Деревня Живописная

Глава 1

На улице было жарко, а в раскаленном, словно духовка салоне старенького ПАЗика, – и вовсе невыносимо. И это несмотря на полностью открытые окна! Нет, по идее, во время движения должен был быть какой-то приток свежего воздуха, только доживающий последние годы автобус ехал медленно, гремя всеми своими частями и неловко подпрыгивая на трещинах дороги и ее многочисленных ухабах: кажется, последний раз это шоссе ремонтировали еще при царе Горохе.

В очередной раз подпрыгнув вместе с автобусом, Ника глотнула теплой минералки из бутылки и сморщилась – противно. А ведь они брали ее на станции прямо из холодильника! Впрочем, что тут удивительного? На этом подобии транспорта они трясутся уже третий час.

- Напомни, на фига нас понесло в эту жо… край мира?.. – Ника покосилась на водителя и в последний момент удержалась от грубости – мало ли, человек здесь живет.

- Потому что, а – уже в сентябре мы должны принести все картины с летней практики, б – у нас с тобой нет не то, что ни одного этюда, но даже набросков, в – у нас нет денег, чтобы поехать с нашими к Белому морю…

- А еще «г», «д» и дальше по алфавиту, - поморщилась Ника. – Вик, не душни. Я все это знаю. Я тебя спрашиваю, почему мы потащились в такую даль?

- Потому что это того стоит! – в отличие от подруги и однокурсницы, Вика была по-прежнему свежа, бодра и весела, несмотря на то, что позади были сутки пути на поезде, а теперь – вот, этот несчастный автобус. – Ты же сама видела работы Никиты! Он здесь не только для практики работы сделал, но и для диплома тему нашел. Понимаешь? Здесь такие пейзажи…

- Именно поэтому деревня «Живописная» называется?

- Наверное. Никита рассказывал, что местные там не слишком приветливые, но и не выгоняют никого. На ночлег устроиться вообще проще простого…

Автобус издал какой-то стон и, клюнув передом в дорогу, остановился. Двигатель чихнул и заглох с таким облегчением, будто сам был рад, что больше не надо тащить эту тяжесть по ухабам.

- Станция Березай – хошь не хошь, а вылезай! – объявил водитель, не оборачиваясь.

Девушки оглядели салон и поняли, что они остались последними пассажирками. Ника посмотрела в окно, а потом перевела взгляд на водителя:

- Извините, но нам до Живописной надо.

- Дык, это – водитель почесал затылок и простер руку вперед, указывая на дремучий лес впереди. – Там она, Живописная ваша. По тропке пойдете вперед, не заблудитесь. КилОметра полтора здесь, недалече. А у меня конечная, извиняйте. Перекур и обратно поеду.

Девушки, переглянувшись, с трудом подхватили свои вещи, слегка пригнувшись под их весом.

- О, с Москвы, небось? – водитель уже успел выйти и закурить жутко вонючую сигарету. Он смотрел на этюдники и хитро улыбался. – С института?

- Оттуда, - кивнула Вика и первой спустилась со ступенек. – Ника, ты идешь?

- Иду, Вик! – вторая девушка слегка замешкалась, поправляя ремень сумки.

Она посмотрела на водителя и вздрогнула. Добродушной улыбки его как ни бывало. Он резким движением отбросил сигарету и махнул девушкам рукой:

- А ну, залазьте обратно!

- Это почему это? – Ника, которая почти всю дорогу ныла, что зря согласилась ехать в такую глухомань, терпеть не могла, когда ей кто-то указывает. – Мы вам заплатили за билеты.

- Залазьте, кому сказал! - он размахивал руками и казался напуганным. – Нечего вам там делать!

- Знаете, вы нам тут не указывайте! Мы почти двое суток сюда добирались, а теперь должны ехать обратно только потому, что вы москвичей не любите? Нет уж!

Ника решительно зашагала к лесной тропинке. Вика колебалась секунду, глядя то на водителя, то на удаляющуюся спину подруги.

- Простите, - сказала она тихо, почти извиняясь. - Она у нас упрямая.

- Глупая, - поправил водитель хрипло. - И ты тоже глупая, что за ней идешь.

Вика ничего не ответила. Она подхватила свой этюдник и пошла следом

Водитель проводил девушек взглядом и зло сплюнул:

- Тьфу, дуры малолетние!..

Он махнул рукой, залез в автобус и со злостью хлопнул по рулю.

- Дуры! – повторил он.

Девушки зашли в лес, посмотрели друг на друга и улыбнулись.

В тени деревьев стало чуть прохладнее, тропинка оказалась довольно широкой – настолько, что можно было идти рядом, - воздух был таким сладким, что, казалось, его можно пить, а от тишины немного звенело в ушах. Ни комаров, ни мошек – красота!..

- Земляника!..

Лицо Вики выражало такой восторг, словно она впервые в жизни увидела скромный кустик с тремя спелыми бордовыми ягодками. А, может, кстати, и впервые: девушка часто повторяла, что она «урбани-гёрл», городская девушка. В отличие от Ники, которую каждое лето родители отправляли на все три месяца в деревню к двоюродной бабушке.

Вика скинула свою тяжелую поклажу прямо на тропинку и легла на землю в поисках наилучшего ракурса для фото: такую замечательную землянику следовало сфотографировать со всех сторон.

- Вик! Ну Вика же! Слушай, в самом деле! Может, сначала до места доберемся и определимся с жильем? Я устала и есть хочу. Ты думаешь, что больше нигде не найдешь ягод? Я тебя умоляю! Если земляник пошла, то ее полно в таких лесах. Вика!

- А?

- Бэ!.. Идем, говорю!..

- Да-да, конечно! Просто красиво очень…

Насчет «полутора километров» водитель автобуса явно приврал. Тут были все три. Или так только показалось уставшим девушкам? В любом случае, как только лес расступился, и вдалеке показались крыши деревенских домов, Вика и Ника выдохнули с облегчением. Добрались.

Это, впрочем, подтвердил и указатель на дороге, к которой вскоре примкнула тропинка. «Живописная». Как ни устали девушки, они не могли не отметить, что название деревни, и впрямь полностью соответствует действительности – окрестности были невероятно красивы, хоть сейчас ставь этюдник и пиши.

Грунтовка, по которой сейчас шли Вика и Ника, чуть изгибаясь, вела в старому, но еще крепкому мосту через небольшую чистую речушку – вода в ней была такой прозрачной, что на дне был виден каждый камешек. Справа расстилалось поле с пока еще зелеными колосьями не то пшеницы, не то ржи – девушки в этом не сильно разбирались. Зато знали, что через месяц, когда эти колосья зазолотятся, островок леса посередине поля будет выглядеть просто фантастически, а само поле – совершенно по-Шишкински.

Ника посмотрела налево и, улыбнувшись, прошептала:

- Левитан… Вик! – сказала она чуть громче и показала подруге на березовую рощу, куда ныряла речушка. – Это же очень похоже на «Березовую рощу» Левитана! Словно он здесь ее и писал!..

- Офигеть… - Вика остановилась. – Ты права! Невероятно – мы еще даже в деревню не вошли, а уже знаем, где будем этюды писать… Да уж… Тут месяца не хватит.

- Тут жизни не хватит, чтобы всю красоту запечатлеть! – рассмеялась Ника, и Вика тоже улыбнулась. И тут же нахмурилась.

– Слушай, а почему так тихо? Так должно быть? Ты же говорила, что в деревне постоянно насекомые жужжат, птицы поют, собаки лают…

- Жарко, Вик. Все до вечера затаились. Нам бы тоже… это… завалится на каком-нибудь сеновале, а? На пару часиков…

Вика кивнула, отгоняя тревогу:

- Это точно. Смотри!..

Девушки ступили на деревенскую улицу и снова закрутили головами, оглядываясь по сторонам. Деревня тоже была удивительной. Дома были старыми, лишь два из них, в самом конце улицы были построены несколько лет назад, остальным же было… Сколько? Создавалось впечатление, что самые старые из этих домой были построены еще в девятнадцатом веке. Были и более «молодые», суди по архитектуре, материалам и состоянию: из начала двадцатого века, пятидесятых годов, позднего советского времени. Дома были все разными, однако самым непостижимым образом они гармонировали между собой, были чем-то похожи, как несколько поколений родственников – вот «прабабушка», дом, который вполне мог вдохновить Поленова, вот – «бабушка», которая могла бы прийтись по душе Грабарю, вот… Нет, это было очень странно, неестественно, и, вместе с тем, невероятно прекрасно.

Девушки переглянулись. Взгляд у обеих был одинаковым: восторженно-тревожным.

- Ник, - тихо сказала Вика. - Как так может быть, что здесь собраны дома из разных эпох, разных стилей, разных мастеров, и они все идеально сочетаются? Так не бывает в реальной жизни. Это как будто…

- Как будто кто-то их собирал специально? - закончила Ника. - Как коллекцию.

Они замолчали. Мысль была красивой, но от неё почему-то стало зябко, несмотря на жару.

- Ладно, - сказала Вика, встряхиваясь. - Пошли, надо найти, где остановиться…

- Никак художники снова к нам пожаловали? – раздался скрипучий голос откуда-то справа.

Вика и Ника синхронно вздрогнули и обернулись. Опираясь на невысокий штакетник, на них взирала старуха в светлом платочке и старомодном платье. Она улыбалась, нисколько не переживая из-за того, что у нее были серьезные проблемы со стоматологией: зубов, даже передних, откровенно не хватало, что придавало ей какой-то зловещий вид, несмотря на добродушное выражение лица.

«Глупости. Ни денег, ни возможности у старушки нет,» - одернула себя Ника и смело шагнула к забору.

- Добрый день! – с улыбкой поздоровалась она. – Да, все верно. Мы студентки. На практику к вам. В прошлом году наш приятель здесь был, рассказывал, как у вас красиво. Не прогоните?

- Красиво, красиво, - покивала старушка. – Зачем же вас гнать? Рисуйте себе…

- Только… нам бы остановиться у кого-нибудь… Не подскажете? Или, может, у вас можно?

- Может, и подскажу. А только сначала ты мне скажи, как вас звать-величать?

- Меня – Ника, подругу – Вика?

- Вика и Ника? – лицо старушки снова осветилось улыбкой – теперь уже самой настоящей, искренней, да и тон сразу смягчился. – Славно, славно. Очень вовремя вы приехали, Вика и Ника.

- Что?

- Говорю, красиво у нас сейчас. И погода стоит подходящая. Ох, да что это я вас на пороге-то держу? Проходите в избу, проходите! Голодные, небось? А у меня щи как раз подоспели. Проходите, не бойтесь! Меня баба Поля зовут.

Девушки с наслаждением скинув тяжелую поклажу в сенях, прошли внутрь избы. Дом бабы Поли был не слишком новым, но и не древним: на вид определялся как что-то из советских дач 50-х годов прошлого века. Внутри дома и мебель, и обстановка, тоже вполне соответствовали этому периоду: железная кровать с шариками и кружевным подзором, стопка подушек, разноцветные половики, «горка» для посуды, занавески-задергушки на окне.

Ника посмотрела на подоконник и вздрогнула: ей на миг показалось, что там лежат кисти. Но нет. Уже через секунду она поняла свою ошибку – на подоконнике лежал пучок сухих трав.

- А это?.. – осторожно поинтересовалась Вика, подходя к фотографии, висящей на стене – на фото была симпатичная девушка лет двадцати трех-двадцати пяти.

Баба Поля поставила на стол тарелки и уперла руки в бока.

- А это подруга моя лучшая. Оля. Почти как сестренка мне была.

- А… с ней что-то случилось?

- Кто же знает? – махнула рукой старушка. – Была и нет. Пропала. Только вот фотография осталась…

Баба Поля, как и обещала, накормила девушек щами, томлеными в русской печке – наваристыми, с густой деревенской сметаной, с ароматным черным хлебом и ядреным чесночком. Она предлагала и картошки на второе, но Вика и Ника лишь руками замахали – мол, что вы! Некуда уже! Наелись на два дня вперед!..

- Очень вкусно, - поблагодарила Вика, - Не обижайтесь, если мы не разбираемся в местных порядках… Сколько мы вам должны за обед?

- Что ты, деточка! Даже и не думай!.. Таких гостей и не накормить! – она явно выделила голосом слово «таких», и Вика это заметила.

- Каких?

- Ну… - глаза бабы Поли забегали, на скулах на секунду вспыхнул румянец, но она тут же нашлась: - Молодых, красивых, да еще и настоящих художниц!.. Где еще живописью заниматься, как не в нашей Живописной, правда?..

- Правда, - медленно проговорила Ника, которую почему-то объяснение совсем не убедило. – Спасибо за обед. Но… Нам бы найти дом… Может, у вас?

- Нет-нет! – Ника могла поклясться, что глаза бабы Поли сверкнули недобрым светом. – У меня и комнатка-то одна, и удобств никаких… Но зато… Зато на краю деревни есть дом. Как для вас построен! Хозяин и не жил в нем почти – бросил, мол, далеко ездить, а снимать никто не хочет... Да ну их, этих богатеев, правда? Идите. Улица здесь одна, не заплутаете. Ключ от дома на гвоздике висит, справа от двери...

Девушки еще раз поблагодарили хозяйку и пошли по улице в поисках дома.

- Ты что-нибудь понимаешь? – потихоньку проговорила Ника, озираясь по сторонам. День клонился к вечеру, однако в деревне по-прежнему стояла тишина. – Новый дом? Ключ на гвоздике? Живите, кто хотите?

- Необычно, - согласилась Вика. – Но мы же не знаем, как здесь принято? Это у нас, мегаполисе так, а у них по-другому. Видишь – посторонних людей встретила, накормила, денег не взяла, да еще и подсказала, где можно пожить. Кстати, если этот дом вот так запросто отдают нам, то почему мне Никита рассказывал, что он у дедка какого-то жил? А про новый дом – ни слова? Может, в прошлом году еще хозяин сам жил? Но Никита вообще о доме не упоминал! Тем более, о таком, - последние слова Вика договорила, останавливаясь перед небольшим каркасником, покрытым белым сайдингом. В отличие от всех остальных домов, этот выглядел новым и современным. И не только дом. Сам участок был устроен по последнему слову моды в ландшафтном дизайне – с клумбами, дорожками, газоном и туями. Похоже, денег в этот дом, и правда, было вложено немало.

Ника пожала плечами, в очередной раз сказала, что она устала, хочет отдохнуть и, в любом случае, утро вечера мудренее. С этими словами она быстро подошла к дому, протянула руку и через секунду повернулась к Вике, побрякивая блестящими серебристыми ключами.

Внутри было прохладно, несмотря на то, что дом стоял закрытым весь день, и солнце должно было нагреть его до состояния духовки. Но воздух был свежим, чуть влажным, как в подвале, и пахло деревом, лаком и чем-то сладковатым, неуловимым - может быть, сухими цветами, может быть, старой бумагой или пылью.

Вся обстановка была под стать дому: светлая функциональная мебель, - стеклянный столик, диван-трансформер, два кресла. Белый ламинат, белые пластиковые оконные рамы, белые межкомнатные двери. Нечто среднее между отелем и больницей – чисто, аккуратно, современно, однако, совершенно неуютно. И все равно было непонятно, почему хозяин, вложив столько денег, разом все бросил. И бросил почти сразу: было видно, что в доме почти не жили. Или вообще не жили.

Все это было странно и непонятно, однако у девушек не осталось никаких сил разбираться с этим. Кое-как они приняли по очереди душ и разбрелись по спальням. Которых, словно под заказ, было именно две. И уснули, едва голова коснулась подушки.

…Ника шла по ухоженному, смутно знакомому двору, обходя дом по чуть запущенному газону. Светило яркое солнце, но почему-то было очень тихо. И вдруг она услышала негромкую мелодию, которую напевал женский голос.

Завернув за угол, она увидела самодельные качели из привязанной к дереву доски. На качелях, спиной к ней, сидела девушка в голубом платье, а вторая – в темно-синем, осторожно раскачивала подругу и напевала.

- Маш, хватит! – недовольно попросила та, которая сидела на качелях, - Пожалуйста.

- А мне нравится. Это же просто считалочка, детская считалочка… Меня дядя Толя научил… - и она снова запела, теперь уже со словами:

- Раз, два, три, четыре, пять!

Побежали рисовать!

Ты на речку, я - на пруд…

Двери накрепко запрут…

Ника неловко переступила, и под ее ногой предательски хрустнул гравий. Девушки одновременно обернулись, и по ее спине пробежал холодок – сначала. Когда ей показалось, что с их лицами что-то не так. А потом, когда она пригляделась и увидела, что их лица… Их нет. Нет – в человеческом понимании. Черты лица у обеих девушек были написаны масляными красками на плоском холсте. Нарисованные губы исказили злобные улыбки, и девушки двинулись к Нике, теперь уже напевая вместе:

- Раз, два, три, четыре, пять…

Побежали рисовать…

Теперь в их голосах, больше напоминающих какое-то шипение, не было ничего мелодичного. Напротив, они царапали слух, как наждачная бумага.

- Ты на речку…

Шаг.

- Я на пруд…

Еще шаг.

- Двери накрепко запрут…

Ника закричала и проснулась.

Она лежала в кровати. Одна. Никаких нарисованных девушек. Луна светила в большое окно, заливая призрачным светом комнату. Ника взяла телефон и посмотрела время – два часа ночи. До рассвета еще далеко. Почему-то сон так напугал ее, что она, промучившись еще с полчаса, встала и направилась к Вике. «У нее там кресло стоит, - подумала она, - Там посижу, пока не рассветет. Одна я точно не хочу здесь оставаться.»

Вика безмятежно спала – видимо, крик подруги ее не потревожил. Вот и славно. Ника села в большое кресло, подобрав ноги и свернувшись клубочком и, кажется, даже начала дремать.

- Раз, два, три, четыре, пять…

Ника вздрогнула и открыла глаза. Вика спала. Совершенно определенно, спала. И, вместе с тем, едва слышно напевала уже знакомую мелодию.

- Вика! – девушка бросилась к подруге и принялась тормошить ее. – Проснись!

- Что такое? – Вика открыла глаза и поморщилась: - Ты с ума сошла? Ночь на дворе!

- Вика! Что тебе снилось?

- Отстань, а? Не помню.

Однако от Ники просто так было не отделаться, и Вика, поняв, что поспать ей не дадут, согласилась, что можно пойти на кухню и попить чаю – благо, у хозяина были хорошие запасы.

Ника рассказала подруге о своем сне и о том, что сама Вика тоже пела странную песенку.

- Мне все это жутко не нравится, - резюмировала она. – Тут уже на совпадения не спишешь. Это все максимально странно. Да еще и интернет… - она покрутила телефоном. – Пропал. Вообще. Как и мобильная связь. Я считаю, что завтра утром нам надо выбираться отсюда.

- Глупости. Тебе просто приснился кошмар. Вот увидишь – утром тебе самой все это покажется глупостью, - не согласилась Вика. – Я понимаю, что тебе сразу не нравилась идея ехать сюда, но Ник… Мы уже здесь. И давай хотя бы попробуем что-то сделать. Мы даже не попробовали. Если мы сейчас сбежим, я буду жалеть об этом всю жизнь. Это же Живописная! Ты видела пейзажи! Ты видела этот свет!..

Ника подошла к окну. Даже сейчас вполне можно было работать: полная луна словно сама рисовала какой-то сказочный пейзаж, освещая дома и деревья. И снова эта тишина… Деревня спит. Или притворяется, что спит? Ника передернула плечами: от этой неожиданной мысли ей стало зябко. Что она, и самом деле, так испугалась какого-то сна? А песенка… Да это вполне могло быть совпадением: наверняка они с Викой слышали ее в каком-нибудь рилсе. Или кто-то из блогеров ее спел, а они, как обычно переслали друг другу. И забыли об этом. Да, так и было. Точно. Жаль, что нет интернета, ничего проверить нельзя. Ну и ладно. Вика права. Утром все будет выглядеть иначе.

- Ладно, - нехотя проговорила она. – Но давай до утра поспим прямо в гостиной, на диване? Мне до сих пор не по себе, одна я точно не усну…

Утром девушек разбуди крик петуха, и Вика с улыбкой посмотрела на Нику – мол, видишь? Все хорошо в этой деревне!..

Позавтракав кофе и бутербродами, они взяли этюдники и вышли на улицу: час был ранний, зато пока не слишком жарко.

Сегодня, и правда, все было в порядке: мычали коровы, откуда-то доносился звон ведер, лаяла собака.

- Мишка! Гришка! Ну-ка, воды мне наносите! Баня сегодня будет!

Девушки обернулись на голос и увидели симпатичную женщину лет тридцати, которая стояла у калитки и кричала прямо через улицу двум парням, которые возились с удочками в доме напротив.

- Тетя Тася! - крикнул то ли Мишка, то ли Гришка, - Наносим! Только на рыбалку сходим – и сразу наносим. А что дядя Вася?

- Вася крышу на коровнике латает сегодня. Так что воду носите вы! Ой… - она увидела Вику и Нику. – Здрасьте… - она выглядела то ли испуганной, то ли растерянной. – А вы… Ох, батюшки, неужели опять… Звать вас как, художницы?..

Девушки молчали, и женщина рассердилась:

- Ну же! Не просто так спрашиваю!

- Вика.

- Ника.

- Ох, бедолаги… - женщина покачала головой. – Признавайтесь – только приехали? Еще на этюды не ходили?

Ника покачала головой.

- И не ходите! Прямо сейчас собирайте свои вещи и уезжайте! Чем быстрее, тем лучше!

- Извините, нам пора, - Вика демонстративно отвернулась и пошагала по улице в сторону симпатичной березовой рощи.

- Ненормальная какая-то, - сказала Вика, стоило им отойти подальше. – А ведь Никита предупреждал, что деревенские не очень-то приветливы… Но чтобы так… Выгонять… Неужели настолько чужих не любят эти Таси и Васи? В ведь баба Поля вчера была гораздо приветливее.

- Вернее, стала, - медленно проговорила Ника и остановилась. – После того, как узнала наши имена. А эта тетя Тася – наоборот. Как и водитель автобуса – помнишь?..

- Что в имени тебе моем? – дурачась, продекламировала Вика, но Ника не поддержала ее веселья.

- Тася и Вася, - сказала она и сделала шаг вперед. – Мишка и Гришка, - еще шаг. – Поля и Оля, - снова шаг. – И… Вика и Ника…

- Ты о чем?

- Тебе такое совпадение не кажется странным?

- Я тебя умоляю! – Вика беспечно махнула рукой – Думаешь, в деревне часто Евами и Даниэлями называют? Да прям! Обычные имена. Ну созвучные – и что? Вот у меня родители – Саня и Маня. Ты чего? – она увидела, что подруга побледнела и остановилась.

- А мои – Коля и Оля… Вика. Это уже ни фига не совпадение…

- А паранойя! Идем! А то так ничего не успеем!..

Ника покачала головой. Но все-таки пошла следом за Викой.

Девушки быстро нашли место для работы и, сделав несколько набросков в блокнотах, приготовились писать этюды.

- Стойте!

Они вздрогнули и повернулись на крик. По дороге, размахивая платком, к ним бежала тетя Тася.

- Не смейте! – задыхаясь от бега, выдохнула она.

- Знаете, что, - начала Ника, однако женщина тут же перебила ее.

- Я-то знаю! А вот вы…

Увидев, что девушки отложили кисти, она улыбнулась и с облегчением выдохнула:

- Успела. Ни в коем случае вам нельзя здесь ничего писать. Вообще. Поверьте мне, это не шутки!..

- Извините, но звучит, как бред! Наш друг Никита…

- Ваш друг приезжал один?.. Вот. А вы вдвоем. Но дело не только в этом. Самое главное – ваши имена. И ваша профессия. Наша деревня называется Живописной не потому, что здесь красиво. А потому что здесь живут художники. Живописцы. Бывшие… - она отвела взгляд. – Я не знаю, как это работает – энергетика, духи какие-нибудь, проклятие… Мы и сами не сразу во всем разобрались. Да и сейчас о причинах не догадываемся. Можем судить только о том, что видим сами…

И женщина начала рассказывать такое, что девушки засомневались в ее адекватности. По словам тети Таси, когда в деревне появлялись художники – обязательно вдвоем и обязательно с созвучными именами – они оставались здесь навсегда. Удалось вырваться только двоим – Вале и Гале. Это было… Было… Да еще перед войной. Как сейчас помню…

- Подождите, - осторожно переспросила Ника, - А вы о какой войне говорите?

- Ну о самой страшной, конечно – Отечественной. Да, в сороковом году это было.

Ника рассмеялась:

- Вот вы и попались! Вам явно сорока лет нет! Как вы можете помнить те события?

- Я попалась, детка, это правда, - погрустнела женщина. – И мне очень хочется, чтобы не попались вы… Лет мне, Ника, не сорок, а сто двадцать. В сороковом году мне было тридцать четыре – я сюда попала в тридцать девятом. Здесь никто не стареет. Никогда…

- А баба Поля? – включилась в разговор Вика. – Или она сюда пришла уже такой старой?

- А бабе Поле в позапрошлом году, когда они с Олей приехали к нам, было двадцать пять. Сейчас, стало быть, двадцать семь. И это мы тоже знаем: если одному человеку из пары все-таки удается сбежать или он погибнет от несчастного случая, то второй очень быстро стареет. Буквально, не по дням, а по часам. Единственное, что может вернуть ей несколько десятков лет – это новая пара. Если, конечно, успеет появиться у нас.

- А что происходит с этой новой парой? – осторожно спросила Ника.

- Ну а ты как думаешь? От каждой из вас она заберет по двадцать лет, сама станет моложе на сорок.

- Отличная перспектива! - похлопала в ладоши Ника. - Одно непонятно – зачем вообще эти пары нужны?

- Ну это совсем просто, - женщина снова улыбнулась. – Пара остается в деревне, теряет способность рисовать, зато в наших окрестностях появляется еще один невероятно живописный уголок: пруд, овраг, красивый обрыв с сосной на вершине. Вот, например, эта роща появилась, когда деревня забрала Мишку и Гришку – они сами из Питера, тоже в институте учились. А так – здесь и преподаватели есть. Тоже, понятно, бывшие… - Нике показалось, что женщина сейчас говорит о себе. – А самое главное, - она горько усмехнулась. – Деревня словно знает, что скоро появятся новые жители: буквально за одну ночь появляется новый дом. Сам собой. Деревня заботится о своих жителях…

- Подождите! – прервала она женщину. – Вы сказали, что кому-то удалось сбежать?

- Да. Вале и Гале. Они, как и вы, приехали вечером, а с утра уже двинулись обратно – у Вали разболелся зуб, а врачей-то здесь и нет – мы не болеем, нам они ни к чему… Словом, не успели они ничего написать – ни штришка, ни черточки… Вот и ушли. А все остальные походят, покружат, да обратно придут…

- Так я и знала!

Увлеченные разговором, ни тетя Тася, ни девушки не услышали, как к ним подошла баба Поля. От ее вчерашней доброжелательности не осталось и следа: лиц было искажено ненавистью, глаза яростно сверкали, но самое страшное – в руках она держала ружье. Самое настоящее охотничье ружье. И что-то подсказывало, что она прекрасно умеет с ним обращаться.

- Я мастер спорта по биатлону, - словно прочитала она мысли девушек. – Не промахнусь, не надейтесь, тем более, с такого расстояния. Ну-ка, живо!.. Кисти в руки! Раз, два, три, четыре, пять! – она повела стволом ружья чуть вверх. – Побежали рисовать! Ты на речку… Я на пруд…

- …Двери накрепко запрут, - прошептала Ника, не замечая, что по ее щеке катится слеза.

- Бегите! – женщина одним движением кинулась к бабе Поле и дернула ружье на себя. Грохнул выстрел, и тетя Тася стала медленно заваливаться на бок.

Вика и Ника бросились в заросли кустарника.

Девушки мчались, не разбирая дороги. Впрочем, какая в лесу может быть дорога?.. Ветки хлестали по лицу, оставляя на коже кровоточащие полосы. Кусты цеплялись за майки, за шорты, за волосы, будто пытались удержать их, не отпустить. Где-то за спиной всё ещё слышались голоса — баба Поля кричала что-то неразборчивое, и этот крик смешивался с шумом крови в ушах, превращаясь в сплошной, давящий гул.

- Сюда! - крикнула Вика, ныряя в просвет между соснами, и Ника, не раздумывая, бросилась за ней.

Ноги гудели от напряжения. Подошвы кроссовок скользили по мокрой траве, по прелым иголкам, по замшелым камням, которые выскальзывали из-под ног и катились вниз, в невидимые овраги. Ника споткнулась, упала, ободрала ладони о кору, но тут же вскочила - адреналин не давал остановиться, не давал думать о боли.

- Ты как? - Вика обернулась, схватила её за руку и потащила дальше.

- Норм, - выдохнула Ника.

Они углубились в чащу, туда, где свет почти не пробивался сквозь кроны, и воздух стал влажным, густым, тяжёлым, как в парной. Пахло гнилой древесиной, мокрым мхом и чем-то ещё - терпким, сладковатым, тошнотворным, отчего к горлу подкатывала горечь.

Лес вокруг казался живым. Он дышал. Он слушал их шаги. Или это им только казалось?

- Вика, - прошептала Ника, останавливаясь, чтобы перевести дыхание. - Вика, прислушайся.

Подруга резко замерла. Тишина. Ни птиц, ни ветра.

Тишина. Ну да, все верно. Если принять на веру то, что рассказала тетя Тася, то жители Жвописной не могут никуда выйти из деревни. А, даже если женщина их обманула, то кто за ними погонится? Старая бабка?

Вспомнив о том, что тетя Тася за их освобождение, скорее всего, заплатила жизнью, девушки вдруг разревелись. Они смотрели друг на друга – майки, шорты, по кисти в руках – и все. Все осталось в проклятой деревне. Но, по крайней мере, они живы. В любом случае, можно будет добраться до цивилизации и сообщить в полицию – пусть там с этими сектантами разбираются. Заодно и вещи вернут…

Девушки кружили по лесу около трех часов и сами не поняли, каким чудом им удалось найти ту самую тропинку, по которой они шли сюда меньше суток назад. Еще немного… Да! Они вышли из леса и оказались на том самом шоссе, которое здесь заканчивалось. Они сели на траву, привалившись спиной к дереву и, кажется задремали.

- Кто? – разбудил их резкий и злой мужской голос.

Они проснулись и принялись озираться, пока их взгляды не сфокусировались на том самом водителе. А вот и автобус. Прямо по расписанию!

- Кто? – повторил он еще громче.

- В-вы о чем? – чуть заикнувшись спросила Вика.

- Помер кто из-за вас, спрашиваю?

- Откуда вы…

- Эх, девки-дуры! – махнул рукой водила. – Говорил же я вам- не ходите! Не ходите! Вы должны были там остаться! А раз вы здесь – вас кто-то предупредил. И расплатился за это жизнью. Кто?

- Тетя Тася, - едва слышно проговорила Ника.

- Хорошо, - водила выдохнул с облегчением. – Это хорошо, что Таська.

Пока девушки приходили в себя и думали, что значит подобное заявление водилы, он нырнул куда-то в глубину своего автобуса и вытащил оттуда ружье. Точную копию ружья бабы Поли.

- Дуры, - повторил он. – Совесть мне не позволила вас не попробовать остановить, но вы сами свой выбор сделали. Теперь уж не обессудьте. Встали и пошли!..

Девушки с трудом поднялись – усталые ноги гудели.

- Куда… пошли? – онемевшими от страха губами прошептала Ника.

- Как – куда? – гадко усмехнулся водила. – В Живописную. Вы же туда хотели попасть? Давайте, шевелитесь! Доченька моя уже заждалась вас.

- Дочка? – Вика нахмурилась.

- Ну да, доченька моя. Полюшка. Из деревни ей уже не выбраться, но хоть молодость я должен ей вернуть. Вперед, девки! Побежали рисовать!..