Деревушка на туманном перевале

Глава 1

Они не до конца понимали на что смотрели. На тропе в подлеске, по которому они шли, на снегу лежал след босой человеческой ноги. Не сказать, что большой. Не сказать, что какой-то странной деформированной ноги. Но тот факт, что они наткнулись на него посреди зимней тайги, во многих километрах от ближайшего поселения пробрал их от стоп до кончика носа. И дрожь эта не покидала их еще долгое время. С обеих сторон эта неширокая тропа уходила под кроны, в тень высоких сосен. И они понятия не имели, откуда взялся этот один-единственный след, какого черта он тут делал. Они пошли дальше.

***

Вскоре Дмитрий и Вадим вышли к уступу, откуда заметили огонь в небе. Ракетница была у Романа, ушедшего дальше них примерно на полкилометра. С обеих сторон перевал сдавливали горы, они шли по кишке перевала, соединяющего две лесные долины, которые в свою очередь являлись подножием массивных Уральских гор. Уже второй день они брели по узкой зеленой полосе, выстроенной из сосен. Коридор этот настолько узок, что от одной горы до другой, казалось, не более двух километров пути.

Лучи послеполуденного солнца стелились по верхушкам вечнозеленого ковра. Воронье мельтешило над головами путников. С каждым часом в пути рюкзак за спиной делался тяжелее. Белый, зеленый, синий – цвета, которые резали глаза Вадиму все сильнее, он уже не обращал внимание на болезненный солнечный свет, и просто старался не поднимать головы. Донимала мигрень. Он чувствовал, что потихоньку заболевал. И если не найти укрытие, то он станет серьезной обузой для своих друзей. Они с Димой и так остались позади, позволив Роману уйти вперед.

И вот в чистое лазурное небо взмыл сигнальный огонь. А затем медленно покатился к горизонту, оставляя за собой красную полосу. Все было настолько близко, что огонь, казалось, касался кончика их высокого холма, на который они взобрались. Их третий, самый резвый путник нашел что-то такое, на что им следовало поглядеть. Они немедленно направились к подножию пологого склона, цепляясь ногами за рыхлый снег, как птица за рыбу в самый голодный день в ее жизни.

В нос забивался базальтовый, отдающий приятным уютным одиночеством запах хвои, еловых шишек и тягучей смолы. Для заболевающего Вадима эти запахи усиливались, перемешивались, переставая быть приятными. Он глядел на своего приятеля – Диму, который упивался морем ароматов, – и завидовал, завидовал еще и потому, что ему было не больно сгибать колени и в целом шагать по этим дебрям, его не пробирал мерзкий легкий озноб. Вадим мечтал оказаться дома, в окружении современной медицины и легкодоступности аптеки. Но он там, где есть. Где болят все косточки и хочется прилечь в теплом доме.

Хотелось бы сейчас вернуться к брошенному каменному колодцу, который они прошли с полчаса назад. Он покрыт сплошь странным бледным мхом, который не отдает никаким запахом. Еще деревья вокруг него сгрудились и накрыли поляну вокруг своими ветвями. Так, что лишь солнечный свет и пение птиц способны туда пробиться. Приятное место. Подходящее, чтобы сесть и отдохнуть. Но Роман решил отделиться, потому как стало ясно, колодец – предвестник ближнего поселения.

Кажется, некоторым мечтам Вадима все же суждено сбыться. Когда они спустились к небольшой котловине, то смогли разглядеть выглядывающие двускатные крыши, плохо спрятанные за высокими верхушками сосен. Весь нижний склон был покрыт вереском, выглядывающим на заснеженных уступах и ямах. Путь к замеченным строениям они прошли по подлеску, пригибаясь над массивными и острыми сосновыми ветвями. Там их уже ожидал Роман – полная противоположность Вадиму на текущий момент. Полный сил двигаться дальше, он поглядел на сгорбившегося от усталости Вадима, к его взгляду присоединился Дмитрий. Оба они были согласны ради товарища остановиться там, куда пришли.

А пришли они к брошенному поселению. Своим видом эти постройки отдавали старинной и чахлостью, пороги их погребены в снегу, давно некому любоваться узорами оконных обрамлений. А сугробы настолько большие, что по ним с легкостью можно забраться на крышу. Блеклые окна, в которых виднелись промерзшие внутренности. Впрочем, Вадим расстроился этому всего на секунду, а потом позабыл. Ему представлялось, что семьи этого селения давно умерли под тяжелыми слоями снега и тела их замурованы в этих бревнах.

Фронтоны испещрили символами, рунами, вырезанными топорами и ножами. На коновязях, почти полностью ушедших под снег, можно было распознать рисунок волка. Небольшие амбары и пристройки развалились, разошлись по деревянным своим швам от древности. От них остались едва заметный фундамент да несколько криво стоящих досок. Покосившиеся заборчики, прохудившиеся крыши. А вокруг поляны, на которой выстроилось все это чудо, множились кусты можжевельника, как бы ограждая частичку человечьего мира от дикой окружающей природы.

– Здесь мы и остановимся, – зазря, как казалось бедному Вадиму, сказал Роман. Да таким живехоньким голоском, мол мы останавливаемся тут потому что НАМ удобно тут остановиться, а не потому что кому-то нездоровится.

Роман всегда принимал решения в отрыве от чужих мнений. Даже если кому-то не нравились его выборы, он старался обосновать, докопаться, переубедить. «А почему ты не согласен с тем, как это хочу сделать я? Ах, ты не видишь смысловой связи между моими действиями. Позволь, я тебе объясню». В основном так он и говорил, а потом стоял на своем. Практически всегда до победного, когда уже его замученный собеседник смиряется с тем фактом, что перед ним упрямый болван. А обосновывать он не умел, он умел приводить настолько глупые доводы, что против нельзя было ничего противопоставить. И тебе оставалось лишь ответить: «Окей, ты сказал глупость, и очень очевидную глупость. Она не нуждается в объяснении.» На что он говорил: «То есть, я был прав?». И что же остается? Правильно, принять его точку зрения и заткнуться. Заткнуться и молча проклинать его. Когда же Вадим так успел остыть, забыть его характер? Нет, он не забыл его характер, он просто думал, что оный не проявится в нем в горах. Ну какой идиотизм в заснеженных горах? Здесь нет места таковому. Что ж, есть. Везде есть. Хоть в космосе.

– Интересно, когда забросили эту деревню? – сказал Дима не без частички испуга в голосе. – Все выглядит ну уж очень покосившемся. Эти избы, должно быть, с головы до ног промерзли. Под частую.

– Не такие уж тут суровые условия, чтобы мы в них не переночевали, – ответил ему Рома.

До тех пор они не замечали, что над порогами, на козырьках, мешавших снегу собираться у дверей в избы, висели разные безделушки, покачивающиеся на ветру. Походили они на шаманские медальоны, сотворенные из кожи, меха, перьев и обыкновенных ниточек.

Вадим обратил внимание, как лег снег вокруг домиков, образовав удобные пригорки, которые, впрочем, не мешали подойти и отворить дверцу, потому что над ней был деревянный козырек.

Черные птицы сгустились на деревьях, над которым они прошли прежде, чем попасть сюда. Глаза птичьи как-то нездорово сверкали в общей черноте их тел. Резкими движениями они поворачивали свои шеи, чтобы оглядеть чужаков каждым глазом. Ни разу не каркнули. Улетели, также тихо, как и сели в начале на эти ветви.

Вадим услышал, как его окликает Роман.

– Дружище, дружище. Вид явно не из лучших. Надо бы тебе присесть, и всем нам. Желательно в тепле.

С этим Вадим спорить не стал. Да и не мог. К этому времени озноб усилился настолько, что ноги у него подкашивались. Тошнило.

Дверь избы, на удивление, которую выбрал для всех Роман, поддалась сразу же. Тоненькие стенки снега между порогом и сенями рассыпались в два счета и тут же превратились в воду под ногами путников. Просевший, как и все тут, пол. Причем скрипучий. Холодным он, естественно, останется навсегда, и никакой прогрев тут не поможет. Вторая дверь, непосредственно в жилище, открыла и выпустила всю томящуюся – непонятно сколько лет – пыль. И судя по всему, висела она в воздухе и лежала на полу с самого последнего пребывания хозяев.

– Ничего ж себе! – Удивление Романа подхватили остальные двое.

Они бы это описали, как деревню, брошенную явно не в этом веку.

Животные чучела, костяные миски, огромная черная от сажи печь с широким жерлом. Примитивные кровати, стулья, столы. Было видно, их старались сделать практичными и только. Костяные скульптуры. Чья именно кость, ни Вадим, ни Роман, ни Дима ответить толком не могли. Но вышло, как пришлось им ответить, по-своему странно и, в какой-то мере, красиво. Чему больше всего удивились зашедшие, так это вьющейся, как змея, лозе с красными полузасохшими листьями на стропилах. Никто не знал, что это за растение. Оно выглядело не полностью иссохшим, потому что листья его, хоть и потрепанные, но все же держались, не твердели, не рассыпались в прах от прикосновений. Спустя несколько минут они позабыли о лозе и обратили свои взоры на венки, кожаные бубны и маленькие кресты для ношения с собой. Все предметы крепились к полотнам пыли на поверхности стола и полок. Впрочем, Роман разорвал многолетние пыльные формирования, подержав и покрутив каждый предмет в руках. Помимо маленьких крестов, на стене одиноко висел массивный Киотный крест, находившийся под грязным стеклом в киоте, которая пошла трещинами от времени, и, видать, от холода.

Вадим вспомнил о недомогании, пододвинул расшатавшийся стульчик, смахнул пыль, которая уже въелась в дерево, и присел. Роман и Дмитрий все время что-то обсуждали, говорили, а тем временем Вадиму сделалось настолько пренеприятно, что он, побледневший, прилег на первую попавшуюся грязную деревянную скамью и не заметил сажи, вернее, ему было все равно. Сделалось слишком тошно, кружилась голова.

На Вадима сразу повернули головы, когда он, не брезгуя, принял горизонтальное положение и в покое соединил руки на животе.

– Дружище, тебе совсем плохо.

Они нависли над ним, как над умирающим.

– Сделать чего-нибудь горячего?

Вадим было хотел ответить, но говорение вызывало в нем приступ тошноты, потому он просто отрицательно покачал головой.

– Ну ладно, тогда давай устроим тебе нормальную постель.

Старые прогнившие кровати окончательно бы развалились под весом лишнего пера, так что они просто подложили ему под голову и спину куртки, уложив на скамью у стола. Сейчас внутри избы чувствовалась теплота, несмотря на сквозняки, но с сумерками на перевал сойдут холод и туман. Они знают, потому что прочувствовали это на собственной шкуре прошлой ночью, когда разбили лагерь с палатками под луной на какой-то красивой поляне.

Вадим лежал уже с час, когда услышал аромат кофе. На газовой горелке они также разогрели банки со свининой и фасолью. Он поднял голову, оглянулся. Рядом стоял только Дима, возившийся с едой.

– Где третий? – с болью в горле спросил он.

– Рома хотел осмотреться, – сказал Дима, не отрываясь от своих дел. – По крайней мере, так он мне сказал.

– Он вечно делает то, что первое на ум приходит. И думает, что всегда прав.

Дима ничего на это не ответил, но Вадиму хотелось верить, что он разделяет его мнение.

- Да уж, а я-то думал, что хоть здесь он будет вести себя нормально. Вдали от обыденных рабочих дел.

Дима молчал. Вадим разговаривал как будто с его спиной. Ему сделалось вдруг неудобно от этого разговора, и он пожалел, что сказал то что сказал. Между прочим, им еще вместе работать в одном офисе. И Дима, наверняка, запомнит это и будет вспоминать всегда, когда они будут в следующий раз где-то отдыхать.

– С другой стороны в нем этого не исправишь, наверное.

– Что именно?

– Ну, заносчивость. Он же безумный зазнайка.

Дима молчал и не оборачивался.

Тем временем верхушек сосен коснулись закатные лучики. С обеих сторон сначала горные хребты, а потом и холмы покрылись плотным туманом. Роман идя, видел, как белесая стена тянулась к ним в котловину. Родились длинные тени, под кронами ближайших деревьев сгустилась темнота. Он обходил соседние домики, утопая в снегу.

Деревню окутал туман. И такой плотный, что Вадим и Дима, глядя из окна, не видели ничего кроме едва заметных остовов соседних домов. Лунный свет уже не пробивался, ему попросту не хватало сил пронзить такое плотное покрывало мглы. Казалось, лес, можжевельник, вереск, все осталось по ту сторону. А здесь одни лишь пыль да грязь. Долго они не выключали лампы, в которых горел дружеский огонь. А потом, когда их разговоры затихли и они оба легли спать, вернулся Роман. Побледневший, с рассечённой щекой и порванной паркой, у которой не было половины капюшона, потому что он оставил его на каком-то гвозде или стропиле. Губы его дергались, будто он что-то шептал. Поглядел на трясущиеся руки, ощупал рану и запекшуюся кровь. Перевязал. Делал все тихо, стараясь не разбудить. А потом и сам лег спать.

Утро было странным. Странным для троих путников, которые ночевали в одном из домов этой деревушки, затерявшейся среди горных перевалов. Роман, толком ничего не рассказавший о том, где был вечером, молча соскребал со стенок банки остатки завтрака. Аромат кофе смешался со стойким запахом древесины. Вадим не завтракал, предпочтя вовсе не вставать. Ему делалось хуже. Кашель смешался с мокротой, кости ломило, и Вадим весь дрожал. Теперь, утром, хороший сон виделся единственной приятной перспективой в этом походе. Как же ужасно, что он не заболел раньше, когда они еще не прошли такое большое расстояние. Еще два дня назад можно было вывернуть на серпантин, найти дорожный туннель и выйти к соседнему городу. В данную минуту короче будет продолжить путешествие и дойти до запланированной цели – перевалочного пункта в ста километрах отсюда. Там уж найдется и больница, и теплая ванна с пенкой. И бар с выпивкой. Потому что больше он лазить так далеко не будет. Это Вадим решил только что.

За окном туман и не думал рассыпаться. Близился обед, а проглядеть что-либо удавалось не дальше тридцати метров.

По большей части этим утром живее всех выглядел и был Дмитрий. Потому как Роман залечивал свои раны, молча и постанывая, а Вадим мучился, лежа на скамейке.

Когда Дима вышел наружу то сразу ощутил всю прохладу, ударившую в открытую шею и грудь. Стояла мертвая тишина, и лишь редкие вскрики воронья иногда нарушали ее. В тумане все, казалось, слегка переменилось: деревья чудились больше, поляна больше покрылась можжевельником, а тропинки, через которую они вчера сюда прибыли и вовсе будто не было. Но Дима знал, что в таких природных местах, которые видишь впервые, все имеет ауру неизведанности и переменчивости, потому как глазу кажется все это старым, уже знакомым местом, в то время как на самом деле это совершенно другая поляна и другая тропа. Тем более вся эта брошенная старинная деревня выглядела подозрительно и не внушала доверия.

***

Вернемся к вчерашнему вечеру. Роман прогуливался на фоне закатного солнца вдоль изб, когда провалился в какую-то яму, наступив на тонкий настил. Он оказался в помещении с бетонными стенами, сверху падали снежинки. Он посмотрел вокруг и нашел две сломанные деревянные доски, это на них он встал, прежде чем они треснули. Роман поднялся на ноги, оценил глубину сооружения. Не стоило даже и пытаться выбраться. Среди холодных шершавых стен не за что было ухватиться. На самом верху ямы лежала земля, перемешанная со снегом и осенними сухими листьями, словно слоеный пирог. Только сейчас он понял, что ему придется уйти в затемненный коридор рядом с ним, или орать, что есть силы. И может быть они услышат. Ни черта они не услышат, сидят в избе, хоть и холодной, но он то в месте похуже. Хотя они уже, должно быть, согрелись под куртками или разожгли печь.

Роман решил более не оставаться под падающим снегом и скрылся в углублении в стене, ведущем в темноту. Совсем скоро света, который давала яма стало не хватать, и пришлось включить фонарик на телефоне. Последний заряд пауэр банка он растратил, осматривая подземные коридоры, в стенах которых громоздились деревянные ящики, подобно гробам. Прикасаться к ним, а уж тем более открывать Роман не решался. Стены, по мере продвижения в глубь коридоров все больше покрывал мох, сероватый, мягкий, точно такой же облепил колодце на холмах неподалеку от поселения.

Это были узкие разветвленные туннели, построенные прямо под деревней. Чем дольше Роман тут находился, тем больше его пугало их массивность. Он шел то по мелкому щебню, то по рыхлой земле, останавливаясь на развилках. Эти коридоры становились все уже, а потом резко расширялись на поворотах, так, что Роману вечно мерещилось чужое присутствие в очередной небольшой зале. Он спустился по выдолбленным ступеням и вышел к круглой комнате, в середине располагался стол, на котором лежала пропахшая гнилью холщовая ткань в бордовых выцветших пятнах. Рука сама потянулась к накрытому и сбросило в ту же секунду зловонную материю. Под ней оказался высушенный темный скелет, который, казалось, до сих пор разлагался. Челюсть его была перекошена и раскрыта в предсмертном крике. Рядом с ним блестел небольшой кинжал, лезвие которого отлично подходило к форме зияющей дыры в ребрах. Роман попятился назад, не заметив, как вышел из усыпальницы и побежал прочь. Прочь от этого ужасного места. Пыльные, заросшие паутиной коридоры. Ящики. Что в них хранилось? Роман не останавливался, чтобы проверить. Хотя, подсознательно он все понимал.

И вдруг, совсем неожиданно для этого места, совсем неожиданно для любого посетителя этого акрополя, Роман расслышал смех! Громкий, звонкий смех мужчины, который будто давился слезами и смеялся. Смеялся где-то позади, там, откуда прибежал Роман. Неужто-то те останки могли издавать нечто подобное? Ни в коем случае! Тут кто-то есть, тот, кто знает о незваном госте. Роман остановился, направил свет фонаря по коридору назад. Засмеялась уже группа. Небольшая группка приятелей, услышавших шутку в баре.

Роман был готов поклясться, что слышал, как треснули кости скелета, который поднимался со своего места, а затем его череп, не совсем разложившийся, с пустыми глазницами показался из-за угла, ведущего в усыпальницу.

Быть может он надышался ядовитых испарений, исходящих из ящиков с телами? И все это – галлюцинации на фоне общего стресса в купе со странными миазмами.

Только сейчас он всмотрелся более внимательно в прорастающий повсюду мох: он пробился в щели между кирпичами, рос из-под пола и потолка, забирался в гробы и пожирал тела. Его странные частички уже наверняка осели в легких. Серые мягкие корни были везде. Гробы вздулись из-за недостатка места для мха в них. Это странное растение въелось в разложившиеся черепа, проломило их, начало расти сквозь кости.

Гул помещений, смех и зрелище, которые открылось ему в усыпальнице, заполняли разум еще несколько часов после того, как он оказался на свежем воздухе. Он поднялся по бетонным ступеням и вышел через кованную дверцу где-то на склоне горы, с которой виднелись домики.

***

– Я просто хочу пройти немного вперед, чтобы узнать, нет ли там серпантинов или какого-нибудь населенного пункта, – сказал Дима. – Ты же видишь, ему совсем плохо.

Он был прав. С самого утра Вадим задыхался, кашлял, на горле выступили мутные пузыри, как при ожоге. Взгляд его был устремлен в потолок, и лишь иногда он просил воды, а затем постанывал, когда поднимал шею.

– Ты слушаешь меня?

Повисла тишина.

Роман вышел из своих мыслей, вернулся к разговору, поднял голову на своего собеседника.

– Да, идти он не сможет, – тихо и ровно произнес Роман. – Тащить его по этим буграм будет тяжеловато.

– Значит нам нужно привести сюда помощь.

– Парни, - захрипел Вадим, – все настолько плохо со мной?

– Не беспокойся, мы взберемся на ближайший склон, чтобы оглядеть окрестности перевала. А затем сразу вернемся.

В этот момент Роман ухмыльнулся. Все сделали вид, что не слышали этого. Если бы Вадим сейчас не был так слаб, то в нем бы тотчас вспыхнул высокий огонь, направленный в сторону Романа.

– А если там ничего нет? Мы ведь знаем по картам, что до ближайшего городка еще долго, – Вадим с трудом выговаривал каждое слово. – Что тогда?

Еще бы Роман остался здесь на одну ночь. Он слишком отчетливо помнил подземные катакомбы. Странный мох. Он растет везде в этой деревне. В воздухе его частицы. Пыль смешалась с ним. Роман готов поклясться, если убрать половицы, то под ними обнаружатся белесые корни.

– Давайте просто поскорее уже приведем помощь, – сказал он, – Но я сомневаюсь, что по соседству может оказаться обитаемая деревня.

– Здесь территория множества коренных народов, которые многими поколениями не покидала этих земель. Мы обязательно на кого-нибудь наткнемся.

Больше слов в доме не прозвучало. Они оставили Вадима ранним утром и обещали вернуться к обеду. Дима обещал. Роман лишь едва заметно кивнул. Раннее утро всегда сопровождается туманом, что протекает ниже уровня верхушек гор, будто река. Он оседает на утесах, на недоступных плато, что прямо перед крутыми подъемами, на которых располагаются небольшие лесочки. Туман перекрывает горные тропы и желает, чтобы путник сорвался вниз.

В одиннадцать часов они взобрались на вершину крупного холма, с которого оглядывалась в ясную погоду вся котловина и деревня в ней. Позже они спустились с другой стороны. Ущелье расширилось и никаких двухскатных крыш не виднелось. Не единого признака проживания здесь каких-то народов. Туман, на удивление, не рассеялся, а стал густеть, пока не заволок весь лес.

Капли падали с голых веток за шиворот, заставляя вздрагивать. Дима шел первым, Роман за ним. Теперь все это ему казалось чересчур древним: горы, хребты и поляны. Здесь слишком давно не было людей. Что случилось с жителями деревни, что обособились здесь от всех остальных? Нет никаких других жилых поселений в ближайших километрах. Нет не единой живой души, кроме них. Но Дима все думает, что они найдут людей.

– Надо поворачивать назад, уже двенадцать, – остановил его Роман.

Они брели в тумане всю обратную дорогу, но все никак не могли найти спуск в котловину с деревней. На наручных часах Романа было уже почти три часа дня.

– Мы прошли нужный поворот, – крикнул он Диме, который ушел на полсотни метров вперед.

Он подождал, пока тот к нему подойдет ближе.

– Не прошли. Я не видел.

– Сосны идут в гору, мы на самом краю котловины.

– Посмотри, это одна из троп, что ведет к перевалу Орла. Мы не пропустили, просто идем долгой дорогой. – Дима указал налево, где возвышались каменные плиты. – Это единственная широкая тропа в этом секторе, если судить по путеводителю.

Путеводитель, кстати, они взяли в библиотеке последнего сонного городка, где акцентировалось внимание, что эта тропа ведет из перевала Орла в перевал между регионами, а не наоборот. Сама книга была написана человеком, которым был здесь более шестидесяти лет назад, и Роман сомневался в том, что эта тропа о которой думает Дима.

– А с чего ты решил, что мы на левой стороне? Холм то спускается в левую сторону, в ручей.

– Вот именно в ручей у подножия левой стороны гор.

Роман еще раз огляделся, туман прятал верхушки деревьев, и ни о какой координации речи быть не могло.

– Это не тот ручей, – сказал он холодно.

– Именно тот. Тут всего три ручья. Один мы прошли. Так?

– Два прошли. А не один.

– Два. Да, два ручья.

– Ты сам путаешься. Мы с правой стороны. Ты думал мы все время идем прямо, но мы шли наискосок, в итоге перешли котловину в каком-то другом месте, возможно не заметили пологие склоны по сторонам, и в итоге мы здесь. Нам нужно немедленно свернуть налево, потому там котловина, ведь мы по правую сторону перевала.

Дима не стал спорить, они пошли напрямик, через густые подлески. Какое-то время пейзаж не менялся: все те же сосны, туман и стужа. Поднялись на холм, оказались на вершине. Туман не давал ничего разглядеть.

– Перед нами должна раскинуться котловина, если бы не туман. Осталось спуститься.

Роман заходился кашлем, который начал донимать его из-за всех этих восхождений и спусков.

– Ничего не понимаю.

Они стояли у высокой, твердой горной стены и широкой тропы, что уводила прочь из перевала.

– Эта ведет в другой перевал.

– Мы не могли так скоро пройти его поперек. Должна была быть котловина.

– Так ты считаешь, это путь к перевалу Орла?

Роман покачал головой.

– А та тропа тогда что?

– Вероятно, о ней никто и не знал до нас.

– Так что теперь?

– Если это тот переход между перевалами, то… Не могли же мы оказаться перед котловиной! Мы столько возвращались. Мы перешли, пропустили ее, я уверен. Повернем обратно и рано или поздно придем.

Дима только развел руками. По пути Роман снова встретил одинокий босой след посреди туманного снежного леса. Дима шел впереди и Роман догнал его, чтобы идти в ногу.

На часах было шесть часов, когда они вышли на склон, с которого виднелась котловина. Самое странное – они пришли с той стороны, в которую уходили утром. Получается, они не дошли, когда возвращались, а потом заплутали? Роман был полностью сбит с толку и отрекся от всех своих догадок. Никто из них двоих понятия не имел, какими путями они ходили днем и где на самом деле были. Весь маршрут скрыл туман. Впрочем, к вечеру он рассеялся, давая шанс путникам вернуться.

– Вадим? Где ты?

Изба оказалась пуста, на месте, где лежал больной Вадим, впитывалось в ткань гнойное пятно. Дверь, когда двое вернулись, была приоткрыта, мебель перевернута, а фонарь разбит.

– Он что, ушел?

– Не мог. – Рома поднял с пола ботинок Вадима.

Дима вышел из избы и громко позвал своего друга. Выкрик заставил снег слететь с верхушек дальних сосен.

– Не ори, только не ори на весь лес, ладно?

– Вадима нет в избе, ты понимаешь. Что еще делать? Уже сумерки, а он… без обуви отправился куда-то. Господи. – Дима присел на лавочку, – решил, что мы его бросили и сам ушел. Мы же говорили, что придем к обеду, а сами…

Роман помолчал, потом подошел ближе, кашляя.

– Послушай, ты этого не знаешь, но мы с Вадимом заметили следы в лесу. Следы босых ног. Сегодня я их тоже видел.

Дима вырвал свою руку из его хватки и спросил:

– Не понимаю, какие следы?

– У меня плохое предчувствие. И еще и это…

Он протер руку, в которую выхаркал кровь.

– Что?

– Я подозреваю, куда Вадим мог подеваться.

Повисла недолгая тишина.

– Тут… В общем под этой деревней есть что-то вроде подземных ходов… Там целый склеп, куча гробов, Дима, я сам видел и слышал… Туда опасно спускаться.

– И ты молчал? Все время?

- Послушай меня, там общая усыпальница. Там вся деревня захоронена! И там везде растет этот мох. Я из-за него кашляю кровью.

Он показал ладонь с красными каплями.

– Почему ты думаешь, что Вадим там, где ты сказал?

– Может это и звучит дико, но не в этом месте. Эти следы, Дима, они принадлежат кому-то. Встречаются по всему лесу, а потом вдруг раз, и Вадима, нет, все перевернуто, а тут склеп под землей, единственное укрытие на ночь для маньяка, который ходит босым по зимнему лесу.

Они оба замолчали.

За окном уже стемнело. Тусклый лунный свет стелился по поляне вокруг домиков. Под ветвями деревьев сгустилась темнота.

– Здесь я провалился.

Они подошли к яме, около которой снег был примят.

– Думаешь, он там?

– Здесь совсем недавно кто-то был, посмотри на снег. Чтобы здесь не происходило – все связано этими катакомбами.

Они закрыли рот и нос самодельными масками, взяли с собой сломанную деревянную ножку стула, на которой намотана материя, смоченная водкой, и подожгли ее. С факелом и масками они спрыгнули в бездну, оказавшись в пыльных коридорах. С последнего посещения этого места Романом здесь поднялось значительно больше мелких белых частичек. Дима поднес факел к стене, и огонь разошелся по наросту. Всполохи огня витали в воздухе. Рома закашлял, прижимая маску.

Гробы в нишах стен. Плесень. Пыль. Дима шел первым, Рома за ним. Впереди всех факел.

– Там что-то есть!

– О, Господи!

Они зашли в помещение, сверху до низу захваченное белыми нитями плесени. В углу лежал Вадим, облепленный наростом. В ту секунду, когда они его увидели и узнали, то захотели проснуться и забыть этот страшный сон. Лицо Вадима было сплошь в черных мелких пузырях.

– Не подходи к нему!

– Вадим, это мы! Мы пришли за тобой.

Вадим открыл глаза и разглядел две размытые фигуры.

– Дима, Рома?

–Это мы, мы. Что случилось?

– Он еще здесь.

– Кто здесь, Вадим?

Из коридоров донеслось пение, кто-то шаркал по коридорам, приближаясь сюда.

– Убегайте, – еле выговорил Вадим.

– Сюда! – Рома указал на свободное место в нише стены. Они перелезли через гроб и спрятались за ним.

– Туши факел, живо!

Пение становилось громче, пока не донеслось совсем рядом. В помещение зашел старик с черной бородой и факелом. Дряблые кости, порванное шмотье, босой. Он опустился на одно колено перед Вадимом и дал ему испить из деревянной кружки.

Роман сдерживался, чтобы не закашлять. Он выдохнул, прохрипев горлом. Старик дернул головой, бросил факел на землю, поднялся на ноги, стал принюхиваться, потом подошел к гробам у выхода и стал водить по ним пальцами, говоря что-то шепотом. Опустился перед захороненными на колени, сложил руки. Как они оба поняли, он молился.

Его кости скрипели, горло скрежетало. Он выглядел безумным, но не должен был обладать должной силой, способной одолеть двоих сложенных мужчин. Старик поднялся на ноги, взял факел, и зашагал по коридорам, унося за собой свет.

– Он ушел, ушел.

– Вадим, нужно уходит. Вадим. Помоги мне поднять его.

Они оба приложились, потянули. Оторвали тело от липкой белой слизи. Вадим шевелил губами, глаза его почернели, или так казалось только им в темноте. Дима вскинул на себя Вадима, и они вышли в коридор. Рома зажег факел.

– Куда теперь?

– Старик ушел в сторону выхода, не хотелось бы с ним встречаться в этих потемках.

– Здесь должен быть другой выход. Идем!

Они помчались в противоположную сторону, не сворачивая на развилках. Кругом в нишах лежали гробы.

– Кто он?

– Мне кажется, он оберегает их.

– Кого их?

– Тела, конечно, тела умерших.

– Типа охранник кладбища?

– Да, только охранник некрополя, в котором мы находимся.

Факел освещал ниши, в которых кто-то скребся. Роман надеялся, что это были крысы.

– Стой! Слышишь, голос?

– Рома, ты надышался плесени. Я ничего не слышу.

– Голос, он исходит из этих гробов.

– Не прикасайся к ним! Нам надо идти.

Вдруг Вадим вскрикнул в судорогах. Диме пришлось положить его на пол.

– Не могу… дышать!

Он бился в конвульсиях, изо рта пошла белая пена.

– Что делать! Рома! Помоги же!

– Голоса! Господи! Нам надо выбраться отсюда!

В этот момент некрополь взревел в крике. Один из путников притронулся к металлической окантовке гроба, выдав себя. Мертвые сообщили старику. Он поднял факел, вышел из склепа в коридор и побежал в сторону путников.

– Надо уходить! Брось его! Брось!

– Вадим… Что делать!

Тело продолжало извиваться. Он изгибал спину, подобно змее.

– Он болен! Ему ничто не поможет! – кричал Роман.

Дима замер в ужасе, не зная, что предпринять. Тогда Рома поднял факел и побежал дальше один, оставив товарищей в темноте.

– Рома!

Это звал его друг, или трупы в гробах? Кажется, Дима передумал оставаться, но возвращаться за ним уже было нельзя. Роман это знал. Он бежал, не оглядываясь, не обращая внимания на крики. Кто кричал, он уже не помнил. Может он сам и кричал, не осознавая. Он бежал на свет. Выбрался по бетонным ступеням к кованной двери. Упал на снег, закашливаясь. С холма виднелась деревня.

Он спустился. Зашел внутрь избы. Забрал рюкзак. Вышел наружу. Туман, но не сильный, горы видно. Сосна вдали шелохнулась, птицы поднялись в воздух с верхушек.

Вот почему Вадим заболел этой заразой – он поранил палец об острый камень, покрытый плесенью, у колодца. Это было настолько мимолетно, что не отпечаталось в сознании как должная улика. Прошло не более часа, и тогда Вадиму стало плохо. Слишком быстро. Слишком смертоносно для неизвестной плесени.

Рома зашагал прочь из котловины, держа рюкзак на одной лямке двумя руками. Высокие сосны и снег. Рома не оглядывался, он шел в быстром темпе, задыхаясь и хрипя. Он заметил, что его запястье точно в таких же черных пузырьках. Он лопнул их, полилась слизь. Пощупал лицо, выдохнул.

На вершине холма он не оглянулся на котловину с ее деревней, боясь заметить внизу движущуюся фигуру. Что-то сбило его с земли резким толчком. Перед этим был хруст веток. Роман не успел ничего сообразить.

– Ты думал, я дам тебе уйти? Бедный Дима, он точно этого не заслужил. Но ты, определенно. Ты всегда был зазнайкой, Рома.

– Стой! Погоди! Что ты… Боже мой!

Перед ним стоял Вадим и старик. Оба с черными глазами, впалыми щеками, бледной кожей.

– Знал бы ты, какие ритуалы тут проводились многие века назад. О-хо-хо. Да-а-а. Многое тебе предстоит узнать. Жители этой деревушки – вырожденцы, столкнувшиеся с оккультными науками, что принесли в этот мир другие опасные существа. Туман все равно не дал бы тебе уйти, он заговоренный. Все это место проклято, пропитано ритуалами. Роман, Роман, твое предназначение, как и мое, как и этого. – он указал на старика, – последнего представителя своего рода, тянущегося из глубин времени, ухаживать за всеми жителями этого древнего поселения. Думаешь, они мертвы? О, ты знаешь, как никто другой, что нет. Ну, идем, скоро тебе станет хуже, а потом ты прозреешь. Идем, идем.