девушку лет двадцати в коротеньких розовых шортах и черной футболке-безрукавке. Помню, что она начала трясти его и бить ногами, а тот никак не реагировал. Я удивился ее агрессии, и мы начали спорить о том, что ей немедленно нужно покинуть квартиру или в крайнем случае, мне придется вызвать наряд. Потом я отчетливо вспоминаю, что она заявляла, мол, они пара и теперь живут вместе, на что я не реагировал и продолжал гнуть свою линию. В итоге, спор закончился тем, что она просто попросила вызвать ей в приложении такси, дабы быстрее уехать домой. Когда мы остались с другом одни, я предложил чего-нибудь перекусить, отчего Коля наотрез отказался, сославшись на плохое самочувствие после гулянки. Его бил озноб, я замечал это, когда он находился возле меня, скрючившись проходил мимо, окидывая квартиру больным взглядом. Затем он заметил лужу в прихожей и начал кричать, кто же это сделал, и голос его при этом походил на умирающего, старого питбуля. Следом, я вспоминаю фрагментарно, как мы уже сидим друг на против друга, на столе стоят две чашки кофе, из которых идет ароматный, густой пар и я начинаю рассказывать о девушке на качелях. Друг делает вид, что слушает, а у самого взгляд, совершенно отрешенный от реальности, витающий глубоко в облаках. Рассказывал я подробно, до самого тщательного описания ее внешнего вида. Не упускал ни одной детали, мне это казалось необходимым, чтобы довести до него информацию, казавшуюся мне крайне ценной. Такого было мое внутреннее побуждение. Я говорил и говорил, максимально эмоционально, а ему это было вовсе неинтересно. Как я и думал, в момент моего пребывания в автобусе. Тому было бы больше интересно обсудить чью-нибудь голую задницу или зашкварный поступок. Он положил кучерявую голову на стол и тяжело вздохнул. После этого я не выдержал и решил поскорее уйти от этого похмельного мажора. Уже на улице, я понял, что следует идти куда-то еще, ведь прошло так мало времени и мнимая учеба так быстро закончиться не могла. Вдыхая аромат мегаполиса, я двинулся дальше по дороге в поисках чего-то, чего сам еще не знал. Я бродил вдоль маленьких кафешек и зданий государственного управления, наблюдая, как автомобили бизнес-класса проезжают мимо, осознавая свое плачевное и жалкое положение. Красивые девушки, молодые парни в льняных светлых штанах, ухоженные дамы за сорок проходили мимо и улыбались. Всему чему угодно, только не мне. Меня будто бы и не существовало. Целый мир рядом со мной, который жил своей жизнью, такой разнообразной и красочной, полный различных веселий и удовольствий. Я зашел в книжный магазин, хотя читать я не очень любил. От этого начинала жутко болеть голова и появлялись депрессивные мысли. Внутри просторного двухэтажного здания с огромными, треугольными окнами, я увидел девушку на втором этаже. Снизу мне было сперва не очень видно, что именно она читала, но, когда я поднялся по волнистой лестнице вверх, я заметил, что это был атлас народов мира. Она листала его, быстро, не останавливаясь долго на одной странице. И вы можете резонно спросить меня: что же меня привлекло в этой особе? И я отвечу- эта была та самая девочка, которая каталась на качели всю ночь.

Теперь на ней была другая одежда, которая не сильно отличалась от предыдущего, промокшего наряда. Вдобавок ко всему, тканевая коричневая сумка с надписью «Peace for metalgirl», висела у нее на плече. Я аккуратно подошел к стеллажу с канцелярией, который находился в пару метрах, слева от нее. Вокруг меня начала крутиться толстая сотрудница магазина и пристально следить за мной, прячась за стеллажами. Девочка продолжала листать атлас, неистово и быстро, как будто за каждую пролистанную страницу ей платили по десять долларов. И еще, помню, как подумал тогда, почему же толстуха не крутилась вокруг нее, ведь поведение девочки было куда страннее чем мое. А сейчас понимаю, ведь я же стоял и откровенно следил за ней не отводя взгляда. Я чувствовал, как меня тянет к ней, словно звездолет в черную дыру и противится этому становится все труднее, с каждой минутой. Весь очень робкий и нерешительный с противоположным полом, я уже готов был подойти и познакомиться с ней.

«Господи, да простит меня, ведь с виду ей едва ли было шестнадцать!» Так тогда я думал. Очень хорошо в памяти отпечатались последующие события, что произошли в магазине. Знаете, вот существует такая вещь как мгновенная смелость сделать то, что, обдумав, ты не сделаешь никогда. Так вот, когда я увидел ее в магазине- мгновенный порыв подойти бурлил во мне необъяснимым желанием. А через спустя непродолжительное время пока я смотрел на нее, желание сменилось стеснением. Неожиданно для меня, вскоре большая компания людей, сопровождаемых экскурсоводом, заполонили собой пространство второго этажа. Девушка на качели и толстая консультантша утонули в бесконечных и громких обсуждениях местной литературы и ее почивших авторах. Экскурсовод был женоподобный блондин с рыжей бородкой, и я помню, что его манерная речь стала дико раздражать меня. Он вплотную подошел и, словно, не замечая моего присутствия, начал говорить на всю свою аудиторию. Тем было глубоко плевать на его голос, разносящийся по залу звонкими слогами, они были заняты обсуждением книг, которые находили полках из белого дерева. Когда я пробрался через очередную компанию туристов, девочки на прежнем месте уже не было. Легкие платья женщин и мужские рубашки на дряблых телах метались перед глазами, пока я пробирался к лестнице вниз. И, спускаясь, я смотрел на первый этаж, в поисках девочки, однако словить ее коричневую сумку или ее особый взгляд, мне не удавалось. Там, в отличии от второго, бродило всего пару человек. На первом этаже располагалась научная литература, а на втором художественная, поэтому выбор масс был очевиден. Я вышел на улицу и посмотрел вдоль оживленного проспекта, но обнаружил лишь безымянных прохожих, продолжающих движение в заданных ими, направлениях.

После нескольких часов бессмысленного брожения по жарким центральным улицам даже без намека на высокое дерево, преисполнившись ощущением подступающего голода и набирающей обороты, жажды, я зашел в маленькое кафе недалеко от автобусного вокзала, на пересечении двух проспектов. Угловое кафе представляло собой заведение с несколькими столиками и небольшой барной стойкой. Не вспомню сейчас его названия, хочу только сказать, что атмосфера в нем напоминала некую готику в переплетении с гротескной грустью. Из стен торчали причудливые физиономии неких пришельцев, а узорные светильники в виде лилий. Когда я зашел, было примерно два часа дня, и могу предположить, что всю полноту свою, заведение открывает лишь вечером, когда тень спускается на город и люди, ищущие подобную атмосферу, забредают сюда и наблюдают лики пришельцев уже в свете настенных ламп. За стойкой находилась девушка с огромной вытатуированной шипастой розой на шее. Ее короткая стрижка, с сединой по бокам напоминала мне некий знакомый образ, который когда-то я видел в кино. Она вежливо поприветствовала меня и сказала, что сейчас вернется. Присев за высокий стул, я осмотрелся по сторонам и понял, что нахожусь в полном одиночестве. За окнами черной, деревянной входной двери люди метались из стороны в сторону, исчезая из поле зрения так быстро, как и появлялись. Как сейчас помню запах сигарет с примесью кофе, скрип где-то за стеной, отчетливый и быстрый, а затем появление девушки-барменши. Она извинилась за то, что покинула меня и предложила сделать кофе. На что я кивнул головой и одарил ее скромной улыбкой. Я сидел там около часа, мы разговаривали с девушкой о разном: она рассказывала, что ее сильно волнует окружающая среда, а я все время лукавил и выдавал чужие истории за свои, так как истории, которые я рассказывал, были очень необычными, полными приключений, денег и мгновенной влюбленности. Поддерживая расслабленную беседу, я начал ощущать, будто бы нахожусь под снайперским прицелом. Холодная рябь пробежала по моей спине и неожиданно захотелось спрятаться куда-нибудь в максимально укромное место. По мере подступающего чувства необъяснимой тревоги, приходило также осознание того, что за все это время пока я тут сижу, внутрь не зашел ни один человек. Сперва, мне это понравилось, потому что постоянные толпы моего огромного города, изрядно надоедали, но, когда внутри начала прорастать паранойя, радость тут же сменилась пугающим удивлением. Конечно же, я не подавал виду перед девушкой, разумеется по мере своих сил. Со стороны же чувствуется, как меняется настроение собеседника и этого не избежать. Разговор наш пошел на спад, а ощущение, что за мной наблюдают только усиливалось. Резкая боль отозвалась в груди, словно что-то кольнуло меня здоровенной иглой и клянусь, мне не удалось сдержаться, я ахнул и тем самым испугал барменшу. Она перестала со мной разговаривать и оттого я почувствовал, ко всему прочему себя еще и изгоем в ее глазах. Доцедив свой кофе, я встал со стула и направился к выходу, смотря в пол, словно виноватый школьник, покидающий директорский кабинет. На улице все также было слишком жарко для наших краев в начале Июня. Людей заметно стало меньше. Я продолжил путь по проспекту, высматривая что-то в переулках и особенно обращал внимание на проходящих мимо студенток маленького роста с длинными, черными волосами.

Одной из особенностей нашего города было то, что в центре вы могли спокойно наткнуться на двор, в котором стояли старые, железные качели, по центру толстые перила, на которых висели страшные ковры, проеденные молью, а в детском домике, с трухлявыми досками, сидели и потягивали пиво местные алкоголики. Но покинув этот двор вы выходили на широченный проспект, по бокам которого дорогущие бутики, рестораны, иностранные пабы и магазины элитного алкоголя. В один из таких дворов я и зашел тогда. Почему я зашел именно туда? А потому что там, на лавочке сидела компания студентов и у одной девушки, стоявшей ближе всех к выходу со двора на проспект, была тканевая сумка с надписью. Лица я ее не видел, та оживленно разговаривала со своими друзьями, трогая соседнюю от себя девушку за талию. А я как завороженный уставился на них, и через минуту сел на дворовую лавочку, также не сводя взгляда, словно во мне проснулся сталкер. Блондинка, стоявшая рядом с девочкой, была повыше и немного плотнее, но одета изысканнее, в тонкой белой блузке и черной юбочке средней длинны. Я бесконечно долго, как казалось моему возбужденному сознанию, уже ждал пока девочка с сумкой повернется, и я пойму, что это именно она. Однако, та, что была передо мной имела слишком нормальное поведение, обыкновенные движения и я слышал, как она смеялась. А моя же совсем иная, она словно не от мира сего. И что-то мне подсказывало: у нее не много подруг и даже, если она где-то учится, то общается она лишь сама с собой и не будет коротать время на лавочке во дворе в компании других людей. Помню, как я почувствовал едкий запах сигаретного дыма и тотчас, обернулся. Увидел позади себя, на сером балконе первого этажа забулдыгу, что извлек прибор из штанов и теребил его глядя на девушек, а сигарета торчала у него изо рта. Эта картина заставила меня подняться и побыстрее покинуть двор.

Оказавшись дома, я не обнаружил никого, кроме Клайда, который метался из стороны в сторону, виляя хвостом. Песик жутко хотел на улицу. Я запряг его в ошейник, и мы отправились на прогулку.

Отец оказался на сутках, а вечером мать постучалась в квартиру, я подорвался со стула и побежал открывать дверь. Мать была не в духе, у нее очень болела голова и все слова которые она говорила, были через раз, матами. Я помог ей занести пакеты с продуктами на кухню. Он зашла следом и принялась рассказывать, как плохо проходят ее дни и что она в гробу видала все наше здравоохранение. Затем, она сварила пельменей, и мы поели. Настроение ее немного улучшилось, и она уже выкидывала свои стандартные шутки про служебные романы, рассказывала сплетни, а я в это время глядел в кухонное окно на пустующие качели, что раскачивалась на легком ветру. Помыв за тарелку за собой, я отправился в спальню, продолжать играть в компьютер, как вдруг, неожиданно мать снова позвала меня, когда я был уже почти у себя в комнате, и вот это обращение я помню дословно: «посмотри, Леша, что эта девка на балконе творит», я тем самым подбежал к окну и увидел, как девушка из дома напротив подтягивается за оконную раму и раскачивается на ней туда-сюда. Ноги смотрят прямо, а девушка подтягивается на руках обратным хватом. Это была Она. Только теперь она была в бежевом бюстгальтере и черных лосинах. Взгляда с такого расстояния, разглядеть не смог. Волосы были собраны в хвост. Мать говорила про ее недюжию силу для девочки, а также ее безумие, что возможно окажется опасным для общества. Она делала это с такой легкостью, словно была не человеком, а шимпанзе. Также абсолютное безразличие к прохожим, тоже не могло не удивлять. В одном лифчике, при этом настежь открытое окно совершенно не смущавшее ее. Мамочки с колясками, поднимали на нее взгляды, а затем смеясь, снова опускали и двигались дальше по дворовому тротуару. Меня поражала ее смелость по отношению к другим людям, она совершенно ничего не стеснялась, была на сто процентов моральна свободна, что меня дико привлекало. Я поражался этому, так как никогда сам не блистал подобным. Всегда не решался что-то сделать, даже самое простое, а тут она бросала вызов всему обществу своим поведением. И даже несмотря на свой юный возраст. Я не мог оторваться от этого зрелища, моя мать тогда находилась за спиной и осуждала ее, качая головой, ведь для матери любое отклонение от нормы считалось чем-то очень зазорным и нелепым. Она всегда придерживалась правил, какими бы идиотскими они не были.

Я насчитал уже двадцать подтягиваний без продыху, в не сбивающимся темпе. Словно матерый спецназовец она тянулась быстро вверх и опускалась. Делая раз за разом и поражая меня все сильнее. Закончив, она спустилась на подоконник встала на колени, затем спрыгнула и опустила жалюзи. Я так простоял еще с десять секунд, пялясь на ее окно. Весь оставшийся день, когда я приходил на кухню сделать себе кофе или перекусить, я бросал взгляды в сторону третьего этажа противоположного дома, в надежде увидеть ее ноги в лосинах и полуобнаженный торс.

Той ночью мне приснился необычный, пугающий сон. Странное месиво из костей и мышц, распространялась по улицам города тягучей субстанцией и уплывало дальше, безмолвно грозясь покинуть границы города и устремиться к деревням, покорять бескрайние просторы и заполнять собою все живое. Непонятно откуда, видимо из недр разума и тогда еще целого рассудка, я понимал, что это за кости плавают в жиже: сие кости принадлежали людям, что проживали в больших домах рядом со мной. Чуть погодя, глядя в окно, я понял, что это мой район. Однако он изменился до неузнаваемости. Разрушения, причиненные потоком жидкости, носили устрашающий характер. Машины перевернуло, а ларьки с фруктами развивались на порывистом ветру, обжигающим кожу, таким, что бывает в жарчайших беснующихся от бури, пустынях. Я стоял на балконе и понимал, что кроме меня наврятли уже остались люди. В жиже я разглядел маленькие человеческие черепа и понял, что черепа эти принадлежали местным детям нашего нового района, где преимущественно селились молодые семьи. Черепа то всплывали, то снова погружались внутрь. Меня охватило паническое ощущение безысходности. Подступающий ужас скорой смерти накрывал с головой, и самым быстрым и безболезненным избавлением от этого чувства казалось самоубийство. Чего же стоит шагнуть с балкона и превратиться в такие же кости путем расплавления? Или чего еще там. Но тут же, когда я увидел кое-что, мое мнение переменилось на противоположное. В гуще богопротивной субстанции, я увидел дрожащую тоненькую ручку, она выглядывала из большой, густой волны наружу и слегка дергалась и не от волн или ветра, а от последней конвульсии утопающего. Рука, предположительно, принадлежала девушке, об этом свидетельствовали покрашенные в красный, ногти. Хватаясь безуспешно за край жидкости, рука пыталась нащупать что-то твердое. И после того, как очередная густая волна опустилась, на свет показалась голова того, что было под водой. Это очевидно, когда-то и было девушкой, но сейчас являлась обглоданной черепной коробкой, облезлыми свисающими осветленными волосами и неестественно выпученными глазами. Рот обезображенной судорожно хватал жаркий воздух поверхности.

Я бы отдал многое в своей жизни, чтобы забыть этот сон, но к сожалению, это было лишь началом.

В последующий дни я не видел девочку и чувство опустошенности не отпускало меня. Сон оставался талым, черным снегом в моей голове и образы постоянно преследовали меня. Гнетущие и пугающие. Образы той безысходности, что они принесли. У меня было чувство, словно я прогулялся в ад и обратно. А также известие о том, что у отца намечался месячный отпуск тоже удручало меня. Теперь дом станет враждебной средой, захваченной разъяренным милитарным плебеем. Нашлось время для поиска работы, и я начал коротать одинокие вечера в интернете, подбирая себе подходящую вакансию. Как и ожидалось, самая хорошая работа требовала высшее образование, а остальное лишь сфера обслуживания, охрана и уборка. Ничего из этого меня не привлекало от слова совсем, но также я прекрасно понимал, что все-таки мне придется сделать выбор из того скудного ассортимента, что предлагал мне сайт по вакансиям. Я смотрел в окна своей комнаты, выходил на балкон, и когда уносил еду к себе, кидал взгляды в кухонное, но даже намека на движение с противоположного дома не видел. Лишь белые далекие тюли на разных этажах, узор которых с расстояния моей квартиры было не разглядеть. И все время закрытые наглухо ставни, по каким-то неведомым мне причинам, присутствующие только у нее на окнах. Странно было бы устанавливать такие ставни не в стилизованном под двадцатый век доме, а в современных новостройках. И с чего бы это вообще?

Но когда началась непогода и пошли дожди, ставни не открывались вообще. Я потерял ее из виду почти на неделю, пока шли затяжные ливни и дул ветер, склоняющий даже самые могучие и твердые деревья. Людей во дворе никогда не было, исключение представляли собачники, которые были вынуждены выходить на улицу. Отец всегда напивался по вечерам, обвиняя меня криками в том, что у него заканчиваются деньги, и что мол я ублюдок такой, достал тут находиться. Помню, что в особенно дождливый день я уже не выдержал и выбежал из дому, одеваясь на ходу. Целый день я выслушивал оскорбления и упреки по мере того, как пустела бутылка водки и заканчивались бутерброды в глубокой тарелке. Пил он очень медленно и ел также, больше пытался учить меня жизни и рассказывал каких же серьезных успехов он уже добился в мои годы. Уходить он мне не давал, постоянно напоминая, что платит за обучение и продукты, которые я ем. Так вот, я выбежал в теплый дождь и пошел в сторону остановки, дабы смыться на ближайшие сутки из дому. Единственное место, где я мог укрыться- была квартира моего друга. Куда можно приехать без приглашения, и там всегда откроют. Минусом было то, что застать владельца можно было либо за постыдным занятием или в ужасном состоянии. Однако все же в разы лучше, чем терпеть отцовские бредни. На остановке люди словно скисали от ливня и смотрели взглядами умирающих от рака, пациентов хосписа. Дождь уже успел закончиться и начаться вновь, а автобус все не ехал и не ехал. А я думал, как хорошо бы было не родиться. По приезду, вход в транспорт загородила огромная, тучная бабка, которая молила о материальной помощи для своего умирающего мальчика. Водителю, вскоре пожаловались, а тот яростно вытолкал ее из салона автобуса. Возмущенная этим действием женщина, попыталась вновь пролезть через двери, но те уже закрывались. Она безуспешно побарабанила по уезжающему автобусу.

Я подходил к его дому, и пройдя через арку, услышал орущую музыку с балкона и женские выкрики. Подняв голову и увидев пару знакомых лиц, я понял, что тусовка друга была в самом разгаре. Поднявшись на этаж, я позвонил в дверь. Открыли мне не сразу, почти с полминуты я слышал рок-запевы каких-то гаражных панков через железную дверь и непрекращающиеся визг пьяных девок. Затем, все-таки к двери подошли. Мне открыл какой-то толстый парень в грязной серой футболке с надписью: «Куришь-долби!» и очень заспанными, уставшими глазами. Я не стал ему ничего говорить и просто вошел. А он и дальше остался стоять там, пошатываясь на месте. Как бы описать тот запах, который донесся до моих ноздрей… возможно вы когда-нибудь слышали, как пахнет теплое пиво с примесью рыбы? Вот такой запах я и почувствовал, а уже зайдя в комнату я увидел на диване целующихся девушек без бюстгальтеров и наблюдающих за ними парней, что наслаждались зрелищем, сидя на белоснежном диване. На прикроватном столике стоял разноцветный бонг для и пару бутылок пива. В зале Коли не оказалось, и я пошел в другие комнаты. Найдя, в конечном счете своего друга на балконе, я вызвал его на откровенный разговор. Тот нехотя согласился и покинул своих черноволосых компаньенш в черных, готических нарядах. Разговор у нас не клеился, я пытался рассказать почему я хочу на какое-то время остаться у него, а он был на кураже и слушать ему не доставляло удовольствия. Своими расширенными зрачками он смотрел на меня, а я стоял и распинался перед ним как на исповеди. И все же, главное, что мне удалось остаться у него. Тусоваться с ними мне не прельщало, и я отправился в дальнюю комнату, через длинный коридор, в конце которого и была заветная коричневая дверь, с узорным стеклом в виде распустившейся, пышной розы. В комнате не было никого, лишь скромная односпальная кровать, компьютер на столе и пара маленьких картин с природой в белых рамках. Я рухнул и, наконец, выдохнул. А за стеной уже видимо, поцелуи переросли во что-то большее судя по соответствующим звукам.

Следующее, что я помню из того дня-это ощущение внезапного страха, учащенное сердцебиение и пьяные глаза Коли перед собой, смотрящие на меня сверху вниз. Я не заметил, как вырубился, а он растолкал меня. Начал заплетающимся языком рассказывать о крышесносных цыпочках, что вот вот приедут. О том, что какой-то его друг договорился о звукозаписи с каким-то другим его другом, в общем он изливал мне все, что приходило в голову. Я кивал головой и соглашался со всем, что от говорил. После всех излияний, он встал с кровати и шатаясь, покинул комнату, плотно захлопнув дверь, спьяну не рассчитав силы. А я принялся просто смотреть в потолок и слушать звучание музыки, подражание рок-музыкантам в примитивных голосах пришлых пьяных малолеток в поисках халявного алкоголя и быстрого, легкого секса.

Пролежав так хрен знает сколько времени, я поднялся с кровати и зашагал в туалет, открыв двери и обнаружив под ногами несколько пар кроссовок. Они стояли почти прямо у двери, рядом и довольно аккуратно, что было эксклюзивом, если сравнивать с вонючей обувью, разбросанной у входа. Первые, которые стояли слева: были черными полукедами со стразами, как на детской обуви, однако их размер был 42 ну или 43. А вот следующие кроссовки заинтересовали меня куда больше, потому что, когда я увидел их, стойкое ощущение чего-то знакомого и примечательного врезалось мне в голову стремительной пулей. Рассмотрев кроссовки с разных сторон, я понял где я их видел, но мысли об этом я постарался сразу же отогнать, ибо это пугало меня до чертиков. Однако тем временем и завлекало. Словно пение сирен непутевого моряка античности.

Передо мной стояли те же самые кроссовки, что были на девочке в первый раз, когда я увидел ее на качелях.

За кроссовками в пару метре находилась дверь в кухню с пузырчатым, мутным стеклом, за которым я видел метающиеся силуэты в черных одеждах, слышал звуки пьяных разговоров и усмешек. Меня потянуло туда бурлящее внутри, любопытство. Как сейчас помню запах ношеной обуви в коридоре с примесью табака. Я отворил двери и увидел, как девушки наливали в стаканы мартини, прислоняясь к стене. За кухонным столом сидел Коля и что-то пытался рассказывать, однако у него получалось очень слабо и сбивчиво, однако девчонки все равно смеялись. Она была там, среди них, сидела напротив него и глядела по сторонам. Сейчас на ней было одето тонкое черное платье до колен. Она подняла взгляд, и я почувствовал, как будто на меня глядит нечто древнее, мудреное печальными событиями и необратимыми последствиями, существо. Большие, округлые карие глаза, в которых я утопал, теперь были совсем рядом. Коля дотронулся до моей руки, одернув меня от взгляда таинственной гостьи. Он представил меня четырем девушкам, проигнорировав девочку на качелях. Когда представления других завершились, она ярко улыбнулась и протянула руку. Ее звали Милена. Перемена настроения была настолько скорой, что я чуть не упал прямо на месте. Передо мной была уже не груженая чем-то неведомым, особа, а жизнерадостный подросток и душа компании. В таком ключе происходило и дальнейшее общение. Милена разговаривала больше всех, танцевала и развлекалась, попивая мартини. Я ловил на себе уже отнюдь недвусмысленные взгляды от которых ощущал приступы возбуждения и неимоверной похоти. Трогая ненароком себя в штанах под столом, я осматривал ее тело, изгибы, облегающие легким черным платьем. Ее маленькую аккуратную грудь и тонкую талию. Господи, как же на меня действовало ее очарование! Мне никуда больше не хотелось смотреть, кроме как в бездонные карие глаза, готовые открыть мне свои тайны и погрузить в пучины забвенного наслаждения. И кстати, во время разговора я узнал, что ей девятнадцать лет и она учится в лингвистическом. Я хвалился как безмозглый простак, восторгаясь какими-то детскими достижениями. Но все же ей нравилось слушать. Когда я говорил, она замолкала и смотрела на меня взглядом невинной, миловидной, любознательной студентки-первокурсницы. Это мне и было нужно и вскоре мои фразы становились все длиннее, перетекая в предложения. Не замечая ничего более вокруг, я рассказывал о том, как пытался писать рассказы в стиле постмодернизма, как сочинял стихи в десятом классе, и как меня выдвигали на главную роль в школьной постановке. Спустя несколько десятков минут таких рассказов я вспотел и ощутил, как пересохло в горле, и Милена сказала «пойдем, покурим». Мое ликовавшее сердце билось в пылающей груди бешенным ритмом и никому бы не удалось в тот момент меня остановить.

Сейчас, сидя в серой квартире, в совершенно пустой, имеющей только одну кровать и грязное окно и обклеенные газетами стены, что по ночам шуршат без какого-либо ветра. Мне тяжело держать в исхудавших, ломких пальцах ручку. Она кажется весит целую тонну. Возможно, вы уже устали читать это… простите, но я привык писать максимально подробно, дабы перенести на бумагу все, что сидит во мне ржавым металлом и скребется в больном, измученном сознании. Я не знаю сколько мне осталось дней, часов, а возможно и минут. Но пока есть силы, я продолжу свою историю…

Балкон у Коляна была отменный, просторный и светлый. Ведь периодически к этому лентяю приходила убираться женщина, которую наняли его родители. О да, этот желанный аромат, который я ощутил стоя на балконе рядом с Миленой, когда ненароком коснулся ее волос носом. Мы выпускали дым и разговаривали, а внизу, кажется, ходили люди, но мы этого не замечали. Как раз напротив балкона, росла огромная ива, и единственное, что я изредка видел, когда отвлекался на мгновение от своей собеседницы, так это ее развивающиеся тонкие ветви. Теперь я разглядел ее аккуратные веснушки под миниатюрным носиком. Маленькие губки, немного сухие и потрескавшиеся. Я смотрел на них и ощущал себя в эдемском саду, на коленях у Бога, который гладил меня по голове большой, заботливой рукой. Когда к нам пришли гости, я помрачнел моментом. Вся блажь ушла так быстро, словно ее и не было. Я почувствовал сумасшедший контраст между моей милой собеседницей, всегда податливой и улыбчивой и пришлыми, неотесанными, пьяными малолетками, что сразу начали конвульсивно и судорожно подкуривать сигареты и плевать с балкона, при этом безумно смеясь и ругаясь матом друг на друга. Я замялся и растерялся… ну вы понимаете, о чем я? Когда ты находишься рядом с девушкой, что тебе безумно нравится, а тут в вашу интимную обстановку врываются бездушные дикари. Я думаю, это чувство знакомо многим, кому хоть раз в жизни была знакома влюбленность. Да. Я могу с уверенностью сказать, что в тот момент она уже обуяла меня и это не пришедшая симпатия не пойми откуда, а именно влюбленность, хоть и даже за такой короткий срок общения. Я молчал, но не уходил. Нарушители духовной близости уже общались с Миленой на различные темы: от шоппинга, до учебы. Она умела приспосабливаться к окружающей обстановке, а я совершенно нет. Мне было проще отмолчаться, просто кивая, если меня спрашивали о чем-то, нежели становиться душой компании. Наблюдая за ивой, которую ветер раскачивал уже сильнее из-за туч, что приходили с севера и двигались в нашу сторону, затягиваясь в серо-синий плотный занавес, я бросал короткие взгляды на Милену и уловил вскоре одну интересную деталь: ей тоже не нравилась компания, которая заглянула к нам. На закате ее улыбки можно было прекрасно разглядеть толику горечи и сожаления, которых раньше замечено мной не было. Поэтому я решил, что нужно убирать нас с балкона и перемещаться в тихое, интимное место. Я почувствовал себя каким-то могучим и огромным мужчиной, когда предлагал ей это сделать, перебив ее разговор с худым мальчиком, волосы которого пестрели черно-розовым цветом. А взгляд ее при этом был таким податливым и нежным, что хотелось сохранить его, поместить в маленький медальон и ходить с ним все время. Мы покинули шумный, пошлый балкон и отправились через толпы таких же бесцветных гостей в дальнюю комнату с коричневой дверью. Милена прихватила по пути бутылку красного вина, и пару бокалов. Когда мы уже были в комнате, она сразу же заполнилась ароматом девушки, и я довольный как слон, рухнул на кровать, при этом улыбаясь своей дорогой спутнице. Помню ее грациозную фигуру, когда она наклонилась, чтобы налить нам вина. Я, пригубив из бокала, не отрываясь, смотрел на Милену, когда та попивала этот чудесный и такой подходящий тогда по антуражу, напиток. Сперва мы сидели друг от друга на кровати в расстоянии полуметра и разговаривали обо всем и не о чем. Алкоголь постепенно расслаблял, и когда в комнату вошел в стельку пьяный Николай, я осмелел настолько что прямым текстом сказал: «в таком состоянии сюда заходить запрещено», мы дружно с Миленой посмеялись, и он вышел в недоумении, я до моих ушей донесся звук удара о стену. Но мне было совершенно не до этого, я был погружен и занят другим делом, кое вдохновляло все больше и больше. В комнате становилось жарче. Мне не описать никакими словами, как же мне хотелось отбросить все условности и прильнуть к ее таким манящим губам, однако страх того, что она вдруг резко встанет и уйдет- останавливал меня. И тут, она, будто прочтя мои мысли, приблизилась ко мне почти вплотную настолько, что я мог услышать ее прерывистое, учащенное дыхание. Еще мгновение и я почувствовал истому, прежде мне незнакомую. Словно самый яркий ферверк, в моей груди разразился балаганом чувств. Я всем телом пропустил через себя ее поцелуй, что был сродни прикосновения цветка вечной жизни. Одежда слетела с наших тел на пол и мы приступили к соитию. Оно продолжалось недолго, мое сильное возбуждение дало о себе знать, и я виновато выдохнул, лежа на спине. Мы какое-то время поговорили, и решили поспать.

Сон мне не снился, тут скорее будто бы я находился под общим наркозом. Закрыл глаза- открыл, и уже полная темнота, хоть глаза выкалывай. Я лежу на спине, совершенно голый, дыхание мое такое тяжелое и медленное, будто я болею раком легких в четвертой стадии. А руки прикованы к кровати, я не могу пошевелиться. Я неспособен даже сдвинутся на миллиметр, остались лишь глаза, пытающиеся рассмотреть хоть что-то кроме непроглядного, чернильного мрака. Звуки также отсутствовали напрочь, что и пугало. Ощущение присутствия было, но не такое, когда ты чувствуешь, что рядом с тобой любимый человек лежит на кровати, а скорее совершенно незнакомый, таинственный, ты гадаешь какого будет его лицо, и образы, приходящие тебе в голову, пробирают твою душу настолько, что даже закричать от страха невозможно. Нет, никакого дыхания я не слышал. Не было звуков пугающих, ничего такого не было. Но присутствовала давящая тишина, от которой мозг сам производил звуки. Вскоре глаза настолько привыкли к темноте, что мне удалось разглядеть знакомые очертания мебели. Да, было очевидно, что это та самая комната, однако отсутствие какого-либо шума делало ситуацию неправильной с точки зрения всех законов логики. Тусовочная квартира, где в самом разгаре ночи, по сути, должна быть вечеринка, хранила могильную, даже космическую тишину. А также никаких отблесков и признаков света за окном, хотя под окнами в ряд стояли фонари, по бокам от большой ивы. Я пытался заставить пальцы двигаться, однако ничего не выходило, они онемели и пришли в негодность, пропало даже ощущение того, что я лежу в постели. Сперва я чувствовал обнаженной кожей теплое одеяло, а потом пропало и это. Я был словно муха, которую поразил изголодавшийся паук. Подступающий страх обнимал ожившими ветвями плотоядного дерева и укоренялся в моей вздымающийся от паники груди все сильнее и сильнее. Мгновения, проведенные в оцепенении, казались вечностью в заточении ужасной, потусторонней тюрьмы, сотканной во мраке нечто проклятым и неестественным для этого мира. Я, лежа вот так, в одно ужасно длинное мгновение, замечаю какое-то движение слева от себя, еле уловимые вибрации в почти сплошной темноте. Как будто что-то небольшое двинулось очень быстро вдоль стены, туда, где предположительно ,располагалось окно. Вакуумное пространство, в которое превратилась комната, предложенная моим другом, уничтожала во мне здравый смысл и казалось, стоит мне так пролежать еще пару минут, и я сойду с ума. И потом я уже услышал то, что привело весь мой мир в потусторонний страх, неведомый еще доселе. Мои уши уловили тихий звук, похожий на стрекотание саранчи, однако стрекотание собирались в некое подобие слов на непонятном языке, наврятли способным произноситься артикуляционным аппаратом человека. Звук доносился как раз со стороны окна, а затем также быстро и оборвался.

Это первое событие, выходящее за край здравого смысла и нормальной логики. Затем я очнулся, именно очнулся, прошу заметить, это важно. Не проснулся, а очнулся на полу рядом с кроватью от света солнечных лучей. Глаза жутко болели и с трудом моргали. Затем, пошевелившись, я понял, что самое больное место в моем теле- это шейный отдел позвоночника. Страшная боль сковала его, дав понять, что произошло защемление. Когда мое пробудившееся сознание собралось по осколкам почти полностью, я услышал звуки скандала, доносящиеся из-за стены. Кажется, женский голос был мне знаком. Такой строгий и грубый, прокуренный, когда-то бывший звонким и озорным. Да, через какое-то время я вспомнил голос Колиной матери. Хрипы, переходящие в упреки, жалобы и всхлипы сменялись дрожащим голосом моего друга, что оправдывался и клялся, мол больше такого не повториться. Затем звук двери от которого содрогнулись стены по всей квартире. Я кое-как поднялся, чувствовав себя при этом девяностолетним стариком и обнаружил засохшие пятна на простыни, а потом, забыв обо всем- рухнул и накрылся с головой.

Провалявшись так почти до вечера, я вышел из комнаты и удивился кристальной чистоте квартиры. Будто попав в параллельную реальность, я проследовал в гостиную из которой доносился шум пылесоса. Там я обнаружил Колю в свежей черной футболке и коротких шортах. Он тщательно пылесосил ковер, пританцовывая в наушниках. Он испугался, когда я дотронулся до его плеча.

Далее с его слов я постараюсь вспомнить по большей части, что она говорил, потому что это крайне важно для истории.

«Моя мать приезжала, заставила вот меня убираться… сказала, что на работу нужно устраиваться. Она посовещалась с отцом, и они приняли решение не давать мне больше денег от слова совсем. Вот же сволочи жадные, неужели жалко для родного сына? Ты конечно дал вчера жизни, и где только так набухаться-то успел. Я короче, захожу вчера к тебе, потому что Ваня сказал, что стоны слышит громкие… в общем открываю я дверь и вижу, как ты трешься об матрас и стонешь, как будто под тобой Анджелина Джоли лежит, с таким удовольствием. Я засмеялся дико, а потом вижу, как ты подушку начинаешь целовать с языком и приговариваешь: «Будь моей, моя девочка. Милена! Да! Еще!». Одновременно смешно и жутко стало.»»

Переварить его слова долго не удавалось. Сперва я решил, что он издевается надо мной. Завидует тому, что мне досталась такая прекрасная девушка. Но далее, обследовав постель, я осознал, что его слова не лишены смысла и скорее всего он действительно увидел, как я занимался сексом с матрасом, а никакой девушки и в помине не было. Первое, что говорило именно об этой теории- это отсутствие запаха духов. Ведь аромат, исходящий от нее был очень стойким и сильным. Соответственно так быстро выветриться не смог никак. Также почти засохшие пятна на простыни свидетельствовали о том, что я закончил именно на простыни, не переворачиваясь, находясь с матрасом в миссионерской позе. Ведь я помнил, как завершил акт интимной близости именно в этой позиции, однако в моей уже не внушающей доверия памяти, сохранился образ девушки, и я прекрасно помню, даже сейчас, сидя тут в этой затхлой, серой комнате, этот прекрасный аромат духов с примесью сладкой сирени. И также я прекрасно помнил, что закончил именно в нее. Вывод напрашивается лишь один: девушки не было, и я действительно занимался сексом с матрасом. Помню, как я сидел на краю кровати и осознавал, что произошедшее вчера, кое помнил так отчетливо, оказалось некой странной галлюцинацией. И да, также я помнил и крайне тревожное пробуждение посреди ночи. Звук стрекотания в темноте и таинственные движения. Если бы я что-то покурил или принял вещества… это было бы понятно и не так обидно. Я сидел и думал о том, что схожу с ума. Но вскоре уже понял, что мир окружающий- куда безумнее, нежели моя воспаленная фантазия.

Вернувшись домой тем же вечером, я застал пьяного отца на кухне. Создалось впечатление, что всего этого времени вовсе не было и я покинул квартиру ровно на минуту. Что изменилось, так это его внешний вид. Он был куда ужаснее и пьянее, вдобавок что-то бордовое растеклось по его вывалившемуся животу. Его мутный взгляд пытался разобраться в пространстве. Мать находилась где-то в другой комнате, я слышал ее тихие всхлипы и причитания. Видимо, они снова поругались. Мне оставалось лишь снять обувь и проскочить в свою комнату. Далее снова кровать и комната, потолок и стены. Осознание своего ничтожества и пустые, нагоняющие дичайшую тоску, мысли. Плач никуда не стих, он проследовал за мной. Комната родителей находилась через стенку и отсюда я стал его слышать еще отчетливее. Мать что-то приговаривала, не помню уже что, не буду придумывать. Думаю, крайне печальное и скребущее душу до самых недр. Если описывать брак моих родителей, можно написать целую трагедию, но у меня на это нет времени, итак я излагаю слишком подробно для моего теперешнего состояния. Сам себе удивляюсь, как до сих пор остаются силы описывать произошедшее. Но более ничего не остается, ведь я заперт здесь уже, наверное, с неделю. Удивительным также нахожу то, что я еще не умер. Что-то питает мое тощее тело, уже похожее на туловище глубокого старика. Здесь нет зеркал, я не могу лицезреть как изменилось мое лицо, хотя, дотрагиваясь до него, чувствую странные язвы и углубления. Скорее всего я похож на труп, а возможно- уже он и есть. С вашего позволения, продолжу свой рассказ дабы люди узнали об ужасах, населяющих наш мир.

Потом я снова засыпаю, ворочаясь и ругая все на свете. Интересное совпадение произошло далее, когда стихли всхлипы матери, я услышал новые, доносящиеся с квартиры сверху, где жила очень толстая дама, любящая бурные гулянки, беспорядочный секс и в последствии льющая слезы по уходящей понапрасну, молодости. Ей было около тридцати, детей не было, и частыми гостями в ее жилище являлись мужчины маргинальной наружности. Ее скулящие вздохи были слышны так, будто она была здесь, в метре от меня. Спустя несколько минут стоны закончились с ужасающей и печальной плавностью. Но сон, однако, не спешил приходить.

Разбудили меня звуки сигнализации, а с ними и топот ног по крыше автомобиля. Ножки, по-видимому, принадлежали ребенку. Быстрые шаги- то отдалялись, то приближались вновь. Кто-то бегал по машине туда-сюда. Похоже было на какое-то баловство, однако предполагаемый баловщик почему-то не боялся сигнализации, а продолжал бегать. Спустя пару минут до ушей донесся трехэтажный мат и обвинения в беспокойстве. И тут мое сердце ушло в пятки, когда уверенный агрессивный мат взрослого мужчины превратился в истерический вопль и скрывающийся в хрипе, голос. Он кричал так, что скорее всего разбудил весь двор и тут же я поднялся с кровати и мигом подскочил к окну. Мужчина оказался моим соседом и уж точно он увидел, что-то крайне страшное, потому что сосед работал в МЧС, и имел довольно внушительный стаж. А сейчас же Геннадий Петрович лежал на асфальте и дрожал, как беспризорный мальчик, которого избили ради смеха проходящие мимо, маргиналы.

И с того дня во дворе началась цепь странных событий, в которых поначалу винили наркоманов, а затем принялись разводить руками. Самое забавное, что разгадку обнаружил я, но это стоило мне рассудка, свободы и как, я уже понял, жизни. Геннадий Петрович говорил об огромных, черных глазах на всю муравьиноподобную голову, которая сидела на теле шестилетнего мальчика. Через какое-то время моего соседа уволили из МЧС, и он принялся пить. И в конечном итоге, его нашли повешенным у себя в зале. Мой отец, на кухне завел истории о безумии Геннадия, и о том, что же паленка делает с людьми. Однако, я помнил, что до инцидента на улице, Петрович никогда не был замечен даже с бутылкой пива в пакете. Не сказать, что я верил в его слова о странном существе, однако вопль, который я услышал не мог принадлежать психически здоровому человеку. Что-то подкосило его в ту ночь, и это что-то являлось потом ему в самых страшных кошмарах, заставивших матерого спасателя наложить на себя руки.

Спустя пару дней отец вышел на работу, оставив меня одного. И тогда я действительно выдохнул. Мы спокойно гуляли с песиком по дорожкам, разноцветному полю, рассматривая такие знакомые окрестности.

Ставни не открывались все это время. Иногда по вечерам, когда я кидал одинокие взгляды в ту сторону, приходили мысли, что жильцов уже и вовсе нет. Но вот знаете, что… с того момента, когда я узнал от отца, что соседа нашли висящим на люстре, я начал смотреть в ту сторону с некой опаской. Ко мне начали закрадываться шальные мысли, что странности могут быть связаны. Холодный ветерок слегка пробегал по спине поздними вечерами, когда сверху я видел бурлящую жизнь в свете ярких огней, а внизу располагались таинственные ставни, закрытые наглухо уже третью неделю.

Однажды Коля пришел ко мне домой и сказал, что видел мальчика у себя на балконе. Тот что-то рылся в его старом шкафу, неистово выбрасывая вещи оттуда. Я скорчил гримасу недоверия. Сомнительный, однако, свидетель странностей. Очередной косяк или таблеточка могла зайти на ура.

Как сейчас помню его трясущиеся руки, подносящие чашку к губам, бешеный, отрешенный взгляд, то ли от ужаса, то ли от похмелья и слова, что он произносил:

«Мать у меня поселилась. Живет, контролирует меня, чтобы не пил и гулянки не устраивал. Прикинь, оказывается она очень удачно пообщалась со старухой снизу. И вот она решила смотреть за мной. Мне и самому уже надоели подобные пьянки, сам собирался все это прекратить…. Так вот встаю я с дивана, прохожу на балкон и вижу такую картину: ребенок лет шести-семи роется у меня в шкафу, вещи выбрасывает. Лица я не разглядел, но мне показалось, что на нем была маска какая-то странная…. Как я перепугался и сразу наутек. У меня даже слов не было. Какой нафиг ребенок, Леш? У нас отродясь родственников детей-то не было. Я понимаю, что ты подумаешь, мол, опять обкурился и все такое. Но я клянусь тебе- ребенок был там!»

Затем мы вспомнили тот случай со мной у него дома, с предполагаемой девушкой. Он также добавил, что я постоянно на кого-то внимательно смотрел и люди на вечеринке подумали, что я принял галлюциноген. Также я рассказал ему обо всем по порядку. О том, что увидел странную девочку на качелях, потом рассказал, как встретил ее в книжном магазине, а затем ее же и на вечеринке, считая это всем удачным стечением обстоятельств и возможность, наконец лишиться девственности. Ситуация стороннему слушателю могла показаться слегка комичной, однако для нас она таковой не являлась. В особенности после смерти соседа, после его рассказа о ребенке с муравьиноподобной головой и мальчика на балконе в таинственной маске. После нашего диалога мы некоторое время сидели в полной тишине, слушая как на стене тикают допотопные часы.

И сейчас мне ужасно досадно признавать, что инициатором расследования был никто иной как я сам. Я предложил сходить в эту квартиру и посмотреть, что там происходит. Коля отказывался, как мог, но я был настырнее овна в день рождение. На самом деле, дорогой читатель, я эгоистично полагал, что мне удастся встретить там Милену и все-таки понять, что она существует. И она действительно была у него на вписке, и мы все-таки занимались тем чудесным сексом. Даже несмотря на все эти события, я продолжал думать о ней, скорее даже о том образе, который приплыл из далеких, нежных берегов. Ворвался в мою черную реальность и освободил мое сознание от оков бесчувственности и юношеской апатии. Но в тот день мы никуда не пошли, потому что мать раньше пришла с работы и устроила скандал. Она ненавидела Колю, говорила, что он плохо влияет на меня и выгнала его из квартиры. И я принял решение начать наблюдение за таинственными окнами, ставни которых не открывались третью неделю.

С вашего позволения, дорогой читатель, начну описывать свои наблюдения, разделяя их на дни. Всего было три дня, потому что на четвертый мы уже отправились на поиски квартиры в дом напротив.

День первый:

Я аккуратно присел на балконе и принялся почти неотрывно глядеть на ставни.Скажу я вам, довольно утомительное занятие. Особенно, когда стараешься не отвлекаться, чтобы не упустить что-то важное. Этажом ниже, на втором, я регулярно видел тощую, курящую, кучерявую брюнетку с угольными волосами, она постоянно откидывала бычки подальше от клумб, что располагались снизу и попадала на дорожку, один раз чуть не угодила в проходящего снизу, собачника. Тот этого не заметил и дальше пошел по дорожке, держа на поводке большого добермана. Когда я непроизвольно отводил взгляд от ставен, я ловил себя на мысли, что снайпер из меня был бы никакой. Меня отвлекали посторонние движения в самом доме, в других окнах. Оказывается, среди соседей были, и прекрасные молодицы что любили в одних трусиках и коротких топах развешивать белье. Ну конечно же, они же не думали о том, что кто-то сидит и смотрит за ними... Я тогда больше походил на извращенца, нежели на следователя. И после того, как в очередной раз на балкон вылезла толстая старуха без лифчика, меня пронзило стойкое чувство противности и неприличия того, чем я тут занимаюсь. Ставни не открывались даже на миллиметр. Когда живот заурчал от голода, я побежал на кухню. Быстро схватил йогурт и вернулся на прежнее место наблюдения. За те полминуты, которые я потратил ничего не поменялось. Лишь все та же бабка развешивала огромное покрывало. Через минуту бабка ушла, закрыв за собой белую дверь балкона. К вечеру я уже знал в каких окнах живут молодые семьи, одинокие алкоголики, супружеские пары постарше, у кого есть какие животные и у кого стоят большие цветы на подоконнике. Однако ставни оставались закрытыми. И господи, если бы на этом я и остановился. Послал бы к черту все это и попытался восстановиться в университете, устроился наконец уже на работу, даже на самую конченную, лишь бы просто отвлечься и перестать заниматься этой ерундой. Не лезть туда, откуда уже не выбраться, кого не моли и кому не жалуйся. Знай, дорогой читатель, нельзя совать голову в духовку или блуждать ночью по заброшенным стройкам. В мире есть такие вещи, о которых, когда узнаешь- уже не вернуться обратно. Остается вот, как я, бестолковка, сидеть и писать все это, в надежде, что, когда меня найдут- прочтут это и никогда больше не попытаются повторить что-то в моем духе и, если столкнуться с подобным, лучше побегут со всех ног. Это было бы правильнее и рациональнее всего. И кого мне сейчас просить о помощи? Кто бы пришел сюда, неизвестно куда, в эту серую квартиру, с грязнущими окнами, через муть которых не разглядеть ни двора, ни соседних домов. Кого бы напоследок научить? Того, кто найдет мои записки, конечно. А кого же еще?

Ну так вот, я не сдавался, хотя очень хотелось порой. Как будто невидимая рука из глубин космоса двигала мной. Темные, полупрозрачные пальцы, словно держали веки открытыми. Даже, когда уже сумерки опустились на город и последние подростки расходились по домам. Фонари освещали оранжевым светом дом и все те же ставни оставались неподвижными. Остальные же окна пестрели светом комнатных ламп и ярких люстр, и также бурлящая жизнь присутствовала почти за каждым окном. Нашлась даже скандалящая молодая парочка, больше похожая на миньонов, оба весили точно за сто килограмм, размахивали толстыми руками. Толика юмора в моей голове тогда сказала, что влюбленные не поделили торт или что-то в этом роде. И как вы уже догадались, настроение мистицизма исчезло во мне тогда, несмотря на ночное время и хмурые тучи, бегущие по темно-синему небосводу. Вскоре уже моя голова все сильнее тяжелела, глаза наполнялись влагой и рот раскрывался в зевоте. Из такси снизу вышла эффектная девушка в красном вечернем платье и проследовала в мой подъезд. Мама наведалась ко мне с беседой вскоре после того, как блондинка закрыла внизу подъездную дверь. Вся суть этого нудного бубнежа состояла в том, что я стал очень замкнутым и мне следует побольше общаться с окружающими. А иначе я останусь один. На нее, порой, накатывали приступы заботы. Я всегда считал эту заботу позерской и совершенно ненужной. И всегда эти приступы происходили в совершенно ненужное для меня время, посреди чего-то увлекательного или важного. Ровным счетом, как и сейчас. Я молча слушал и кивал головой, ведь если соглашаться со всем, морали сойдут на нет. Так и случилось, она даже улыбнулась в конце и похлопала меня по плечу. Когда она покинула комнату, я продолжил наблюдение. Света в окнах поубавилось, да и на часах было почти двенадцать ночи. Больше всего утомляло ожидание, и вскоре я осознал, что излишним было дальнейшее наблюдение, ведь во дворе погасили фонари. Я и не знал, что они горят до определенного времени, а затем тухнут так внезапно, как свечи в фильмах ужасах. А в темноте уже даже при всем желании, что-то рассмотреть было невозможно. И я отправился спать в свою большую, холодную кровать.

Посреди ночи меня разбудил все тот же противный звук сигнализации, но в этот раз звук оказался намного грубее и доставучее, без сомнений, сработка была на грузовой машине. Я выругался и поднялся с кровати, по пути вспоминая, что от увиденного при таких обстоятельствах сошел с ума матерый спасатель. Я рывком открыл балкон и прильнул к стеклу, за которым лицезрел лишь белую, грузовую машину, мигающие огоньки на ней и в свете, пробегающих мимо, уличных котов. Остальное либо уже скрылось из виду, или сигнализация автомобиля была неисправна. Так и прошел первый день наблюдений.

День второй.

Второй день начался с родительской ругани. Отец уходил на работу, а мать собирала ему поесть с собой. Тому как всегда ничего не нравилось. Я открыл слипающиеся глаза и решил, что сегодня проведу день в квартире, продолжая наблюдение за ставнями. Я предвкушал увидеть нечто невообразимое и мистическое, однако другая часть моей души, как я уже писал ранее, просто желала увидеть Милену. Я понимал, что рациональность и все законы логики говорили о том, что ее и вовсе не существовало, однако я все же украдкой надеялся, что она была в той квартире и спал я не с матрасом. Да, именно. Сейчас, в моем положении даже стыдно вспоминать все это. И да, в каком-то смысле Милена действительно существовала, как я узнал после. Однако, не так как мне был этого хотелось… Я уже понял очень многое, что не понимал в те моменты, когда погружался во все это, но что толку-то если воспользоваться знаниями уже не выйдет? Словно умирающий старик, осознавший неизбежность тесного гроба и холодной земли, я пишу эти строки. Я чувствую ужасный стыд за свою глупость перед родителями… ведь я так и не успел сказать им такие важные и нужные слова. Насколько же человек хрупкое существо в полных загадках и странностей беспощадном мире, который способен стереть его в порошок, одним лишь своим желанием. Я никогда не смог бы подумать, что начну скучать по ним. Но здесь, все оказалось возможным. В серых стенах промозглой квартиры, бесконечными газетными вырезками, бетонным полом, я преисполнился и проникся. Недавно я обнаружил позади себя дверь, такую черную, подранную, с различными надписями. Я уверен, дорогой читатель. Ты же открыл ее, когда заходил в комнату? Так вот, обернись аккуратно и тоже увидишь это… огромную, черную муравьиную голову в проеме. Я боковым зрением вижу, как она ворочается туда-сюда, а затем останавливает взгляд на мне. И огромные глаза начинают мерцать фиолетовым светом, а я ощущаю жуткую боль в грудной клетке. Чувствую, как давятся виски, как сжимается лоб. Неужто взгляд этого муравья так влияет на меня? Совершенно не было сил, их даже не осталось на то, чтобы хоть чуть-чуть переместиться, остаются лишь движения пальцев, которые создают эти записки…

Ну вот, я уже остался один дома, отец отправился на смену, а вскоре за ним и мать уехала на рынок за мясом, а я продолжал свои взгляды на ставни и немо молил небеса, дабы из проема уже хоть что-нибудь показалось. Птицы пролетали мимо окон жителей девятиэтажки и усаживались на края балконов, время от времени перемещаясь с места на место, но как я обнаружил, никогда не присаживались рядом со злополучными ставнями. Вороны и голуби усаживались на два, а то и на три балкона выше. В лучистом отблеске приходящего, утреннего солнца, птицы отправлялись восвояси, когда даже на несколько метров подлетали к белым ставням. Мое воображение могло сопоставить эти факты, и создать нечто громоздкое и величавое в моем сознании, что не давало бы мне месяцами покоя. Однако, сказать, что я находился в покое отнюдь, нельзя. Тревожность накатывала медленными волнами холодных прибрежных вод северо-ледовитого океана, когда я всячески выуживал определенную странность, касательно окон третьего этажа. Отчего то птицы избегали данную площадь, хотя отделанные ставни давали простор для птичьих посиделок, но птицы не спешили принимать незримое гостеприимство хозяев. Каким-то маленьким чувством они ощущали опасность и неправильность того, что там происходило. Первые мысли были, как вы уже догадались склонны к мистификации загадочных ставен, однако последующие таковыми не были. Вскоре мое сознание уже начало рационализировать все что было обдуманно ранее. Случай с соседом уже не казался таким загадочным, так как отец утверждал, что неоднократно видел его с бутылкой, и как известно, если непьющий всю жизнь человек плотно возьмется за стакан, то в скором времени к нему придет «пушистый зверь», а зачастую и припадки, сопряженные с образованием суицидальных наклонностей. Спасти беднягу никому не удалось, оттого, что уже как лет пять жил спасатель один одинешенек, а кому нужна жизнь одинокого спасателя? Жуть, которую он увидел, да чтобы он не увидел там, связано было как раз с пристрастием к горячительным напиткам. А увидел, он скорее всего шального подростка, который тоже был изрядно пьян и решил побегать по автомобильным крышам. А возможно- это был некий спор между друзьями, которые стояли где-то в углу и снимали на телефон. И, в таком случае, уже можно смело предположить, что на нем была маска для устрашения, которую и испугался мой сосед.

Ха-ха-ха. Помню, как сидел и пытался найти объяснение всем событиям, создать логическую цепочку от одного к другому. Где-то получалось, а где-то и совсем нет. Особенно в той истории с Миленой на квартире у Коли, там я вообще запутался окончательно и прекратил все попытки рационализации.

Я просидел так почти до вечера и в конечном итоге выругался трехэтажным матом на всю квартиру, да так, что от звука моего голоса шпиц забился под кровать. Вскоре я позвонил Коле. Тот взял трубку в момент, когда я хотел ее положить и звук его голоса говорил о том, что он прибывал в ужасно напуганном состоянии. Казалось, что что-то схватило его и вцепилось мертвой хваткой. Говорил он следующее:

«Господи, Леша. Он у меня дома, тот мальчик, я клянусь тебе… Я спрятался в ванной и слышу его нетвердый шаг прямо за дверью. И знаешь, что? Это нихрена никакая не маска на нем, а чертова голова, похожая на башку насекомого, с огромными глазами, такими же наскомовидными… не знаю, как описать этот ужас. Эта тварь влезла через балкон, она может ползти по вертикальным поверхностям, представляешь? Это точно ребенок, тело-то детское, лет шести, только вот голова, господи боже мой, я сейчас молюсь, чтобы мать не вернулась домой, что эта скотина может с ней сделать, даже подумать страшно… Я забыл закрыть балкон, смотрю, сижу, телевизор и боковым зрением вижу эту голову, поднимающуюся из-за балкона, да еще так тихо и бесшумно, посреди бела дня. Как люди это не увидели? И вообще, как такое возможно?! Слушай, Леш, ты можешь приехать сейчас, как-то постучать, отвлечь его, я не знаю…»

Разумеется, первой мыслью было то, что он в очередной раз напился, однако вслушавшись в голос я не нашел в нем следов изменения, которые могли бы привнести алкоголь или вещества. Определить это я мог очень просто, потому что отлично знал голос пьяного друга. Он был смертельно напуган, но кристально трезв. Что-то темное действительно происходит в его квартире, и о мысли, что мне сейчас придется вставать и ехать в неизвестное нечто-сделалось дурно и подступила нервозная тошнота. Это и понятно, первобытный страх, который пробуждался всякий раз, когда речь заходила о сверхъестественном. И почему же он не остановил меня в тот момент? Почему позволил и дальше погружаться в пучину невозврата? Вскоре, я уже спешно садился в автобус и мчался к своему другу на помощь, прихватив из дому, в черной дорожной сумке большой, увесистый молоток.

На ватных ногах я доковылял до его двора, и проклиная все на свете поднял взгляд на балкон, куда предположительно забралось нечто с головой насекомого. Никаких следов я не разглядел, хотя если честно сказать, даже и не пытался, так как ошеломленный, напуганный взгляд не ухватывался за что-то мелкое и неуловимое, а просто размыто наблюдал. Рамы были настежь открыты и слегка покачивались. Глядя вверх, на открытые балконные рамы своего друга, я словил себя на том, что испытываю почти тоже самое, что и при взгляде на загадочные, закрытые ставни квартиры в доме напротив. Что-то тайное и мистическое. Любопытство в примеси со страхом и желание приоткрыть завесу тайны, обнаружить труп в шкафу или откопать пару скелетов. Скорее тут была банальная глупость, что вела меня наверх. Хотя… возможно и что-то еще, быть может желание помочь старому, безотказному другу. Но мыслей о том, что его разорвали на части не возникали в моей голове. Я поднимался по ступенькам подъезда и скорее предвкушал что-то крайне оригинальное. Знаете, будто бы открыв дверь, смогу увидеть внутри квартиры дорогой, диковинный автомобиль, как бы дико и странно это не звучало. Добравшись до знакомой двери, я расстегнул суку и извлек молоток. Уж не знаю, что я собирался с ним делать. Представляю, как это выглядело со стороны. Студент с рыхлым телом, держит молоток, готовясь нанести удар по неведомому существу. Но готовый ли нанести удар? Скорее готовый застыть в оцепенении и ужасе, выронив его на пол. И вот когда рука потянулась открывать дверь мое сердце кольнуло, ведь по ту сторону я услышал такое знакомое, по моей тревожной ночи, стрекотание. Я сглотнул, чертыхнулся и сжал вспотевшей ладонью рукоять молотка. Сжал с такой силой, что сделалось больно. Стрекотание прекратилось, а за ним наступила гробовая тишина. Словно тот, кто издавал звук притаился там, услышав мое скромное присутствие. Вскоре, где-то внизу открылась дверь подъезда и внутрь зашли несколько парней, они обсуждали свои дела довольно громко, при этом почти истерически смеясь. Я снова потянулся к ручке двери и теперь уже отпер ее. Я знал, что, Коля никогда не закрывал входной двери. Такой знакомый, почти родной коридор приобрел новые оттенки, в прихожей пахло благовониями с примесью женских, сладких духов. Тихо заперев входную дверь, я прислушался к малейшим шорохам и звукам. Дверь в ванную была немного приоткрыта, и из проема на меня смотрели перепуганные глаза Коляна. Я сразу и не заметил его, как он стоял там в полумраке ванной комнаты. Я снова ожидал услышать стрекотание, однако ничего слышно не было, кроме звука настенных часов. Мир словно остановил свое существование в тот момент, когда я отпер дверь. И что же я сделал, если бы раздалось стрекотание? Побежал с молотком колотить мутанта-ребенка? Вот сейчас думаю, что же бы я сделал? Как же жалко это все выглядело. Бесполезные потуги и желание что-то доказать самому себе? Или все-таки переваливали порывы помощи другу? Себя обманывать смысла нет, тем более сейчас откровенно все равно, при осознании того, что мне не выбраться из этой западни и паутины, обвившей мое тело так плотно, что не вздохнуть. Паутины безысходности, физического и психологического бессилия. В которую, по сути, я сам себя и загнал. В конечном итоге, простояв так неведомое количество времени, мы уже оба поняли, что в квартире никого нет, ибо посторонних звуков не было от слова совсем. Коля осторожно, нетвердой походкой вышел из ванны, обнажая свой удрученный и неухоженный вид. Он обнял меня тогда, единственный раз за всю жизнь.

«Только ты и приехал, я ведь много кому звонил. Они все говорили, что я под чем-то и только смеялись. Вы с матерью правы были, деньги нужны им только и место для веселья».

Да, тогда он так и сказал. Я был рад слышать сие откровение из его уст. Наконец человек действительно понял ценность этих тусовок. Ничто, как критические ситуации обнажают сущность наших друзей.

Походив по квартире, мы обнаружили ряд изменений. Во-первых, пропало несколько вещей Николая. А именно двое маек и одни трусы. При других обстоятельствах это показалось бы смешным, однако сейчас сие таковым не являлось и не казалось. Также в зале, я обнаружил подранные обои, но Коля сказал, что это произошло еще на вечеринке. Затем мы сели на кухне, я сделал чаю нам обоим, пока Коля приходил в себя. Меня отпустило довольно быстро, и я чувствовал себя очень могущественным борцом с монстрами, героем американского сериала. Когда, закипел чайник, я наполнил кружки кипятком, и одну из них- черную- протянул своему дрожащему другу. Коля неотрывно глядел в одну точку. Я поделился тем, что такое же стрекотание слышал и той ночью, которой я предположительно провел с Миленой. Он скорчился и начал приговаривать, что ничего этого не хочет, мол за что ему это все. Я уверенным голосом сказал на все это, что со всем можно разобраться и найти рациональное объяснение. Нужно было еще добавить, что милиция все урегулирует, не переживай. Господи, какой же я был наивный дурачина!

Находиться у себя дома одному, другу совсем не хотелось, и он слезно уговорил меня остаться у него, на случай если тварь решит вернуться. Также я думал о ставнях, которые на это время останутся без наблюдения. Дабы отвлечься от всего этого мистицизма и сумасшедшего, неестественного события, мы сели на диван и включили какую-то простую комедию с незамысловатым сюжетом. Мы молча глядели на огромный экран, на котором кривлялись престарелые американцы. Коля сказал, что выйдет в туалет, а через непродолжительное время я услышал, как он блюет и спустя пару минут звуки блевоты сменили истерические всхлипы, от которых в душу прокрадывался леденящий холод, идущий из самых темных уголков вселенной. Вернувшись бледным и вялым, друг присел на диван и оперся на его спинку. Как сейчас помню его тяжелое дыхание и увядающий взгляд сквозь все мое естество, пробирающий до костей и ужасное стремление этого взгляда укорениться внутри и никогда не покидать меня.

Мы принялись обсуждать события, фильм давно закончился, но мы, не останавливаясь, вспоминали все до мельчайших деталей, выискивая что-то схожее. В конечном счете, когда бледность на лице Коли сменилась румянцем, мы пришли к выводу, что все-таки пойдем в квартиру со ставнями. Пойдем туда вместе, дабы поддерживать друг друга, создать иллюзию безопасности друг для друга. Да, именно иллюзию, что несомненно при первом же столкновении с чужеродным, рассеется будто туман по утру. Кажется, мы оба понимали это, но молчали, сохраняя еще кое-какие осколки мужества и приличия.

С приходом темноты, я начал хвататься за последние мысли о рациональном. Я все-таки начал думать, что, Коля принял что-то… ибо он ходил в туалет и блевал, будто бы отравился чем-то и потоки выходящей рвоты, внушали в меня ужас. Звук был похож на работу пожарного гидранта. Свет был уже погашен, и когда мой друг возвращался с туалета, я лишь слышал тяжелое дыхание и очередные всхлипы. Затем, через десять минут, все прекратилось и пришла зловещая тишина. Сон все никак не шел в ту ночь, казалось, будто бы он спрятался от всего этого кошмара куда подальше, оставив меня с ним наедине. Через время, в голове моей начало раздаваться злосчастное стрекотание. Мне сперва не удалось описать его, но, если попробовать все-таки найти нужные слова, походит этот звук на смесь кваканья лягушки со стрекотанием огромного кузнечика. Да, если способны вы представить это- представляйте. Но не дай бог услышать вам сие вживую. Через входную или комнатную дверь. Или у себя за спиной. На всякий случай, обернитесь, чтобы эти твари не подкрались к вам втихую… Они могут и так это сделать, теперь уж я это знаю, как никто другой.

Когда хождения совсем прекратились, я понял, что, Коля уже заснул, а я все продолжал смотреть в потолок, который стал совсем темным, ведь ближайшие от дома фонари уже погасли.

День третий.

Утро выдалось солнечным. Не было никаких тягостных, пасмурных туч, движущихся по свинцовому небосводу. Солнце озаряло многоэтажки приветливым светом, соседи по подъезду здоровались друг с другом и спешили на работу. Я проснулся раньше друга, которому несказанно повезло этой ночью, а именно потому что тот не захлебнулся рвотными массами, кои полились из него пока он спал. Он лежал на боку, и рядом с ним растеклась пахучая, противная жидкость. Пятно было довольно большим, похожим на карту Бразилии. Коля же похрапывал и подрагивал во сне, а я пошел на кухню ставить чайник и делать кофе. Из того солнечного утра помню еще несколько интересных деталей, как я считаю важных для описания здесь: а именно на кухне я обнаружил несколько разбитых тарелок и вырванную дверцу шкафчика, что аккуратно стояла за дверью. Эти детали удивили и напугали меня, ведь вчера все еще было на месте. Что-то непонятное ходит сюда, как к себе домой и пакостит. Творит, что попало, подумал я.

Коля напугал меня, когда появился в проеме, словно давно почивший мертвец: бледная до ужаса кожа, огромные синяки и сутулость тысячи ботаников, слившихся воедино. Вот, клянусь всем, что есть на этой земле. Даже после самых затяжных пьянок- он выглядел лучше. Вздохнувши так глубоко, что мне сделалось дурно, он присел напротив меня и начал рассказывать вещи, от которых моя кожа стала гусиной в момент, волоски вздыбились твердо встали несокрушимым войском.

«Как же плохо мне, ты не представляешь. Я не знаю, как описать это состояние. Как будто вот выкачивают из меня кровь, достают органы безо всякой анестезии и при этом смеются на всю комнату, потешаются над процессом. Леша, я не знаю, что делать, может обратиться в больницу? Может быть это просто отравление такое? Поноса нет, только постоянное головокружение и рвота? Бывают же такие отравления. И эти странные сны в которых был этот мальчик, он стоял в коридоре, держа руки по швам, издавая этот звук… а за его спиной, из ванной выбиралось что-то огромное, с черными, тонкими лапами… господи, Леша…» - помню, как его начало трясти после этих слов о гигантском существе, что выбиралось из ванной. Казалось, будто бы сам дьявол сел ему на шею и принялся трясти его бледное, изнеможенное, тело. И тут я вспомнил о разбитых тарелках и дверце, а он все продолжал рассказывать, как наблюдал за спиной мальчика страшное насекомое, которое стремилось покинуть его ванную, он разглядел черные, тонкие лапы, которые выбирались и-за двери и становились на стену, говорил о приближающимся мальчике, который подходил очень медленно и звук усиливался, становился похожим уже на стрекотание десяти таких существ. Затем он почувствовал сильнейший спазм в желудке и его вырвало, снова нескончаемым потоком прозрачной жидкости, прямо на ковер в прихожей. А мое воображение рисовало эти жуткие картины, от которых стрем пробивал до самых прожилок и дальше, проникал внутрь сплетений самой души. Глаза его светились нездоровым блеском тяжелобольного человека, а губы, произносящие слова, подрагивали в кошмарной судороге. Он закончил и склонил голову на стол. Я услышал жалобный плач сломанной психики. Коля не выдержал безумия и его рассудок уехал от него очень далеко, забыв попрощаться с хозяином.

Через несколько часов, которые мы провели на кухне за столом, где я пытался подбодрить своего друга, пришла его мать. Обнаружив нас, она принялась кричать так, что многие ораторы бы позавидовали. Она начала снова обвинять Колю в пьянстве, стала бегать по квартире, переворачивать все вверх дном, искать бутылки или вещества в пакетах. Вся желчь доставалась Коле, однако и мне прилетало тоже. Коля приговаривал что-то себе под нос во время того, когда мать проклинала молодежную культуру, интернет, рок-музыку, весь запад с «его порядками». Затем она плавно перешла на девушек Николая. Оказывается, он встречался с альтушкой с соседнего подъезда, у которой он был первым, и которая подсадила его на одно очень вредное вещество. Мать кричала, это было конечно представление не из приятных, но на долю мгновения, уводящее страшные мысли о неизведанном куда-то далеко, на задворки разума. Ирина Олеговна все кричала и кричала, пару раз замахнулась на него ладонью, но всякий раз при ударе, уводила в сторону. Затем, когда ее гнев иссяк, она села рядом с ним и тихо заплакала. В комнате воцарилась панихидная атмосфера, от которой хотелось скрыться куда подальше. Когда женщина подняла взгляд, я увидел размазанную туш на ее лице, и красные глаза, налитые слезами. Она стонала о том, что ее сын наркоман и пьяница и лучше она бы сделала аборт. Последнее слово пронзило мне голову насквозь, тонкой стрелой. Коля же, молча сидел, опустив взгляд в пол. И я, казалось начал испытывать боль за нас обоих. Тогда, после изречений его матери, я понял, что мне нужно сделать- а нужно мне было забрать его поскорее. Она была не особо против, когда я сказал о своих намерениях забрать его у себе домой- женщина лишь качнула головой, и дальше продолжила хныкать.

Когда мы шли по безлюдному тротуару, на остановку, я говорил Коле свои догадки о том, что все может быть связано, а он на это лишь молча кивал и брел за мной, будто бы алкоголик после месячного запоя. Я периодически кидал взгляды на него, вид его стал получше, но ненамного, сохранялась бледность, однако глаза избавились от блеска, и он уже периодически поднимал голову и осматривал местность, окружающую его. Помню легкий, теплый ветерок, обдувающий мои руки и солнечные лучи, словно обволакивающие тело, солнце было очень приятным в контрасте с нездоровым настоящим моментом, искаженным и психоделическим. Пребывание на свежем воздухе пошло на пользу нам обоим, и когда мы уже подходили к остановке, я углядел на лице Николая легкую улыбку. Возможно это был отблеск чего-то потерянного, утраченного в пучинах сверхъестественного безумия последних дней, однако я узрел это на его лице. Я ничего не сказал, не хотел лишать друга тех позитивных мыслей, которые на миг проскочили в искалеченное сознание.

Мы вышли из автобуса, толпа, окружающая нас, быстро рассеялась и мы зашагали в сторону двора. Через бесконечные припаркованные иномарки, прямо к невидимой арке, состоящей из двух желто-белых многоэтажек. Я поднимал короткие взгляды на друга, а его лицо при этом становилось каменным и загадочным, прежняя бледность возвратилась к нему и приобрела синеватый оттенок. Говорить он больше не желал, я попытался возобновить общение, однако все попытки оказывались напрасными потугами. Между нами будто возник невидимый барьер, огороженный шипастыми кольями. Чем ближе мы подходили к дому, тем страннее становился вид моего друга. Он останавливался и смотрел прямо перед собой, как вкопанный, наклонял голову в бок, словно прямо держать ее казалось невыносимой ношей. Но вот самое загадочное оказалось то, как он остановился напротив злополучных ставен и принялся рассматривать их. Я сразу и не заметил этого, пошел открывать подъездную дверь, там следовало набрать определенный код. Набрав его и услышав сигнал о том, что дверь открыта, обернулся посмотреть куда же пропал Коля и понял, что он стоит и смотрит на закрытые наглухо ставни на третьем этаже. Он так завороженно рассматривал их, словно от этого зависела вся его жизнь. Помню, его стеклянные глаза, которые не моргали и дрожащие синие губы, медленно растягивающиеся в улыбке. Когда я увидел это, стало жутковато, но я не подал виду и улыбнулся, затем потрепал Колю за плече и тихо произнес, что девочка оттуда не вылезет. Лучше будет пойти домой и составить план, как мы пойдем туда и что будем делать.

Знаете, вот сейчас мы подходим к тому ключевому событию, которое и привело меня сюда. Почему же я не спохватился вовремя и не узрел приближающуюся беду? Если вы хоть как-то пытаетесь анализировать мои действия… надо ли это вам вообще? Анализировать рассказ трупа, которого вы нашли в серой квартире. Я только могу гадать в каком состоянии вы нашли меня… может я уже иссох и престал перед вами скелетом, а быть может и только начал разлагаться? В конце моего рассказа вы получите, дорогой читатель, рекомендации, как вам теперь быть, когда вы пришли в серую квартиру. А быть может за то, время пока вы читаете эту историю, рекомендации вам уже не помогут. Ради бога, простите меня, если сможете.

Поднимаясь по лестнице, я ловил на себе странные до неприличия и неприятные до брезгливости взгляды однокашника. Я оказался впереди него, когда мы дошли до квартиры и потянулся к ручке. В тот момент, даже сейчас отчетливо помню, как почувствовал леденящий взгляд чего-то отдаленного, недоброго и потустороннего, на затылке. По спине в виде огромного слизкого паука, пробежал животный страх. Хотелось обернуться, однако, я остановил себя и просто открыл дверь, притворяясь, как только мог, что все хорошо. Оказавшись в квартире, первым делом разувшись, мы отправились на кухню, где я застал пустую бутылку водки и тарелку с мясной и сырной нарезкой. Все это великолепие располагалось на белоснежной скатерти кухонного стола. Да, да я помню, как всегда болезненно реагировал на отцовские пьянки, но сейчас же я осознаю, насколько все то являлось незначительным по сравнению с леденящим ужасом последних дней. Я думаю, вскоре от моего мозга не останется ничего, и он уже будет неспособен управлять пальцами, которые пишут рассказ, ознакамливают вас, дорогой читатель, с жутким бытием, где мы, словно блаженные дебилы, перемещаемся с забитыми ушами и завязанными глазами. Перспективы быть убитым казались блеклыми и невзрачными до самого последнего момента. Во всем своем откровении сейчас говорю я это. Те мысли, описанные мною выше, те переживания, о которых я излагал, порой сгущали краски над действительностью. По ходу моего письма и пребывания в серой квартире, я понимаю куда больше, нежели вначале, когда я только начал писать. Да, разумеется, страх перед неведомым присутствовал всегда, ровно с того момента, когда наши взгляды с девочкой, пересеклись. Но вот ощущения близости кончины, отчетливо были обнаружены лишь в последний момент.

Мы присели на диван, я бросал косые взгляды в сторону друга, но теперь его лицо было совершенно обычным, как и всегда. Возможно то, что было ранее, по пути ко мне, явилось неким посттравматическим кратковременным безумием и сейчас все вернулось в норму. Так думал я, поглаживая себя по запястью. Я начал разговор, небрежно тронув себя за нос. Я говорил о том, что нужно поскорее разобраться с всем этим дерьмом. Говорил, что только «мы» способны решить эту загадочную головоломку. Я принялся расхваливать нас как команду, превознося наши тела над всем и всеми. Говорил о бесполезности служб медицинской помощи и милиции, говорил о том, что, если мы не решимся- погибнет половина человечества. На меня напал нездоровый энтузиазм, и юношеское желание доказать всему миру, что я чего-то стою. Я вскочил с дивана и начал жестикулировать, как прославленный диктатор. Я ораторствовал в гостиной перед своим другом так, что стены вторили мне и каждый сантиметр квартиры поддерживал меня.

Клайд вбежал в комнату и принялся неистово лаять. Белая, густая шерсть вздыбилась и песик, отпрянув от дивана, отпрыгнул назад. Затем я видел, как он заваливаясь пошел прочь из комнаты. Возможно, его испугал мой громкий голос, подумал тогда я.

Разработав незамысловатый план, мы решили отправиться вечером на разведку в дом, напротив. Эта квартира, определенно находилась в последнем подъезде, что был с обратной стороны дома. И осталось лишь дождаться вечера и отправиться на вылазку. Помню свои ощущения, словно подросток перед тем, как залезть в заброшенный в дом на спор, вроде есть интерес выиграть, но в то же время и страшно, ведь за любым бетонным поворотом может притаиться опасность. На Колю внимания я не обращал, так как были заботы поважнее, как справиться с тревожностью и подступающей паникой. Она нахлынула на меня, предупреждая об опасности. Однако, я отгонял ее мыслями о том, что всегда следует бороть свою слабость и справляться со страхом. Коля сидел на диване и молча глядел на меня ничем не выраженным взглядом, а я перебрасывал взор то на стену, то на телевизор. Совсем недавно я был на высоте и рассказывал, как мы справимся, а затем, ощутив приближающиеся минуты того, где придется справляться, немного труханул.

И вывод, что могу сделать сейчас, это- иногда все же нужно идти на поводу у страха.

А спасла ли бы меня открытость с родителями или нет? Смогла бы мать отговорить меня? Смог бы отец строго-настрого запретить мне что-либо делать? Скорее всего ничего бы не помогло, ведь они были слишком рациональны. Не поверили бы в мистические события моей жизни, а скорее упрятали меня в дурдом и попросили доктора выбросить ключи. Особенно строгий отец-охранник, ведь в военных вузах говорят о том, что все кристально прозрачно. Чувствую, что вся открытость моя разбилась бы об твердый, непробиваемый панцирь родительской твердолобости… Простите, что снова отклонился от повествования в своих захудалых и почти иссушенных мыслях, исходящих от ссохшегося, непонятно как до сих пор функционирующего, мозга.

И когда уже закат стоял над засыпающим городом, мать вернулась с работы, поприветствовав громко, прямо с порога. Мы сидели в гостиной, и когда она вошла в комнату, я увидел размазанную косметику у нее на лице, под глазами застывшие тушевые подтеки. Я сразу понял, что она плакала и поинтересовался почему. Она отошла от ответа, выкрутившись, что у нее сильно схватил живот по пути с работы, но, когда она говорила было видно, что врет мать совершенно неумело и как-то небрежно, по-детски. Так же о своих планах я умолчал. Опустив взгляд на мгновение, а потом переведя его на отстраненного от реальности, друга. Так она и скрылась в дверном проеме, оставляя за собой лишь шлейф недоумения и недопонимания с моей стороны, в очередной раз.

И вот настал час Х, когда темнота накрыла улицу, мы отправились во двор. Коля шел впереди, я помню его угрюмую спину, которая медленно спускалась по лестнице вниз. Шаг за шагом мы приближались к выходу из подъезда и вновь меня поразило это чувство…нахлынувшая паника превратила мои ноги в неподвижные булыжники, но тем самым все мое нутро требовало разгадки странных событий. И врагу не пожелаешь такого двоякого чувства. На улице стоял запах влажных мусорных контейнеров и тухлой рыбы. Кто-то перевернул тот самый контейнер прямо на клумбу и весь мусор лежал на посаженных, жильцами, цветах. Я сразу инстинктивно бросил взгляд на ставни, и увидел невероятное. То, что повергло меня в ступор. ОНИ БЫЛИ ПРИОТКРЫТЫ. В маленьком проеме на меня смотрела леденящая тьма неведомой квартиры. Я резко остановился, но друг продолжил идти в перед. Затем уже он, увидев, что идет один оглянулся и спокойно поинтересовался, почему же я остановился. Я, разумеется, рассказал, что увидел, но он лишь кивнул и пожал плечами. Мне были непонятны его эмоции, в тот момент. И были ли они вообще? Либо моя паника застилала глаза дрожащей пеленой, либо ему было действительно все равно на то, что происходит. Ведь по жизни он был очень тревожным и эмоциональным человеком. Колоссальный выброс из зоны комфорта творит непонятные и порой, пугающие изменения в нашем поведении. Так тогда подумал я.

Свет фонарей освещал автомобили по бокам тротуара, создавая причудливые образы из теней, похожие то на расплывшуюся кляксу, то на инопланетных существ невидимых телескопу, галактик. Коля уже не оглядывался, а молча шагал впереди меня, а я же сам ощущал каждый шаг, таким утяжеленным и грузным, как если бы тащил с собой несколько увесистых гирь. И вот мы уже обошли нужную нам девятиэтажку и пересекли первый подъезд. Бесконечно гулящие люди, будто бы вымерли: двор со стороны этого дома был совершенно пуст, и также пустовали лавочки, отчего мне стало еще страшнее. И вот я помню, как Коля быстро побежал к подъезду. Это выглядело так странно и неестественно, что текстом и не передать. Я рефлекторно позвал его по имени и погнался вслед, а тот юркнул в подъезд, не дав мне даже прийти в себя. Такой знакомый сигнал двери теперь слышался адской какофонией звуков и сквозь решетку, я лишь разглядел его спину, убегающую вверх по лестнице. Тяжело и прерывисто дыша, я поднял взгляд на синюю табличку, где находились обозначения номеров квартир. Я позвонил в 56. Помню, что какой-то недовольный голос почти кричал на меня, почему я беспокою его персону так поздно, а я был настолько отстранен, что его возмущения были мне параллельны. Внутренний голос бил в церковные колокола со всей силы, я ощущал каждой частичкой тела холод округлой ручки двери, проникающее чувство того, что мой друг рехнулся и каким-то образом открыл незнакомую для себя дверь в моем районе, в подъезде, где мы никогда и не были. Причем он сделал это без усилий и просто молниеносно набрал код. Я задумался тогда, откуда же он мог знать его, и затем ощутил, прилив некого нового вида, страха. Подступающего к берегам моего сознания призрачным, ржавеющим судном. Я огляделся, ни единой души вокруг, лишь фонари и припаркованные автомобили, вдалеке тянущаяся многоэтажка с многочисленными окнами, такими далекими и недоступными. Горящий свет внутри кухонь, спален, гостиных. Живущие своей жизнью, люди, не ведающие ни о призрачных девушках, ни о свихнувшихся друзьях.

А моя реальность была таковой, что теперь я был вынужден искать моего больного друга и возвращать его домой. Я уже видел перед собой разгневанное лицо Колиной матери, ее хриплый крик, красные, наполненные влагой, глаза и бесконечные обвинения меня, перерастающие в трехэтажный мат и проклятия. Затем упреки уже моей матери, прибивающий взгляд, конкретные твердые фразы бесконечно далекой от меня женщины и угрозы все рассказать отцу. Развеяться по ветру тогда было бы самым лучшим выходом, или просто провалиться в тартарары, ибо только не отвечать перед родителями. Соответственно поэтому, преисполняясь опасением за остатки своей искалеченной психики, я продолжил попытки попасть внутрь. Теперь подошла очередь квартиры шестьдесят. Так, насколько я помню, ответила пожилая дама сонным голосом и произнесла довольно интересный вопрос: «А это вы ползаете по подъезду?» и тем самым в конце фразы послышалось удивленное возмущение, отдающее нотками осуждения, с примесью злости. Я ответил, что мол нет, не я, конечно, ведь я стою тут и звоню ей, как же могу в этот момент ползать? На что она через непродолжительную паузу, ответила: «А кто вас знает, малолеток? То под дверью стоите и пялитесь в глазок по часу, то бегаете туда-сюда, то ползаете на четвереньках». Странности этого подъезда поперли на меня через откровения возмутившейся жительницы нескончаемым зловонным потоком, но мне срочно нужно было попасть в подъезд, и я сказал, что я новый почтальон, а универсальный ключ мне выдадут завтра. К моему удивлению эта примитивная легенда сработала и через секунду после того, как я потянул за ручку, я был уже в подъезде, где услышал странный запах, похожий на аромат недавно взорвавшейся петарды. (Сейчас пишу это и снова как будто там, ну уж лучше, чем концентрироваться на настоящем в этом отстойнике). И вот я ощущаю приступ панической рассеянности и жуткое желание повернуть назад, но внутренний голос вторит и вторит, дабы я поднимался и вытаскивал друга из беды, из пучин глубинного безумия, куда он впал, возможно и по моей вине. Да, именно так я и подумал. Я глядел вперед на лестницу вверх, влажные ступени с каплями какой-то жидкости, маленькую эллипсовую лампу над лифтом и темно-зеленые двери самого лифта. Звуки, доносящиеся сверху казались далеким эхом существа, будто твердые шаги неведомого зверя, но удаляющиеся от меня вверх. Я был в ловушке, приготовился отгребать от непонятно чего и непонятно за что, заперт в этом вонючем подъезде. Однако, доля воинственности еще оставалась во мне и вскоре я двинулся наверх, хоть и давалось мне это отнюдь не легко. Ужасающие звуки сменились глухими ударами в дверь, но они также были далеки, как я рассчитал, примерно на шестом этаже. А злополучная загадочная квартира находилась на третьем. Но вот я подумал в следующую минуту, что, возможно весь подъезд подконтролен этим непонятным существам, и сейчас я стою в совершенно враждебном подъезде, в неосознанном ожидании скорой смерти. А вверху где-то находится Коля, не пойми почему побежавший, поддавшийся на некий зов, быть может. Но зов кого? Зов чего? Одни вопросы и ни одного ответа. Я продолжил подниматься, слыша стук собственного сердца, уже в наступившей гробовой тишине. Такой обманчивой. Все тело мое дрожало, и каждый шорох, даже мой собственный отдавался страшнейшим ударом в голову, каждый отблеск, создаваемый воображением, воспринимался жутчайшим монстром, вышедшим из самых жутких детских кошмаров. И да, вот именно тогда началось осознания того, что мне не выбраться целым из этой переделки, когда не было ни единого звука, в этой треклятой тишине, я представил перед собой отчетливый образ бесконечного кошмара, который навис надо мной. Я, совершенно слабый и никчемный, бывший студент, сидящий на шее у родителей недомужчина, поднимаюсь по лестнице, чтобы отбить друга у непонятно чего. А отбить чем? Дряблыми руками, которые не поднимали ничего тяжелее собственного члена? Неудачник, столкнувшийся со сверхъестественным злом, встретивший это безумие, ввязавшийся в заранее проигранную игру с силами, о которых ровным счетом ничего не знал.

Я преодолел уже три пролета, и вот мое ослабленное туловище стояло напротив квартиры, где дверь была, еле заметно приоткрыта. Входная, железная дверь с узорами диковинных цветов с длинными, обвивающими друг друга, стеблями. Глазок отсутствовал. Я видел эту тьму коридора в проеме и холод на моей спине так сковал ее, что в шейном отделе отозвалась жуткая, давящая боль. И вот я протянул руку, дабы открыть дверь шире, и поднимая ее, ждал, что выскочит нечто из темноты проема и схватит меня. Ощутил всю хладность потусторонней руки, ее недюжию силу и собственную беспомощность. Но я лишь услышал привычный, но очень тихий голос: «Я нашел ее, заходи сюда, посмотри». И это был ровный, спокойный голос моего друга. И он внушил некую уверенность, в нем не было болезненности и даже отзвука какого-то нездоровья. Я вспомнил время, когда мы приводили к нему на квартиру девушек, затарившись в ночнике алкоголем, и он таким же голосом убеждал меня, что сегодня мы все окажемся голыми в постелях по разным комнатам и звуки, которые услышат соседи им совсем не понравятся. Они будут завидовать, говорил он этим голосом. Завидовать нашим стонам, нашему удовольствию, ведь у самих уже секс похож на соитие престарелых морских котиков.

И вот моя нога перешагнула этот порог, а рука, ощутив холодный металл, толкнула ее вперед. Я помню этот жуткий запах тухлых яиц и засохшей спермы. Непроглядный мрак, ощущаемый каждой клеточкой тела и звук собственного сердца. Я словно, попал в вакуум. Голоса больше не было, остался лишь звон в ушах и ожидание чего-то ужасного и неизбежного… я встал как вкопанный, ведь левым предплечьем ощутил что-то холодное и тонкое, однако длинное, ведь простиралось оно от самого потолка до пола. Подняв голову вверх, я увидел нечто высокое, худое и черное. Это был силуэт во тьме, но я увидел, как тощая фигура упирается странной, непропорциональной головой под потолок… из головы торчит что-то крайне похожее на усы насекомого, но его движения оставались беззвучными, словно их и не было. Оцепеневшим взглядом я проводил это существо из комнаты, оно уползло через проем в двери, и тут я понял, что у существа три конечности. Казалось, оно состоит лишь из конечностей, соединяющихся в крохотном туловище… большую часть огромного размера занимали именно лапы. Когда оно покидало комнату, обернулось и еще раз взглянуло в мои глаза, тогда я ощутил всю бессмысленность своей жизни и своих поступков, которые и привели меня сюда. Да, я вспомнил, насколько беспомощен и слаб перед жизнью в целом: перед обстоятельствами, родителями, отчислением. И как же я собирался победить вот это все?

Когда тварь скрылась в проеме, я вновь услышал голос друга, но вот сейчас он уже был очень близко.

«Ну что, как тебе Отец?»- голос звучал издевательски искаженно, словно насмехаясь надо мной. А потом я услышал и смех, но вот смех уже полностью отобразил мои догадки, которые заталкивал в себя, как только мог. И реальность обрушилась мне на голову наковальней. Это был не мой друг. Не Коля! Никого Коли здесь не было. Я стоял и глядел во мрак, не смея даже шелохнуться. Страх неким первобытным чувством проникал в нутро и выходил через ноздри, затем он пробирался в глаза и закреплялся в мозгу. Изнасилованное сознание пыталась склеить остатки здравого смысла, однако смех начал усиливаться, и через тьму я начинал видеть силуэт похожий на человека, что сидел в кресле, в дальнем углу комнаты. Рядом с ним стоял односпальный диван, а человек имел контуры худощавого мужчины, однако вскоре он резко уменьшился в размерах, руки стали тоньше, волосы удлинились и смех постепенно становился все более и более писклявым. Вскоре, уже я слышал девичий, заливной смех.

«Пойдем, покурим»- произнес девичий голос и вновь засмеялся. Все обрушилось внутри меня, мне казалось, что органы свалились к ногам. Я вздохнул, словно в последний раз. Приготовившись к неизбежному, закрыл глаза. Но тут я лишь снова услышал. « Ты же искал меня все это время? Вот видишь, нашел».

Дергаясь и трепыхаясь от страха, я спросил:

«Милена, это ты?»

И снова хихиканье, а потом что-то подлетело от кресла и оказалось в мгновение, в другой части комнаты, у проема, в котором пропала длинная, непонятная мне на тот момент, тварь

«Милена- это Коля. А Коля-это Милена»- Голос вновь сделался карикатурным, насмешливым и уродливым, словно девочка, что произносила слова- была без половины зубов. И тень, что пулей переместилась- выросла в девичий силуэт. Сей черный образ медленно зашагал в мою сторону, переваливаясь с ноги на ногу. Кляня все прошлые мысли о спасении друга, я пытался шелохнуться, но мышцы, словно сжали тиски. Лед сковал руки и взор приклеился к неведомому, которое двигалось ко мне. И в те мгновения, когда она шагало в мою сторону, воображение рисовало жутчайшие варианты лица, которое вскоре мне предстоит увидеть. Полное отсутствие посторонних звуков - угнетало все больше. И в следующее мгновение я почувствовал запах, который никогда болей не забуду- это сладчайший аромат духов, исходящий от Милены в прошлую нашу встречу. Страх совсем немного, притупился, отдав инициативу ностальгии, но лишь ненадолго, пока боковым зрением я не увидел шевеление в дверном проеме. Из темноты выбирались, поочередно, огромные, тонкие лапы. Они становились на пол, все также пугающе беззвучно, а после я увидел голову под потолком, но теперь отчетливо просматривались огромные, почти на всю голову, глаза, напоминавшие муравьиные: они слабо светились фиолетовым. В следующее мгновение помню, как подкосились ноги и окружение замерцало огнями, схожими по виду с шаровыми молниями. Огни метались из стороны в сторону, проходя через стены комнаты и незамедлительно возвращаясь, значительно увеличиваясь в размерах. Кожей я почувствовал, как меня коснулось что-то холодное и слизкое. Это была рука женоподобного существа, что дотронулась до моей. И вот я уже видел вблизи, как преображалась ее голова. Постепенно, через метаморфозы, она принимала форму схожую с той, что была у длиннолапого существа.

«Оставайся, тебе понравится», - произнесло ЭТО и ноги подвели меня окончательно, а в следующую секунду я уже был на полу.

Очнулся я уже здесь, в серой квартире. Стена обклеена газетными листами, что поднимаются сами по себе и опускаются. Я сперва подумал, что их колышет ветер, однако какой ветер, если я не чувствую его кожей и окна закрыты. Первым моим порывом было встать, но тут я почувствовал, что вешу целую тонну и глянув на свои руки- обомлел. Они были худыми, весь лишний вес исчез. Однако с весом исчезла и сила. Я поднял голову с большим трудом и первое что увидел- это мутное грязное стекло, немытое, наверное, лет двадцать, и письменный стол. С неимоверным усилием, я перевернулся и пополз к облезлому стулу с высокой спинкой, что стоял у стола. Хватаясь руками за ткань, я приподнялся, подтянулся и сел за стол. На нем лежала горка чистых листов и шариковая ручка. Я еще раз посмотрел в окно, попытался понять хоть что-то, но за ним был лишь свет, и то казался он каким-то блеклым и пасмурным. Контуров предметов тоже не разглядеть, были лишь огромные серые пятна прямоугольной формы. В голове я определил, что это дома. Видимо, не моего района, ведь таких в моем дворе не было и быть не могло. Сильно низкие и слишком длинные. Я отодвинулся от окна и взял в руки шариковую ручку, помотал ее. За спиной что-то зашевелилось, затрещали напольные доски ужасным звуком, и я обернулся. Позади стоял мой друг и улыбался, однако улыбка имела гротескный вид и оголяла несвойственные черты лица. Под бледной кожей словно шевелились крохотные черви, перемещаясь по краям рта, забираясь под губы и удаляясь по шее, вниз. Друг помахал мне рукой, все с той же странной улыбкой, а я спросил его:

«Когда? Когда не стало моего друга?»

А оно ответило:

«Долго едешь, нужно было вызывать такси. Пойдем, покурим, лучше. Тебе же понравилась наша прекрасная ночь. Пойдем, лучше выйдем на балкон и поговорим» - голос его при этом переливался от мужскому к женскому, словно в приложении по изменению голоса. «А то скоро вернется Отец, он не даст нам пообщаться»

« Отец? Это Существо, что выползало из темноты, твой отец?»

«Отец, всех нас, Смотрящих. Мы смотрим- ваша энергия уходит- мы питаемся от того, что смотрим. Но первым посмотрел ты на меня, а я просто качалось на качелях. Тебе самому стало интересно, почему я там сижу. А я ждало того, кто посмотрит, чтобы потом ПОСМОТРЕТЬ на него»

Я опустил взгляд и отвернулся от существа, взял в руки ручку и принялся писать. Они приходят ко мне и смотрят. А иногда, когда поднимаются газеты, я также боковым зрением замечаю фиолетовое свечение. Видимо, под газетами находятся дыры через которые они смотрят. И кто его знает, сколько их там, по ту сторону бетонной стены.