Детство в Синеньких

Глава 1

Эта история, о детстве и сильных эмоциях, вызванных не только переживаниями, но и основополагающими факторами, которые повлияли на то, каким человеком я вырос. На меня повлияли люди, окружающая среда и многое другое… Но писать и описывать всё я буду от лица маленького ребёнка, самого себя.

Село Синенькие, Петровский район. Там жили дед Владимир и его жена Ольга. В тяжёлые времена дед делал гробы. У него были мазанка, баня и маленький, но уютный домик, который он построил сам. Дом до сих пор стоит возле леса. Все его украшения, дело рук деда, сделанное без интернета и нейросетей.

Дед Владимир умел плести корзины из прутьев, сам сделал себе лыжи, он был мастером на все руки. С краю дома стояла деревянная мастерская, где он мастерил всё, что можно было сделать из дерева. У него было три дочери: Наташа, Люба и Валя. Наташа, старшая, Люба, средняя, Валя, младшая. У дедушки были коровы и куры, а дочери помогали по хозяйству. Все питались тем, что могли вырастить и получить от своего хозяйства. Его внуков звали Сергей, старший, Марина, старшая, Дима, средний, Алёша, младший, и ещё один Алёша, средний.

Дед пил. В тяжёлые времена, возможно, потому, что ему было трудно содержать семью, да и работа с гробами, наверное, давалась нелегко. Однажды из-за жары начался пожар. Поднялся сильный ветер, и огонь быстро разгорелся: сгорела половина посёлка. Восстанавливать дома было тяжело. Многие уехали к своим уже взрослым детям, кто-то остался, как дедушка с бабушкой. Но многие покинули деревню, а кого-то уже не стало.

Когда дедушка напивался, он не становился буйным, наоборот, делался плаксивым. Не знаю почему. Возможно, он нёс на себе тяжёлую ношу, а возможно, мне, маленькому, это только казалось. Меня тогда звали Алёша. Я вспоминаю все свои детские каникулы словно со стороны: иногда, с дерева. Я любил лазать по деревьям и строить там шалаши. Иногда прятался в кустах, названия которых не помню и до сих пор не знаю: давно там не был, да и, скорее всего, их уже нет. Кажется, они росли вверх тонкими стеблями, и внутри можно было сидеть, словно в крепости, при этом всё видеть. Они напоминали занавески: можно было отодвинуть их от себя, выбраться наружу, а потом снова забраться внутрь и спрятаться.

Бабушка варила отличные щи, просто божественные! А её деревянные ложки с хохломской росписью были совершенно уникальными. Сейчас таких, кажется, уже не встретишь. Когда щи были горячими, деревянные ложки не нагревались так быстро, как стальные или алюминиевые. Мой папа, муж моей мамы Любы, безумно любил бабушкины щи.

Бабушка Ольга пекла хлеб в печи. Я прекрасно это помню. Однажды я зашёл к ней в её своеобразную «рабочую комнату». Там пахло зерном, мукой, холодом и сыростью. Солнце туда не заглядывало, но при этом внутри было тепло. Пола не было, только утоптанная земля. Не знаю, как это тогда называлось. Да и языка эрзя и мокша я не знаю, поэтому не могу подобрать точное слово.

В мазанке хранились разные инструменты. Когда я был маленьким, я не понимал, для чего нужны многие вещи, хотя некоторые мог различить: косу, лопаты. Там висели и какие-то растения, возможно, чеснок, который я видел, когда его сушили в деревне. Остальные предметы были мне непонятны: их было много, и они висели по всей стене, смешиваясь друг с другом. Домик был маленьким, поэтому освещался только дневным светом.

Однажды мы спали с братом. Я забыл сказать: Дима, мой старший родной брат. Мы спали вдвоём на одной кровати, потому что я был младшим и маленьким. Так продолжалось, пока я не подрос. Даже дома я боялся домовых, поэтому одному спать было тревожно. Кроме того, у меня бывали периоды лунатизма.

В деревне было хорошо: свежий воздух, а вечер, прекрасное время для прогулок по дворам. В каждом доме горел свет. Я, маленький негодник, гулял по тропинкам. Вокруг звучали песни, шли пляски, горели костры, люди веселились. Тогда я познакомился с разными людьми, но их имён не помню. Зато до сих пор помню, где, когда и в какое время я бывал, во что были одеты люди, как они жили, какие цвета окружали меня. Помню даже дома, хозяйство и животных. Сегодня всё это кажется каким-то сюрреализмом, но тогда было так классно и здорово! И до сих пор ничто не заменило тех ощущений, которые я испытывал в детстве.

Ставни в домах всегда были открыты. Если выйти на улицу, можно было услышать разговоры, смех, разные звуки и песни. Я приходил к девчонкам: они во что-то играли, хотя во что именно, я уже не помню. Девочек было много. Это происходило вечером, примерно после восьми, когда всех коров уже загоняли в стойла, а доярки начинали работать. Пока взрослые были заняты, у молодёжи появлялось время погулять.

Не могу описать это словами, но всё же постараюсь. Девочки находились в доме, из открытых ставней лился тёплый свет, и они выглядывали наружу. А мы, мальчишки, крутились возле дома, запускали воздушных змеев и бумажные самолётики. Девочки хохотали и смеялись над нами. Они постоянно гадали, кто станет их мужем, что-то вроде «где мой ряженый-суженый». Мы, мальчишки, просто хотели произвести впечатление, даже будучи совсем маленькими ребятишками.

Для меня это было настоящее чувство любви, именно той любви, которую впервые испытываешь в детстве. Я никогда не забуду то время. Его уже не вернуть. Скорее всего, многих из тех людей больше нет, и, возможно, уже никогда не будет ничего подобного.

Вернёмся немного назад: невозможно вспомнить всё сразу. Но было кое-что такое, что до сих пор пробирает до мурашек и оставляет страх в душе на всю жизнь.

Мы с братом спали в комнате, где было два спальных места. Когда-то там, ещё маленькими, спали мои тёти и мама. Мы улеглись на диван, красно-зелёный, как, наверное, у многих в то время. Внизу у него был выдвижной ящик для белья. Диван был немного грубоватым и не слишком мягким, советского производства, но надёжным: он служил уже много лет.

В комнате было три окна: одно выходило во двор, другое, в палисадник. В углу находился небольшой домашний алтарь с иконой Божьей Матери. Точного названия иконы я не помню, давно там не был. Под иконой стояли настольные часы, которые щёлкали каждую секунду. Казалось, они находились внутри стеклянного алмаза: поверхность была покрыта гранёным рельефом. Возможно, у кого-то из ваших родных такие часы до сих пор сохранились. Ночью было довольно светло из-за луны. В палисаднике росла малина, густые, разросшиеся кусты.

Если представить себя лежащим в кровати и посмотреть в сторону палисадника, можно было увидеть, что у него было две деревянные калитки с небольшими заострёнными верхушками, примерно полуметровой высоты. Калитки, конечно, предназначались для людей, а не для зверей. Сверху у них были заострения, чтобы дикие животные не могли спокойно перелезть через ограду: если зверь попробовал бы опереться лапами на калитку, то мог пораниться. Поэтому такие животные, как медведи или волки, могли попытаться перелезть, но, почувствовав боль, отступали и искали другой способ пробраться внутрь.

Теперь вернёмся к тому, как мы лежали в кровати.

Я не спал. Ставни были открыты. Я смотрел в окно и вдруг услышал скрип открывающейся калитки в палисадник, тяжёлое дыхание и фырканье. Казалось, кто-то открыл калитку руками, отодвинув шпингалет. Затем послышались шаги на четвереньках возле дома. Существо прошло мимо, но мне показалось, что оно проползло под окном и остановилось там, где его не было видно, в углу комнаты, где находилась молельня. Потом оно открыло вторую дверь, ведущую из палисадника во двор, и вернулось к открытому окну.

Я сразу разбудил брата. Оказалось, он тоже всё слышал. Я думал, что он спит, но мы оба боялись даже пошевелиться. Когда существо прошло через малиновые кусты, у нас появилась возможность закрыть окно, однако страх будто сковал нас: мы не могли быстро двинуться и закрыть ставни на засовы. В тот момент мы так и не решились это сделать.

Существо ходило по всему палисаднику. Он был довольно небольшим, и я мог видеть его из окна, лёжа в кровати. Возможно, я ошибаюсь: я разглядел его лишь тогда, когда оно приподнялось из приседа и стало собирать малину с кустов. Вы должны понимать, что малина иногда вырастает очень высокой. Кусты были видны мне из окна, а существо скрытно собирало ягоды в руки, словно не хотело, чтобы мы его заметили. При этом оно знало, что окно открыто.

Когда оно немного затихло, мы встали с кровати, точнее, с дивана. Так проще описать эту сцену, чем передавать каждый его скрип. Но именно скрип дивана и помог нам понять, что происходит.

Мы резко откинули одеяло. Мой брат, лежавший с левого края дивана, подкрался к окну, а я уже стоял рядом, ожидая, когда Дима отодвинет занавеску, чтобы мы могли закрыть ставни.

Представьте, как это страшно: сначала нужно высунуть руки на улицу и потянуть обе створки внутрь, а потом закрыть их с грохотом и задвинуть шпингалет. Он не всегда закрывался сразу, потому что летом окна часто красили, чтобы дерево не гнило и не покрывалось плесенью. Поэтому летом ставни оставляли открытыми, и именно в такие ночи мы спали с открытыми окнами.

Это ещё не всё. Я всё ещё стоял и смотрел на существо. Брат протянул руки на улицу, и я видел его совсем близко, прямо у подоконника, возле завалинки. Я различал сгорбленное тело. Не знаю, была ли это спина или холка, но существо пыталось протянуть руку. Я видел только локоть. В лунном свете казалось, что с руки свисает шерсть. Было немного видно, что это именно рука, а не лапа. Казалось, будто существо хотело что-то дать брату, может быть, ветку малины. Не знаю. Но Дима резко закрыл ставни, и в последний момент я успел увидеть только это.

Скорее всего, существо уже собиралось уходить. Если бы это был медведь, он, возможно, уже залез бы в окно или хотя бы попытался заглянуть внутрь.

Я до сих пор вспоминаю этот случай. И не только его. Мама рассказывала мне, что в деревне жил охотник, который держал на цепи волосатого человека. К своей территории он никого не подпускал и пугал людей рассказами о злой собаке, которая якобы там живёт. А тот, кого он держал, выл не по-звериному, а каким-то необычным голосом, возможно, похожим на рёв лося, потому что я знаю, как лось ревёт.

Сегодня я могу сказать одно: если это был не медведь и не волк, а, допустим, дикий человек, то он, вопреки описаниям многих блогеров, не источал неприятного запаха. У него не было красных светящихся глаз или чего-то подобного. Но бывают странные, пугающие и в то же время вызывающие любопытство вещи.

Я точно знаю: тот, у кого есть пять пальцев, может открывать двери, знаком с нашим бытом и умеет пользоваться привычными нам вещами. Но суть в другом: это существо было волосатым, фыркало и, казалось, оставляло нам часть того, что могло украсть, словно давая понять, что побывало здесь и не собирается проявлять агрессию.

Это не все мои истории. Возможно, на этом мои встречи с «диким человеком» и заканчиваются: больше я его не видел. Мне уже четвёртый десяток лет. Думаю, может быть, мы ещё встретимся, но боюсь, что люди стали слишком агрессивными. Не хотелось бы столкнуться с ним при таких обстоятельствах.