Дева Неморенсис

Глава 1

Доктор Кейн!

Пишу эти строки, поскольку помню о вашей просьбе поставить в известность, как только девушка будет найдена. Однако ваши покорные слуги столкнулись с небывалой историей, которая, возможно, приведёт нас к чему-то большему, на данный момент сокрытому где-то в словах.

Так вот, не буду долго ходить вокруг да около: не далее как позавчера вечером мы отправились через Ла-Манш до Кале. Путешествие, надо сказать, отвратительное; хоть мистер Элдридж и мистер Смит и выглядели сперва довольно крепкими спутниками, уже при приближении к пароходу я стал замечать, как то у одного, то у другого дрожат руки, а лица то и дело покрываются испариной.

— Потрудитесь объяснить! — перед самым трапом воскликнул я, потому как Элдридж, вдруг сославшись на какие-то дела, покинул нашу компанию, и весь мой гнев, исходя из текущего положения дел, достался несчастному Смиту.

— Прошу простить мистеру Элдриджу его молчаливость, но он свято верил в свои силы и в то, что, вновь оказавшись вблизи парохода, сможет сделать шаг по направлению к каюте.

— Так в чём же дело?!

Полагаю, доктор Кейн, вам известно, насколько я могу быть нетерпелив в некоторых вопросах. Когда носильщики забирали наши чемоданы и располагали их где-то в багажном отделении поезда, я то и дело посматривал на часы, ожидая, когда эти ленивые растяпы, наконец, закончат своё дело и мы отправимся.

Когда носильщики в Дувре принялись выгружать наши чемоданы, чтобы выставить нас с вокзала, некоторых не досчитались. Представляете, каково было моё возмущение, когда подали сигнал, будто бы пора ехать к следующей остановке, а наши вещи всё ещё не были найдены?

И всё это при том, что через несколько часов нас ждало восхождение на борт! О, моё нетерпение в этот раз сыграло злую шутку: неотёсанные болваны Дувра совершенно не знают никаких манер! Всё, что они смогли нам пообещать, так это вызвать полисмена, чтобы тот спас их от недовольного джентльмена. Возмутительно!

Стоимость утерянного багажа, между прочим, будет включена в окончательный расчёт между нами. Надеюсь, вы понимаете.

Так вот, как только мне стало понятно, что вероятная необходимость возвращать вашего протеже на корабль может занять какое-то время, мой порок вновь настиг меня, и весь гнев, повторюсь, обрушился на Смита.

Объяснение, полагаю, вы и так прекрасно знаете, однако вижу необходимость в том, чтобы запечатлеть слова Смита, поскольку доля Элдриджа, покинувшего наше предприятие в самом начале пути, должна быть разделена между оставшимися членами сей истории. Итак, ответом было:

— Мистер Элдридж, будучи ребёнком, переступая борт такого же парохода, оступился и отправился вниз, в ледяную воду. Вылавливали его не более пятнадцати минут, несмотря на это мальчик успел отморозить все конечности, а также заработать воспаление лёгких. Хвала доктору Кейну: остался жив и всего-навсего лишился трёх пальцев на левой ноге. Потому-то мистер Элдридж и хромает так сильно, как вы заметили ещё в начале пути.

Признаюсь, такое откровение слегка остудило мой пыл, но всё же я решительно не понимал, отчего сам Смит боялся парохода. Вновь повторил вопрос, и тогда он сказал лишь, что переживал за друга. Представляете?

Наш разговор пришлось прервать, поскольку медлить было нельзя. Я схватил Смита и буквально втолкал на борт парохода. Третий гудок уже был дан, и матросы поедали нас взглядами, так как весь наш диалог происходил прямо посреди трапа, не позволяя им отчалить.

К счастью, в нашем деле всё довольно просто: чем меньше участников, тем выше цена, так что я нисколько не расстроился из-за исчезновения Элдриджа. Вот только его дружок Смит явно приуныл. Он сказал, будто бы мы вдвоём не справимся с искомой вами персоной. Глупости!

Знаете, я ещё ни разу не плавал. Не бывал на рыбацких судах, не отправлялся в такие вот путешествия, и мне невдомёк было, чем это может обернуться. Конечно, я не единожды читал интереснейшие повести наших современников, однако многие из них опускают те самые пренеприятнейшие детали: волны и пароход — вещи несовместимые.

Даже когда содержимое моего желудка было отправлено в тёмные воды и когда последние капли желудочного сока стекали по борту, я всё равно не мог успокоить свои несчастные внутренности. Казалось, дьявольский океан желает вывернуть меня наизнанку и добраться до самого сокровенного: моей души. Но нет, кем бы я был, если бы так просто сдался? Клянусь честью своего отца, я боролся до последнего!

Через несколько часов пыток, которые показались мне вечностью, мы со Смитом сошли с парохода в Кале. Совершенно спокойное и чистое лицо Смита вызывало раздражение. Почему этот мальчишка так спокойно перенёс плавание, когда я чуть не отдал Богу душу?

Французский город встретил нас довольно тихо. Не буду описывать свои впечатления от его архитектуры, только скажу, что путешествие являло собой довольно интересный опыт, и я пренепременно отправился бы туда ещё раз при других обстоятельствах и другим транспортом.

Понимаю, если вы дочитали до этого момента, вам уже не терпится узнать, каким же образом и где именно мы обнаружили искомую цель. Но позвольте, опуская излишние подробности, всё же подвести к этому более мягко, чем просто окунуть вас в спонтанное обнаружение девушки в заброшенном доме.

Смит тут же оставил меня, попросив подождать. Вернулся через пятнадцать минут, не упустив возможности похвастаться, будто бы знает неких французских господ, располагающих свободными комнатами с видом на океан.

Надо сказать, мне к этому моменту океан видеть не хотелось, но если комнаты были бесплатны или оплачены Смитом, остальное меня мало интересовало. К тому же опустевшее нутро давало о себе знать, а парнишка как нельзя кстати обмолвился об уже готовом ужине, ожидающем нас на месте.

Комнаты оказались простенькие и абсолютно безвкусные, но в то же время еда была восхитительной. Не поверите: после всех несчастий, обрушившихся на мой желудок, теперь он, казалось, побывал в раю.

Итак, понимаю ваше нетерпение и предлагаю переходить к делу. Смит, оставив меня с хозяевами, отправился добывать информацию у ваших же агентов, с которыми вы просили встретиться по прибытии. Вернулся через час с запиской, цитирую:

«Мисс Остин в состоянии помутнения рассудка. Прячется в заброшенном доме на юго-востоке. Будьте осторожны».

Поскольку новости были не самые радужные, мы со Смитом решили отправляться немедленно, хоть солнце уже и садилось, погружая окрестности во тьму. Хозяева, пожилые мсье и мадам Шанти, любезно одолжили два фонаря и лошадей, примерно описав ближайшие к городу заброшенные дома в нужном нам направлении. Поблагодарив их, мы тут же выехали, освещая себе путь и стараясь не попадать в ямы, коих здесь было множество на каждом шагу. Не хотелось бы отчитываться потом, если с животными что-то случится.

Непременно поутру следует поблагодарить мсье Шанти, описание которого привело нас прямиком к заброшенному дому неподалёку от главной дороги. Я бы высказал слова благодарности и глазастому Смиту, если бы мог, и всё же нет причин опережать события. Итак, мы оказались возле нужного места.

Осторожность, конечно, не помешала бы, как и советовали ваши соглядатаи, однако же Смит тут же напоролся на ветку и поранил ногу, наделал шуму и хотел уже возвращаться, чтобы не спугнуть мисс Остин, но всё же я уговорил его остаться. Рана была неглубокой, но требовалось хотя бы промыть её и перевязать, чего не стоило делать среди дороги. К тому же, пока мы спорили на повышенных тонах, в одном из окон дома вдруг загорелся свет и тут же погас.

Несомненно, нас заметили. Я тут же помчался внутрь, чтобы успеть перехватить беглянку, и действительно успел вовремя: девушка уже перелезала через пустое окно, видимо, надеясь раствориться в темноте. Но скажите-ка, когда это господин Холлс упускал свою цель?

Вскоре показался Смит; я к тому времени уже гордо восседал на своей добыче, перевязывая ей ноги и руки. Без ложной скромности заверяю вас: дело было сделано филигранно, без единой царапинки, как вы и просили. Вот только Смит в ужасе отшатнулся.

— Это не она, — только и смог проговорить он, и тут же упал, видимо, потеряв сознание от боли.

Каких же трудов мне стоило успокоить беглянку и усадить её рядом со спящим Смитом! Она вроде бы не сопротивлялась, однако по её лицу можно было сказать одно: девушка в ужасе. В глазах застыло такое выражение, будто бы она увидела глубины ада, и сам Люцифер помахал перед ней своим трезубцем.

— Как вас зовут, мисс? — Начал я и тут же получил ответ.

— Лейн. Дороти Лейн.

Она нервно закусывала губу и всё вертела головой, пытаясь стряхнуть налипшие на лоб волосы. Мне пришлось помочь ей, поскольку эти телодвижения только отвлекали от предмета нашего разговора. Убрав волосы, я, при всей моей храбрости и величии духа, едва ли смог удержаться от крика. На лбу девушки был вырезан знак: спираль с точкой внутри. Такие встречались в старых манускриптах, когда мы изучали наследие друидов в далёком прошлом.

Может быть, вы сможете пролить свет на личность незнакомки, потому как ждать я более не могу. Смит так и не очнулся, хотя прошло уже немало времени, а девушка, мисс Лейн, поведала настолько небывалую историю, что едва ли я смогу найти этому хоть сколь-нибудь внятное объяснение. Далее с её слов.

***

Мы с Элизабет давние подруги и уже множество раз пересекали Ла-Манш только лишь для того, чтобы встретиться и провести вечер в компании друг друга. Её брат, муж моей сестры, познакомил нас ещё в годы юности, когда главным интересом были книги, а не мужчины. Да и сейчас, надо сказать, несмотря на обилие джентльменов, выбор невелик.

Так вот, неделю назад мисс Остин отправилась через канал и сошла с парохода здесь же, в Кале, где я её и встретила. Мы сразу отправились за город, провести остаток дня среди полей, наслаждаясь прохладным ветром и запахом, доносившимся с океана.

Время шло быстро, к превеликому сожалению, ведь у нас друг на друга было множество планов, однако отец ждал Элизабет уже к следующему вечеру, так что необходимо было расположить её у себя дома, а затем на следующий день посадить на пароход до Дувра. Так мы и хотели сделать, уже возвращаясь в город, но внезапно поняли, что не знаем, где находимся.

Опустилась непроглядная тьма, которая будто поглотила нас, растворила в самой своей сути. Послышались голоса. Я закричала, позвала на помощь, но Элизабет сразу дёрнула за рукав и велела молчать и слушать. Я прислушалась. Услышала хор мужчин; они пели какую-то странную песнь, гипнотически слаженную, поставленную рядом низких голосов, от которых внутри всё вибрировало.

И нет, далее нас никто не схватил. Никто не подошёл близко, не показался нам на глаза. Но чувство: такое странное ощущение внизу живота, какое испытываешь, когда поднимаешься на воздушном шаре или скачешь во весь опор на коне, завладело мной целиком и полностью. И я была уверена, что Элизабет чувствует то же. Оно всё усиливалось, голова начала кружиться, и я увидела, как моя подруга зажмурилась. Зажмурилась и я.

А затем всё завершилось. Так же быстро, как и началось. Мы открыли глаза и, простите, сложно описать то место, в котором мы оказались. Хотелось бы сказать, что там же, близ Кале, но в то же время всё там было иначе. Элизабет тут же потеряла сознание, не в силах вынести увиденное, и меня от той же участи отвлекло только то, что я постаралась поймать её и не дать ушибиться. И знаете, было от чего.

Перед нами раскинулось кроваво-красное небо. Дорога, уходящая наверх, прямо в него, между двух огромных шёлковых облаков зелёного цвета, напоминала скорее выложенную нотами мостовую. Кошмарного вида птицы, целиком и полностью состоящие из множества рыб, которых отлавливают у нас в канале, только вместо головы у этих птиц были розовые фарфоровые блюдца. Стая таких промчалась мимо, окропив нас морской водой, но вода эта скорее напоминала вино по вкусу, чем то, что обычно плещется у берега.

Я тут же услышала голос: явно старческий — его обладатель отчитывал кого-то неподалёку от нас. Продираясь сквозь колючие кусты, целиком и полностью состоящие из стеклянных игл, ярко переливающихся на свету, я оказалась перед этим самым домом. И всё же там он был другим. Перевёрнутым с ног на голову, в самом прямом смысле этих слов. Легко дующий ветерок то и дело покачивал дом на острой крыше, и едва ли его обитателей это смущало.

На лестнице головой вниз сидела маленькая девочка, завёрнутая в странного вида ткань: как будто бутон розы вывернули наизнанку и напялили сверху. Девочка плакала, а стоящий подле неё невообразимых размеров хорёк в облачении монаха читал нотации:

— Вы, юная мисс, будете сидеть на лестнице и думать над своим поведением! Негоже синею дверью охаживать почившего ранее приятеля! У нас для того кисточки шестопёра имеются! Ну, как вас манерам учить, позвольте спросить?!

Я вдруг почувствовала, каков на вкус тот самый синий цвет. Понимаете? Он будто бы коснулся языка, и я услышала, как волны где-то там, у берегов, ласкают мои щёки, избавляя от удивления. Но всё же я должна была вернуться к Элизабет, которая, как мне думалось, уже обязана была прийти в себя.

Боюсь, вы уже поняли, что было дальше. Никакой Элизабет я не нашла, а увидела только, как волны маслянистого запаха гари разносятся впереди меня. И поняла, что кто-то или что-то увело мою подругу в ту сторону.

Простите, мсье Холлс, однако мне жизненно необходимо выспаться, иначе дальнейший мой рассказ будет лишён всякого смысла. Прошу, позвольте продолжить завтра, как только солнце покажется на небосводе.

***

Уважаемый доктор Кейн! Сим заканчиваю это письмо и надеюсь, что оно доберётся до вас как можно скорее. С помощью ваших агентов отвезли бедную девушку и Смита в дом четы Шанти, они же послали за доктором для вашего неуклюжего помощника. Надеюсь, вскоре его приведут в порядок. А я, с вашего позволения, откланяюсь, поскольку завтра меня ждёт следующая часть этой истории, а вас — следующее письмо, если же вы не решите вдруг самостоятельно отправиться сюда по прочтении первого.

С наилучшими пожеланиями, Джонатан Холлс.

P.S. Засыпая, мисс Лейн прошептала: «Стены! Они всё ещё поют, слышите?». Хотел бы я сказать, что нет, и вместе с тем запечатываю конверт дрожащей рукой. Низкий строй тихих голосов и правда пропитывает комнату, заставляя меня искать источник звука. Надеюсь, это всего лишь наваждение, вызванное историей девушки.

Глава 2

— Смит! Вы проснулись!

В комнату едва начали пробиваться первые лучи восходящего солнца, когда молодой мужчина, всё ещё бледный от кровопотери, открыл глаза. Подле кровати сидел другой: грузный, едва умещающийся в тех брюках, которые ему пошили на заказ. Жилет натужно трещал при каждом движении, угрожая выплюнуть сдерживающие его пуговицы, а с лица, почти целиком скрытого за густыми бакенбардами, переходящими в не менее густые усы, то и дело падали громадные капли пота, собирающиеся на подбородке и уже оставившие приличного размера пятно на рубашке.

Аластор Смит вяло потянулся, моля Бога о том, чтобы Холлс оставил его в покое, однако сыщик никогда не отличался чувством такта. Он тут же прокричал в соседнюю комнату:

— Мадам Шанти! Велите подать завтрак, мой добрый друг очнулся!

— В самом деле, Холлс, — поморщился Смит, — незачем так кричать. У мадам Шанти нет слуг, старушке придётся самой тащить поднос в комнату. Я бы и сам постарался встать через время, ни к чему тревожить хозяев.

Холлс только отмахнулся.

— Не время отвлекаться! Для начала хотел бы пояснить, что очнулись вы лишь спустя целый день и сейчас уже второе утро в Кале. Вижу, рана оказалась опаснее, чем я предполагал. Не переживайте: я тщательно задокументировал всё происходящее и непременно ознакомлю вас с событиями, предшествующими вашему пробуждению.

— Мистер Холлс, позвольте сперва поинтересоваться, где девушка?

Смит вдруг стал серьёзен, даже слегка приподнялся на кровати, выражая крайний интерес к столь неожиданно встреченной ими в заброшенном доме особе. В этот момент в комнату, скрипя коленями, вошла улыбчивая старушка, неся перед собой поднос с одинокой чашкой и продолговатым хлебцем, покрытым маслом на блюдечке.

Когда поднос оказался у мужчины на коленях, он заметил, с каким отвращением сыщик смотрит на его содержимое. И вместо того, чтобы ответить на заданный вопрос, Холлс принялся, по своему обыкновению, брюзжать, едва мадам Шанти покинула комнату:

— Подумать только! Кофе с молоком и кусок хлеба! Где это видано, Смит? Не пристало джентльмену так питаться поутру. О, не сомневаюсь, что вы разделяете моё негодование, сэр! Английский джентльмен просто обязан выпить чашку чёрного чая и, как минимум, вкусить пару сваренных всмятку яиц! А почки? Не говорите мне, что вы бы не испытали истинного удовольствия, увидев на тарелке перед собой бараньи почки в остром соусе с кайенским перцем и горчицей?! — он аж фыркнул от удовольствия, сбивая и без того отсутствующий аппетит Смита.

Тот без особого отвращения на лице поднял чашку с ароматным напитком, белая клякса молока в котором медленно смешивалась с почти чёрным кофе, и сделал глоток, прикрыв глаза от удовольствия. Несмотря на любовь к английскому завтраку порядочного джентльмена, Смит был рад и такому простому приёму пищи. Сделанный им жест тут же вызвал очередной приступ негодования у мистера Холлса, однако он поспешил остановить коллегу и вернуться к вопросу.

— Молю, Холлс, полегче. Давайте вернёмся к моему вопросу, это крайне важно. Где девушка?

— Да ведь я к этому и веду! — возмущённо воскликнул сыщик в ответ. — Вот, полюбуйтесь! Я сделал копию письма доктору Кейну специально для вас, чтобы вы могли не спеша ознакомиться с событиями первой ночи, когда только вам не посчастливилось лишиться чувств.

Он протянул мужчине несколько бумаг, которые тот изучал довольно долго и с особым тщанием, правда, одни лишь последние абзацы: первые листы были отброшены тут же за ненадобностью, что вновь вызвало немедленную реакцию со стороны Холлса, который всё это время надеялся, что его животрепещущее описание путешествия до Кале придётся молодому англичанину по вкусу.

Когда с первой частью загадочных событий, произошедших с мисс Лейн, было покончено, Смит, наконец, поинтересовался дальнейшей судьбой девушки, которую хотел понять с самого начала.

— Так вот, несмотря на то, что я начал чувствовать себя крайне неуютно, — начал Холлс, — ночь всё же прошла довольно легко. Правда, с самого утра Дороти Лейн вдруг напугала нашу добродетельницу, и та поспешила разбудить меня. Попросить вам ещё чего-нибудь? Рассказ будет долгим.

***

Похоже, ночные приключения совершенно выбили меня из сил, так что момент, когда мисс Лейн начала кричать, был упущен. И только крепкие старушечьи пальцы смогли вытащить меня из обители снов. Мадам Шанти была крайне напугана, и я, признаюсь, разделял её состояние, поскольку услышал эти животные крики, издаваемые молодой девушкой.

Вломившись к ней в комнату, я увидел лишь ворох одеял и подушек, скомканных на кровати. Сама мисс Лейн сидела в углу, медленно раскачиваясь и, уже успокоившись, просто рыдала. Я поспешил тут же поднять её и при помощи старушки вновь уложить в постель.

Девушка, казалось, совершенно ничего не понимала. Мы тысячу раз звали её и по имени, и другими ласковыми словами, лишь бы обратить на себя внимание, однако она лишь смотрела стеклянным взглядом куда-то в потолок. Признаюсь, в какой-то момент и я решил проследить за ним и вдруг увидел нечто такое, чему не решусь найти объяснения. Стена, кажется, двигалась.

Я списал это на неожиданное пробуждение и остатки сна. Почти половина дня ушла на то, чтобы привести мисс Лейн к относительно ясному сознанию, и тогда она не открыла мне причину своего испуга, но всё же, вместо того, поведала следующую часть своей странной истории.

Уж не знаю, в каком таком месте они с мисс Остин могли оказаться, но всё, что там существовало, не поддавалось никаким объяснениям. Перевёрнутые дома, огромные хорьки в одежде, где такое видано? Признаюсь, я счёл её сумасшедшей, но всё же не стану спешить с выводами, вы поймёте почему.

Итак, мисс Лейн побрела по, как она выразилась: «молочному полю, в окружении которого сновали фиолетовые колючие ежи», и стоило ей сказать «Маэстро: музыку!» как тела ежей становились, цитирую: «деревянными лодками, вяло шевелящими гусиными лапками». Как вам такое?

И всё же я припомнил некоторые заметки Цезаря в «Записках о Галльской войне» где он двояко отзывался о кельтских обычаях и описывал некоторые странные ритуалы, проводимые галлами. Это и то, что мсье Шанти, испуганно указавший на знак на лбу мисс Лейн и тут же перекрестившийся, вновь навело меня на мысли о некоем древнем культе, который до сих пор мог творить бесчинства на землях честных людей. И всё же я ошибался.

А мисс Лейн между тем, путешествовала по своей памяти, выдавая всё больше и больше странных образов, совершенно несоответствующих окружающей нас реальности. Надо ли говорить, что я был весьма озадачен? К тому же весь её рассказ был настолько сумбурен, что нить повествования то и дело терялась, так и не приближая меня ни на йоту к раскрытию тайны исчезновения мисс Остин.

В общем и целом, закончила она свою историю тем, что бесцельно бродя по различным ужасающим воображение локациям, просто выбилась из сил. А очнулась уже в том заброшенном доме, совершенно одна. И отголоски тех мест, где она оказалась, всё так же преследовали её, а потому она не решилась возвращаться в город, побоявшись, что её тут же определят в сумасшедшие. Хотела, видите ли, прийти в себя.

Примерно через пару часов её нашли агенты вашего учителя, а ещё через некоторое время прибыли и мы. Этим вся её история и закончилась.

***

— Что значит закончилась? — воскликнул Смит. — Вы, сэр, рискуете опозорить звание сыщика! И где, ещё раз спрошу, девушка?

— Позвольте не согласиться! Ведь я сказал «её» история, — Холлс вскочил с места и принялся ходить взад-вперёд, меряя шагами маленькую комнату. — Моя только начинается.

***

Стоило мне оставить её одну и заняться размышлениями, пытаясь предположить наиболее стройную теорию для всего происходящего, как вновь показался мсье Шанти. Он принёс мне рисунок того самого знака, запечатлённого на лбу мисс Лейн, и я сперва отмахнулся, так как думал, будто бы всё уже разгадал и остаётся только найти виновных, но мсье вдруг заявил, что ваш покорный слуга не прав.

— Взгляните же! — голос у него был требовательным, а в глазах чуть ли не стояли слёзы. Я понял, что нужно хотя бы выслушать старика, иначе рискую оказаться в немилости у хозяина дома.

Тогда он принялся рассказывать старые истории о ведьмах и упомянул события в Ланкашире, произошедшие в 16-17 веках, когда в оном совершались гонения на католиков. Помните то самое дело о ведьмах Пендл-Хилла, когда женщины были повешены, обвинённые в поклонении дьяволу и проведении различных месс?

Так вот и я сперва не понял, к чему он клонит. Однако же, когда он показал мне том «Del congresso notturno delle lammie» Джироламо Тарторотти, всё встало на свои места. На одной из страниц располагался тот самый знак, который был на лбу несчастной! И значил он, по описанию аббата, не что иное, как ведьмин шабаш!

На всякий случай я собрался было попросить мисс Лейн посидеть немножко неподвижно, пока я перерисую в блокнот знак с её лба, однако та уже привела себя в порядок, умывшись, и велела не тревожить её. И пока мы с мсье Шанти обдумывали полученную информацию, вдруг оказалась позади нас и сказала, что ей пора отправляться домой.

Я, естественно, поспешил предложить проводить её, однако мисс Лейн сослалась на то, что муж сестры, то есть брат мисс Остин, крайне ревниво относится к посещению другими мужчинами их дома, и что улицы Кале в вечернее время суток весьма и весьма безопасны, так что она легко доберётся сама. Что ж, мы не стали её задерживать, но я всё же записал адрес, где они проживают.

Вижу, вы хотите что-то сказать, но будьте так любезны, дослушайте историю до конца. Ведь это ещё не всё! Боюсь, я стал жертвой того колдовства, которое помутило рассудок бедной мисс Лейн. Ровно после её ухода, когда уже и хозяева отправились спать, а вы всё ещё находились без сознания, я вдруг вновь услышал тот самый строй тихих голосов, доносившихся отовсюду.

Я прислушался и знаете, что обнаружил? Что пели стены! Уверяю вас, я не сошёл с ума и абсолютно ничего не принимал. И нет, не выпил ни капли бренди, хоть мсье Шанти и предлагал любезно составить ему компанию. Нет, сэр, решительно говорю вам: нет!

Я постарался уснуть и дальнейшее спишу исключительно на пришедшее ко мне во сне, иначе вы точно окрестите меня сумасшедшим.

Итак, стоило мне закрыть глаза, как я оказался на том самом молочном поле, описываемом ранее мисс Лейн. Да, я соглашусь с тем, что именно её рассказ каким-то образом подействовал на моё восприятие, и результатом этого стали видения, пришедшие ко мне во сне. Однако же не могу этого объяснить, но я чувствовал, будто бы место, в котором я оказался, действительно может существовать. Где-то, но не здесь.

Молочные поля. Снующие повсюду фиолетовые ежи. И знаете что? Стоило мне сказать: «Маэстро: музыку!», как их тела действительно начали превращаться в деревянные лодки. И из них и правда торчали гусиные лапки, которые вяло шлёпали по белоснежной пенистой поверхности. Одна из таких лодок подплыла вплотную ко мне, как будто приглашая сесть в неё.

Я не стал сопротивляться: в любом случае, если всё это сон, почему бы не увидеть, к чему он может меня привести? Лодка взмыла ввысь, прямиком к ватным облакам, но тут же то ли перевернулась сама, то ли перевернулся весь мир, но молочные поля оказались сверху, а облака — внизу.

Признаюсь, сперва меня несколько смущало моё положение, но в то же время я испытывал исключительнейший интерес к происходящему. Пока мы двигались в неизвестном направлении, мне на плечи начали падать ноты. Когда они разбивались о меня, я слышал: «Страх, страх!». Помните её, эту песню о шкипере и его сыне, которую написала Вирджиния Габриэль? «Я не знаю страха!».

Я взглянул наверх и увидел проплывающий мимо рояль, из которого и вылетали ноты. До, ми, соль, до, до, ре-бемоль, ля-бемоль, си, до. Я повторял их вслух и чувствовал, чем пахнут понедельники. Те самые, в которые матушки играют эту музыку своим гостям. Можете себе представить?

Вижу, вы не дождётесь вставить свои комментарии, но уверяю: осталось совсем чуть-чуть! Не знаю, сколько времени прошло, пока мы вот так вот плыли, без направлений и ориентиров, без положений и пространств. Когда я говорил «сколько» солнце вдруг появлялось слева, стекая в вечность зеленеющей кляксой. А стоило произнести «когда» и тут же темнело; восходила луна, освещая всё вокруг пушистыми щекочущими прикосновениями.

Откуда-то сверху в лодку, на свободное рядом со мной место сел джентльмен вашего возраста, так сильно похожий на Элдриджа, что я, поверьте, даже испугался. Он курил сову, мерно потягивая её и выдувая звёзды. Было сложно уследить за ним, поскольку все его черты то и дело менялись местами, заставляя меня чувствовать тошноту. Вскоре загадочный гость сказал одну лишь фразу:

— Не ищите Элизабет. Она принята в семью, — и исчез.

Я смиренно досидел в лодке до того момента, пока мы не сделали круг и вновь не оказались на молочном поле. В тот момент, когда я ступил на пенистую поверхность, я и открыл глаза. А было это буквально за час до того, как вы очнулись.

***

— Закончили? Могу я сказать? — нетерпеливо бросил Смит, всё более раздражаясь с каждым разом, когда Холлс просил его подождать с вопросами.

Сыщик устало вздохнул и кивнул, примирившись с тем фактом, что пережитые им приключения, похоже, крайне мало волнуют коллегу.

— Если бы вы дали мне сказать, мы бы уже предприняли следующие шаги! Необходимо срочно отправиться в дом мисс Лейн, чтобы застать её на месте.

— Да объясните же, наконец, в чём такая спешка?

— Я знаю мисс Остин с малых лет, мистер Холлс! У неё нет и никогда не было никакого брата! И она никогда ранее не пересекала Ла-Манш, чтобы погулять здесь с какой-то подругой! Право Холлс, вы действительно хотите опозорить звание сыщика?

Грузный мужчина покраснел, резко поднялся и в сердцах топнул ногой. Он хотел, видимо, сказать что-то едкое в адрес своего коллеги, однако, поняв, что находится в весьма уязвимом положении, передумал и медленно опустился обратно в кресло. Лицо спряталось в огромных руках.

В другой части дома послышался голос мадам Шанти, которая любезно приветствовала какого-то гостя. Тот, однако, ответных любезностей не проявил и через секунду ворвался в комнату, где находились Смит и Холлс. Окинув взглядом их удивлённые лица, гость изрёк:

— Браво, господа. Всё пошло прахом, как, впрочем, и следовало ожидать.

Глава 3

— Учитель! — воскликнул Смит, вскочив с кровати, чтобы поприветствовать вошедшего, но тут же с весьма болезненным криком рухнул обратно.

Холлс поднялся, увидев неожиданного гостя, и поспешил протянуть ему руку.

— Доктор Кейн! Рады видеть. Что привело вас сюда?

Тот лишь окинул взглядом помещение, в котором они находились, что-то фыркнул себе под нос и направился к кровати Смита. Несмотря на возраст, доктор выглядел весьма моложаво. Лицо было гладко выбрито, что он объяснял чистой практичностью по отношению к своему делу, невзирая на то, что господа в его возрасте, как правило, являлись гордыми обладателями хотя бы ухоженных усов.

В остальном же Кейн напоминал городского франта. Одет с иголочки: блестящие сапоги, белые перчатки, трость с набалдашником в виде льва в руках. Даже очки в золотой оправе тут же выделяли его среди других жителей Лондона, а уж здесь, в портовом Кале, он буквально сиял в окружении простых смертных. Таковым сейчас себя почувствовал и сыщик, хотя очень не любил, когда кто-то пытается затмить его личность своим присутствием.

Как правило, в таких случаях Холлс разражался тирадами, зачастую гневными и оскорбительными, лишь бы привлечь к своей персоне как можно больше внимания. Но всё же его знали во многих кругах и зачастую приветствовали добрым словом, поскольку его навыки в своё время пригодились многим джентльменам и дамам.

Кейн же едва коснулся протянутой ему руки и вмиг оказался рядом со своим учеником, чем вызвал приступ негодования; однако Холлс, понимая, что находится рядом с непосредственным заказчиком этого их совместного предприятия, только лишь раскраснелся, но оставил нравоучения при себе.

— Аластор! Вижу вы совершенно позабыли всё, чему я вас учил!

В этот момент доктор отбросил одеяло и озабоченно разглядывал ногу Смита, который то и дело корчился от боли, когда Кейн надавливал на рану пальцами.

— Так-так, заражение. И никто не потрудился вызвать врача? — он многозначительно посмотрел на Холлса, и тот, смутившись, сел обратно в кресло.

— Да, господа, мало того, что вы упустили, как вижу, девушку, так ещё и потеряли всю команду! Один сошёл с дистанции в начале пути, второй в ближайшие дни не сможет и шагу ступить, а третий настолько занят собственной персоной, что не потрудился углубиться в детали.

— Позвольте! — снова вскочил оскорблённый Холлс.

— Сядьте, Джонатан! Оставьте свой пылкий нрав нашим недоброжелателям. Сейчас я займусь ногой моего дорогого Смита, а затем вы оба расскажете мне, что у вас здесь происходит. И только после будем думать, что делать дальше!

Сыщику ничего не оставалось, как смиренно устроиться в углу комнаты и молча наблюдать за работой доктора. Мсье Шанти любезно притащил в комнату саквояж мистера Кейна, полный различных врачебных приспособлений, и тот, больше не обращая внимания ни на что, увлечённо разбирался с раной Смита.

Когда нога была приведена в порядок, и доктор, наконец, смог откинуться в кресле, которое хозяин притащил из гостиной специально для него, мадам Шанти подала обед. Ели молча, то и дело поглядывая друг на друга, но всё же желудки требовали сперва решить их проблемы, а уже после обратить внимание на другие.

— Что ж, мистер Смит, мистер Холлс. Прошу, поведайте мне всю историю от начала и до конца, опуская ненужные подробности, — начал Кейн, когда с едой было покончено.

Он ещё раз многозначительно посмотрел на сыщика, отчего тот вновь раскраснелся.

Рассказывал Смит, и его рассказ вышел настолько скомканным, что Холлс весь изъёрзался в кресле, постоянно морщась от негодования и желания вставить свои комментарии, но понимал, что это приведёт лишь к большим уколам в его сторону, а потому отчаянно боролся с самим собой.

Когда Смит всё же упомянул, что все трое: Дороти Лейн, Элизабет Остин и он, Джонатан Холлс, видели что-то весьма необыкновенное, доктор Кейн обратил всё своё внимание на сыщика. Эта история, похоже, очень заинтересовала его и пришлось позвать мсье Шанти, чтобы тот снова показал том «Del congresso notturno delle lammie» на странице которого красовалась спираль.

Старик неохотно принёс книгу и несколько раз перекрестился, прежде чем отдать её в руки Холлса, а увидев символ и вовсе тяжело вздохнул и вышел из комнаты. Было слышно, как они с женой о чём-то тихо переговариваются, но обрывки фраз растворялись в шелесте страниц.

Кажется доктор уже видел такой знак, потому что едва ли стал задерживаться на изображении, только покивал, не проявляя большей заинтересованности. А вот слова неизвестного гостя о том, что Элизабет принята в семью, воспринял с необычайной серьёзностью.

— Боюсь, господа, так просто это дело не решить. Признаюсь, мне уже встречались подобные истории и вот этот вот символ, который и у вас вызвал интерес. Я сейчас же пошлю людей по адресу, записанному вами со слов мисс Лейн, однако полагаю, что ничего мы там не найдём. Как и не найдём вообще никакой мисс по фамилии Лейн.

Доктор расхаживал по комнате, всё больше погружаясь в собственные мысли. За окном темнело, а потому и в помещении стало вдруг так неуютно, что Холлс сжался в кресле, наблюдая за прыгающей в свете свечей тенью Кейна. Кроме того, это его состояние было обусловлено ещё одним фактором: он вновь слышал их. Хор голосов, исходящий от стен.

— Бедная Элизабет! После стольких лет лечения, как же я мог упустить из виду то, что она может просто упорхнуть и оказаться в руках тех, кто пустит под откос все приложенные усилия!

— Лечения, сэр? — Холлс сперва посмотрел на доктора, затем на Смита, но тот лишь угрюмо отвернулся.

Кейн остановился, внимательно вглядываясь в лицо сыщика, будто раздумывал, стоит ли открывать дальнейшее, но в итоге всё же поведал тайну:

— Теперь, после всего, через что вы прошли, полагаю, вам следует знать, что Элизабет мне не только племянница. Вот уже практически пятнадцать лет я являюсь её лечащим врачом, избавляя от недуга. Не буду вдаваться в подробности, скажу лишь, что недуг этот связан с разумом, а не плотью, и хотя я не обладаю знаниями подобного рода, я не имел ни малейшего желания отдавать Элизабет на попечение кому-либо.

— Так в чём конкретно заключается её недуг?

— Посовещавшись со многими известными психиатрами, мы пришли к выводу, что Элизабет страдает от онейроидного синдрома. В её случае преобладает фантастически-иллюзорный тип недуга, когда реальность перемежается с тем, чего на самом деле не существует. И если бы я слышал такие истории от неё лично, ни на секунду не позволил бы сомнениям взять верх, что это лишь проявление её болезни. Однако как объяснить происходящее с вами?

Он устало рухнул в кресло, и комната погрузилась в тишину. Каждый обдумывал что-то своё и так прошло не менее часа. Появлялась мадам Шанти, предлагая выпить, однако все трое вяло отмахивались от неё, погружённые в свои мысли.

Сыщику становилось всё хуже: голоса гипнотизировали его, и в какой-то момент он увидел просачивающийся сквозь стены дым. Он постарался избавиться от наваждения и не услышал, как доктор прервал молчание:

— Я более чем уверен, что галлюцинации, описанные девушкой и вами, мистер Холлс, результат воздействия какого-то вещества, которое мне, к сожалению, неизвестно. Мистер Холлс? Джонатан?

Сыщик тем временем сидел, плотно прижав ладони к ушам, и раскачивался, что-то шепча себе под нос. Когда доктор, подскочив, коснулся его рук, Холлс вдруг закричал:

— Оставьте меня! Я больше не хочу!

— Послушайте меня, — следом за словами прозвучала звонкая пощёчина, — вы нам нужны, сэр!

Опешивший от подобной наглости сыщик побагровел, собираясь как можно сильнее уязвить доктора, однако тут же успокоился, услышав его дальнейшие слова:

— Кроме вас, похоже, никто не может оказаться там же, где была Элизабет. Холлс, только вы сможете разобраться в этом неприятном деле. Исключительно вы!

Немного придя в себя, но всё ещё страдая от приступов паники из-за окружающих его голосов, исходящих прямо из стен комнаты, Холлс внимательно вслушался в слова доктора.

— Как вы узнали? — поинтересовался он. — Что это снова происходит?

— Мой дорогой друг, я годами наблюдал похожее поведение со стороны мисс Остин. Я знаю, что вы совсем скоро окажетесь в том же фантастическом месте. Так что, прошу, будьте осторожны и непременно узнайте, куда пропала Элизабет. Боюсь, лишь вам под силу справиться со столь трудной задачей.

— Но, сэр, это ведь крайне опасно! — подал голос Смит. — Может ли быть способ отправить меня вместе с ним?

— Бросьте, Аластор. Вы едва ли находитесь в сознании. Кто знает, вдруг вы потом не сможете выйти оттуда? Да и времени мало. Я уже вижу, как он уходит от нас.

***

Сложно ли признаться в том, что я ужасно испугался? Полагаю, среди джентльменов такое признание будет излишним, однако же среди друзей, которые могут разделить подобные чувства, оно окажется весьма кстати.

Так вот, испуг был вызван тем, что доктор Кейн заставил меня расслабиться и поддаться влиянию неизвестного вещества, которое могло каким-то образом проникнуть в мой организм при контакте с мисс Лейн. Во всяком случае, он верит в то, что это результат воздействия именно лекарства или чего-то подобного.

Не могу сказать, что разделяю с ним эту точку зрения, ведь перед моими глазами всё ещё стояла книга Тарторотти, а припомненные ранее Ланкаширские события будоражили кровь. И всё же я расслабился, как смог. Молча наблюдал за тем, как дым проникает сквозь стены.

Сперва я пытался сопротивляться, но чувствовал крепкие руки, которые удерживали меня на месте. Кажется, я даже на время перестал дышать, потому что боялся, что этот дым проникнет в лёгкие и просто убьёт меня. Но чем сильнее дым обволакивал моё тело, тем легче мне становилось, и я, похоже, просто смирился с неизбежным.

И вот когда и мистер Смит, и доктор Кейн, да и вообще всё вокруг растворилось в этом дыму, на смену привычным декорациям пришли совершенно фантастичные. Кажется, я находился на спине огромного пеликана. Его жёсткие перья были плотно уложены вокруг, а вдали, в самом конце этого гигантского туловища, медленно двигался не менее гигантский кошачий хвост.

Я ощущал что мы медленно движемся сквозь ночь, провожая мириады раскатанных на небосводе воздушных замков, которые то и дело норовили втянуться мне в ноздри, сопровождая сие действо похабными шуточками.

Вдали виднелся участок леса, но как бы мне ни хотелось поскорее убраться с этого необычного транспорта, лес не приближался. Затем, когда я уже устал разглядывать небо, рядом вдруг появилась лестница, а по ней, сотканная туманом, шагала мисс Лейн.

Сперва она озиралась, будто и сама пыталась понять, где оказалась, а после, только лишь увидев меня, бросилась чуть ли не в ноги.

— Мистер! Это снова вы! О, прошу вас, умоляю, спасите меня!

Я хотел было накинуться на неё с обвинениями, но вид женских слёз слегка остудил мой пыл. В самом деле, что делать, когда такая приятная особа плачет и молит о помощи? Разве можно сказать, что она преступница? Нет, сэр, даже не думайте. На лице несчастной написано, что она такая же жертва, как и я сам.

— Он гонится за мной!

— Кто? — я осмотрелся в поисках преследователя, но не увидел ровным счётом ничего нового.

— Мужчина. Кажется, его фамилия Элдридж.

Меня словно пронзило молнией! Ведь я не зря говорил, будто бы тот джентльмен, что приземлился тогда ко мне в лодку, был похож на нашего с вами друга. А теперь вот это заявление мисс Лейн. И как, скажите, к этому относиться? Неужели Элдридж сошёл с пути только лишь затем, чтобы каким-то образом опередить нас, оказаться возле мисс Остин и похитить её?

Я заставил её успокоиться и рассказать мне всё, что она знает. Вместо этого девушка сказала, что здесь небезопасно и что ей известно несколько мест, где никто не сможет помешать разговору. Однако лишь карта могла помочь добраться туда, но она, к сожалению, совершенно не видела пути от слёз.

Карта, выуженная ею прямо из воздуха, оказалась у меня в руках и представляла собой жареное яйцо, по которому пунктиром сновали муравьи. Хотя, приглядевшись, я понял, что это и не муравьи вовсе, а маленькие мистеры Смиты, упорно тягающие за собой повозки. И все они двигались прямиком к желтку, словно указывая мне направление.

Оставалось лишь взять мисс Лейн за руку и шагнуть прямо туда, в это жёлтое растекающееся пространство, от которого пахло летом и праздниками.

***

Доктор Кейн, поглядывая на пламя свечи, сидел и тихо размышлял, стараясь не беспокоить Аластора, который крепко спал после приёма лекарств, и уж тем более не хотел, чтобы мистер Холлс вышел из состояния транса, в котором он находился. Так что когда тихо скрипнула дверь, он приготовился уже беззвучно отругать гостя, но заметил, что это всего лишь мадам Шанти, тихонечко протягивающая ему записку.

Почерк доктор узнал сразу, и все его наихудшие подозрения подтвердились. Вот что было написано на клочке бумаги:

«Учитель!

Прошу простить, но более я не могу наблюдать за страданиями Элизабет и бездействовать. Вы знаете, как сильно я её люблю и как хочу помочь. Не ищите нас.

Элдридж».

Скривившись от гнева, доктор смял бумажку и сунул её в пламя свечи.

Глава 4

— Потрудитесь объяснить, что, чёрт возьми, здесь произошло? — Холлс растерянно разглядывал огромный фингал под глазом у доктора Кейна. На кровати постанывал Смит, а возле, прямо на полу, абсолютно бездыханный и практически синий, лежал Элдридж.

По комнате, казалось, прошёл ураган: вещи были разбросаны, том с нужным символом на странице изорван в клочья; на полу, прямо возле штор, лежал огарок свечи, а подкопчённая ткань явно говорила о том, что кто-то пытался устроить пожар. За окном было светло, а значит, прошла как минимум целая ночь.

Холлс был совершенно растерян. Как же он пропустил столь шумные события и не очнулся от своего психоделического сна? Впрочем, несмотря на это, теперь он располагал важной информацией, которая, как ему казалось, способна была сдвинуть дело с мёртвой точки. Правда сейчас, когда рядом находился мёртвый Элдридж, уверенность его таяла на глазах.

— Не ранее, чем вы расскажете, что приключилось с вами, Джонатан, — парировал Кейн. — Совсем скоро прибудет констебль, и нам нужно узнать всё, чем вы располагаете.

— Это Элдридж, — Холлс указал на мужчину. — Во всём виноват только он!

— Боюсь, мой дорогой сыщик, здесь мы оба оказались неправы. Прошу, продолжайте.

***

Теперь-то мы и правда очутились в глухом помещении, в котором можно было спокойно разговаривать. Только стрелки часов, на которых мы находились, то и дело двигались, заставляя нас подпрыгивать на месте, но это не доставляло неудобства.

Как только мисс Лейн убедилась, что всё в порядке, она тут же заговорила:

— О, вы мой спаситель! Молю, если этот мужчина вдруг появится, пошлите ему пулю, не раздумывая! — она провела рукой по воздуху и передала мне револьвер.

— Не сомневайтесь, мисс!

Мне было лестно слышать от неё все эти благодарственные слова, а потому я ещё более утвердился в мысли, что девушке непременно требуется моя помощь. Но всё же для начала необходимо было прояснить некоторые детали, которые опускали на всю историю мисс довольно плотную тень, заставляя сомневаться в её словах.

— Скажите же, — начал я, — почему вы солгали? Ведь у мисс Остин нет никакого брата и нет никакой подруги. Кто же вы?

— Ох, мистер Холлс, вижу, вы уже осведомлены гораздо лучше, чем в прошлый раз. Но позвольте, прежде чем ответить на ваш вопрос, не могли бы вы ответить на мой? Как, по-вашему, Элизабет жилось с мистером Кейном?

Такой вопрос, признаюсь, поставил меня в тупик. Обыкновенно я немало времени уделяю изучению лиц, с которыми собираюсь иметь дело, однако в этот раз доктор требовал действовать незамедлительно, совершенно не оставляя времени для всего остального. Потому-то даже этот растяпа Смит, знающий гораздо больше моего, мог позволить себе оскорбить мою принадлежность званию сыщика.

Мисс Лейн, видно, заметив на моём лице отсутствие ответа, поспешила пояснить сама:

— Он с малых лет изучал её недуг. Недуг! Право, какая нелепость! Никогда это не было её недугом, а лишь даром Божьим. И что вы думаете? Бедняжку Элизабет держали в закрытой комнате и лишь изредка отпускали на прогулки. Конечно, чем старше она становилась, тем реже случались «приступы», как их называл доктор Кейн, и Элизабет разрешили гулять в сопровождении двух его учеников. Один, тот что с вами, а второй, кажется, и есть этот Элдридж.

Я внимательно слушал, пытаясь выстроить цепочку связей, но пока ожидал ответа на главный вопрос: что, всё-таки, за дар Божий?

— Так, на одной из прогулок, пока её сопровождающие отвлеклись на разговор с каким-то джентльменом, Элизабет встретила меня. Я сразу увидела по её лицу, что что-то не так, мы немного поговорили и условились написать друг другу, потому как она не готова была раскрыть свою тайну вот так, опасаясь, что нас могут подслушать. И мы переписывались. Долго, наверное, около года. Она рассказывала мне всё о своей жизни, а я о своей. И однажды, не желая мириться с тем, как она проводит свои лучшие годы, я предложила ей бежать. Сюда, к дому моих родственников, что она и сделала.

Первоначальная часть истории теперь стала мне вполне ясна, однако же я всё ещё не догадывался насчёт мотивов Элдриджа, а потому так и спросил. На что последовал совершенно очевидный ответ, и я, раздосадованный собственной недогадливостью, даже на секунду согласился со Смитом.

— Этот Элдридж был одержим ею. Не знаю, представлял ли себе такое доктор Кейн, однако его ученик долгие годы оказывал знаки внимания бедной девушке, которой он не был интересен. И, к сожалению, её побег не остался незамеченным. Хоть доктор и спланировал вашу поездку сюда, Элдридж каким-то образом узнал всё заранее и даже нанял отдельную лодку, которая гораздо быстрее доставила его в Кале, чтобы опередить вас.

— Но что было дальше?

— Мы прятались в том заброшенном доме, ожидая моих братьев, которые должны были приехать чуть позже и забрать нас. Однако же люди Кейна выследили нас, и Элдридж, может быть, подкупив их, а может, просто втершись в доверие, быстрее вашего оказался рядом. Раньше я не понимала, но сейчас всё встало на свои места: когда мы появились здесь, в этом чудесном мире, Элдридж и похитил Элизабет. А уже после вы нашли меня.

Я всё ещё смутно представлял себе, где мы находимся, и не совсем понимал, это разум играет со мной злую шутку, или же моё тело тоже исчезло, растворившись в том дыму, и теперь я физически в иных плоскостях. Но и это мисс Лейн пояснила:

— Мы с вами находимся в так называемом «Сдвиге». Лишь разумом: тела наши всё там же, где и были. Это мир, который Элизабет посещает с самого детства. И так получилось, что она может каким-то образом передавать своё умение другим, вот почему и вы, и я здесь оказались. А теперь и Элдридж!

Словно подтверждая её слова, часы вдруг остановились и пробили полночь. Каждый удар молоточка удалял с лица мисс Лейн какую-то черту, и после двенадцатого осталась лишь гладкая кожа.

— Серп, — почему-то сказал я, и всё вернулось на свои места.

Девушка улыбалась.

— Вот видите, теперь и вы, кажется, понимаете.

Однако что я мог понимать? Одно только предположение того, что недуг мисс Остин может передаваться по воздуху и повергать людей в подобное состояние, вызывало ужас. Это что же, теперь мне предстоит всю оставшуюся жизнь против воли погружаться в это сумасшествие?

— Вы так много знаете, мисс Лейн. Это Элизабет вам рассказала? О «сдвиге»?

Девушка загадочно улыбнулась, а затем ответила:

— Я не смогу спасти её в одиночку, мистер Холлс. Идите за шмелиными жалами до самых врат. Там вы получите ответы на вопросы.

И исчезла. Я не успел даже коснуться её, хотя мгновенно вытянул руку, стоило только заметить, как она растворяется в пространстве.

— И что за шмелиные жала? — прокричал я в пустоту, и ответ тут же оказался прямо перед моим носом.

Огромный шмель вытащил своё жало и уколол им меня! Я, признаюсь, завопил, но всё же зря: никакой боли не последовало. Правда вот нос мой распух до таких невероятных размеров, что практически полностью закрывал обзор. Однако я понял, куда мне нужно было идти. Туда, где я слышал жужжание. А когда чувствовал, как жало проникает в мою плоть, знал, в какую сторону нужно повернуть.

Уж не знаю, как долог был путь, но к тому времени, как я оказался перед этими самыми вратами, отёки спали. Я стоял посреди поля, а вратами была просто полоса выжженной земли передо мной. Тем не менее, я не мог переступить через неё, словно что-то невидимое не пропускало меня дальше.

Огромный глаз появился посреди неба и я услышал голос:

— Серп умирает, чтобы воскреснуть, что это?

Ответ был очевиден, а потому я незамедлительно воскликнул:

— Новолуние!

Глаз моргнул. Я принял это за «да» и, довольный собой, ожидал следующей загадки.

— Я не вода, но растворяю тебя. Я не воздух, но дышу тебе в затылок. Я — двенадцать ступеней и кривое зеркало. Что я?

Признаюсь, над этим мне пришлось поломать голову. Однако число двенадцать дало подсказку, и ответом было:

— Время!

Глаз вновь моргнул. Кто ещё сможет потягаться с великим сыщиком в решении подобных загадок?

— Золотой рот, что пьет, но не вкушает. Рука, что берет, но не держит. Я стою на павших, а надо мной Серп. Назови меня.

И снова моргнул. Уже без моего ответа. Постойте! А вдруг я неправ? Вдруг все мои ответы неверны? Небо вдруг окрасилось в кроваво-красный цвет, прямо как в рассказе мисс Лейн, когда я только впервые услышал об этом месте. Над глазом показался серп — это действительно была Луна, вот только очень странная, будто сшитая из золота.

— Нас двенадцать без одного. Мы ограда для паствы и тюрьма для Солнца. Мы ушли в землю, но корнями держим небо. Кто мы?

Я не имел ни малейшего представления, что именно могло быть ответом на подобные загадки. А глаз наливался кровью с каждым разом, когда я не находил, что сказать. Я почуял эту злость, она витала каплями в воздухе. Я ощутил, как из меня в районе живота вырывается ещё одна пара рук и ног, затем показалось туловище, а после него голова. Это был я сам! Точнее мой двойник. Совсем не добрый.

Злобное существо тут же набросилось на меня с кулаками. И если бы я был менее расторопен, чем вы, доктор Кейн, красовался бы и под моим глазом такой фингал, но нет! Конечно же, я вспомнил о револьвере, что дала мне мисс Лейн. И не сомневайтесь: несмотря на то, что целился я в свою собственную физиономию, я ни секунды не мешкал! Нет, я выстрелил прямо в это пышущее яростью лицо.

Как только я это сделал, граница, что не пускала меня дальше, окропилась кровью. Из земли один за другим появились двенадцать идолов: жутких, отвратительных. Что-то кельтское, но я не готов был утверждать. Эти идолы источали безумие, а мир вокруг них постоянно менялся, вызывая головокружение.

Вдруг перед ними появилась мисс Лейн. Она протянул мне руку и сказала:

— Славьте Кром Круаха. Пролейте кровь девы Неморенсис. Спасите её от Элдриджа!

Она вложила мне в руки золотой кинжал. Идолы на фоне завели какую-то безумную песнь, а между нами появился алтарь. И знаете, кто на нём лежал? Элизабет собственной персоной! Она посмотрела на меня и прошептала, но так, что я слышал каждое её слово, несмотря на какофонию звуков, окружающих нас:

— Я та, что видит в темноте. Я та, чей голос молчит, но поет в Сердце Серпа. Я ключ без скважины, и камень не преграда мне. Кто я?

***

— И что вы сделали? — доктор Кейн подскочил на месте, будто собираясь наброситься на Холлса. Он был явно напуган, причём не просто напуган: единственный здоровый глаз буквально источал первобытный страх.

— Что ещё я мог сделать? — Холлс невольно поднял руки, прикрываясь от возможных ударов со стороны доктора. — Я был в ужасе! Совершенно извращённая фантасмагория открылась мне и предлагала принести Элизабет в жертву! Вы что же, принимаете меня за убийцу? Нет и ещё раз нет! Уверяю вас, я тут же отбросил кинжал в сторону! При всём моём желании поквитаться с Элдриджем, я не готов был идти на подобные меры! И стоило это сделать, как я осознал, что во мне что-то изменилось. Что я могу сопротивляться всему этому безумию. И когда понял: просто открыл глаза, вот здесь, на этом самом месте.

Кейн шумно выдохнул, а затем улыбнулся.

— Как же я ошибался на ваш счёт, мой дорогой друг! — он всё же набросился на сыщика, но затем, чтобы обнять его. — Похоже, у нас есть шанс вернуть Элизабет!

— Да-да, мистер Кейн, — недовольно пробурчал Холлс, легонько отталкивая от себя мужчину. — Так, может, теперь объясните мне, что случилось и почему Элдридж мёртв?!

Глава 5

— После всего произошедшего одно я могу сказать точно: если ваше дело требует союзников, следует выбирать их с особым тщанием, потому как это единственные люди, способные изменить ход истории в переломный момент. К сожалению, наше дело являлось настолько безотлагательным, что ни о каком тщании речи быть не могло. Эти мордовороты, мои «агенты», попались мне практически сразу же после пропажи Элизабет. И теперь я знаю почему. Всё это было спланировано, мистер Холлс. Держите, — доктор Кейн протянул сыщику маленькую записную книжку. — Он так же, как и вы, попал в немыслимый переплёт.

***

Май, 26-е.

Я нашёл их! Нашёл письма от некой госпожи Элейн, с которой Элизабет вела переписку последний год. Она смотрит на недуг, изнуряющий мою любовь совершенно с иной стороны, часто упоминает какой-то «сдвиг» и место под названием «Равнина простираний». Будто бы там кроется избавление Элизабет от всего.

Боюсь показать их учителю: переписка эта выглядит как бред сумасшедшего, что ещё больше укрепит его во мнении о необходимости полной изоляции Элизабет от общества, которое он выказывает каждый раз при нашей встрече.

Май, 31-е.

Она решилась! Я подозревал, судя по настроению переписки, что эта мисс Элейн уговорит её покинуть Лондон, однако не думал, что Элизабет будет готова так скоро. Тем не менее, я прекрасно осведомлён о цели её путешествия и знаю, где её искать. Учитель уже послал людей на поиски, и мне остаётся только дождаться удобного момента, когда можно будет перехватить Элизабет и уговорить бежать вместе, но совершенно в иную сторону.

Июнь, 1-е.

Учитель нанял этого напыщенного индюка Холлса. Хоть он и противен половине Лондона, однако чрезвычайно въедлив и может стать огромной помехой. Придётся действовать быстро.

Июнь, 2-е.

Не имею ни малейшего представления, как описать произошедшее. Немало историй я слышал от самой Элизабет, когда она пыталась пояснить, что же видит во время своих припадков, однако все они не передают и толики смысла, кроящегося в пространствах, запечатанных её разумом.

Госпожа Элейн довольно сердито восприняла мой приход, когда они скрывались в этом полуразрушенном доме, однако, увидев, как была рада мне Элизабет, успокоилась. Они долго говорили о множестве непонятных вещей, а затем начался новый припадок, и Элизабет оказалась без чувств.

Я бросился помочь, но был тут же остановлен. Мисс Элейн достала осколок камня и сказала, что я могу пойти с ними. На мой вопрос, что это, ответила: «Килликлаггинский камень», будто бы это было само собой разумеющимся. Однако же я был целиком и полностью поглощён мыслями об Элизабет, так что просто согласился идти куда угодно, лишь бы спасти её от болезни.

Я отказываюсь искать рациональное объяснение тому, что произошло дальше. Мир будто бы на мгновение исчез, а затем появился вновь, только совершенно иной. Элизабет была здесь: абсолютно здоровая и счастливая; она бродила по невообразимым полям, геометрия которых не укладывалась в голове. Вот она шагает по земле, смеясь от щекочущей ступни травы, а вот: просто ступает по воздуху, будто плоскости резко изменились.

Я почувствовал такую лёгкость и понял, что могу лететь, хотя, возможно, всему виной была дорожка из моли, несущая меня куда-то вдаль.

Здесь же вдруг оказалась и мисс Элейн, которая, подозвав нас к себе, сказала, что пора познакомиться с семьёй, любезно согласившейся укрыть нас. И мы двинулись к бесконечному лесу, деревья в котором то и дело вставали со своих мест и переходили на новые. Я видел, как они шепчутся при нашем приближении и отворачиваются, стоит на них посмотреть.

Среди этого леса виднелась поляна: довольно большая, чтобы уместить на себе дюжину высоких фигур. Мне было сложно рассмотреть, кому они принадлежат, однако, подступая всё ближе и ближе, я понял это и в ужасе отшатнулся. Идолы кельтов! А сама поляна — явное место поклонения. Я хотел крикнуть Элизабет, что пора нам выбираться отсюда, однако мисс Элейн уже влекла её в самый центр, и не оставалось ничего, кроме как последовать за ними.

Сложно передать ощущения, которые возникли, пока мы находились в центре, в окружении двенадцати резных фигур, возвышавшихся над нами. Они будто пронзали своими взглядами, пробирались в самое нутро. Было неуютно и одновременно так легко, что, признаюсь, меня охватила лёгкая эйфория. Элизабет, судя по лицу, испытывала схожие чувства.

Тогда, словно завершая некую церемонию, мисс Элейн попросила Элизабет встать на колени. Затем перед ней возникла чаша, наполненная водой, и эту воду она вылила на голову Элизабет со словами: «Живой ключ, дева Неморенсис. Веди нас за собой к Его свету. Стань той, что видит в темноте, и той, что отворяет врата».

Я хотел вмешаться, однако понял, что не могу произнести ни малейшего звука. А Элизабет тем временем ответила: «Во славу Кром Круаха!». И идолы, что находились вокруг нас, хором произнесли: «Во славу Кром Круаха!». Боюсь, дальнейшее мне неизвестно, поскольку записи я веду уже после пробуждения и, очевидно, либо я окончательно потерял сознание и рассудок, либо безумный сон закончился. Элизабет всё ещё здесь же, спит подле меня.

Июнь, 6-е.

Как же я ошибался на их счёт! Никакой помощи от этих людей ждать не придётся, напротив, кажется, они хотят совершить ужасающее злодеяние! Элизабет забрали у меня, и я несколько раз пытался проникнуть в этот отвратительный мир, преследуя мисс Элейн, однако всё время терялся в нём. Даже имел удовольствие встретить Холлса, которому сказал, что не нужно искать нас. Каков глупец!

Из своих путешествий узнал только, что попасть на поляну можно одним способом: следовать за кровавым серпом. Там и начало, и конец их пути. Там стоит этот проклятый золотой идол, который видит только Элизабет.

Я не имею ни малейшего представления, кто же они такие, однако полагаю, что это какая-то секта. Все вокруг (а их двенадцать человек, включая мисс Элейн), говорят по-ирландски, постоянно обсуждают ночь, когда начнётся новолуние, и явно желают навредить Элизабет.

Я несколько раз пытался понять, где её могут содержать, но каждый раз кто-нибудь из них находил меня. Не знаю, каким чудом я избежал наказания, уж очень кровожадно они смотрят, но знаю одно: необходимо найти доктора и остальных и попытаться объяснить им, какую ошибку я совершил. Надеюсь, меня послушают и помогут спасти её.

***

— Как видите, Холлс, наш влюблённый герой решил, будто бы таинственная незнакомка и её друзья действительно могут оказаться полезны в его желании сбежать с Элизабет. К сожалению, он не понимал, в какой переплёт угодил. Судя по записям, эта мисс Элейн — наша мисс Лейн, насколько я понимаю, довольно давно приметила мисс Остин и вела её к этому моменту.

Доктор Кейн задумчиво потирал подбитый глаз, всё ещё пытаясь сопоставить последние полученные данные.

— Исходя из загадок, рискну предположить, что эти злодеи ожидают новолуния, чтобы совершить что бы там ни было, — подал голос сыщик.

— Совершенно верно, мой друг! И нам нужно найти их во что бы то ни стало!

— И всё же вы так и не рассказали, что случилось с ними двумя.

Холлс встал, чтобы осмотреть Смита, который всё громче стонал, явно изнывая от боли. Простыня в ногах была окровавлена, однако доктор ничего не предпринимал.

— Кажется, мистер Смит напоролся на какую-то ядовитую ловушку. Не представляю, что же это может быть. Бедняга мучается от боли, а я не прихватил с собой морфин, чтобы облегчить его страдания. Не беспокойтесь, мсье Шанти уже вызвал жандарма и местного врача, совсем скоро они прибудут и разрешат эту неприятную ситуацию. А что касается него, — доктор с сожалением посмотрел на другого своего ученика, совершенно бездыханного, — он одумался, но слишком поздно.

Доктор Кейн принялся расхаживать по комнате, то и дело поглядывая то на Смита, то на Элдриджа, словно пытаясь подобрать слова.

— Стоило вам закрыть глаза и пуститься в очередное приключение, как этот несчастный, — он кивнул в сторону мертвеца, — ворвался в дом. Совершенно обезумевший, он требовал немедленной встречи, поскольку знал, что именно здесь мы будем находиться. Семья Шанти, видите ли, в давнем с нами знакомстве, и если мы вдруг оказывались в Кале, то непременно заселялись к ним.

За окном послышался раскат грома, предвещающий не самую приятную историю.

— Он был напуган до полусмерти, всё твердил, что Элизабет скоро умрёт и что ей нужно помочь. На все наши вопросы не отвечал — Смит тогда ещё был в порядке — вместо этого путано объяснил, как добраться до места, где их содержали. Если судить по описанию, это какое-то поместье в нескольких милях от Кале.

Доктор замолчал, а лицо его вмиг сделалось настолько грустным, что Холлсу стало как-то неуютно в кресле, и он поспешил выйти, чтобы принести ему стакан воды. Звать мадам Шанти не стал: после всего ими пережитого, даже с его стороны это было бы слишком.

Когда мистер Кейн сделал пару глотков и поблагодарил сыщика, а за окном полил дождь, рассказ продолжился:

— Он просил немедля отправляться в путь, однако в этот момент сюда же ворвались эти два мордоворота, которых я нанял в Лондоне. Как я мог быть так слеп! — в сердцах он ударил себя ладонью по лбу и поморщился, задев подбитый глаз. — Попались прямо под руку, когда были так нужны, как же! Ещё этот ирландский акцент: стоило догадаться, что эти двое никакие не ищейки, а члены этой проклятой секты. Если бы я только знал!

Доктор обессиленно рухнул обратно в кресло.

— Но я не понимаю, — наконец решил спросить Холлс, — почему они не убили нас раньше? До вашего приезда? Почему передали Смиту, где скрывалась мисс Лейн?

— Не знаю. Похоже, думали, что вы оба попадёте в ловушку, как несчастный Аластор, однако же только ему довелось ощутить воздействие того яда, которым пропитали то, обо что он поранился.

— Или они слишком самоуверенны, что может сыграть нам на руку.

— Возможно. Однако нападения никто не ожидал. Они ворвались в комнату, слава Богу, не навредив старикам, но накинулись на Элдриджа и за секунду придушили беднягу. Меня, сами видите, просто оглушили, чтобы не влезал, а Смит особо не сопротивлялся: к тому моменту яд начал затуманивать его разум.

Холлс вопросительно оглядел беспорядок в комнате, всё ещё ожидая ответа, и доктор явно проследил за его взглядом, потому что сразу нашёлся, что сказать:

— А, это. Похоже, наши ирландские друзья подумали, что если сжечь здесь всё, можно будет отделаться от преследования. И всё же они ошиблись: на шум уже собрались соседи, а чету Шанти здесь очень уважают, потому они крайне рисковали быть схваченными и тут же исчезли.

— Но как вообще Элдридж сбежал? Как его не убили раньше?

— Возможно, просто не успели. Посмотрите на его одежду, Холлс. Она вся в грязи и зацепках. В кармане брюк застряли листья: похоже, он сломя голову бежал через лес. И вот что было там ещё, кроме дневника.

Доктор вытащил из кармана небольшой камень, испещрённый множеством символов, похожий на осколок какого-то каменного изваяния. Увидев его, сыщик тут же ощутил невероятное притяжение, и ему почудилось, будто бы стены вновь исчезают. Скорее всего, что-то в его внешнем виде навело доктора на мысль, что лучше убрать камень подальше, и он поспешил вернуть вещицу в карман брюк.

— Так я и знал, — сказал он. — Похоже, это и есть тот самый «Килликлаггинский камень» из записей Элдриджа. Скорее всего, он украл его.

— Но почему он не действует на вас?

Холлсу с каждой секундой становилось лучше, однако он решительно отказывался направлять взгляд туда, где сейчас покоился осколок.

— Не знаю, мой дорогой друг. Всё это из областей наук, мне неизвестных. Может, вы более восприимчивы, а может, они что-то сделали с вами, как я и говорил ранее.

За окном послышался гомон. На улице собирались люди: мимо них, прямиком к дому Шанти вереницей шли полисмены.

— До новолуния, насколько мне известно, осталось всего два дня, — устало проговорил доктор. — Необходимо убедить жандарма и его людей отправиться в это поместье и взять всех находящихся там под стражу, а также найти Элизабет. И я весьма полагаюсь на вашу помощь, мистер Холлс!

***

Уже на следующий день после того, как доктора и сыщика довольно долго допрашивали различного рода жандармы и военные офицеры, а Смита увезли в районную больницу, чтобы как можно скорее провести операцию, поскольку нога его начала чернеть, группа полисменов во главе с довольно молодым жандармом Ферро, явно ещё ни разу не участвовавшим в передрягах подобного толка, медленно подбиралась в небольшому поместью.

Пояснения Элдриджа казались туманными, однако же в своём сбивчивом рассказе он постоянно упоминал камни, ведущие к жилищу сектантов, и это оказалось не проявлением его фантазии или испуганного разума, нет. Действительно, свернув с главной дороги и двигаясь вглубь леса, единственным ориентиром для них стали разбросанные тут и там камни, словно указывающие путь в логово дракона.

Открытое место, на котором находилось несколько строений, встретило их абсолютной тишиной. Даже шум леса и пение птиц вдруг затерялись в этом застывшем молчании, и Холлс сразу почувствовал себя неуютно. Что-то здесь явно было не так, но он не знал, что именно. А ещё этот камень в кармане у доктора, идущего рядом: он постоянно притягивал к себе взгляд, заставлял сыщика думать о таинственной поляне, над которой светит кровавый серп.

И эти мысли, стоило отдаться им, всё глубже проникали в разум Холлса, и он чувствовал, как земля уходит из-под ног, но тут же одёргивал себя, стараясь оставаться в сознании.

Группа во главе с Ферро проникла в дом: послышались крики и требования встать, поднять руки и прочие словечки полисменов, однако же они быстро закончились, и озадаченный жандарм вышел на улицу, обращаясь к Кейну:

— Они все... спят, мсье Кейн. Ничто не помогает их разбудить.

— А девушка? Мисс Остин, что с фотографии? — спросил сыщик.

— Она там, мсье Холлс. Тоже спит. Я приказал людям оцепить периметр и взять всех под стражу. Дождёмся повозки и будем грузить.

Он кивнул мужчинам и побежал обратно в дом. Доктор Кейн озабоченно смотрел на Холлса, пока, наконец, не решился сказать:

— Как я и полагал, времени осталось мало. Мистер Холлс! Боюсь, придётся приступать к оговорённому нами ранее плану.

Глава 6

Чёрт возьми, я снова здесь! Конечно, наше с доктором Кейном сотрудничество предполагает, что я должен выполнять всякую работу, связанную со спасением мисс Остин, однако же я не был готов пускаться в столь безумную авантюру!

Ещё это пояснение: «следовать за кровавым серпом». Элдридж либо совсем потерял рассудок, либо не замечал, что на небе как минимум два таких ориентира!

Я довольно долго бродил по склизкому болотистому полю, в котором ноги то и дело проваливались под землю, а туфли набирали воду, заставляя морщиться от отвращения. Когда-нибудь вы замечали, чтобы джентльмен забирался в столь ужасное место?

Когда же любые отчаянные попытки найти правильную дорогу оказались тщетны, я всё же решил припомнить всё, о чём мы говорили ранее.

***

— И всё же, доктор Кейн, как вы думаете, почему этот мир такой?

— Не имею ни малейшего представления, Холлс! Однако же могу предположить, что он состоит из кусочков памяти. Различных метафор и настроений, которые в него привносят те, кто туда попал.

— Что вы имеете в виду?

Когда они вернулись в дом Шанти из участка, было за полночь. Сон никак не приходил к ним обоим, и доктор решил, что было бы лучше обсудить предстоящее им дело.

— Вот смотрите: помните, что говорила мисс Лейн-Элейн? Про огромных размеров хорька? Так вот, это, друг мой, я. Такая сцена уже случалась в далёком прошлом, когда Элизабет была совсем маленькая и совершенно несносная, и мне пришлось отчитывать её прямо на лестнице своего дома.

— Но, позвольте, при чём здесь облачение монаха. А все те слова?

— Я думаю, это связано с тем, что разговор у нас тогда шёл об изучении Библии и слова Божьего. Видите ли, мисс Остин никаким образом не хотела верить в нашего с вами Творца, и, признаюсь, теперь я понимаю почему. Может быть, всё писание представлялось ей той тарабарщиной, что говорил хорёк.

Холлс замолчал, задумчиво подёргивая пуговицу. Это была одна из основных привычек сыщика, и каждый, кто замечал его за профессиональным занятием, в момент глубоких раздумий мог увидеть, как он теребит верхнюю пуговицу жилета. Очень часто даже нитки там отличались от остальных, поскольку пуговица не всегда выдерживала напор сыщика и отрывалась, а прислуга иногда не блистала умом и сообразительностью, пришивая её обратно тем, что попадётся под руку.

— Вот, к примеру, ваша яичная карта, — продолжил Кейн, — скорее всего, возникла из-за ощущения голода. То, как вы попали на молочные поля и встретили фиолетовых ежей, так и вовсе абсолютно логично: этот образ вложила вам в голову Лейн-Элейн, и он отпечатался там. К тому же, учитывая, что участников этого странного сновидения довольно много, все вы привносите частичку себя в этот мир. И Элизабет, и Элдридж, и остальные.

— Однако же я решительно не понимаю, почему он обретает столь необычные очертания.

— Возможно, Холлс, он просто так устроен. Думаю, мы никогда с вами не узнаем, как обстоят дела на самом деле.

***

Ага! Да, вот оно! Доктор Кейн обмолвился, что, похоже, продвижение напрямую зависит от желания оказаться там, где я хотел оказаться. И всё же, учитывая всю необычность пространства, ориентация всё же усложнялась, но я послушал его совета.

Я закрыл глаза. Представил себе тот путь, который описывал Элдридж. Дорога из моли, лес, который ходит сам по себе, поляна с идолами. И знаете что? Они действительно появились. Сначала дорога. Она уходила куда-то вдаль, но прямо над ней возвышался один из кровавых серпов, так что сомнений не оставалось.

Я ступил на неё, и мотыльки понесли вперёд, а я даже сквозь одежду чувствовал щекотание от их крылышек и их мысли. Беспорядочные, отзывающиеся различными вкусами и запахами, но такие уютные и цветастые, что сложно было оторваться от их чтения, но всё же лес, появившийся впереди, вывел меня из этого состояния.

Живой, постоянно движущийся лес сперва напугал меня. Деревья, на которых были отпечатаны лица, смотрели мне вслед и отворачивались, стоило бросить на них взгляд, однако же краем глаза я замечал перекошенные физиономии, застывшие в коре, и выглядело это отвратительно. Серп над головой становился всё больше и больше, буквально заслоняя собой весь небесный свод, и день превратился в кроваво-красный промежуток, когда Солнце сдалось, отдав бразды правления Луне.

Я подбирался к поляне, на которой кругом стояли двенадцать крупных фигур. Сперва я подумал, что это люди, однако, оказавшись чуть ближе, увидел каменные изваяния. Похоже, те самые идолы из записей Элдриджа. В центре поляны находился алтарь, на котором сложно было не заметить девушку в белоснежном платье, совершенно неподвижную и словно застывшую во времени. Мисс Остин.

Мотыльковая дорога привела меня прямиком к алтарю, и я сразу же решился схватить девушку, чтобы унести её подальше, однако не учёл одного: они все тоже были здесь, прятались за идолами. Через секунду я был окружён фигурами в капюшонах, и одна из них, подойдя ближе, отбросила его с головы.

— Здравствуйте, мистер Холлс.

— Мисс Элейн.

***

— И что мне делать, когда я окажусь там? Не думаю, что эти сумасшедшие так просто отдадут мисс Остин, особенно если она нужна им для какого-то ужасного ритуала!

— Как я уже говорил, всё в этом месте напрямую зависит от людей, находящихся в нём. Попробуйте представить себе что-то, что может оказаться для них ловушкой.

— А если они представят то же самое?

— Боюсь, у меня для вас нет ответа, мистер Холлс. Придётся импровизировать.

***

— Поднимите руки! Живо!

Стоило мне подумать о револьвере, как он тут же оказался у меня в руках. Новенький, блестящий «карманный Веблей» тяжёлый от веса заряженных патронов. Я, нисколько не раздумывая, тут же направил его на эту чертовку, мисс Элейн, но она лишь ухмыльнулась.

В следующую секунду я в ужасе отбросил оружие: револьвер вдруг начал превращаться в змею, которую я так упорно сжимал в руке! Осознав это, я швырнул её куда-то в сторону за мгновение до укуса.

— Вы в этом мире совсем недавно, мистер Холлс. А мы здесь целую жизнь.

Одиннадцать её приспешников сняли капюшоны, и я увидел абсолютно обыкновенных людей разных слоёв. Дамы и джентльмены, бедные и богатые — все они здесь лишились какой-либо принадлежности. Все они были равны.

Они подняли руки вверх и затянули будоражащий сознание напев; тут же идолы подле них будто завибрировали, отзываясь на голоса. Мисс Элейн присоединилась к своим соратникам, и вот двенадцатый идол соединился с остальными в своём нежелании оставаться неподвижным.

Я попытался снять мисс Остин с алтаря, пока на нас не обращали внимания, однако она вдруг стала невероятно тяжёлой, и я ни на дюйм не сдвинул её тела.

Думай, Холлс! Чёрт возьми!

***

— Мсье Шанти любезно подыскал нам нужную литературу и даже выделил необходимые фрагменты. Вот, смотрите, — доктор Кейн протянул сыщику внушительный том «Мифов и легенд кельтов» Томаса Роллестона.

«Кром Круах — чуть ли не главный языческий дохристианский идол. Его задабривали человеческими жертвами и считали богом плодородия. Изображался в виде золотого идола в окружении двенадцати каменных или бронзовых фигур, как символ солнца».

— У ирландцев довольно много различных упоминаний Кром Круаха, однако же самое важное, на мой взгляд, то, как святой Патрик положил конец культу. — Кейн показывал Холлсу иллюстрации в книге.

На них изображался святой, который простёр к огромному идолу свой посох, и тот рассыпался на множество осколков.

— Здесь написано, — продолжил он, — что после изгнания все двенадцать идолов ушли под землю. И что таким образом христианство взяло верх над язычеством, однако многие до сих пор считают, что Кром Круах и его паства не были уничтожены, а всего лишь оказались в ином мире. И знаете, Холлс, возможно, они оказались правы.

— Как вы думаете, что им нужно?

— Вариантов, с учётом роли Элизабет, очевидно, жертвенной, всего два. Либо они хотят просто задобрить своё божество, либо же это некий ритуал возрождения. Вспомните о новолунии, мистер Холлс! Во многих языческих и религиозных трактатах, в мифах и прочих историях новолуние означает рождение новой жизни! Что, если они хотят вернуть Кром Круаха?

***

— Элизабет! Мисс Остин! Вы слышите меня?

Я тщетно пытался разбудить девушку, но она не подавала никаких признаков жизни. Пение становилось всё громче, идолы вибрировали всё сильнее и мне сложно было даже держаться на ногах: такое странное чувство они вызывали.

Люди и каменные изваяния стояли так близко друг к другу, что образовали непролазное кольцо, в центре которого мы находились. А сверху давил кровавый серп, который, если приглядеться, становился всё тоньше и тоньше. Ну конечно! Новолуние совсем близко!

Чёртов Элдридж, не мог немного подождать со своей смертью? Мысли роились в голове, но ничего полезного придумать совершенно не выходило. В какой-то момент ритуал достиг апогея: я перестал чувствовать землю под ногами, и всё вокруг исчезло. Остался только красный цвет, который поглотил всё.

Постепенно в этой красноте вырисовался алтарь, мисс Остин на нём. Появились идолы и люди: они всё так же стояли кругом, но мисс Элейн подходила ближе. Она вложила мне в руку золотой кинжал и произнесла:

— Славьте Кром Круаха. Пролейте кровь девы Неморенсис!

За её спиной появился огромный, в разы больше, чем каменные, золотой идол. Изображённая в нём фигура и сотни символов складывались в ужасающее божество, которое наблюдало за моими действиями и ждало, когда я выполню то, зачем пришёл.

Я обхватил рукоятку двумя руками и поднял кинжал над головой. Мисс Остин лежала всё так же бездвижно, однако глаза её теперь были открыты, и она смотрела на меня в ужасе. И я опустил кинжал.

***

— Я не являюсь примерным христианином, мистер Холлс, однако же думаю, что даже эта история является некой метафорой. Смотрите: святой Патрик избавил ирландцев от гнёта языческого божества в один миг, лишь коснувшись его изображения своим посохом. Но не является ли это простейшим проявлением истинной веры?

— В каком смысле?

— В том, что, несмотря на укоренившиеся в те времена порядки, восприятие людей довольно легко подвергалось воздействию. Что, если никакого Кром Круаха и вовсе не существует? Я не могу объяснить место, в котором вы побывали, но то, что находится в нём, рождено фантазией больных людей, свято верящих в него. И это место проецирует все их желания.

— Так что? Вы предлагаете, скажем так, бороться с ними верой? Мне поверить, что Бог спустится с небес и вновь избавит нас от языческого идола?

— Возможно, друг мой. Возможно.

***

Кинжал направлялся прямиком к сердцу Элизабет. Я видел ликование на лице мисс Элейн, я слышал, как песнь становилась громче. Золотой идол за её спиной весь в нетерпении: он даже светил ярче, предвещая завершение ритуала.

Однако я помню ваши слова, мистер Кейн. И я верю, что всё это ещё можно изменить. Что мисс Остин можно спасти.

Я представил себе, как кинжал превращается в посох, тот самый, что держал в руках святой Патрик. Вообразите: я, как и вы, никогда не отличался верой, однако был так напуган, что никаких других мыслей в голове не было. И кинжал действительно стал удлиняться, своим навершием направляясь прямо к идолу Кром Круаха.

Вместо того, чтобы опустить острие кинжала на сердце несчастной Элизабет, я теперь со всего размаху опускал длинный посох на мерзкую золотую статую.

— Нет! — только и успела выкрикнуть мисс Элейн, а в следующий миг последовал звонкий удар. Посох рассыпался осколками.

Я в ужасе смотрел на результат своей неудачи: абсолютное торжество зла, которое источало само золото и радость на глазах Элейн и остальных участников секты. Все они сперва хотели броситься ко мне, чтобы разорвать на месте, но, увидев, что мои потуги не принесли никакого результата, остались у каменных идолов.

— Глупец! — воскликнула мисс Элейн. — Твоя вера ничто в сравнении с нашей!

Однако она, как и остальные, не заметила главного. Пока все отвлеклись на мою столь неординарную попытку сорвать ритуал, Элизабет смогла очнуться от своего состояния. Скорее всего, эта их вера держала её прикованной к алтарю, совсем как сила притяжения, с которой нельзя было справиться. Но стоило им отвлечься, и она была свободна.

Когда Элейн, эта гарпия, посмотрела на алтарь, а затем перевела взгляд на меня, я прочитал в её глазах ужас. Не тот, который испытывал я или кто-то ещё, а настоящий, первобытный. Я видел, как за её спиной золотой идол трясётся от ненависти; его поверхность буквально кипела и пузырилась, а капли расплавленного золота попадали на спину мисс Элейн. И тогда золото поглотило всё.

***

— Элизабет! — доктор Кейн бросился к племяннице. — Дорогая моя, ты очнулась!

— Дядюшка! — девушка тут же разрыдалась, вжимаясь лицом в грудь единственного родного ей человека.

Он окинул взглядом помещение, где сейчас находились тринадцать спящих людей и ещё десяток жандармов, ожидающих, когда остальные проснутся. К ним с Элизабет тут же подскочил местный врач, который добрался чуть позже остальных, и Ферро, всё так же ожидающий прибытия повозки.

— Мисс Остин! Вы в порядке? — произнёс он, заставив её оторваться от дяди и поднять голову. В этот момент её взгляд упал на лежащего рядом сыщика, который всё ещё пребывал в состоянии сна.

— О нет!

— Что такое, моя дорогая? — все трое озабоченно посмотрели на девушку.

Не успела она ответить, как тела всех тринадцати начали дёргаться в ужасных конвульсиях; у некоторых изо рта потекла пена, а тело мисс Элейн начало покрываться ужасными волдырями, будто от ожогов. Жандармы и врач забегали от одного к другому, но никакие средства не помогали привести их в чувство. Лицо сыщика побагровело, а из носа потекла тоненькая струйка крови.

— Что стряслось, Элизабет? — доктор повернул к себе племянницу, чтобы скорее получить ответ.

— Боюсь, ему уже не выйти, дядюшка.

Эпилог

Дорогой мистер Холлс!

Знаю, что вы где-то в Альпах расследуете очередное преступление. Как там, в Швейцарии? Непременно загляните в «Отель дю Коль-де-ла-Форклаз» где в своё время побывали Гёте, Дюма и Гюго. Я, конечно, не имел удовольствия общаться с ними лично, однако же через руки до меня доходили их весьма лестные отзывы об этом заведении.

Знаю, что вам не хочется говорить о событиях прошлого года, однако же у мадам Клеман есть множество вопросов, на которые даже Элизабет не может ответить. Я попросил её отправлять все письма на ваш почтовый ящик в Лондоне, так что, когда вы вернётесь в город, вас ожидает довольно много внимания.

Несмотря на то, что по части метафизики я абсолютный профан, всё же я смогу решить другую вашу проблему: метки, оставленные после той роковой встречи. Эти ожоги, которые ваш разум нарисовал на вашем теле — я знаю, как избавить вас от них. Непременно сообщите, когда вернётесь, и я сразу же назначу встречу и продемонстрирую вам своё изобретение!

Признаюсь, Холлс, мне было несколько обидно, что вы за весь этот год ни разу не справились о здоровье Элизабет. Однако совсем недавно я узнал, что вы всё так же встречаетесь с ней в том мире, поскольку не утратили способности переходить в него по своему желанию. Невероятно! Благодаря вам я знаю, что она не одинока, и вы всегда сможете защитить её, если это потребуется.

Со Смитом всё в порядке. Знаю, Элизабет вам уже рассказывала, что мои горе-ученики, оказывается, всё никак не могли поделить её внимание между собой. И Смит, добрая душа, просто уступил Элдриджу, но продолжал втайне любить её. Теперь они вместе. Хоть я всё ещё работаю над улучшенной версией протеза, он вполне научился ходить и с самой простой деревяшкой. Но вы и сами всё увидите.

И последнее: не ранее, чем на прошлой неделе имел возможность навестить мисс Элейн. Боюсь, за год ничего не изменилось. Она всё так же смотрит в потолок и практически ни на что не реагирует. Тратить на неё своё новое средство я не собираюсь, так что пусть её лицо остаётся таким. Когда (если) придёт в себя, это будет ей уроком.

Ожидаем вашего скорейшего приезда!

С глубоким уважением, доктор Эдвард Кейн.

***

Сыщик устало потянулся в кресле и выглянул в окно. Лондон. Грязный, пыльный, но всё же такой родной. Нет, он не уезжал ни в какую Швейцарию: просто прикрылся, чтобы избежать ненужных встреч. Да и вообще, надо сказать, последний год редко выходил из дома, только больше обрюзг и располнел.

Теперь практически все его костюмы трещали по швам, однако средств хватало лишь на содержание дома и выплаты миссис Хопкинс, его экономке — остальных пришлось отпустить.

Он посмотрел на свои руки, покрытые шрамами от ожогов. Перед глазами вновь встала поляна и зловещий золотой идол, который раздулся как пузырь и лопнул, низвергая на всё вокруг поток раскалённого золота. Больше всех досталось мисс Элейн: её тело до сих пор там, покрытое золотом и застывшее, как статуя. Элизабет говорит, что она уже никогда не выберется из этого мира.

Там, в «сдвиге» его руки тоже покрывает золото. Он так и не смог избавиться от этих вкраплений, однако вполне свыкся с ними, как с частью себя.

Когда всё случилось, большинство ирландцев поглотил золотой поток. Кому-то удалось выбраться, и Ферро со своими людьми тут же повязал их и отправил под суд. Далее сыщик уже не вдавался в подробности дела, потому как не желал иметь ничего общего ни с сектантами Кром Круаха, ни с собственными воспоминаниями.

Однако общество Элизабет всё же заставляло его держаться на плаву. Только она весь этот год поддерживала Холлса и прикрывала его от внимания доктора, выдумывая всё новые и новые расследования, за которые он брался. Стоило закрыть глаза, и вот она: стоит возле перевёрнутого домика, машет ему рукой.

Он бы улыбнулся в ответ и провёл с ней хоть весь день, но всё же уселся за стол, взял перо и начал писать:

«Дорогой доктор Кейн!

Дела в Швейцарии идут неплохо, и, вполне возможно, к концу лета я смогу вернуться в Лондон. Представляете, и сюда добрались кельтские язычники, обосновались в...».

За окном был всё тот же серый и угрюмый Лондон, грязный и покрытый пылью. А где-то на просторах Равнины простираний вновь поднимался кровавый серп.