Андрей Туркин

Деревня

- Товарищи студенты, сбавьте обороты, - Игорь пытался угомонить ребят. Сопровождал слова жестами.

Со стороны он походил на заправского дирижера, в то время как его нестройный «хор» галдел и заливался.

Каждый из присутствующих желал получить ответы на свои вопросы. Поначалу над аудиторией раскачивался беспорядочный лес рук, затем по рядам прокатился гул, набрав недюжинную силу, а в итоге все перешло в выкрики и разговоры в полный голос.

- Игорь Степанович… Игорь Степанович… Сколько одежды с собой брать?.. Где мы будем ночевать?.. Кто привезет еду, если транспорт сломается?.. Почему я не могу поехать с вами?.. - переполненные вопросами студенты изливались, не в силах остановиться. Одни вставали с мест, привлекая к себе внимание, другие свистели, размахивали руками. В выкриках сквозил мат.

Игорь не оставлял попыток восстановить контроль над ребятами, но возбужденная группа не поддавалась на манипуляции. Он сам их распустил, прослыв на факультете самым добрым преподавателем. Другой на его месте сломал бы указку о край стола, и дело с концом.

«Может, так и поступить?», - подумал Игорь, но быстро отмел нелепую мысль. Это не его метод.

- Тише, прошу вас, - глубоко вздохнув, преподаватель вновь обратился к порядку. Подался вперед. Едва не упал, запнувшись об угол кафедры.

По рядам прокатились короткие смешки, мгновенно потонув в общем неуемном галдеже.

Последний курс. Этих ребят слышно из коридора, а порой и из соседнего корпуса. И ведь о преддипломной практике доводили до сведения еще в начале семестра (правда ее организация претерпела изменения, но сути это не меняло), а, как оказалось, половина присутствующих о ней чуть ли не впервые слышит. Ох уж эта молодежь. Им лишь бы развлекаться да хвастаться обновками - до учебы совершенно нет дела.

В воздух полетели скомканные бумажки, вслед за ними с задних рядов спикировали самолетики, полностью превратив лекцию в балаган.

- Да отпустите уже нас домой! - Дима Краснов пытался докричаться до лектора.

- Успокойтесь, пожалуйста. С минуты на минуту придет Альберт Рафаилович – тогда всем попадет…

Игорь ощущал, как садится голос.

В горле запершило.

Он подошел к преподавательскому столу, где всегда держал бутылку питьевой воды. Смочил горло. Набрал в легкие воздух, и хотел было продолжить свои безуспешные попытки укрощения студентов, как отворилась дверь, скрипнув давно несмазанными петлями, и на пороге возник высокий сухопарый мужчина с копной седых волос и острым орлиным взглядом.

Один его шаг в аудиторию, и наступила тишина. Все случилось настолько быстро, что еще некоторое время по воздуху разливалось эхо гомонящих студентов, а по большим витражным окнам прогуливалась мелкая дрожь.

Ребята вскочили по стойке «смирно» без единого постороннего звука. И лишь когда вошедший мужчина махнул рукой и четким поставленным голосом произнес: «садитесь», студенты облегченно выдохнули и опустили «пятые точки» на скамьи.

Декана они боялись, как огня. Неважно, какой курс. Конечно, изредка встречались смельчаки, пытавшиеся бросить вызов системе и беспрекословному авторитету на кафедре «Геология и открытые разработки» в лице Штелль Альберта Рафаиловича, но эти восстания зарубались на корню. Декан был человеком старой закалки, и к учебе относился трепетно и с любовью, как отец, выдающий замуж единственную дочь.

Его опасались даже преподаватели, хотя Штелль никогда не позволял себе вольностей в отношении подчиненных. Чего уж там таить, Игорь холодел и покрывался мурашками всякий раз, когда пронзительный до глубины души взгляд декана впивался (да-да, именно впивался) в него по поводу и без. И ничего не мог с собой поделать. Должно быть, именно так себя чувствует кролик пред удавом. Прикажи Штелль прыгнуть с крыши, он, скорее всего, исполнил бы команду не раздумывая…

- Игорь Степанович, продолжайте лекцию, - мягким тоном проговорил декан.

- Я уже закончил, Альберт Рафаилович, - краснея и запинаясь, отозвался преподаватель. - Мы с ребятами перешли к обсуждению практики.

Скрипнув половицами, Штелль сделал несколько шагов в направлении студентов. Он двигался грациозно и уверенно, невзирая на возраст и больную спину. Задержал взгляд на скомканных листах бумаги, валявшихся под ногами, на самолетиках, один из которых застрял в шторах, а другой уткнулся в ножку преподавательского стола. Мимолетом пробежался по взволнованным лицам ребят, до которых только сейчас дошло, что за учиненный бардак может влететь. И влететь основательно.

Альберт Рафаилович остановился, взглянул на преподавателя:

- Тогда продолжайте обсуждать практику, - сказал он, и все облегченно выдохнули.

Из аудитории полился осторожный шепот, шмыганье носом и прочая мелкая возня.

- Хорошо, - кивнул Игорь, - мы как раз перешли к вопросам. - Поправив пиджак, он обратился к студентам. - Ребята, кто хотел спросить или высказаться – я вас слушаю. Только по очереди.

Девушка с первого ряда подняла руку и, получив разрешение, поднялась с места:

- Игорь Степанович, почему одни поедут на практику от университета, а другим предстоит трудоустраиваться самостоятельно?

Студенты одобрительно загудели, проявив сопричастность. Те из них, кто заботился о своей дальнейшей судьбе, искренне переживали насчет преддипломного трудоустройства и о возможности получения практических знаний. Но были и те, кто с радостью бы увильнул от практики, заплатив некую сумму за печати в итоговом отчете. А им предстояло месяц жить в полевых условиях: без пуховых перин, без оснащенного по изысканным потребностям санузла и прочих повседневных предметов обихода.

Для таких избалованных студентов, как Дмитрий Краснов, с горем пополам переходящих с курса на курс, данная поездка приравнивалась к каторге, на которой предстояло вкалывать не покладая рук. И это их сильно беспокоило.

- Сонечка, это незапланированное мероприятие… - начал Игорь, но его перебил декан.

- Барышня, если вы считаете, что поехать на практику от университета будет достаточно, чтобы ее пройти – вы заблуждаетесь, - он встал за кафедру, подмигнул преподавателю, тем самым извиняясь, что прервал на полуслове, и продолжил. - Или, может, вам кажется, что вы будете меньше заниматься делом, а только «бить баклуши» да жарить печенку на костре? И в этом я вас разочарую. Еще неизвестно, кому придется сложнее: тем, кто устроится самостоятельно, или тем, кто едет от учебного заведения. К тому же, довожу до вашего сведения, я, как декан факультета геологии, обязан присутствовать при изучении таких уникальных, нехарактерных для средней полосы России движений земной коры.

- Вы едете с нами? - у Краснова чуть волосы дыбом не встали. Весь май накрылся медным тазом. Мало того, что предстоит месяц жить в лесу, как скауту недоделанному, так еще и этот старый хрен увязался следом. С ним точно придется горбатиться до седьмого пота, а потом еще выслушивать маразматические лекции про «его времена» и соглашаться с идиотскими репликами о том, как нам, черт возьми, повезло учиться на его факультете и получать самые современные и передовые знания в выбранном (когда-то по глупости) предмете.

- Да, я еду с вами.

По залу прокатился шепот и недовольный гул. Новость удивила студентов, хотя, стоило бы догадаться, что без декана в поездке не обойтись.

- Тише, тише, - Игорь двинулся вперед, успокаивая ребят. На этот раз они покорно подчинились, не успев набрать обороты.

- Факультет не в состоянии организовать поездку для каждого… по ряду причин, которые должны быть вам понятны, - сказал Штелль, выдержав небольшую паузу. - В виду чего деканат в случайном порядке отобрал десять человек для этого непростого, но увлекательного задания. Да что я вам рассказываю! Вы и так прекрасно осведомлены насчет этой «лотереи». Не будем лишний раз отвлекаться на пустую болтовню.

- А можно ли отказаться от предоставленной чести? - с места выкрикнул Краснов.

Игорь занервничал. Мало того, что Дима ведет себя по-хамски, и это может закончиться неприятностями, так еще и готов вступить в открытый спор, лишь бы показать себя во всей красе. Он похож на прагматика, до усрачки убежденного, что раз не можешь ухватить призрака, то и он не сможет причинить тебе вред. Однако не стоить забывать, что и у огня нет определенной твердой формы, за которую можно подержать. Но этот факт не отменяет всех его разрушительных свойств.

Игорь шикнул на Краснова из-за спины декана и погрозил кулаком.

Парень ссутулился и поник. Однако сказанного не воротишь. Альберт Рафаилович сошел с кафедры, буравя юношу ледяным взглядом:

- Я бы вам не советовал так поступать. Примите к сведению этот дружеский совет.

Дима побледнел, что с ним случалось крайне редко. Это и не удивительно, декан одним своим видом способен ввергнуть человека в ступор. Не прибегая к угрозам и не повышая тон. Стоило лишь взглянуть на Краснова, как становилось ясно, что вопрос исчерпан, а очередная попытка бунта с треском провалилась. Юноша отвел взгляд, насупил брови, но больше не изрек ни слова.

- К поездке прошу отнестись с полной серьезностью, - продолжил Альберт Рафаилович. - Добытые на месте сведения могут быть крайне важны как для нашего университета, так и для науки в целом.

Стройная темноволосая девушка со второго ряда подняла руку:

- Альберт Рафаилович, нам сказали, что мы едем в Волгоградскую область. Но куда именно? И что такого удивительного могло произойти в земной коре, что университет отступил от стандартной методики проведения практики?

- Как вас зовут, барышня?

- Екатерина Савицкая.

- Катенька, - улыбнулся декан, - вы, похоже, не смотрите новости, раз не знаете, что происходит на вашей родине-матушке?!

- Не каждый день удается найти время на телевизор, - согласилась девушка.

- Так я вам расскажу. Три недели назад, в пятидесяти километрах от Волгограда, в Октябрьском районе произошло землетрясение, достигнув отметки в шесть баллов. Магнитуду зафиксировали наземные станции противовоздушных сил Волгограда и Москвы. Толчки более не повторялись, однако последние снимки со спутника показали, что на месте (слава Богу, ненаселенном) образовался разлом земной коры, который нам и выпала честь исследовать. По предположениям коллег, поднявшиеся на поверхность породы могут датироваться Силурийским периодом, а он, стоит заметить, относится к отрезку времени, при котором появились первые позвоночные существа.

Штелль замолчал, дожидаясь, пока студенты переварят информацию. Но Игорь, отлично зная своих подопечных, смекнул, что образовавшуюся паузу необходимо заполнить, иначе ребята снова начнут галдеть. Он сделал еще глоток воды, прокашлялся и подхватил речь декана:

- Из всего вышесказанного следует, что на наши плечи возлагаются две основные задачи: во-первых, определить причину подземных толчков, а во-вторых, идентифицировать и изучить поднявшуюся на поверхность породу. Для каждого из вас это блестящая возможность проявить себя в настоящем исследовании, закрепить полученные за время обучения знания, набраться опыта, - еще раз прокашлявшись, продолжил. - По вопросам пищи и проживания мы с вами уже неоднократно беседовали. Списки с необходимыми в поездке принадлежностями у каждого на руках. А от себя добавлю, что я взволнован не меньше вашего. Не каждый день выпадает шанс участвовать в подобном исследовании, и нам стоит благодарить судьбу за предоставленную возможность. А также Альберта Рафаиловича, с чьей помощью наш университет выбил разрешение на изучение зоны, где произошло землетрясение.

- Помимо меня и Баранова Игоря Степановича в поездке примут участие еще несколько человек. В основном – профессора из университета нефти и газа и «РУДН», - добавил Штелль. - Поэтому, попрошу каждого из вас, - при этом он стрельнул взглядом в сторону Краснова, делая акцент именно на нем, - вести себя подобающим образом, и не упасть лицом в грязь перед нашими уважаемыми коллегами.

Дима встретился глазами с деканом и едва заметно кивнул.

- А если кому-то потребуется медицинская помощь? - спросила Савицкая.

- С нами поедет наш фельдшер – Зоя Марковна. На случай же серьезных травм и прочих непредвиденных ситуаций в расположении лагеря будет находиться грузовой автомобиль, в течение получаса способный доставить пострадавшего до ближайшего населенного пункта, - декан обвел взглядом аудиторию. - Вы же взрослые люди, а ведете себя, словно школьники. Мы едем в соседнюю область, а не на край света. У нас будет транспорт, телефоны и прочее… в общем, полный пакет для связи с большим миром. И это мне нужно беспокоиться, чтобы удержать ситуацию под контролем. Поэтому расслабьтесь и дышите ровно. Билеты на поезд забронированы, в понедельник в 10:00 встречаемся на Казанском вокзале.

- При себе обязательно иметь паспорт, - добавил Игорь, - иначе вас не пустят на поезд. Краснов, к тебе это в первую очередь относится.

- Игорь Степанович, а что сразу я? Я все понял.

- Я надеюсь, Дима. Надеюсь…

- И перед уходом приберите за собой, - Штелль обвел рукой аудиторию и направился к выходу.

- Да, конечно, Альберт Рафаилович, мы все сделаем, - виноватым тоном произнес Баранов, при этом еще раз погрозил ребятам. Его щеки зардели: в очередной раз он опозорился, проявив мягкотелость по отношению к студентам. Они из него веревки вьют на потеху окружающим. Из этого и вытекает затворничество и тяга к бутылке по вечерам.

- До встречи в понедельник, - на прощание бросил декан и вышел за дверь.

В этот же момент студенты обрели дар речи, но их беседы протекали вполголоса из опасений, что Штелль еще недостаточно далеко отошел. Игорь поднял самолетик, уткнувшийся в преподавательский стол, и запустил его в воздух:

- Так, ребята, убираем за собой, и более не смею вас задерживать.

- Давно бы так, - пробурчал Краснов, смахнув письменные принадлежности в папку.

«Даже удивительно, что все прошло без происшествий», - размышлял про себя Баранов, прихлебывая чай.

К условленному месту ребята, а следом и Зоя Марковна прибыли без опозданий. Не выспавшиеся, они обступили лектора, ожидая дальнейших указаний.

Профессора добирались до Волгограда на арендованном микроавтобусе, и Штелль, после долгих уговоров со стороны столичных светил науки, решил присоединиться к ним. Накануне вечером он позвонил Баранову и распорядился садиться на поезд без него.

Ребята встретили эту новость бурными овациями, и шире всех улыбался Краснов, потягивая пиво за спиной преподавателя. А позже, расположившись в вагоне, делал это открыто.

По вагону разносился смех. Ребята перекидывались в «подкидного», травили анекдоты и беспрестанно сновали по проходу, салютуя друг другу колкими фразами. На их лицах читалось счастье. Выпорхнув из родительских гнезд, оставив в городе проблемы и переживания, они вдыхали запах свободы и предвкушали удивительное приключение. Даже Краснов, казалось, смирился. Он улыбался, фотографировался с друзьями, корча смешные рожицы на камеру. И даже сходил в вагон-ресторан за фруктами для Савицкой.

Игорь смотрел на ребят, веря, что они справятся с поставленными задачами и вернутся домой с огромным багажом знаний. В ближайшие три недели им всем предстоит тяжелый умственный и физический труд, результаты которого напрямую повлияют на предстоящую дипломную работу. Так пусть хоть в дороге немного подурачатся, позабыв об учебе.

- Игорь Степанович, пойдемте с нами, - Женя Остроухов потряс колодой карт, а затем принялся тщательно ее перемешивать.

- Развлекайтесь, ребята, - ответил Баранов, - а я на природу полюбуюсь.

Он не хотел смущать молодежь своим присутствием за одним столом. Какие бы доверительные отношения у них ни были, невидимая грань, разделяющая учителя и ученика, препятствовала свободному общению даже в неформальной обстановке.

За окном мелькали привычные пейзажи Подмосковья. На смену огромному мегаполису пришли сосновые боры, утыканные дорогими особняками с высоченными заборами.

Поезд монотонно постукивал на стыках рельсов и плавно раскачивался из стороны в сторону. Скорость его возросла, как только жилые зоны остались позади. Баранова разморило. Он клевал носом над стаканом недопитого чая. Голоса студентов слились в одно целое. Иногда на общем фоне проскальзывал громкий смех или радостные вскрики, когда заканчивалась партия и становилось известно имя очередного «дурака». В эти моменты лектор вздрагивал, вырываясь из дремы, но мелькающий зеленый фон за окном расслаблял, с каждым мгновением унося его все дальше в страну сновидений.

- Ты, Дим, че думаешь? - поинтересовался Женя.

- Думаю, что «погоны» тебе светят в скором будущем, - улыбался Краснов, всем своим видом показывая, что карта ему пришла крупная.

- Да я не об этом. Я про поездку.

- А-а. Стараюсь о ней не думать, - ответил Дима, - мы только с поезда слезем, как Фриц нас по шеренгам построит и работой завалит. Еще и над душой будет стоять со своими нравоучениями.

Ребята дружно засмеялись. В это время Краснов прикончил бутылку и достал следующую. Предложил друзьям. Те отрицательно покачали головами, и на некоторое время наступила тишина.

Прозвище «Фриц» использовалось студентами с незапамятных времен, и сейчас уже никто не вспомнит, кто применил его к Альберту Рафаиловичу впервые. Узнай ребята, что оно прилипло еще при рождении декана, ни грана бы не удивились. Прозвище подходило ему как нельзя лучше. Штелль обладал суровым характером, отчислял хоть с первого курса, хоть с последнего, не разделяя платников и бюджетников. За это его боялись. Но и уважали. Из скольких маменькиных сынков он воспитал специалистов и людей с большой буквы - не счесть.

- Ты напиться решил? - спросила Катя, сбросив последние карты в отбой.

- Я решил последний разок расслабиться, - парировал Дима, оставшись в игре наедине с Остроуховым.

- Я тебя выносить под ручки из вагона не буду. Да и Игоря Степановича можешь подставить, если Штелль учует запах.

- Успокойся, че ты жути нагоняешь?! Эта предпоследняя. Пока доедем, все выветрится. А Штелль пусть в задницу вообще идет, я дышать в трубочку не собираюсь, так что доказать он ничего не сможет, - Дима переключился на игру, покрыв карты Жени. Не дожидаясь, пока прозвучит фраза «бито», зашвырнул их в отдельную стопку. - А вот тебе два короля.

Остроухов призадумался, пытаясь вспомнить, какие карты остались на руках у друга.

- И вообще, я не понимаю, зачем взяли меня? - продолжал Краснов. - Я уже сам о практике договорился с одним знакомым. Недельку поработал бы, чтоб вникнуть в суть процесса, а потом занимался бы дипломом.

- Ты его хоть начал? - поинтересовался Женя. При этом почесал затылок, картинно вздохнул и положил на королей два мелких козыря.

- Успеется… ха, - сверху полетела еще одна карта, - хотел на «погоны» оставить, да ладно.

- Пойдемте, покурим? - в проходе появился Макс с сигаретой в зубах.

- Сейчас, Рыжий, доиграем партию, - ответил Краснов, затем переключился на Женю, - рожай быстрее, че завис.

- Не торопи, - парень напрягал мозг, не желая проигрывать третий раз кряду. Везло лишь Кате, она ни разу не осталась и избавлялась от карт одной из первых.

- Да мы приедем быстрее, чем ты разродишься, - подгонял Дима, делая глоток за глотком, - не на корову же играем.

- Ну, туз, - Остроухов с неохотой побил шестерку, понимая, что проиграл, но иного выхода не оставалось.

- Вот тебе козырный туз. Взял?!

Женя молча сгреб колоду в кучу, пододвинул к себе. Исход был ясен, оставались лишь формальности.

- И две десятки с козырем, - Дима сбросил последние карты и радостно захлопал в ладоши. - Меси колоду, я скоро приду. - Схватив бутылку, он поднялся с места и двинулся вслед за Максом и еще тремя ребятами.

Остальные остались на местах.

- Дай глотнуть, - уже издалека донесся голос Рыжего, а через несколько мгновений хлопнула дверь тамбура.

- Думаете, он справится? - Катя обеспокоенно посмотрела на сидевших напротив Женю и Филиппа.

- А куда он денется? - усмехнулся Филипп, убирая колоду в сторону. - В случае чего Игорь Степанович поможет.

- Что ты так за него переживаешь? - Женя откинулся на спинку сиденья. - Влюбилась что ли?

- Нет, просто боюсь, что он наделает глупостей. Как всегда. За остальных я спокойна. Даже Максим понимает всю ответственность поездки, и не станет выкидывать фокусы. А Диме все шуточки…

- Все будет хорошо, - заверил подругу Филипп, - это всего лишь практика. Не мы первые, не мы последние.

- Я знаю, но у меня плохие предчувствия с тех самых пор, как мы сели в поезд.

- По поводу Димы? - уточнил Женя.

- Не могу сказать. Наверное. Он первый, кто приходит на ум.

Никто и не догадывался, чем обернется поездка. Нарастающую тревогу Катя списала на повседневные хлопоты. На столкновение противоположностей. Краснов опасался декана, однако предыдущие стычки были кратковременны, и никому из них не удавалось по-настоящему запалить снаряды. Чем обернется данная ситуация, Савицкая не знала, и с каждым ударом колес накручивала себя все сильнее.

- Я присмотрю за ним, - Игорь проснулся минутой ранее, и краем уха уловил последнюю часть разговора.

Откашлявшись и хлебнув холодного чая, он повернулся к ребятам. Остроухов сидел в телефоне, перебирая пальцами по экрану, видимо, набирал сообщение. Филипп Зернов отрешенно смотрел в одну точку, как любил говаривать Штелль: «выпал из прострации». А на лице Савицкой застыла тень беспокойства, отразив юную особу умудренной жизнью взрослой женщиной. Не мог один Краснов послужить столь сильным переменам ее настроения. Катя словно предчувствовала нечто ужасное, что должно произойти в скором времени. Но не могла отчетливо истолковать свои ощущения, отчего взваливала внутреннюю дисгармонию на единственный поддающийся объяснению вариант.

- Да, - помолчав с минуту, сказала Савицкая, - вас он послушает. Наверно, вы единственный, кто может на него повлиять.

Баранов едва заметно улыбнулся. В какой-то момент ему самому стало не по себе. На душе заскребли кошки, долгое время сидевшие в покрытой сумраком темнице подсознания. И вот теперь настало их время! Размеренная жизнь преподавателя, расписанная на годы вперед, сменила маршрут, скрипнув заржавевшими створками неизвестности.

Игорь подался чуть вперед:

- Ну, что вы скисли? Вас ждет приключение. Всех нас ждет, - поправился он. - Только представьте, что наутро окунетесь в мир, которому больше четырехсот миллионов лет. Вот истинная машина времени – воспоминания, запечатленные природой.

- Как, по-вашему, из-за чего произошло землетрясение? - Катя понизила голос едва ли не до шепота. - Тем более, такой силы?

- Сложно сказать, - пожал плечами Баранов, - может, смещение тектонических плит или подземные воды…

- Подземные воды? - переспросил Женя, не отрываясь от телефона. - Вы хотите сказать, что потоки воды подмыли полые участки почвы, и случился обвал?

- Ты исключаешь такую вероятность?

- Просто не могу представить, какое расстояние должны охватывать полости, чтобы вызвать столь сильные толчки.

- О, они могут быть огромны, в этом нет ничего удивительного.

- В чем же тогда уникальность события, раз в нем нет ничего удивительного? - не понял Филипп.

- Уникальность в месте, где оно произошло, а не в самом событии, - ответил Баранов. - Аппаратура, способная отслеживать сейсмическую активность, нам за ненадобностью – пустая трата государственного бюджета - поэтому мы не располагаем точными данными. Никто не ожидал подобного под Волгоградом.

- Блин, связи нет, - Остроухов потушил экран и бросил телефон на столешницу, - а как мы будем там без электричества? Телефоны же разрядятся за пару дней.

- Тебя только телефон и заботит, - усмехнулась Катя.

- Не только. Еще меня заботит вопрос: где мы будем мыться?

- Будешь принимать солнечные ванны, - девушка прыснула в ладошку, следом хохотнул Филипп.

- Ага, посмотрю я на тебя завтра утром. Первая начнешь стонать, что нет ни зеркала в полный рост, ни душевой кабинки.

- Так, успокойтесь, - отрезал Баранов. - Во-первых, без электричества не останемся. В лагере будут дизельные генераторы. Все необходимое оборудование доставят из университета. Скорее всего, оно уже на месте, машину загружали вчера вечером. А мыться будем в общественных банях в поселке Панарино. Там минут тридцать дороги. Насчет графика поинтересуетесь у Альберта Рафаиловича, я особо не вдавался в детали.

- Это уже другой разговор, - потер ладони Женя, - чистый и на связи я работник куда более эффективный.

Ребята заулыбались, позабыв о дурных мыслях. Игорь вернулся к созерцанию пейзажа за окном.

Но в этот момент хлопнула дверь тамбура, и по вагону прокатился громкий заливной смех.

- Краснуха, ты дебил, - проговорил Макс, хватаясь за живот. Он раскраснелся, и на его лице еще отчетливее проступили веснушки. По щекам текли слезы, но Макс не мог прекратить смеяться.

- Что вы там натворили? - Игорь оторвался от окна.

- Ничего, Игорь Степанович, - ответил Дима, садясь на свое место. Остальные двинулись дальше, рассевшись в следующем пролете. Смех постепенно перешел в нервные хихиканья, а затем и вовсе стих.

- Краснов! Ты у меня брось эти шутки, - тон преподавателя стал строгим, но парень лишь качал головой, не думая сознаваться.

- Игорь Степанович, - из-за стенки показалась веснушчатая голова, - ничего особенного он не сделал. Честно. Всего лишь…

- Рыжий, завали, - рыкнул Краснов и стукнул кулаком в перегородку между сиденьями.

- … громко пукнул, когда мимо проводница проходила…

Смех накатил с новой силой. К ребятам присоединилась Катя, а следом и Баранов. Дима отвернулся, поджав губы, но не выдержал и засмеялся вместе со всеми. А из-за стенки донесся приглушенный голос Артема:

- Пукнул? Скорее – серанул…

Краснов проснулся от громкого тарахтения. Со сна почудилось, что на него мчится трактор, вспахивая огромными фрезами сухую рыхлую землю. Страх ворвался в сознание. Размахивая руками и откидывая бесформенное тряпье, которым оказался покрыт, Дима вскочил и едва не повалил мягкую стену…

Палатка, черт бы ее подрал. Он облегченно выдохнул, вспомнив, где находится. Уселся на матрас, потирая заспанное лицо, и только после заметил две пары взволнованных глаз.

- Ты, что, мать твою, палатку повалить удумал? - хриплый голос Жени заставил Краснова смутиться еще сильнее.

- Сам потом ее ставить будешь, - добавил Филипп.

Ситуация вышла глупая. Что, в самом деле, на него нашло?

Дима улыбнулся, хватаясь за сигареты:

- Мужики, извините. Тарахтелка эта сучья, - подумал и добавил, - не знаю, короче.

Он надел джинсы и потянулся к выходу. Солнце уже пекло, хотя только поднималось над верхушками деревьев. На небе ни облачка. Легкий ветерок взъерошил волосы, обласкал прохладой, оставшейся с ночи. Но скоро и он нагреется.

Ужасно хотелось пить. Дима убрал сигарету обратно в пачку и двинулся к раскладным столам, возле которых понемногу собирались его друзья и преподаватели. Оттуда и доносился жуткий раскат генератора. Штелль что-то усердно объяснял Игорю Степановичу, водя карандашом над картой. Слов Дима не разобрал, но о сути разговора догадался. Декан раздавал указания, и в скором времени им предстоит отправиться к разлому.

Неподалеку от них Зоя Марковна готовила завтрак на походной газовой плите. Было странно видеть ее в роли повара; глаза так и выискивали градусник в руке да белый халат с двумя капельками – значками донора. Пока закипала вода в казане, женщина суетливо металась между нарезкой овощей и вскрытием банок с консервами.

А сразу за импровизированной кухней вырастал лес, в тени которого, спасаясь от палящих лучей солнца, черной бесформенной массой прорисовывались очертания «Урала». Именно на нем ребята добирались до места.

С поезда их встретил декан с коллегами. Все как на подбор: сухонькие, старенькие, в круглых очках. Собирательный образ зубрилы со стажем, как охарактеризовал их Дима. Зато умные до жути. Пока они следовали с перрона до автостоянки, Краснов проклял каждого, причастного к этой поездке. Слушая профессоров, он ощущал себя чужестранцем, из всего сказанного разбирая лишь союзы, наречия и имена. От остального излияния из уст светил науки разболелась голова, и весь оставшийся путь, сидя на жестком сиденье «Урала», Дима не обмолвился и словом.

Ехали довольно долго (или так показалось). В машине стояла духота, отчего каждая минута растягивалась на вечность. Железная будка раскалилась на солнцепеке, превратившись в доменную печь. Пот стекал ручьями; насквозь промокший носовой платок можно было выжимать. Запахи тел смешивались с мазутом и соляркой, образуя гремучую смесь. Поначалу ребята поддерживали беседы, но как только «Урал» съехал с асфальта и заскрежетал рессорами на лесной дороге, наступила тишина. Все жутко устали и старались сохранить оставшиеся силы.

- Долго еще? - стонал Женя. Каждые две минуты он прикладывался к воде, отчего потел еще сильнее.

Игорь лишь разводил руками. Да и чего, собственно, его спрашивать? Баранов находился в одной упряжке со всеми. Он ни разу не бывал в этих краях, и имел лишь поверхностное представление о маршруте.

Добравшись до кухни, Дима приветственно кивнул Зое Марковне, вытащил из переносного холодильника бутылку минералки. Приложился к горлышку. Ледяная вода оказалась выше всяких похвал: газированная, чуть солоноватая – у Краснова свело зубы после нескольких глотков.

- Не пей помногу, - не отрываясь от шинковки лука, произнесла Зоя Марковна, - горло заболит.

Оторвавшись от бутылки, Краснов мечтательно улыбнулся:

- Работать, зато, не буду. На больничный пойду.

- Тебе лишь бы не работать, - покачала головой женщина, - иди, друзей своих буди, завтрак скоро.

- Как скажете, - Дима отдал «честь» и изобразил строевой шаг.

- Будешь придуриваться, и эта походка станет для тебя повседневной, - усмехнулась ему вслед Зоя Марковна.

Будить никого не пришлось. После представления, устроенного Красновым, о дальнейшем сне ребята и не думали. Они стояли возле палатки, что-то тихонько обсуждая.

- Жрать идете? - с ходу спросил Дима, поднося зажигалку к сигарете.

- Мы думали, нам в палатку принесут, - съязвил Женя.

- Пойду Фрицу скажу, чтоб обслужил вас. А вы пока идите, устраивайтесь поудобнее.

Он хотел добавить еще пару колких фраз, но вдруг раздался окрик Баранова:

- Краснов.

- Да, Игорь Степанович? - отозвался Дима.

- Иди сюда.

Махнув друзьям рукой, парень направился к преподавателю. У Баранова был серьезный вид, и с ходу определить, в каком он настроении и на какую тему хочет поговорить, не представлялось возможным. Заметив Савицкую, возвращавшуюся с утреннего туалета, Баранов окликнул и ее. Девушка прибрала по карманам женское барахло и зашагала в его сторону.

- Значит так, голубчики, - начал Игорь, - сейчас завтракаем и собираемся в дорогу.

- В какую дорогу? - не понял Краснов, переглядываясь с подругой. - И почему вы подозвали именно нас?

- Потому что пойдем только мы.

- В смысле?

- Краснов, дай договорить. В общем, утром пришли свежие данные: к западу, примерно в десяти километрах, обнаружен еще один разлом.

- Еще один? - Катя округлила глаза.

- Да, еще один. Я выпросил у Альберта Рафаиловича взять с собой именно вас, пока остальные будут исследовать зону первого разлома.

- Спасибо, - поблагодарил преподавателя Краснов, - подальше от начальства, что еще для счастья нужно. И от этих умников, - он скорчил смешную рожицу и заговорил старческим надтреснутым голосом, передразнивая одного из профессоров. - Альберт Рафаилович, а ваши архаровцы способны отличить синклиналь от антиклиналь1? Ха-ха-ха, хи-хи-хи.

Катя заулыбалась, а Баранов невозмутимо произнес:

- Не думай, что будешь прохлаждаться. Работой загружу по полной.

- Я все понял, - ответил Дима, - не подведу.

- Надеюсь. Значит, с собой берем сейсмограф, будем замерять магнитуду в том районе, кирку, лопату, контейнеры для образцов…

- Стойте. Вы считаете, что второй разлом освободил породы, датируемые тем же отрезком времени? - уточнила Савицкая.

- Вполне возможно. Десять километров для геопласта – не размер. В двух точках образовалась полость, и вывела на поверхность одну и ту же породу, - Игорь замолчал, вспоминая, о чем говорил до этого, но, не найдя подходящих слов, подвел итог. - Короче, пакуйте, что сказал. Еще веревку и аптечку. Дальше смотрите сами. Вернемся поздно, так что возьмите еды и побольше питья. После завтрака жду вас у своей палатки, - Игорь хлопнул Диму по плечу и направился к машине с оборудованием.

А ребята стояли, не понимая, радоваться им или плакать.

Молча проводили преподавателя взглядом. Затем Катя достала из кармана телефон и включила экран.

- Дим, у тебя мобильник ловит? - девушка подняла его над головой, поводила из стороны в сторону в поисках сигнала.

- Одна палка, - ответил Краснов, - вчера пробовал. С горем пополам сообщения уходят. Лучше переставлю симку в планшет, хоть фильмы посмотрим, если что. И еще надо в старые шмотки переодеться, мы по ходу в грязи копаться будем. А если вдобавок и дождь пойдет…

- Да какой дождь? На небе ни облачка. Ты еще зонтик с собой возьми.

- Мало ли. Ладно, пошли собираться, а то Фриц уже на нас косо поглядывает.

А через сорок минут, снарядившись и позавтракав, они отправились к месту второго разлома…

Миновав небольшой луг, Игорь, Дима и Катя вошли в лес. Необузданный зеленый массив обступил ребят со всех сторон. Они не шли, а летели, окрыленные свободой и запахами хвои и древесной смолы. Но радость их длилась недолго. Тропа ушла в сторону, уступив дорогу непроходимым дебрям, из гущи которых поднялась армия голодных насекомых.

Время от времени ребята останавливались, расчищая путь от наваленных кустарников и веток; обходили буреломы и заросли камыша.

Труднее всего оказалось нести сейсмограф. За полчаса Игорь вымотался в край: натер спину и сбил дыхание. Он старался не обращать внимания на зуд, но, когда становилось совсем невмоготу, скидывал рюкзак и терся спиной о дерево, растирая потную кожу до крови.

Савицкая оделась в обтягивающие джинсы, непромокаемую мастерку и бейсболку. Всю дорогу она украдкой посмеивалась над Красновым, который нес штыковую лопату и при каждом шаге опирался на нее, как на посох. Все бы ничего, но его красный обгоревший нос, торчащий из-под панамы в цветочек, вызывал у девушки улыбку. А как он страдальчески вздыхал, перелезая через очередное упавшее дерево, и молил, чтобы его добили и оставили на растерзание волкам, надо было видеть.

Низины сменялись возвышенностями, овраги холмами, березовые рощи лиственным лесом с вкраплением черных тополей.

С деревьев за ребятами наблюдали сороки и хохлатые жаворонки.

- Давно я на природу не выбирался, - пожаловался Дима на привале. Сбросив со спины рюкзак, стал оттряхивать одежду от налипших листьев и паутины. Тяжелые шнурованные ботинки натерли ноги, но Краснов не решился их снять. Май месяц – полный лес клещей: и не хотелось бы подцепить какую-нибудь заразу.

- Вам и работа, и отдых в одном флаконе, - сказал Баранов, вытирая пот со лба, - вернетесь в город загорелыми и подтянутыми. Здесь и спортзал, и солярий сразу.

- А вы наш фитнес-инструктор? - улыбнулась Катя.

Дима закурил. Дым заклубился вокруг него голубоватой дымкой, отгоняя самых назойливых насекомых, тех, что не отпугивала мазь.

- Вообще странно, что мы еще не наткнулись ни на одно болото, - поделился наблюдениями Краснов, извлекая из рюкзака фляжку с водой. - Я слышал, что здесь их полно.

- Нам везет, - согласился Игорь. - Вообще, если верить карте, на нашем пути нет ни одного крупного болота. Если и появится вода, то ее будет немного. А дальше, - он указал рукой по направлению пути, - начнется подъем, так что, думаю, о топях можно не беспокоиться.

Дима протянул фляжку Савицкой. Девушка благодарно кивнула и сделала несколько глотков.

- Вы хотите пить? - спросил Краснов преподавателя.

- Нет, спасибо.

Немного отдохнув, группа двинулась дальше. По цепочке, друг за другом, глядя по сторонам и прислушиваясь к лесным звукам. Где-то в зарослях затрещало дерево, а спустя минуту, с той стороны донесся глухой удар. Перепуганные птицы сорвались с насиженных мест, подняв оглушительный крик.

- Упало, кажется, - сказал Краснов.

- Или снежный человек уронил, - посмеялась Катя, изобразив привидение с растопыренными и скрюченными пальцами, - уууу.

Но Дима не улыбался, наоборот, на его лице занялась тревога.

- Что-то не так? - спросила девушка, не понимая, отчего друг помрачнел и стал похож на грозовую тучу. Что вызвало у него такую реакцию? Рухнувшее дерево, которое, вполне вероятно, готовилось к этому уже не первый год?

- А помните новость, облетевшую весь интернет в 2014 году? - спросил Краснов.

- Ты о чем? - Игорь сбавил темп, ровняясь с ребятами.

- О поселке Синицыно, где погибли почти все жители! Говорят, эта история даже до президента дошла, но ее потом свернули, как и не бывало. Все ролики из сети удалили, кучу сайтов заблокировали, чтобы информация не распространялась. Но в первые дни весь интернет бомбил той темой.

- К чему ты это вспомнил? - не поняла Катя, однако то чувство, сжимавшее ее сердце в поезде, появилось вновь.

- Да помнится, говорили, что убийцы где-то в лесу жили. В пещерах. Там у них целое поселение было. Дикари или что-то в этом роде. Я уже забыл про ту историю. А сейчас вспомнил, когда дерево рухнуло. И про лес, и про пещеры, - парень остановился и с тревогой посмотрел на Баранова. - А что, если мы сейчас идем точно к такой же пещере, ну, к этой расщелине?

- Дима, ты же знаешь, в интернете чего только не напишут, - попытался успокоить юношу Баранов. - Племя дикарей, живших в лесу? И они убили всех жителей поселка? Больше на выдумку смахивает. Я понял, о чем ты говоришь. Если не ошибаюсь, это произошло где-то на Урале?!

- Где-то там, - согласился Краснов, и они двинулись дальше. Парень знал, что с ними ничего подобного не произойдет, но где-то внутри у него заворочался червячок, слепой и прожорливый, именуемый страхом.

Просто упало дерево. Диме стало стыдно – вторая неловкая ситуация за утро. Это плохо. Нервишки шалят. И случайностью не назовешь. История с несущимся трактором была случайностью, а это уже – совпадение. Как говорят в народе: третий раз – закономерность! Этого нельзя допустить.

- Урал – аномальная зона, если разобраться, - продолжил Игорь, - там все время что-то происходит. Вспомните хотя бы о нашествии саранчи и падении метеорита.

- Да, я помню, - согласилась Савицкая.

- Но мы с вами не на Урале, поэтому не о чем беспокоиться. Главное, соблюдать технику безопасности. Поняли?

- Да, - кивнул Дима, и Катя вторила ему следом.

- Других опасностей здесь нет, даже крупных хищников в лесах не осталось.

Местность понемногу забирала вверх. Поначалу ребята не придали этому значения, но затем почувствовали, скорее на уровне инстинктов, чем глаз, что дорога пошла в гору.

А когда Баранов в очередной раз собирался объявить о привале, Дима вскрикнул и указал рукой куда-то меж деревьев.

- Смотрите, там просвет.

И действительно, впереди был коридор из переплетенных ветвей, склонившихся в подобие арки, а сразу за ним виднелось бескрайнее голубое небо. Казалось, солнце там светило ярче и листья росли зеленее.

- Кажется, пришли, - одобрительно закивал Баранов, - пойдемте скорее, осмотримся да передохнём.

И они двинулись к арке, как зачарованные, не глядя под ноги и не обращая внимания на мошкару. Игорь позабыл про натиравший спину сейсмограф, а Дима об убийствах в поселке Синицыно.

Что они ожидали увидеть за деревьями? Доисторический мир, раскинувшийся от горизонта до горизонта? Отрезок времени, именуемый Силурийским периодом?

Каждый думал о своем. Картинки, мелькавшие перед глазами, зачаровывали, в то время как мозг отдавал команду шагать вперед. Все быстрее… и быстрее.

Игорь чувствовал нехватку воздуха. И не удивительно: в Силуре практически не было растений, они только начинали прорастать по берегам морей и вблизи водоемов, а в атмосфере стояла высокая концентрация ядовитых примесей, выделявшихся при извержении вулканов. Континенты находились в постоянном движении, то удаляясь друг от друга, то сближаясь; при столкновениях порождали громадные цепи гор, пронзавшие небо.

Земля представляла собой огромную загазованную пустыню, переполненную действующими вулканами. Враждебную и непригодную для жизни на суши. Но в воде все было иначе. Пожалуй, именно этот период в истории планеты можно определить как наиболее важный. Как отправную точку в развитии всего великолепия и разнообразия жизненных форм, окружающих нас по сей день.

Игоря переполняли эмоции. Он видел границу, отделяющую двадцать первый век от доисторической эпохи, и стоило ее переступить, как…

Перед взором раскинулось… поле. Мертвое поле, покрытое колючками и сухостоем. Следом за Барановым показались Дима с Катей, раскрыв рты от изумления.

- Ничего себе, - только и смог проговорить Краснов, и двинулся дальше.

Равнина заканчивалась прямо на том месте, где они стояли. Дальше начинались холмы, лысые и покрытые растительностью, переходящие в предгорья, и уже совсем далеко, скрытые полуденной дымкой, бескрайние зеленые просторы возносились к небесам, теряясь из виду. А по левую руку, метрах в пятидесяти, находилось то самое чудо, ради которого ребята и пришли. Гряда небольших природных возвышений бурого цвета, по структуре напоминающая песчаник, раскрывала у своего подножья огромную пасть, усеянную острыми камнями и минералами.

- Не такой уж и глубокий, - воскликнул Дима, стоя на краю разлома, - напоминает кратер.

Савицкая восторженно смотрела на огромные валуны, поднявшиеся на поверхность спустя сотни миллионов лет. Вот оно, первое по-настоящему стоящее задание. Как необъезженная лошадь, смотрящая с вызовом на ездока. Но она не так проста, как кажется. Она молчит, застыв на одном месте, выжидает, хочет подпустить поближе, чтобы…

Игорь едва не расплакался. Картинки, всплывавшие в его сознании, были настолько отчетливыми, что он ни секунды не сомневался - «коридор» выведет их на огромный пляж, покрытый пеплом и темно-желтым песком, усеянный ракушками всевозможных видов и размеров. А накатывающие на берег волны - пенящиеся и бурлящие – каждый раз будут производить рокировку, выбрасывая на сушу новых представителей океанских просторов и смывая предыдущих. Не замечая мучительной ноши, лектор шел в удивительный мир, на кончике языка ощущая солоноватый привкус Силура. Он мог бы найти формы жизни, какие видел лишь в окаменелом состоянии, и по памяти идентифицировать каждое из этих загадочных существ…

- Игорь Степанович, он слишком близко, - практически в ухо прокричала Савицкая. - Вдруг земля обвалится?

Баранов вернулся в реальность, стоя на краю безжизненного поля.

- Краснов, не ходи дальше, - перепугался преподаватель, направляясь к юноше.

- Тут безопасно, - отозвался Дима, перекрикивая ветер.

- Стой, я тебе сказал!

- Хорошо. Стою, - Краснов поднял руки. Он улыбался, невзирая на жару и усталость.

Игорь встал за Красновым, не решаясь подойти ближе. Впадина достигала шести метров в глубину и десяти в диаметре. Состояла из той же сыпучей породы, что и холмы, а по ее краям вырастали огромные валуны, как верхушки айсбергов, с одной лишь разницей – торчали они из земли. Они были покрыты пылью, с острыми углами и боковыми отростками, словно руки молящихся, воздетые к небу. После этих исполинов на глаза попадались более мелкие куски породы, а в самом центре воронки, невидимая на первый взгляд, зияла черная как ночь дыра, шириной около полуметра. Игорь в жизни не видел ничего черней, чем эта расщелина, уносящаяся вглубь земли так же стремительно, как и в глубину веков. Он снял со спины рюкзак, опустил на землю. Пусть «коридор» не вывел их в доисторический парк на заре времен, пусть миллионы видов так и остались окаменелостями, но Баранов понял, что разлом гораздо любопытнее, чем ожидалось. В нем присутствовало нечто странное, невидимое...

Почему невидимое?

Игорь зажмурился, пытаясь прогнать наваждение. Первое, что пришло на ум - он получил тепловой удар, и потому неправильно оценил обстановку, видит то, чего на самом деле нет. Но, открыв глаза и расфокусировав зрение, убедился, что все происходит на самом деле.

- Как вы себя чувствуете? - спросил он у ребят, переводя взгляд с Краснова на Савицкую.

Дима неопределенно пожал плечами, а Катя заметно разволновалась:

- Усталость, но не физическая (с этим-то все ясно), а как будто эмоциональная. Похоже на легкое опьянение или рассеянность, - она не могла в точности описать свое состояние, однако старалась изо всех сил, понимая, что Игорь задал вопрос не случайно.

- Давайте-ка отойдем от ямы подальше, - предложил Баранов, - отдохнем немного, попьем чаю.

- Что вы увидели? - Катя настороженно посмотрела на преподавателя. - Что-то не так?

- Пока не знаю, - он покачал головой. - У нас с собой нет необходимого оборудования, чтобы замерить состав воздуха, а раньше времени я не хочу строить нелепые догадки и бить тревогу.

- Состав воздуха? - переспросил Краснов. - Вы думаете, что-то не так с воздухом?

- Посмотри туда! - Игорь указал на расщелину. - Видишь?

- Ничего, - как ни всматривались, ребята не могли разглядеть то, что открылось Баранову в расфокусированном взгляде.

- Смотрите внимательней, - не отступал мужчина, - в самом центре. Над дырой. Рябь. Как теплый воздух, парящий зимой над люками коллекторов.

- Да-а, - воскликнул Дима, - я вижу… что это?

- Я не знаю, - повторил Игорь, - но думаю, нам стоит немного отойти и расположиться по ветру. Это могут быть какие-то подземные испарения. Вряд ли они опасны, но, черт возьми, у нас даже дозиметра нет, не то, что полевой лаборатории.

- Да, полностью согласен. Я не замечал, пока вы не заговорили об этом. И правда, чувства какие-то неопределенные. Будто проснулся, а сознание продолжает утверждать, что это сон.

- А у кого-то есть чай? - сменила тему Савицкая, едва они отступили в тень деревьев.

- У меня термос в рюкзаке, - Игорь распахнул застежки ранца с сейсмографом. Поверх него лежал плотно запечатанный сверток. - Нам нужно отдохнуть.

Дима прихлебывал горячий чай из одноразового стаканчика, слушая о приключениях Игоря Степановича в студенческие годы. В другой руке держал сигарету, попеременно прикладываясь то к напитку, то к куреву. Солнце стояло в зените. Отметка термометра перевалила за тридцать и продолжала подниматься. Казалось, плавились даже тени, неумолимо отступая под натиском адского пекла.

В жару пить горячий чай? Казалось бы, большего сумасшествия не придумаешь, однако заваренный на высокогорных травах, он действовал тонизирующе. И, вопреки здравому смыслу, обжигая внутри, охлаждал снаружи.

- Вы это слышали? - вдруг перебил лектора Краснов. Вскочил на ноги; облился кипятком, но даже не заметил этого.

- Нет, - встрепенулась Катя, оглядываясь по сторонам, - что ты слышал?

Укрываясь свободной ладонью от солнца, Дима всматривался вдаль, на противоположную сторону поля.

- Что такое? - спросил Баранов, поднимаясь.

- Показалось, наверное, - пожал плечами парень, - мне послышался смех…

- Смех? - переспросила Савицкая, округлив глаза. Теперь вся группа была на ногах.

- Детский смех, - уточнил Краснов, обводя взглядом подругу и преподавателя.

- Но откуда здесь могли?.. - Катя не успела договорить, как Дима ее перебил.

- Я не знаю. И не утверждаю. Быть может…

- Смотрите! - воскликнул Игорь, указывая вдаль трясущейся от возбуждения рукой. - Он прав. Там дети.

- Дети? - Савицкая не понимала, что происходит. Откуда здесь могли взяться дети? До ближайшего населенного пункта полдня ходьбы.

- Да! Дети! Мальчик и девочка, если не ошибаюсь. Почему мы не взяли с собой бинокль? - последнюю фразу он адресовал скорее себе, чем студентам.

- Игорь Степанович, я их вижу, - сообщил Дима, разглядев ребятишек лет восьми-девяти, снующих меж деревьев на самом краю леса. В руках у девочки раскачивалось лукошко – он прекрасно видел это даже с такого расстояния.

- Может, они заблудились, и им нужна помощь? - предположила Савицкая, разглядев наконец-таки детей.

- Вряд ли, - Баранов покачал головой, - резвятся. Не похожи на потеряшек.

- Но узнать стоит, наверное.

- Да, ты права. Пойдемте, посмотрим. Поблизости должны быть их родители. Скорее всего, они тут на отдыхе. Если у них есть вода, нам не помешает наполнить фляжки. Заодно и убедимся, что с детьми все в порядке.

- Хорошо, - согласился Дима, не спуская глаз с детворы. Они исчезали за деревьями, а в следующий миг появлялись вновь.

Катя подтянула джинсы и накинула на плечи рюкзак:

- А сейсмограф и лопаты? Оставим здесь или понесем с собой?

- Мы ненадолго, оставим все здесь, - распорядился Баранов. - Прикрыть ветками от греха подальше – будет достаточно.

Он ухватился за лямки рюкзака и оттащил сейсмограф к ближайшему кустарнику. Затем вернулся за лопатой и киркой. Даже с трех метров невозможно было разглядеть тайник, а уж если не приглядываться, так и подавно. Выровняв притоптанную траву, Баранов отряхнулся и махнул рукой, показывая, что готов идти.

И они пошли, взяв курс на противоположный край поля. Игорь бросил последний взгляд на разлом, на мгновение ощутил ту эйфорию, захлестнувшую в «коридоре», и горько вздохнул.

Пересохшая почва продавливалась под ногами, сухая трава крошилась под тяжестью ботинок.

Глаза слепило, несмотря на солнцезащитные очки.

- Мы их не испугаем? - поинтересовался Краснов. Он хотел закурить, но в последний момент сдержался. Не стоило показывать детям дурной пример.

- Я бы до смерти перепугалась, увидев людей в такой глуши, - призналась Савицкая.

Они прошли половину пути, когда дети в очередной раз скрылись за деревьями и больше не появлялись. Катя всматривалась вдаль, пытаясь различить за листвой маленькие фигурки: одну в белом платьице в красный горошек, а другую в темных шортиках и белой майке. Голоса еще доносились из зарослей, но самих детей не было видно.

- Надо ускориться, иначе мы их упустим, - Баранов прибавил шаг.

- Мы сейчас выглядим как маньяки, - усмехнулся Краснов, но от преподавателя не отставал.

Последние метры они едва не бежали.

Баранов ворвался под тень деревьев, приминая высокую траву. Согнулся пополам в попытке отдышаться. Содранную спину жгло от каждого движения, но он старался не обращать на это внимания. Всё потом, в лагере.

Сейчас главное - отыскать детей.

Игорь жестом приказал студентам замолчать. Он хотел понять, в какую сторону двигаться дальше. Дети и их родители должны быть где-то поблизости: возможно, они слушают музыку или громко разговаривают.

Баранов замер.

Пение птиц и жужжание насекомых мешали ему сосредоточиться.

Время утекало безрезультатно. Ребятишки как сквозь землю провалились.

И вдруг до их ушей донесся переливчатый смех.

- Туда, - прохрипел Баранов, и они бросились на звук.

Голоса звучали издалека.

Отгибая ветви кустарников, перепрыгивая набухшие влагой кочки, мало-помалу они настигали ребятишек.

Лес сжимался, в нем становилось темнее. Чаща раскинула свои когтистые скрюченные ветви, норовя ухватить на обед немного человечинки. Нет, это лишь обман зрения и чувств. Просто ветер окреп и пригнал облака, за которые спряталось солнце. Оттого и сумрак надвинулся плотной пеленой на изумрудный покров леса. Природа сгустила краски, словно воспротивилась погоне за беззащитными детьми.

Начнись сейчас гроза с беспросветным ливнем, Катя бы не удивилась. В любом другом месте, только не здесь.

- Игорь Степанович, вы их слышите? – Краснов ловил ртом воздух, с трудом ворочая языком.

- Да, - отозвался преподаватель, - они… уже рядом.

- Вам не кажется, что мы слишком далеко ушли? - попыталась воззвать его к разуму Савицкая.

- Еще чуть-чуть, - не отступал Баранов, - мне кажется… я различаю меж кустов… их силуэты.

И он побежал, превозмогая над уставшим телом; размахивая руками и сплевывая залетающую в рот мошкару. Ребятам не оставалось ничего иного, как последовать за преподавателем, подхватив его темп. Хруст веток под ногами и шелест листьев превратились в монотонный гул на заднем фоне, сквозь который с громовыми раскатами врывалось частое, хриплое дыхание.

- Вы их видите? - снова спросил Дима, догадываясь, что впереди никого нет, и они бегут в никуда.

- Теперь нет, - ответил Баранов, - но… они там. Я знаю.

- Я устал. Не могу больше…

- Мы близко, - Игорь сам уже хотел сдаться, как вдруг снова различил платьице в красный горошек, снующее меж ветвей. - Вижу, - чуть ли не взвизгнул от радости, не понимая, откуда взялась такая навязчивость. Они зашли далеко, и теперь вряд ли успеют вернуться в лагерь до темноты. А с собой ни спальников, ни палаток. С детьми все в порядке, Игорь чувствовал это – они знают, куда идут. Пора заканчивать эту бессмысленную гонку и возвращаться назад.

Да и ребята устали, им нужен отдых.

Здравый смысл рвался и в сознание Кати, кричал, что здесь что-то не так. Ну не могли маленькие дети уйти так далеко от родителей. Взрослые давно бы подняли тревогу, наполнив лес взволнованным зовом. А тут тишина, почти гробовая, не считая звуков самого леса и трех обезумевших геологов, устроивших забег по пересеченной местности.

За этими мыслями они выскочили из леса, один за другим, и замерли в изумлении.

- Ого, - только и смогла вымолвить Савицкая.

- Да вы, наверное, прикалываетесь?! - Дима не верил глазам, потирая их взмокшим, грязным рукавом.

- Да уж, - поддержал Баранов, разглядывая покосившиеся хибары, - деревня какая-то…

- И дети, стало быть, деревенские, - смекнул Краснов, - а мы перлись за ними хрен знает сколько. И теперь обратно еще тащиться.

- Кто знал, - Катя поправила бейсболку. - Зато сейчас мы уверены, что с ребятишками все в порядке.

- Где они, кстати? Кто-нибудь видит их?

- Я вообще никого не вижу, - Игорь двинулся вперед, желая лучше разглядеть поселение.

- Вы куда, Игорь Степанович? - насторожился Дима. - Мы всё узнали, пора и честь знать. Мы ж засветло не доберемся до лагеря!

- Я хочу посмотреть, - твердо заявил Баранов, но затем его голос смягчился. - Пару минут, и пойдем обратно.

- Пару минут, - согласился парень, поймав преподавателя на слове.

Поселение представляло из себя два десятка обветшалых домов, разбросанных на двух улицах. Одни выглядели плачевно: покосившиеся, с просевшим фундаментом, с рассыпающимися в труху бревенчатыми стенами, с разрушенными дымовыми трубами. Краска на фасадах давно облупилась и отваливалась кусками при сильных порывах ветра. Другие дома еще ожидала подобная участь. В полусгнивших заборах зияли дыры, штакетники раскачивались в безумном подобии ритма, а заросшие палисадники напоминали пустыри.

Катя шагала следом за Красновым по выщербленной колее, заменявшей в деревне центральную дорогу, и дивилась разрухе и запустению, царящим вокруг. По левую руку, в сараюшке с куском полиэтилена вместо окна, с противным скрипом хлопала единственная ставня, висящая на одной петле. У соседнего дома стонала калитка, некогда массивная и прочная, со временем превратившаяся в решето.

- Как в таких условиях можно жить? - прошептал Дима, проходя мимо дровницы с воткнутым в полено ржавым топором. С годами металл врос в дерево, став с ним одним целым.

У некоторых хижин и вовсе отсутствовали ограды.

Ребят окружил мир, отделенный от цивилизации не только расстоянием, но и временем. Здесь не было работы, властей и магазинов. Люди выживали лишь за счет себя.

В воздухе витал мертвецкий покой, пробуждая непонятные чувства. Даже не ужас, а бесконечную скорбь, сдобренную пригоршней таинственности и архаичности.

- Жутковато здесь, - уже громче проговорил Краснов.

- У меня мороз по коже, - призналась Савицкая, озираясь по сторонам, - не пора ли нам возвращаться?

- Еще минутку, - попросил Баранов, - мы так и не узнали, куда подевались дети.

Это был отдельный разговор. Катя пыталась восстановить в памяти события, начиная с момента, когда Краснов впервые услышал детский смех. Могли ли мальчик с девочкой добежать до деревни без передышки? Вряд ли. Даже учитывая, что они росли здесь и знали местность как свои пять пальцев – для ребенка нереально проделать такой путь на одном дыхании. И где же они сейчас? Зашли домой?

В таком случае, какая из этих хибар их дом? Савицкая все сильнее утверждалась в мысли, что кто-то сыграл с ними злую шутку. Осталось понять – для чего?

- А вы уверены, что дети действительно были? - вопрос повис в воздухе, заставив каждого прочувствовать острый привкус нелепости, источаемый каждым отдельным словом.

- Что значит «уверены»? - Игорь остановился и непонимающим взглядом уставился на студентку. - Ты же не хочешь сказать, что дети нам померещились?

Катя пожала плечами, не зная, что на это возразить.

- Всем троим?..

Она не могла объяснить свои чувства. О таких вещах не говорят вслух – к ним приходят подсознательно. Они как деформация трехмерного пространства в определенной точке. И эта деревня похожа на одну из таких точек.

- Она права, - вступился за подругу Краснов. - Игорь Степанович, пораскиньте мозгами. Мы шли на пределе своих возможностей, последнюю треть пути бежали, но не смогли их догнать. Это чушь собачья. Не могли они так быстро передвигаться. Они же дети.

- Допустим, это очень странно, - согласился преподаватель, - но они были реальны, как и мы с вами. Вы же тоже их видели! Видели же?

- Видели, - согласился Краснов, - но это еще ничего не означает.

- Означает, Дима! Это означает, что мы пошли не в ту сторону. Вот и все. А эта деревня и те ребятишки никак не связаны между собой. - Игорь попытался припомнить, на самом ли деле видел детей на подходе к деревне или разум сыграл с ним злую шутку.

- Тогда, тем более, нужно убираться отсюда, - вмешалась Катя, - нехорошее здесь место. Тревожное.

- Нехорошее, потому что древнее, убогое? - спросил Баранов.

Девушка снова повела плечами, горько при этом вздохнув.

- Я понимаю, что вы попали в некомфортное для себя место, но вы же… - он не договорил и нервно вздрогнул, когда прямо над ухом послышался скрипучий голос.

- Ребятки, а вы откедова к нам пожаловали?

- Фу, блин, - Краснов подпрыгнул от неожиданности.

Савицкая вскрикнула и отшатнулась в сторону.

Все трое уставились на дряхлую старуху в мешковатом замызганном платье. На ее ногах хлябали потертые калоши размера на три больше, чем требовалось. На голове повязан платок в цветочек (как панама у Краснова - автоматически пришла ассоциация у Савицкой). Бледное осунувшееся лицо покрывали глубокие борозды, и лишь глаза – голубые, выразительные – светились жизнью.

Похоже, старуха жила в доме, рядом с которым они сейчас стояли. Но дело в другом: как она смогла незаметно подойти к ним на расстояние вытянутой руки? Даже чекистам вряд ли такое под силу, не говоря уж о полуразложившейся бабке, которой на кладбище давно прогулы ставят. Катя понимала, что нельзя так думать о бедной старушке, живущей у черта на куличиках, но бабка до смерти напугала ее - до сих пор поджилки тряслись.

- Бабуль, ты что так пугаешь? - Дима перевел дыхание и пошел в наступление.

- Господь с тобой, внучек, - махнула рукой старуха, - и в мыслях не держала.

- Мать, ты в этой избе живешь? - поинтересовался Игорь, указывая на дом.

- В этой. А вы откуда будете? Ни разу у нас в «Хлопушках» вас не видала.

- Из Москвы мы. Меня Игорем звать. Это Дима и Катя. Мы ученые. Приехали установить, из-за чего землетрясение было. Слышали, когда бабахнуло?

- Из Москвы, значит! - зачавкала беззубым ртом старушка, словно пробуя столичное слово на вкус. - Как бабахнуло, слыхала. Как не услыхать то? Теперь тут постоянно бабахает.

Ребята переглянулись, не понимая, о чем речь. В итоге Краснов закатил глаза, мол, маразм у старухи, что с нее взять. А она меж тем продолжала:

- А я Варвара Спиридоновна. Спиридонна, как соседи кличут.

- Соседи? - уточнил Баранов. - Здесь еще кто-то живет? Дома не пустуют?

- А как же, - удивилась бабушка, - конечно живут. Чего нам, помирать что ли? Живем себе потихоньку.

- А ребятишки здесь есть? - Игорь указал примерный рост детей. - Вот такие. Мальчик и девочка.

- Сафроновы что ли? Так они вон там живут, по той стороне. Перед Шулеповым, старым хрычом.

- Понятно, бабуль, - Игорь повернулся к ребятам, - во, видали! А я вам что говорил? Здесь они живут!

- А что вам ребятёшки то? Мать у них хоть и полоумная, но следит, - старушка сделала акцент на последней фразе, как бы намекая, что семья у них имеется, и дети растут под присмотром.

- Ничего, мать. Мы их по пути просто встретили, но они от нас убежали. Вот и размышляем, из этой они деревни или нет.

- Так из этой, ребятки… из этой, - бабушка вдруг встрепенулась, заохала, хлопая себя руками по бедрам. - Что ж я, старая карга, совсем ни стыда, ни совести. Вы, поди, голодные с дороги то? Айдате в избу, покормлю вас хоть.

Ребята переглянулись, затем вопрошающе уставились на преподавателя. Игорь был обескуражен предложением и не знал, что ответить. С одной стороны, поесть бы не мешало (да куда там, он бы сейчас слона съел), да и воды набрать нужно, а с другой, не хотелось объедать бедную старушку. Быть может, у нее последние крохи остались, а воспитана так, что не может человека с дороги голодным оставить. Кто их знает, местные то обычаи?

- Да мы не… - начал Баранов, но оказался перебит бабушкой.

- Ты, сынок, не выдумывай. Вон, у молодежи слюнки текут, до земли свисают. А барышня то, как спичка. Совсем не кормите ее, поди?

Девушка прыснула в ладошку. Старушка ей понравилась, как бы странно это не звучало. От нее веяло добротой и простодушием.

А с ее словами оставалось лишь согласиться. Старухе не объяснишь про современные стандарты красоты и моду, про целенаправленные диеты и борьбу с лишним весом. Катя не страдала худобой, и в положенных местах «мясо» у нее присутствовало, но вступать в полемику по этому поводу она желанием не горела. Да и остальные промолчали.

- То-то же, - не встретив больше возражений, бабушка со скрипом распахнула калитку, приглашая гостей в дом.

- Если только мы не сильно вас обременим, - Баранов задержался на пороге, все еще не решаясь пройти.

- Заходь уже, не томи бабку на жаре, - кивнула баба Варя в сторону дверей, - а то удар хватит ненароком. Вон погода нынче какая…

Игорь сделал первый шаг. А дальше ноги сами понесли его к избе.

Довольные Дима с Катей вышагивали следом, чуть не припевая от предвкушения деревенской трапезы. Старуха шла впереди и улыбалась, слушая их разговор, а по ее щекам катились слезы. То были слезы радости, но их никто не заметил…

Ребята уплетали картофель, сваренный в «мундире». Изредка обменивались короткими фразами и улыбались.

Над общей посудиной вздымался пар, искажая дымкой лица сидящих с противоположной стороны стола. Маринованные грузди, принесенные старушкой из погреба, ушли влёт, но от добавки гости тактично отказались.

Сама баба Варя сидела на шатком табурете у окна, с улыбкой наблюдая, как гости набивают животы.

- А маслице у вас, я смотрю, тоже домашнее? - заметил Игорь, очищая очередной картофель.

- Домашнее, Игорек… домашнее, - ответила старушка.

- Корову держите?

- Да куда уж мне, - баба Варя горько вздохнула, - старая я стала, с огородом еле справляюсь. А за коровами, знаешь, какой уход нужен? Я молоко у соседа меняю на яблоки и картошку. У него земля поганая, ничего не растет. А у меня две яблони и три сотки земли.

- Земля поганая? - переспросил Дима.

- Ага. Сколь ни сажал, ничего не всходит, окромя сорняков да борщевика. А в двух шагах от меня живет. Вот такая странность. - бабушка снова засуетилась, вскочила с табурета и направилась к кипящему котелку. - Вы кушайте, а я пока чаю заварю травяного.

- Что думаете? - поинтересовался Игорь у ребят, поглядывая, чтобы хозяйка не вернулась и не подслушала их разговор.

- Детей нашли, пообедали, пора и честь знать, - высказался Краснов.

- Да, ты прав, пора возвращаться, а то нас потеряют, - согласился Баранов. - До лагеря, правда, засветло не добраться. Ну, да бог с ним, что-нибудь придумаем.

Они сидели в светлой и по-хозяйски обустроенной кухне. В центре ее стоял древний, но довольно прочный стол. Скатерть заменяли сшитые куски плотной ткани. Саму же кухню от остальных помещений отделяла печь. «Русская печь», - догадался Дима.

Стены изошли трещинами, в углах паутина, но в остальном, изба была чистой и пригодной для житья.

- Есть фонарь на планшете, - вспомнил парень.

- А обычного, карманного фонаря ни у кого нет? - спросила Савицкая.

- Кто знал, что наш поход так затянется, – пожал плечами Баранов, макая картофель в топленое масло. - Мы должны были найти разлом, поставить сейсмограф и вернуться в лагерь.

- Я думал, мы отправились изучить его: взять почву на пробу или установить ее возраст? - не понял Краснов.

- Откуда в тебе столько энтузиазма? - ухмыльнулся преподаватель. - Мне казалось, что ты возьмешь с собой гамак вместо рюкзака, – он сделал небольшую паузу. - А если серьезно, то задач, озвученных тобой, никто не отменял. Но на сегодня перед нами стояла одна цель: отыскать то место и начать вести запись подземных колебаний. А теперь это откладывается на завтра.

- Я все же не понимаю, как мы в темноте найдем обратную дорогу? - Катя не могла теперь думать ни о чем ином. Солнце медленно опускалось к горизонту, тени удлинились, а они все еще сидели в гостях километрах в пятнадцати от лагеря.

- Так оставайтесь на ночь, - возле стола возникла баба Варя с заварником.

Савицкая поперхнулась, а ее взгляд невольно упал на руки. Они дрожали. От фантастического появления старушки, или от того, что это «появление» никак не удавалось объяснить? Здесь творилось что-то странное, но рассуждать об этом в присутствии хозяйки Катя не решилась. Баба Варя хлопотала вокруг них, как пчелка, и стоило проявить уважение к пожилой женщине. Однако в висках возникла неприятная пульсация, противная, щемящая, не желающая отступать.

- Мы не можем, - ответил за всех Баранов.

- Почему же? - не поняла старушка. Не секрет, что ей хотелось пообщаться с людьми из большого города, тем более, такими молодыми и красивыми. Кого она видит в деревне: алкашей да дряхлых стариков? Больше здесь никого нет. Разве что ребятишки Сафроновы. Но разрешала ли им полоумная мать ходить в гости к соседям или, хотя бы, разговаривать с ними на улице – вопрос.

- Мы не хотим злоупотреблять вашим гостеприимством. Огромное спасибо за обед, но мы и так доставили вам неудобства.

- Да бросьте вы, какие неудобства, - баба Варя разлила по кружкам душистого чаю и отставила горячий котелок на центр стола, - о ком еще старухе заботиться? Одна я живу, а самое страшное – это остаться под старость в одиночестве. Скоро и смертушка за мной придет, а радости никакой… - она села на табурет и горько вздохнула.

- Скажете тоже, - усмехнулся Игорь, - до ста лет проживете.

- До ста, говоришь? А зачем? - удивилась старушка. - Мне 87, хочешь, чтобы я еще тринадцать лет мучилась?

- Я не это хотел…

- Да ладно, успокойся, Игорек. Шутит бабка, - она улыбнулась гнилыми отростками – всем, что осталось от зубов. - Мать стала ко мне во сне приходить. К себе зовет. Что, говорит, тебя там держит? Для чего живешь и страдаешь? Не осталось уж на белом свете никого из родни. Все здесь. И тебе место найдется, - бабушка сделала длинную паузу, а потом еле слышно добавила. - А я боюсь туда.

Ребята опустили головы, не зная, как вести себя и что говорить. Жалко было старушку, но у каждого своя жизнь и свое в ней назначение.

Игорь глубоко вздохнул и принял предложение.

- Вот и чудесно, - бабушка встрепенулась, смахнула слезу. - Вы пейте чай, чего пригорюнили. Вареньица домашнего сейчас принесу.

Старуха поднялась с места и направилась к погребу.

Лектор обвел ребят вопросительным взглядом. Катя едва заметно кивнула, а Дима неопределенно пожал плечами, дав понять, что ему без разницы, где ночевать, лишь бы не в лесу. Где-то в глубине души его еще донимали жуткие мысли о поселке Синицыно.

- Баб Варь, - окликнул старушку Баранов, получив одобрение от ребят, - а где нам расположиться?

- Дак можете в избе, - предложила она, - тесновато, правда. И жарко. А можете в хлеву. Там чисто и солома свежая. И крыша над головой. Протекала, правда, но Егоров, сосед, давеча починил, - старуха возвратилась обратно к столу. - Он же у меня солому для своей буренки держит, вот и приглядывает, чтобы сарай не развалился. Своего-то у него нет, а у меня пустует. Так и живем.

Она было снова двинулась к погребу, как с улицы раздался крик:

- Спиридонна…

- Шулепов, старый козел, приперся, - старуха всплеснула руками, - опять клянчить идет.

- У тебя, чего, гости что ли? - еще один крик донесся из-за ограды, а следом скрипнула калитка.

- Вот что ты будешь с ним делать, - негодовала баба Варя, а в следующее мгновение распахнулась дверь, и в проеме показался высушенный до костей старичок в потрепанном пиджаке и кирзовых сапогах.

- Вот те на, - при виде гостей он расплылся в улыбке, - молодежь. Аж глаз радуется. Ну, давайте знакомиться. Спиридонна, тащи чекушку…

Дима и Катя от настойки отказались, и лишь Баранов не решился обидеть заглянувшего старика и составил тому компанию. Баба Варя принесла еще банку маринованных груздей, выложила их на тарелку, затем подлила студентам чай и уселась на свое место у окна.

Настойка оказалась ядреной. Уже после третьей стопки Игорь ощутил головокружение и легкость в теле, а язык, напротив, стал неповоротливым и грузным. Сперва разговоры велись на отвлеченные темы, но постепенно Лев Борисович перешел к научным дебатам, по достоинству оценив важность миссии, раз ребята приехали из самой Москвы. Старик не мог поверить, что из недр земли поднялись камни, которым больше четырехсот миллионов лет.

- Это ж черт те знает, как давно было, - удивлялся он. Затем громко охал и наливал еще по «пятьдесят». - Само вылезло? От того, что бабахнуло?

- Да, - соглашался лектор, - а нас прислали изучить эту аномалию.

- Ано… малию? Что это?

- Чертовщину, - перефразировал Игорь, подобрав более понятное для старика выражение.

- Чертовщины тут полно, - разгоряченно махнул рукой Лев Борисович. - Это фрицы проклятые во всем виноваты. Они эту чертовщину с собой привезли.

Дима с Катей засмеялись.

- У нас в лагере тоже Фриц есть, - сквозь смех проговорил Краснов, перехватив взгляд старика.

- Пленный что ли? - чуть не обмер Шулепов.

- Да нет. Профессор. Это он нас сюда привез.

- В засаду, значит, падла, заманить решил. Расстрелять его ко всем чертям, - старик стукнул хлипким кулаком по столу. Напрягся, заиграл желваками.

Савицкой стало не по себе.

Лев Борисович, наверняка, потерял кого-то в Великую Отечественную, раз до сих пор всем сердцем ненавидит фашистов. Прожил жизнь в глухой деревне, считая всех немцев кровожадными убийцами и захватчиками. А ведь все давным-давно изменилось.

- Лев Борисович, ты чего так расстроился? Он нормальный немец, у нас вырос, - Игорь попытался успокоить Шулепова, но тот был непреклонен.

- Дело ваше, ребятки. Но я бы на вашем месте внимательнее следил за ним. Немчура, она и есть немчура! - старик неожиданно встрепенулся и вскочил с места. - Игорек, а знаешь, что? Пошли ко мне в избу, а? Там мужики сейчас придут, а я здесь сижу. Познакомишься. Они - во, какие мужики, - он вытянул вперед кулак с оттопыренным вверх большим пальцем.

- Мужики, - усмехнулась баба Варя, - алкашня одна твои мужики.

- Спиридонна, че б ты понимала, - насупился старик и махнул на нее рукой. - Так как, Игорек? Пойдешь?

- Может, в другой раз? - попытался уклониться Баранов. - Мы устали с дороги.

- Так у меня и отдохнешь, - нашелся с ответом Лев Борисович, - не траншеи копать, чай, зову. А молодежь пока ноги на лавку, да вздремнет. Али у них поинтересней занятие найдется, - при этих словах он ехидно подмигнул Диме. - А я тебе такое покажу, век добрым словом поминать будешь.

Увидев, что Игорь заинтересовался, старик добавил:

- Любопытно, да? Пошли, не пожалеешь, раз ты такой ученый. У меня есть письмо…

- Опять завел свою песню, старый хрыч, - взмолилась баба Варя.

- Цыц, женщина, - рявкнул Шулепов и тут же вернулся к разговору. - Письмо самого Ленина… написанное его рукой. Крупской…

- Интересно, - признался Баранов.

- То ли еще будет, - загадочно улыбнулся старик, схватил бутылку с остатками настойки и двинулся к выходу. - Ну, спасибо этому дому, пойдем к другому. Пошли, Игорек.

Баранов поднялся с места, поблагодарил бабу Варю за вкусный обед и направился за стариком.

- Я ненадолго, - предупредил он студентов, выходя за порог, - вы тут ведите себя как следует.

- Конечно, - кивнул Дима и вышел следом, проводить лектора до калитки, а заодно и покурить после еды. Катя и баба Варя покинули избу последними.

А Шулепов все распалялся, не смолкая. Рассказывал о товарищах, что должны вскорости явиться, о письме Ленина, которое хранится в самой старой книге, что есть в его доме. Отворяя калитку, вспомнил, что в подполе стоит такая ядреная настойка, от которой глаза на лоб полезут. Он ее берег на особый случай. А чем не случай, что к ним в «Хлопушки» пожаловали именитые ученые из самой Москвы!

Выйдя за ограду, Игорь остановился, еще раз поблагодарил хозяйку и, повернувшись к ребятам, сказал:

- Сообщите декану, что мы нашли разлом, но к работе приступить не успели. Начнем с завтрашнего утра. И еще скажите, что в лагерь сегодня не вернемся. Заночуем в деревне. Поняли?

- Да, - ответил Краснов, - сделаем.

Лектор достал из кармана визитку. Мелкий шрифт гласил: Штелль Альберт Рафаилович. Ниже значился номер мобильника.

- Я скоро, - еще раз сказал Баранов и двинулся вслед за Львом Борисовичем, - отдохните пока.

- Бывай, хозяйка, - бросил через плечо Шулепов, - и вы, ребятки, до встречи, - и гордо двинулся к своей избе.

- Старый хрыч, - плюнула под ноги баба Варя и повернулась было к дому, как ее окликнул приятный женский голос.

- Варвара Спиридоновна, здравствуйте.

Да что за люди тут у них? Подкрадываются как кошки.

Они обернулись и увидели темноволосую девушку, возрастом не старше их самих.

- Анфиска, - заулыбалась старуха, - на колодец ходила?

- Ага. А у вас гости? - она внимательно осмотрела Катю, затем переключилась на Краснова.

- Да. Гости. Ученые из Москвы.

- Ничего себе. Я бы хотела побывать в Москве.

Дима улыбнулся, поймав на себе заинтересованный взгляд девушки. Ее большие карие глаза поглощали без остатка. Она была чуть ниже Кати и чуточку полнее. Точнее определить не получалось. Если у Савицкой все находилось на виду в обтягивающих джинсах, то платье новой знакомой – Анфисы – скрывало многие подробности от посторонних глаз.

- А вы надолго к нам? - прервала неловкую паузу Анфиса.

- Нет, на одну ночь, - Катя поспешила с ответом, а затем повернулась к старушке и наигранно зевнула, прикрывая ладошкой рот. - Баба Варя, покажите, где нам расположиться. Отдохнуть хочется, - девушка ей не понравилась с первого взгляда. Не из-за чего-то конкретного – просто так. Или причина все же была? Ревность? Наблюдая, как Краснов любуется новой знакомой, в ее душе что-то зашевелилось. Но ведь они просто друзья. Между ними никогда не возникало нежных чувств, а тут такой резкий порыв, в мгновение приведший Катю в замешательство.

- Айдате, конечно, - спохватилась старушка, - устали, детки, а я все голову морочу. Вы уж простите старуху, одна живу, поговорить не с кем…

- Все в порядке, - улыбнулась Савицкая, - это нам надо извиняться за хлопоты.

- Да какие уж там хлопоты. Ну, всё, пошлите, покажу, где расположиться. Анфиска, ты заходь вечерком, посидим, чаю попьем.

- Хорошо, Варвара Спиридоновна, - кротко кивнула девушка, - мне как раз пора. Мать воду для стирки ждет.

- А позвольте, я вам помогу, - Дима вышел из ступора и кинулся к Анфисе, перехватывая из ее рук ведро, - что ж вы такие тяжести таскаете!

- Спасибо, - девушка раскраснелась, но ведро уступила, не сопротивляясь, - если вам не трудно?..

- Ну что вы, - отмахнулся парень, выпятив грудь колесом, - для меня это пара пустяков. Я, кстати, Дима.

- Анфиса.

- Анфифа, - Катя скривилась за спиной старухи, передразнивая девушку. В одно мгновение эта деревенская сучка превратилась во врага номер один. Савицкая боролась с диким желанием накинуться на новоявленную соперницу и выцарапать ей глаза, но сперва выплеснуть ее чертову воду на дорогу. Пусть еще разок до колодца прогуляется. И она искренне надеялась, что колодец находится достаточно далеко.

- Ведите меня, прекрасная Анфиса, - Дима включил позерство, задрал подбородок.

Девушка засмеялась и указала рукой направление:

- Туда.

И они зашагали по дороге в ту же сторону, куда несколькими минутами ранее ушли Игорь Степанович и Шулепов.

- Пойдем, внучка, - тихо проговорила баба Варя, - Анфиска – девка хорошая, вернет мальчишку в целости.

Катя фыркнула и пошла за старушкой. Ей не верилось, что Краснов ушел с этой деревенщиной и оставил ее одну.

Савицкая еще раз обернулась на дорогу, удостоив гневным взглядом Краснова и эту Анфису, после чего окликнула старушку:

- Баба Варя, а давайте еще чаю выпьем.

Выпив чаю, Катя взяла рюкзаки (свой и Димин) и отправилась в сарай. Помещение оказалось небольшим, но довольно уютным. Девушка бросила вещи на пол и плюхнулась в самый темный угол.

Глаза отдыхали. Мягкая подстилка щекотала и покалывала одновременно. Вкупе эти ощущения можно было назвать блаженством, так контрастно они сочетались между собой. Через щели в помещение проникал солнечный свет, расчерчивая сарай длинными полосами от стены до стены.

Девушка еще злилась на друга за то, что тот ушел с Анфисой, начнись-у-нее-месячные-по-дороге, а спустя некоторое время за размышлениями о случившемся заснула.

Краснов явился часа через два. На эмоциях, не смолкая, рассказывал об Анфисе, нарезая круги по свободному пятаку сарая. До поры до времени Катя молча выслушивала хвалебную песнь о его новой пассии, затем резко оборвала друга и сменила тему разговора.

- Ты позвонил декану?

Парень мгновенно посерьезнел и уселся на табурет. Громко вздохнул:

- Связи нет. Я несколько раз звонил, отправлял смс – все без толку. Обошел полдеревни, пытаясь поймать сигнал, но его нигде нет.

- И что теперь делать? - озадачилась девушка. Поднялась на ноги и, как Краснов минутой ранее, принялась расхаживать взад-вперед. - Надо сообщить Игорю Степановичу.

- И что это изменит? По темноте мы все равно никуда не пойдем. Нужно было раньше об этом думать.

- Нас будут искать, - Савицкая покачала головой, достала из кармана мобильник и разблокировала экран. Связь отсутствовала, - Штелль нам головы оторвет.

- Да уж, - согласился Дима, - невесело.

- Что именно ты написал в сообщении?

- Что дорога оказалась чересчур тяжелой, что мы потеряли много времени и не успеваем вернуться в лагерь до темноты. Все как сказал Игорь Степанович, слово в слово.

- От лагеря мы шли строго на запад, а от разлома двинулись южнее, если я не ошибаюсь, - Катя остановилась, размышляя. По ее лицу пробежала едва заметная тень – чего? - страха?

- Что-то не так?

Девушка хмыкнула:

- Не знаю, что-то не дает мне покоя, но я не могу понять – что именно.

- Ты просто устала, вот и все.

- Не в этом дело, - Савицкая прижала пальцы к вискам, до боли в голове напрягая память. - Мы шли на юго-запад и набрели на деревню, так?

- И что? - парень поерзал на табурете, скрестил руки на груди.

- И ветер сегодня дует в этом же направлении…

- И еще тысячи акров леса растут в этом же направлении, - ухмыльнулся Краснов, - я, конечно, не обратил внимания, в какую сторону дует ветер, но скажу тебе и без этих познаний: ты напридумывала себе невесть что. Какое отношение ветер может иметь к деревне?

- Не знаю, но чувствую, что все это как-то связано между собой.

- Послушай себя со стороны, - Краснов поднялся с табурета, подошел к Савицкой и положил ладони ей на плечи, - это обычная деревня. Подобных ей - сотни по всей стране. Да, я согласен, люди тут странноватые, но не все. Возьми, к примеру, Анфису…

- Слышать о ней не хочу, - девушка стряхнула его руки.

- Хорошо, - Дима пошел на компромисс, - возьми кого-нибудь другого.

- Кого? Они все здесь какие-то не такие…

- Нам просто кажется так. И мы для них не такие, как и они для нас. У нас разные культуры, разные ценности. Да много чего. Тебе стоит лояльнее относиться к людям, которые нам помогают.

- Слушай, Краснов, - Катя отступила от него. Глубоко вздохнула, - когда ты пришел, я это сквозь сон услышала. Сначала скрип калитки, следом шаги по гравию, потом ты открыл дверь в доме, а через несколько минут пришел сюда. Но деревенские просто возникают рядом с тобой. Другого слова я не могу подобрать. Они словно входят в кадр из-за кулис. Ты же сам видел!

- Это происходило, когда мы были чем-то увлечены, вот и все. Наше внимание было сосредоточено на других вещах или на разговорах.

- Когда пришел ты, я услышала! - настаивала на своем Савицкая. - Когда баба Варя принесла табурет, она просто возникла на пороге. До этого момента никаких звуков я не слышала. Ни хлопанья двери, ни шаркающих шагов – ничего.

- Ты хочешь проткнуть ей сердце осиновым колом?

Катя понимала, что разговор зашел в тупик: у нее нет ни единого довода в свою пользу, лишь безосновательные подозрения и внутренние стенания. Что она могла добавить к сказанному? Пожалуй, ничего. Девушка легла в свой угол, отвернулась к стенке и беззвучно заплакала. Вокруг происходили странные вещи, но никому, кроме нее, до этого не было дела. До встречи с Анфисой Дима тоже чувствовал что-то неладное, но сейчас он словно ослеп или, как выразилась бы баба Варя - околдован. Да. Это слово наилучшим образом отражало суть происходящего.

Околдован. Повторив его про себя еще раз, Савицкая невольно вздрогнула. Холод поднимался от самого сердца при одном лишь упоминании о колдовстве. По крупицам она собирала разрозненные осколки воспоминаний за прошедший день, отсеивая лишнее и связывая между собой факты, и была готова поклясться, что выбрала верное направление. Покамест вырисовывался треугольник, но насколько он верен, Катя не знала. Этот треугольник составляли: колдовство, деревня и… ветер.

При чем здесь ветер, она не имела ни малейшего представления и определила его важной переменной на уровне подсознания и инстинктов.

За размышлениями девушка заснула, а когда открыла глаза вновь, вокруг стояла темнота, и только в распахнутую дверь стеснительно заглядывала лунная дорожка. Наступила ночь. В воздухе витала прохлада. Катя проснулась не сама – что-то ее разбудило. Точнее, кто-то.

Вернулся Игорь Степанович, едва перебирая ногами. Он бормотал себе под нос что-то невразумительное, выискивая в темноте место для сна. За ним тянулся стойкий шлейф перегара. Савицкая хотела посмотреть который час, но решила не привлекать к себе внимания.

Мозг работал быстрее.

Он сопоставлял факты и упущенные детали, и в скором времени выдал настолько безумную версию, что без железных доказательств о ней не стоило и заикаться.

«Наутро все забудется», - подумала девушка. Она находилась на границе сна и бодрствования, - «так же, как забывается всякий сон», - на последнем слове она уже крепко спала.

А следом рухнул Баранов, наконец-таки отыскав себе подходящее лежбище, и мгновенно захрапел.

Краснов не сразу понял, что его разбудило. Какой-то знакомый звук!

По его лицу расползалась довольная улыбка. Остаточный эффект от сна вертелся в сознании, подливая райскую эссенцию умиротворения и безмятежности. Никогда еще он не спал так хорошо, как этой ночью.

Солнце уже взошло. Свет заполнял сарай через открытую дверь и щели в стенах.

- Что это было? - заплетающимся голосом проговорил Баранов. Он облизывал пересохшие губы, чавкая от жажды.

- Сообщение пришло, - на автомате выдал Дима, не вникая в суть сказанных слов. Он не спешил открывать глаза, наслаждаясь моментом. Невесомость в голове, как после легкого опьянения, растворяла юношу в гармонии с миром. Не хотелось думать о предстоящем дне: о работе, о дороге в лагерь.

- Сообщение пришло? - удивился Баранов.

- Так связи же нет?! - подхватила Савицкая.

Краснов вскочил со своего места и схватил планшет. Протирая заспанные глаза, он пытался сфокусировать взгляд на экране. Ознакомился с текстом.

- Правда, сообщение? - Катя села, поджала под себя ноги, попутно оттряхивая налипшую на одежду солому.

- Да, - радостно воскликнул парень, - это от декана.

- Читай уже, - Игорю не терпелось узнать, что там написано.

- В общем, они приступили к работе на основном разломе. Глубиной он около десяти метров, в диаметре – двадцать. Валуны и окаменелые породы, поднявшиеся на поверхность, вызвали фурор среди профессоров. Еще декан интересуется, вернемся ли мы сегодня в лагерь, и просит сообщить координаты деревни.

- И все? - уточнил Баранов.

- Все, - кивнул в ответ Краснов, - что мне ответить?

- Пока ничего. Карта осталась в моем рюкзаке. По ней определим точное местоположение, потом и ответим, - лектор призадумался. - Значит, вчерашнее сообщение все же дошло. Это хорошо.

- Связи снова нет… - Дима озадаченно посмотрел на преподавателя.

- Но, как тогда?.. - начал Игорь и осекся. Его мозг еще не соображал после вчерашнего. Когда пришли друзья Шулепова, они закатили грандиозную пьянку, и все случившееся после первой же бутылки настойки напрочь вылетело из головы. Обрывчатые воспоминания вспыхивали и гасли, и он не мог определить, происходило это наяву или приснилось по возвращении.

Игорь помнил, что все разговоры сводились к «проклятой немчуре», жутко ненавидимой собравшимися стариками. Потом Лев Борисович показал какой-то старый альбом, кажется, в кожаном переплете, с ветхими, почти истлевшими фотографиями, многие из которых пояснял… но все перепуталось. Письмо Ленина… он смотрел и не верил глазам. Оно превосходно сохранилось. И не скажешь, что ему около сотни лет.

- Игорь Степанович, - спросила Катя, - о чем вы задумались?

- Ни о чем, не бери в голову, - натянуто улыбнулся Баранов, - нужно собираться и идти работать, иначе опять ничего не успеем. - Он попытался подняться, но ноги не слушались, а голова раскалывалась от малейших движений. Игорь улегся обратно. - Пожалуй, полежу еще с полчаса.

- Хорошо вчера отдохнули? - съехидничал Дима.

- Краснов, пошути мне еще, - сказал Баранов и приложил ладонь ко лбу. Закрывая глаза, он садился на карусель, и воображаемый мир принимался кружиться и переливаться с места на место. Спрыгнуть с этого дьявольского аттракциона можно было лишь одним способом - открыть глаза. Но они снова слипались.

Чуть позже в сарай заглянула баба Варя. Старушка проснулась еще до зари, но не решалась беспокоить гостей.

- С дороги нужно хорошенько выспаться, - сказала она, - а тебе, - указала на Баранова, - и вовсе следует взять на сегодня отгул.

- Баб Варь, у нас работа, - только и ответил Игорь, - а она ждать не будет.

- Ну, тогда обожди несколько минуток, я тебе зверобоя заварю. Мигом на ноги подымет.

- Спасибо вам, - поблагодарил Баранов, - что бы мы без вас делали.

- Да, - неопределенно ответила старушка и вышла.

Ребята молча проводили ее взглядом и, не торопясь, стали собираться.

Дима помог Кате отряхнуться и вышел покурить. Погода не отличалась от вчерашней: солнце припекало, а едва ощутимый ветерок мерно колыхал верхушки деревьев, стеной возвышающихся над деревней.

Сигарета истлела за размышлениями, и Краснов закурил вторую, не сводя глаз с проплывающих по небу облаков.

«И ветер сегодня дует в этом же направлении», - вспомнились слова Савицкой.

- И сегодня тоже, - чуть слышно проговорил Дима. Он отдернул себя, прогоняя наваждение.

«Нет», - решил Краснов, - «хватит с меня этого абсурда».

Достаточно вчерашнего позора.

Парень курил, задрав голову; разглядывал облака, уплывающие на… юго-запад?

Дима плохо ориентировался на местности, и не мог сказать в точности, в каком направлении дул ветер, но слова Кати так прочно засели в его сознании, отчего он практически не сомневался, что это юго-запад.

Да и Анфиса какая-то странная, если подумать. Сказала, что ее дед в первую мировую воевал. А затем зашла в дом сказать матери, что принесла воды, а вышла из огорода. Конечно, была вероятность, что в их доме имелась вторая дверь, невидимая с лицевой стороны, но, наблюдая за состоянием избы и образом жизни, который вели жители деревни, поверить в это не представлялось возможным.

- Баб Варь, спасибо, - хриплый и уставший голос Баранова донесся из сарая.

- Пей, Игорек, поправляйся, - послышался ответ.

Краснов похолодел.

Он медленно повернулся, впился взглядом в дверной проем.

Как?

Как старуха оказалась внутри, не пройдя мимо него?

Сигарета выпала из руки. Дима почувствовал, как волосы на голове зашевелились, а по телу прошла ледяная зыбь. Не мог он настолько отвлечься, чтоб не заметить, как хозяйка прошмыгнула под самым носом.

Или мог?

Нет! Стопроцентно!

Виски пронзила боль, мешая сосредоточиться. Последние сутки казались адом; Краснову захотелось бросить все и вернуться в город. Будь проклята эта поездка.

«Или она и так проклята»? - пронеслось в разгоряченном сознании.

Или проклята только деревня?

Дима взял себя в руки и шагнул в сарай. Старушка сидела на табурете и наблюдала, как Игорь прихлебывал травяную настойку. После каждого глотка он закатывал глаза и облегченно вздыхал.

- Так что вы решили, ребятки? - поинтересовалась баба Варя, переводя взгляд с лектора на Катю. - Когда отправляетесь?

- Немного оклемаюсь, да двинемся, - ответил Баранов, - вы не представляете, сколько у нас работы.

- Сперва покушаете. Голодных я вас не пущу.

- Мы вам еще не надоели? - спросила Савицкая, поправляя прическу при помощи карманного зеркальца.

- Ну что вы, - махнула рукой старушка, - вы мне как бальзам на душу. - На мгновение она замолчала, а затем добавила. - Если вам так далече до ваших, приходите ночевать сюда.

- Ну, от того места, где нам предстоит работать, до лагеря не так уж и далеко, - уклончиво ответил Игорь и отставил кружку. - Все, не лезет больше.

- Как чувствуешь себя?

- Пока трудно сказать. Заметных изменений не ощущаю.

- Скоро пройдет, - старушка поднялась и развернулась к выходу. Встретилась взглядом с Красновым, застывшим в дверном проеме. Его бледное лицо напоминало мрамор.

- А я пойду пока завтрак приготовлю. Картошку будете, али вчерась наелись до отвала?

- Будем, баб Варь, - проговорил Баранов и снова повалился на солому.

Краснов молча кивнул и отступил в сторону, пропуская старушку.

- Я вас позову, - бросила она через плечо и двинулась в дом.

- Ты что привидение увидел? - Савицкая только сейчас обратила внимание на друга. В этот же миг скрипнула дверь избы, и парень невольно вздрогнул.

- Нет, все в порядке, - ответил Дима и прошел внутрь.

Позавтракав, ребята стали собираться в путь.

Состояние Баранова не улучшилось: ватные ноги, тяжелая голова и общая немощь свидетельствовали о серьезном отравлении. За последний час его дважды стошнило. Рвотные позывы накатывали внезапно, и он едва успевал покинуть сарай. Волей-неволей ребята решили остаться в деревне еще на одну ночь.

Игорь выдал студентам компас и тщательно проинструктировал их. Сердце сжималось при мысли, что они одни пойдут через лес, но иного выхода не оставалось.

Самобичевание делу не способствовало, напротив – загоняло еще дальше в дебри страданий и душевных мук. И когда ребята переступили порог сарая, а спустя минуту скрипнула калитка и наступила тишина, Игорь постарался выбросить из головы дурные мысли. Дима – взбалмошный юноша, ответственности в нем ни капли, но он с Савицкой. Катя за ним присмотрит. Да и путь, благо, недалек.

Игорь попытался заснуть, чтобы скоротать время до их возвращения. Его мутило и скручивало, вдобавок ко всему, с каждой минутой в сарае становилось жарче, отчего тело покрывалось липкой, дурно пахнущей пленкой.

«Пот так не воняет», - уверенно заявил внутренний голос, а в следующий миг Баранов ощутил, как проваливается в темноту.

Спасительную, желанную. Она растворит недуг и вернет былые силы.

«А как там Лев Борисович»? - пронеслась последняя связная мысль и разум окутала пелена забвения.

Но поспать Баранову так и не довелось. Он еще пребывал в дреме, то проваливаясь в сон, то выныривая из него (в эти моменты остро ощущал плачевность своего состояния, словно все чувства обострялись до крайности, указывая на раздражение желудка, на неэффективную работу почек и прочее), как в сарай вошла баба Варя.

- Игорек, ты все мучаешься? - с порога поинтересовалась старуха. Поставила на пол кувшин с водой, затем склонилась над мужчиной и потрогала его лоб.

- Пройдет, - попытался улыбнуться Баранов, но вышло неважно.

- Потравил тебя старый черт своей бормотухой, - понимающе покачала головой баба Варя.

- Сам виноват, - Игорь пытался оправдать Шулепова. Он не хотел, чтобы у соседей пошли кривотолки из-за него, - перебрал малость.

- Где уж тут малость?! Вон, бледный весь и испарина на лбу. Я тебе вот что скажу: ты больше с этой алкашней не якшайся. Они всю жизнь пьют и помрут в обнимку с бутылкой, а ты человек светлый, городской, вон у тебя какие ребятёшки умные. Нам-то что уже? Помирать скоро. Немчура придет и всё – капут!

- Баб Варь, какая немчура? - не понимал Баранов. Что они, сговорились все? Такое чувство, что люди живут в придуманном мире. Или, того хуже, они все сумасшедшие, а не только мать ребятишек Сафроновых!

- Какая-какая? Да вот такая! Али ты думаешь, раз мы деревенские, так ничего не знаем?

Игорь напрягался в попытке понять старушку. Прокручивая каждое слово в голове, связывал нить беседы воедино. Но буквы плясали, неуловимые для заторможенного сознания, а когда удавалось заарканить одну из них, она рассыпалась в прах.

- Да что я все болтаю, - всплеснула руками баба Варя, - утомила тебя совсем. Пойду, запарю тебе шиповника. Он у нас от всех болезней помогает. - Старушка призадумалась и добавила. - Ну, почти от всех. - Затем исчезла в дверях.

«Аскорбиновая кислота мне не помешает», - мысленно согласился Игорь и прикрыл глаза. А когда открыл их, перед взором мельтешила Катя, скидывая с себя потную и грязную верхнюю одежду. Она что-то высказывала Краснову, фыркала и плевалась, а парень лишь пожимал плечами да загадочно улыбался.

- Что случилось? - поинтересовался Игорь, поднимаясь на локте.

- Да этот придурок опять со своей курицей Анфисой встречается, - выпалила девушка. Бросила со злостью рюкзак и принялась стаскивать джинсы. - Она его караулит что ли? Только мы из леса – нарисовалась, хрен сотрешь.

- Тебе-то что? Ты мне жена что ли? Должны же быть какие-то положительные моменты в этой поездке. Итак, живем в сарае, спим в соломе, на работу в лес ходим. Да я до универа по пробкам быстрее добираюсь.

- Делай, что хочешь, - подвела итог Катя. Вытащила из рюкзака сменную одежду и махровое полотенце. Растрепавшиеся волосы прибрала в хвост, - я в купальню, - схватила принадлежности для мытья и выскочила из сарая.

- Игорь Степанович, вы то как? - Краснов проводил взглядом подругу и повернулся к преподавателю.

- Получше, но еще мутит, - ответил тот. - Ничего, завтра как новенький буду. Как у вас прошло? Сделали, что нужно?

- Да, все сделали, - кивнул Дима, - правда, чуть не заплутали, пока туда шли. Компас – вещь хорошая, но… два дерева вправо, два дерева влево и все – дорога потеряна. В общем, немного покружили, но дорогу нашли. Сейсмограф поставили в траве, чтоб никто из местных не упер, координаты по карте отправили декану. Только связи нет, но будем надеяться, что сообщение дойдет, как и вчерашнее. А еще мы вам подарок принесли. - Дима указал на набитый рюкзак. - Прихватили несколько кусков сланцевых пород, чтобы вы поработали на досуге… если сможете. На двух видны отпечатки каких-то рыб и моллюсков. Я в них не особо разбираюсь, но Катя сказала, что это трилобиты.

- Очень интересно, - глаза Баранова засверкали, как у маленького ребенка при виде новой игрушки, - мне не терпится осмотреть ваши находки.

- Тогда не буду вам мешать, - картинно раскланялся Краснов.

- Собрался куда-то?

- Да. Анфиса к себе позвала. Ее мать сегодня с детьми Сафроновой сидит. У той опять припадок случился, не дай бог, дом спалит…

- Избавь меня от подробностей, - взмолился Игорь, прервав парня, - без тебя голова трещит, еще в эту «сантабарбару» вникать.

- Ну, ок, - согласился Краснов, - я тогда пошел?

- Иди. Ночевать только приди.

- Приду, конечно, - он скинул толстовку и, насвистывая себе под нос, удалился.

Не прошло и пяти минут, как зашел Лев Борисович. Старик выглядел бодро и, похоже, уже принял дневную норму, что определялось по его осоловелым глазам и запаху свежака.

Он улыбался, и улыбка расчерчивала всё новые борозды на его лице.

- Как ты, Игорек? - поинтересовался Шулепов, присаживаясь на табурет.

- Что-то неважно, - покачал головой Баранов, - сильная настойка у вас вышла. Слона с ног сшибет.

- Это ты с непривычки, - махнул он рукой, словно ожидал подобного ответа, - да и перебрал к тому же.

- Может быть.

- Так и есть, вот те крест, - Лев Борисович перекрестился и, понизив голос, произнес, - опохмелиться тебе надо.

Вспомнив горький, противный вкус вчерашней настойки, Игорь едва не блеванул. Но в итоге согласился, что несколько капель поправили бы его здоровье куда лучше, чем зверобой и шиповник. Протерев тыльной стороной ладони растрескавшиеся губы, осторожно спросил:

- А у вас есть?

- Есть, - подмигнул Шулепов, - но не с собой. Спиридонна увидит, заклюет. Я ж говорю, знал, что с тобой такое будет. Пошли со мной, нальем. Мы там, у Багаулова во дворе сидим. Я вот, собственно, за тобой и пришел.

- Мне бы Катю дождаться, - попросил Игорь, - сказать, куда ушел.

- Да что тут говорить, - удивился Лев Борисович, - через три дома будем. Да и сама, чай, догадается. Девка умная. Пошли скорее, а то Спиридонна еще ненароком заявится. А ты тут помрешь, пока она додумается налить.

- Идемте, - Игорь медленно поднялся на ноги.

С трудом переставляя ноги, Баранов плелся за Шулеповым. Изредка кивал и неопределенно мычал, когда того требовала ситуация. Лев Борисович, как у него водится, ни на минуту не замолкал, рассуждая о ценности деревень наряду с большими городами. Указывал на ветхие дома и калитки, на поросшие огороды и перекошенные сараи, жаловался на низину, на которой располагались его владения.

- Но у Федорыча еще хуже. Сейчас увидишь. У него кроме камыша ничего не растет. Вот так и живем.

Они миновали дом Сафроновых, дом Льва Борисовича и двинулись дальше. Сорняки здесь вымахали выше человеческого роста: наваливались на заборы, вальяжно раскачивались на ветру.

- А вон там Анфиска с матерью живут, - он указал на дом с противоположной стороны, - за коей твой молодчик ухлестывает. Изба у них добротная и погреб сухой. И две коровы в хлеву. Представляешь, Игорек? Две!

- Да, - соглашался Баранов, особо не вникая в суть беседы.

- Только жадная Нинка до жути. Все, видать, богатеи таковы. Ничего тут не попишешь. Мы – простой люд – для них никто. Полумертвый придешь, в жизни не опохмелит. Вот такая зараза. Ты за своим-то поглядывай пареньком, а то, чего доброго, огреет его Нинка ушатом по башке, ежели со своей Анфиской застукает.

Дорога показалась Игорю бесконечной. Даже когда Лев Борисович возвестил, что изба Федоровича перед ними, чувства радости это не вызвало. Прислушавшись, Баранов различил ожесточенный спор, доносящийся со двора.

- Уже беснуются, окаянные, - усмехнулся Шулепов. - Игорек, ну чего встал-то, проходи, давай. Выпьют всё без нас, чем потом приводить себя в порядок будешь?

Баранов кивнул и зашагал за своим новым товарищем, которого хлебом не корми, дай глотку залить да похвастаться своим огородом на фоне соседского. Старики перемалывали одно и то же снова и снова, останавливаясь лишь на тосты да на песнопения.

- Игорь Степанович, - окрик, словно из далекого прошлого, ворвался в уши лектора, заставив вспомнить, кто он и где находится. Обернувшись, Баранов увидел Диму. Юноша махал из ограды, на которую несколькими секундами ранее указывал Шулепов. Ограда Анфисы.

Баранов помахал в ответ и двинулся дальше, стараясь не отстать от Льва Борисовича. А когда за спиной захлопнулась калитка, он как заново родился; исчезли головная боль и тошнота, ноги обрели точку опоры.

Двое стариков сидели друг напротив друга, сверкая беззубыми ртами. Они усердно жестикулировали, доказывая каждый свою правоту. Игорь не улавливал суть спора, да и не помышлял об этом, довольствуясь ощущениями спокойствия и умиротворения.

Солнце миновало зенит, но все еще палило с невероятной силой. И пусть это казалось нелепым и странным - удушающего пекла не ощущалось. Наоборот, в воздухе разливалась прохлада, точно спасительный бриз с моря (хотя быть того не могло посреди леса) накатывал волнами и окроплял лицо моросью. Температура выровнялась, достигнув точки абсолютного идеала, и застыла в неподвижности.

Что это? Неужто в его кружке сидит лягушка? Нет, конечно – пей – это малосольный огурец.

«Зачем его положили в выпивку?».

- Чтобы пропитался, - фыркнул Федорович, - и пьешь настойку, и закусываешь настойкой.

Старики рассмеялись, хватаясь за животы.

«Неужели я сказал это вслух?», - не понял Игорь, совершенно запутавшись в происходящем.

«Огурец не может квакать».

«Или может?».

«Да какая разница. Наверное, с огорода слышится», - с шумом выпустив из легких воздух, Игорь замахнул содержимое кружки. Огурец скатился по стенке прямо ему в рот. Подхватив зубами, Баранов принялся его пережевывать. Такой сочный и хрустящий. От удовольствия он закатил глаза, ощущая себя на вершине блаженства. Шулепов присоединился к спору, и теперь три глотки, одна громче другой, наполняли двор руганью и смехом, но Игорю уже не было до них никакого дела. Он находился на своей луне, далекой и прекрасной, с которой все прочее казалось ничтожной суетой в круговороте жизни, а некогда переполненная чаша переживаний оказалась высушена до дна…

Искупавшись, Катя вернулась в сарай, где ее ждал очередной сюрприз. Вместо Игоря Степановича там был незнакомый старик. Он кряхтел, налегая на вилы, перекидывал сено через порог. Поначалу Савицкая испугалась, но затем вспомнила слова бабы Вари о том, что в их временном пристанище хранится соседская солома. Деловито покашляв, девушка вошла внутрь и внимательно огляделась. Личные вещи их были аккуратно сложены в углу, рядом стоял табурет. Всё на месте… кроме Баранова. Разве мог он уйти в том состоянии, в каком находился двадцатью минутами ранее. «Быть может, сосед его видел»? - подумала Катя и, поздоровавшись для приличия, сразу перешла к делу.

- Здесь человек был. Вы не знаете, куда он пошел?

- Не было тут никого, - уверенно закудахтал тот, - вещи лежали. Вон, я их к стенке отволок, дабы не попачкались.

Значит, баба Варя позвала его в дом. Наверное, время ужина. Вспомнив о еде, Савицкая ощутила ужасный голод. Она бы все отдала сейчас за двойную порцию тирамису и стакан сент-клемента.

- Не подсобишь ли дедушке? - старик оперся на вилы и уставился гипнотизирующим взглядом на Катю.

Девушка пожала плечами, мол, чего не помочь, заняться все равно нечем.

- Аль ты белоручка? - подозрительно прищурился старик.

- Нормальная я, - ответила Савицкая, - что делать нужно?

Сосед ухмыльнулся и кивнул в сторону улицы.

- Тележка там моя стоит. Ты, внучка, поскладывай сено на нее, коли не тяжкая для тебя энта задачка.

- Нет, не тяжкая, - сказала Катя и вышла во двор.

Тележка была настолько древней, что можно диву даваться, как она не разваливалась на ходу. Разного диаметра колеса давно проржавели и потеряли большинство спиц, перекошенная рама заваливалась набок, дырявое корыто, прикрученное куском проволоки к раме, просвечивало насквозь.

Быстро справившись со своей задачей, Катя поинтересовалась, может ли еще чем-то быть полезной, но старик отрицательно покачал головой.

- Дальше я сам. Передохну только малость да покачу к себе. Машку кормить надо.

- Машку? - спросила девушка.

- Корова моя – Машка.

- А-а, понятно.

- Я Митрофан, - наконец представился старик, исполнив жалкое подобие книксена.

- Катя, - Савицкая слегка кивнула головой, и они оба рассмеялись.

- А знаешь, Катенька, ведь у нас в «Хлопушках» не всегда так было, - горько вздохнул старик. - Раньше детишки постоянно по улицам носились. А нынче одни Сафроновы и остались. Видала их, поди?

- Видала.

- А вон там моя изба, за забором. Ее отец мой построил, царствие ему небесное. И баню тоже. Эх, раньше хорошо было. Дом крепкий, теплый был. Печь как натопишь, так в самую лютую стужу жарища двое суток стояла. А нынче дров не напасешься. Некому чинить, все разваливается. Печь в бане прохудилась, а залатать некому. Я уж старый стал для энтих работ, а сейчас, так и вовсе… - Митрофан смахнул слезу и замолчал, уставившись в одну точку.

Затянувшуюся паузу нарушила баба Варя, войдя в сарай с кувшином воды.

- Вот те раз, - удивилась старуха, глядя на плачущего соседа, - пол сгниет от твоих слез коровьих. Какой пример молодым подаешь?

- Спиридонна, это ты? - словно ото сна пробудился Митрофан. - Да вот, рассказывал Катеньке о былых временах. Как хорошо у нас тут было. Речка, лес, огороды в изобилии.

- Да, - согласилась баба Варя, - только речка испортилась, нынче даже для стирки с нее воду не берут. Ладно, хоть Ефрем перед войной колодец вырыл, последнее свое благое дело для деревни сделал.

- Это да. Иначе, черт его знает, как бы мы жили.

- Не поминай рогатого. Накликаешь еще.

Митрофан трижды плюнул через левое плечо.

- Это точно.

- Катенька, а где остальные? - поинтересовалась баба Варя.

- Остальные? - не поняла девушка и уставилась на старуху. - А разве Игорь Степанович не в доме?

- Нету никого в доме, - заверила та, - я за вами и пришла. Кушать позвать, пока не остыло. - И тут баба Варя лукаво прищурилась, догадавшись, в чем дело. - Так это, видать, Шулепов – старый козел - приходил. А я думаю, чего калитка ходуном ходит, туда-сюда, туда-сюда. Он их и увел, паразит.

- Но Игорь Степанович плохо себя чувствовал. Вряд ли он пошел бы куда-то.

- Этот курдюк кого хочешь уговорит. Ну, я ему задам трепку. И мальчонку ведь уволок, окаянный.

- Дима к своей новой подруге пошел.

- К Анфиске, что ли?

- К ней самой, - Катя сжала кулаки, продавив кожу ладоней до крови.

- Воротится, коль у Анфиски. Заодно и отобедает там. А Игорек жидким хлебом, небось, голод уже утоляет.

Катя покачала головой.

- Я в купальне была. Пришла, никого нет… ну, кроме деда Митрофана.

- Чудеса в решете, - удивилась старуха, - как же вы в городе друг друга находите, коль в десяти домах потерялись?

- У нас телефоны есть, - ответила Савицкая, - мобильники.

- Я знаю, что это такое, - влез в разговор Митрофан. - Это приемник, который слова на расстоянии телеграфирует.

- Почти, - улыбнулась девушка. - Я бы вам показала, да Димка с собой, похоже, прихватил. А мой где-то на дне рюкзака.

- В другой раз посмотрим, - заверила баба Варя, - пошли-ка в избу. Чего тут высиживать? Я пирожков с ревенем напекла да чай свежий заварила.

- Ее тошнит уже, поди, от чая, - встрепенулся Митрофан, - сейчас, погоди, я тебе молочка домашнего принесу. - Он двинулся к выходу, держась за поясницу. Здоровье оставляло желать лучшего. Стоило немного побыть в одном положении, как до немоты затекали суставы, и начинали хрустеть, словно ржавые шестеренки, со временем прикипевшие друг к другу. - Вот только сено отвезу и мигом ворочусь.

- Шибко не разгоняйся, а то костей не соберешь, ежели грохнешься, - бросила вдогонку старушка.

- Спиридонна, а ты егоза, как всегда, - отшутился сосед и ухватился за веревочку с тысячью узелками.

День близился к завершению.

Катя не смела в том признаться, но это место все больше ее пугало. Она твердо решила, что сегодняшняя ночь в деревне станет последней. Если Игорь Степанович опять напьется и завтра будет болеть – они с Красновым потащат его на себе.

Купаясь, девушка вдруг поняла, что в деревне совсем нет мужчин. Старики и женщины (и пара ребятишек) составляли население «Хлопушек». Это неправильно и… ненормально. И чем больше Савицкая размышляла на этот счет, тем сильнее убеждалась, что у жителей деревни есть какая-то тайна.

Дима вгрызался в стейк, запивая компотом. Сок стекал по подбородку и капал на штаны, но парень не обращал на это внимания: правила этикета после трех дней поста отошли на дальний план. Вкупе с мясом улетала выпечка – хрустящие шарики, наподобие французских булочек.

Анфиса сидела напротив. Подперев ладонями подбородок, молча наблюдала за трапезой своего нового друга.

А он мычал от удовольствия и закатывал глаза.

- Теперь я понимаю тех, кто готов убить за кусок мяса, - проговорил Дима с набитым ртом.

- Не надо никого убивать, - мягко сказала девушка, - там еще есть, если хочешь.

- Нет, спасибо. Я наелся, - последняя порция исчезла за рядами белоснежных зубов. - Сама готовила?

- Да. Мама с утра у Сафроновых. А я по хозяйству хлопотала.

Дима отставил тарелку и откинулся на спинку стула. Положил руки на отяжелевший живот.

Анфиса смела со стола крошки и отнесла тарелки в таз для грязной посуды.

- Точно больше не хочешь?

- Точно. Я сейчас лопну. А разве Шулепов не в зеленом доме живет?

- В зеленом, - согласилась Анфиса.

- К кому тогда он с Игорем Степановичем пошел?

- К Багауловым. Они с Львом Борисовичем выросли вместе. Леонид Федорович и Агафья Еремеевна. Ефрем, тот, что колодец вырыл, сын их… был.

- А что с ним случилось?

- На войне погиб.

Дима не стал выспрашивать подробностей (и ни о каком колодце он понятия не имел: слышал вскользь пару раз). Да и по лицу Анфисы было видно, что ей тяжело говорить на эту тему.

Учитывая преклонный возраст Багауловых, Ефрем, скорее всего, воевал в Афгане. Для чеченской кампании, как предположил Краснов, он был бы староват, если, конечно, не служил по контракту.

Из размышлений его вырвала Анфиса, задав провокационный и в какой-то степени двусмысленный вопрос:

- Чем дальше займемся?

Краснов растерялся. Он знал, чем хотел бы заняться, но произнести это вслух не решился и в шутку. Они же едва знакомы, а моральные устои деревенской красавицы, скорее всего, непомерно высоки и неукоснительны. Дима покраснел и замычал что-то себе под нос; в итоге лишь пожал плечами.

Но стоило Анфисе подойти к столу и наклониться за кружкой, как по всему его телу пронесся электрический разряд. От девушки исходил аромат природных масел и трав. Как цветок в поле, привлекающий пчел, она обладала особым магнетизмом, от которого по рукам прокатилась дрожь, а на лбу выступила испарина.

- Ты не заболел? - поинтересовалась Анфиса, заметив странную реакцию парня.

- Нет, - Дима прочистил горло. Опустив глаза, принялся оттряхивать колени, скорее, чтобы занять себя, чем от надобности, - жарковато сегодня.

- Да, жарковато…

Платье Анфисы, при ближайшем рассмотрении, оказалось просвечивающим. Находясь на пути солнечных лучей, оно открыло перед Красновым картину, недоступную для посторонних глаз. Был ли это случайный выбор наряда или девушка надела его целенаправленно, предполагая встречу, он не знал, и сильно смутился, заметив, что под платьем ничего нет.

Дышать стало тяжелее. Он хотел отвести взгляд, чтобы не показаться озабоченным подростком, но это давалось сложнее, чем можно себе вообразить.

Между тем Анфиса прошлась по кухне, ополоснула кружку из-под компота, убрала ее на место. Она двигалась плавно и грациозно, словно парила над полом, ни разу не скрипнув половицами. Дима сидел неподвижно; в нем снова проснулся голод, правда, иного характера. И этот голод невозможно заглушить маслом и хлебом.

- Когда вы уезжаете? - спросила Анфиса, вытирая руки о полотенце.

- Через месяц, - ответил Краснов, - но в деревне последний день. У нас лагерь километрах в пятнадцати отсюда. Вернемся туда.

- Жалко.

- Я бы остался, но Игорь Степанович не разрешит, он же за нас отвечает. Но я могу навещать тебя по возможности… если хочешь?!

- Буду рада тебя видеть, - девушка застенчиво улыбнулась.

Даже за разговором Дима не мог расслабиться. Он представлял, как расширились его зрачки и как раскраснелось лицо. В ушах звенело, мысли путались и терялись. Хотелось вскочить со стула и овладеть Анфисой прямо здесь – на столе. Грубо, жестко. Отдаться власти природных инстинктов, плюнуть на такт и проверку чувств временем. Она же сама делает намеки. Иначе не оделась бы подобным образом. Она хочет этого. Хочет сейчас.

Краснов потряс головой, прогоняя наваждение.

«Нужно покурить и все обдумать», - решил он, - «главное, не наделать глупостей. Сначала стоит убедиться в желании Анфисы заняться сексом. Но как это сделать? Спросить? Идиот, кто же о таком спрашивает!».

«Положи руку ей на грудь и все встанет ясно», - противный голосок пробился из глубины сознания.

О, этот голос Дима знал прекрасно. Именно он каждый раз убеждал садиться за руль в нетрезвом виде: «ну здесь же недалеко… ты же не оставишь машину в этом районе на ночь?».

А сколько раз он уговаривал плюнуть на учебу – не счесть. Вот и думай теперь, как быть.

- Я выйду покурить? - Краснов услышал свой голос издалека.

Температура немного спала, усилился ветер, а на горизонте показались темные тучи.

- А мне можно? - спросила Анфиса. От ее вопроса Дима немного опешил.

- А ты разве куришь?

- Нет, но давно уже хочу попробовать.

- Лучше не надо, - Краснов с улыбкой приблизился к девушке и положил руку на ее плечо. И в этот момент в голове раздался оглушительный выстрел, стерев из сознания всю нравственность и рационализм. Невидимая искра пробежала по телу Анфисы, наэлектризовав каждый волосок тела, а после перешла на Краснова, выбив землю из-под его ног.

Перед глазами заплясали темные круги – он более не принадлежал себе; весь мир, сжатый до размеров кухни, с этого момента не значил ровным счетом ничего. Словно пребывая в наркотическом опьянении, Дима издалека наблюдал, как его руки задирают подол платья, являя взору великолепие женского тела - сочного, желанного – близкого, но, в то же время, кажущегося далеким. Его рука скользнула по взмокшей девичьей промежности, устремилась выше, по животу, подхватывая невесомую ткань платья.

Бешено стучащие молоточки в голове достигли апогея, когда жаркие губы Анфисы нашли его шею, покрывая страстными поцелуями. Распущенные волосы приятно щекотали плечи и грудь, а горячее женское дыхание все сильнее раскочегаривало животную похоть, далекую от любви, но близкую к безумию. Дима скорее ощутил, чем увидел, как по его груди скатилась тоненькая струйка крови, как сверкнули обагренные зубы Анфисы в неверном свете затуманенного разума.

Последовал второй укус, точечный, резкий, словно в тело воткнули иголку. Боль граничила с удовольствием, безумие рождало страсть…

Растирая кровь по телу Краснова, Анфиса шипела и извивалась. Перепачканное алыми разводами лицо расплывалось в улыбке. Девушка закатывала глаза. Она стонала, до боли в пояснице сжимая партнера ногами, пока он нес ее к столу, полностью выключившись из реальности.

Дима проснулся от мелодии планшета. Перевернувшись, поморщился и открыл глаза. Тело изнывало от укусов и царапин, оставленных Анфисой.

Краснов не помнил подробностей, не знал, во сколько вернулся и как лег спать. В сознании мелькали разрозненные картинки, состоящие из перепачканного кровью лица и дьявольски черных глаз партнерши, а в ушах стояли ее стоны и гул, подобный которому слышится при повышенном давлении. Мир вокруг плясал, искажая действительность, стороны света беспрестанно менялись местами, пол и потолок растягивались и сужались, приближались и удалялись, и в какой-то момент Дима не понимал, где он находится – на полу или на потолке. Боль и наслаждение смешались, образовав немыслимый коктейль, в котором вспыхивали искры желания и похоти. Истинное сумасшествие. Доведенный до неистовства, Дима рычал и выл, сливаясь с Анфисой в безудержном экстазе.

Он был уверен, что оказался под действием какого-то наркотика, только не понимал, когда и как принял его. И перед уходом из деревни намеревался выяснить это.

- Прочтешь или нет? - послышался заспанный голос Савицкой.

Сообщение…

Дима разблокировал планшет и уставился в экран. Погружаясь в текст, он холодел с каждым прочитанным словом, а, дойдя до конца, не поверил глазам и перечитал все с самого начала. Но каждая буква оставалась на своем месте.

Заметив недоумение на лице Краснова, Катя приподнялась на локте и тихо спросила:

- Что там?

Краснов ответил не сразу. Какое-то время он сидел недвижимо, гипнотизируя экран. Затем прошелся по тексту в третий раз и, повернувшись к подруге, сообщил:

- Это Штелль.

- Я поняла, что это Штелль, - процедила Савицкая. Ее начинал раздражать этот тюфяк. Некогда веселый и уверенный в себе молодой человек на глазах превращался в тряпку, и на это было больно смотреть. А ведь раньше он ей нравился. Но сейчас…

Сейчас Краснов напоминал ей отца, подкаблучника с тридцатилетним стажем, бесхребетное существо (как выражалась мать после очередного скандала), не имеющее своего слова и мнения.

Катя всегда жалела отца, но в это самое мгновение она поняла, что то была не жалость, а ненависть. Надежно замаскированная ненависть. И ей стало страшно. Она испугалась себя; своей натуры, доставшейся с кровью и молоком матери. Испугалась этого места… и сообщения, полученного вопреки отсутствию сигнала.

Переварив текст, Дима прочел его:

- Если вы решили меня разыграть, то вам это удалось. Если же нет, советую незамедлительно явиться в лагерь. Я не знаю, где вы находитесь и что там видите, но по переданным вами координатам нет никакой деревни. Как, впрочем, и во всей округе. Половину вечера я потратил на телефонный разговор с профессором Найдёновым из Московского Государственного Архива, который и подтвердил каждое мое слово. Деревня с таким названием, действительно, существовала, но в 42-ом году она была уничтожена фашистами при наступлении на Сталинград.

- Да он, сука, прикалывается? - Савицкая вскочила, готовая кинуться на друга с кулаками. - Что за хрень он несет? Как, скажи мне, тут нет деревни, если мы уже два грёбаных дня… - она осеклась и застыла, хлопая глазами в недоумении.

Спальное место Игоря Степановича пустовало.

- Где Баранов? - спросила она, уставившись на Краснова.

- Не знаю, - ответил парень, затем перевел взгляд на распахнутую дверь. Снаружи лил дождь. Вода затекала внутрь мелкими ручейками. Несколько раз громыхнуло. Сверкнула молния, пронзив свинцовое небо огненной стрелой.

- Он, что, ночевать не вернулся?

- Да я без понятия. Пришел и спать лег сразу. Его, вроде, не было.

- Я ничего не понимаю. Допустим, Игорь Степанович остался у Шулепова…

- Или у Багауловых, - поправил Краснов.

- Какие еще Багауловы?

- Соседи. Я вчера видел, как он со Львом Борисовичем к ним заходил.

- Ты уже со всеми познакомился? - съязвила Катя.

- Нет, мне Анфиса про них рассказала…

- Кто бы сомневался, - Савицкая вновь ощутила приступ гнева. - Как же вы меня достали! Хорошо, смотрю, устроились. Один по бабам ходит, другой бухает. А я в сарае сижу, как дура, жду их. Еще и этот козел старый с картой разобраться не может. - Она указала на планшет. - В общем, ты как хочешь, а я сваливаю.

Катя хотела было двинуться за рюкзаком, но Дима повел себя как-то странно. Он затряс головой, словно избавляясь от навязчивых видений, и уставился на нее придурковатым взглядом.

- Почему ты мокрая?

Первым желанием было вцепиться ему в волосы, но Катя сдержалась. Мысли смешались, хотелось одновременно и рыдать, и драться. Не о такой практике она мечтала. Загадки совсем иного рода будоражили ее любопытство.

А ведь первый звоночек раздался еще тогда, в поезде.

Стараясь успокоиться, Катя несколько раз вдохнула-выдохнула, после чего провела рукой по волосам и одежде.

- Я не мокрая.

Дима не мог отвести от нее взгляд. Почему она не замечает, что насквозь промокла? Капли так и катятся по лицу, волосы липнут к щекам, на одежде ни единого сухого места. Словно стоит под проливным дождем. Но это невозможно: пару минут назад подруга была полностью суха, как и он сам. Размышляя об этом, Краснов осмотрел и ощупал себя с ног до головы.

А в следующее мгновение они оба оказались под стеной ливня. Дима вскрикнул и вскочил на ноги, пряча за пазуху планшет.

- Что это? - вскричал парень, указывая наверх. - Посмотри на потолок.

Перестав что-либо понимать, Катя задрала голову, но так ничего и не увидев, проговорила:

- Тебя, что, глючит?

- О чем ты? - Дима схватил толстовку. Он бросился к стене в надежде, что там его дождь не достанет. Но ливень проникал в сарай, не ведая преград.

Катя молча наблюдала за съехавшим с катушек Красновым. Парень метался, как обдолбанный, пытался натянуть толстовку на голову, что-то бормотал. В этот момент он напомнил ей соседа, «сидящего» на ЛСД. Пару раз тот рассказывал о фантастических видениях во время «прихода», и предлагал даже попробовать, но Савицкая на этот счет оставалась непреклонной.

Дима оперся на стену… и провалился сквозь нее, не встретив ни малейшей преграды. А разбухшие от времени и сырости доски, как ни в чем ни бывало, остались на своих местах.

- Дима! - Савицкая бросилась к двери. Перепрыгнула через табурет и замерла на пороге с отвисшей челюстью. Дом бабы Вари… исчез! Кустарники и сорняки, сгибаясь от шквального ветра и влаги, росли на месте избы. Они величественно возвышались над Катей и размахивали ветвями в безумном танце диких африканских племен.

Савицкая не верила собственным глазам.

Дождь больно хлестал по щекам, порывы ветра норовили сбить с ног. Страх поднимался из глубины души, готовый сорваться с губ истошным воплем. И девушка уже набрала в легкие воздух, готовая поддаться панике, как со спины раздался голос Краснова, зовущий ее по имени.

- Дима, - прошептала Катя и кинулась на зов, - ДИМА. ТЫ ГДЕ? - Обернувшись, она испытала еще одно потрясение, едва не отчаявшись и не забившись в ужасе под первый попавшийся куст. Исчез сарай, из которого она вышла минутой ранее. Как и в случае с домом, место покрывала трава, колючки да сорняки, и во всей этой мешанине кричал и барахтался Краснов.

- Катя, - раздвигая поросль, хрипя и сплевывая грязь, Дима выполз прямо к ее ногам.

- Дима, ты как? - она озиралась в безуспешных попытках отыскать глазами дом и сарай.

- Нормально, - поднявшись, прохрипел Краснов, - что все это значит? Где дом? Где сарай? Что за дичь здесь творится?

- Я не знаю, - Савицкая покачала головой, - но нужно убираться отсюда.

Они с трудом отыскали в траве свои вещи и двинулись к лесу. Дождь немного поутих.

- Мы что, два дня жили под открытым небом? - ужасался Краснов.

- Ума не приложу.

- Как такое возможно? И что мы ели, в этом случае? - не успокаивался парень. Вопросы изливались из него, и им не было конца. - Баба Варя, пироги, дома - нам это привиделось? Но как? Массовая галлюцинация? Или что?

Идти по мокрым зарослям было трудно. Ноги подворачивались на скользких, размытых дождем корнях, толстые стебли и ветви больно били по телу, оставляя ссадины.

- И как пришло сообщение, раз нет сигнала? - Краснов продолжал выплескивать из себя град вопросов.

- В лагере же есть связь…

- Одна палка.

- Ну и что. Может, сигнал пробивается время от времени и сюда. Из-за колебаний воздуха, например, или спутник пролетает над нами, и на какое-то время появляется окно. Я без понятия.

- А мы найдем дорогу при такой погоде?

- Да, но сначала нужно отыскать Игоря Степановича, - Катя остановилась, оглядываясь по сторонам. Еще вчера тут стояла ветхая, но определенно жилая деревня, неведомым образом испарившаяся за ночь со всеми постройками и обитателями.

- Я знаю, где он был вчера, - парень свернул налево и зашагал к дому Багауловых (к месту, где стоял дом Багауловых), - нам туда.

Савицкая кивнула и двинулась следом.

- А здесь стоял дом Митрофана…

На его месте остался один фундамент: потрескавшийся и поросший вьюном.

- Штелль написал, что деревня была уничтожена в 42-ом фашистами? - уточнила Катя.

- Вроде, - кивнул парень, - уж, не хочешь ли ты сказать?..

- У меня нет иных объяснений.

- Мы попали в прошлое?

- Или прошлое попало к нам, - закончила мысль Савицкая.

- Но как? Это же безумие.

- Я без тебя знаю, что это безумие. Или, может, у тебя есть версия получше? - но ответа не последовало, и Катя продолжила размышления. - В этом случае понятна ненависть жителей к немцам. Деревню уничтожили в 42-ом, война уже год как шла. - Она ненадолго задумалась, а после нерешительно произнесла. - Что, если это место так называемая аномальная зона?

- И что это значит? - за шумом дождя Дима плохо различал слова подруги, но вслушивался в ее голос как мог.

- Не знаю. Может, всему виной магнитные поля или Луна проходит на максимально близком к Земле расстоянии, вызывая аномалию, вследствие которой само место показывает картинки, которые происходили тут в прошлом. Как фотографии в альбоме.

- Ты думаешь, что деревню могла заснять, как на камеру, сама природа, и время от времени она прокручивает эти записи?

Катя пожала плечами, не настаивая на своих словах. Это первое, что пришло ей в голову и, учитывая всю нелепость ситуации, винить ее за столь фантастическое предположение было бы жестоко.

- Но почему тогда все прекратилось?.. Хотя, знаешь, мне кажется, это произошло в тот момент, когда начался дождь. Он, словно, смыл наваждение.

- Смыл наваждение, - повторила Савицкая.

- И ты еще говорила что-то про ветер?

- Да, ветер имеет какое-то отношение к происходящему, я чувствую это, - девушка вздрогнула и поглядела на небо. – А как только начался дождь, мы увидели деревню в ином свете…

- Вот здесь стоял дом Багауловых, - неожиданно вскрикнул Дима и остановился.

Никакого дома, конечно же, они не увидели. Все та же трава и кустарники.

Ребята двинулись на «участок Багауловых», поочередно выкрикивая имя преподавателя. Их голоса тонули в вое ветра, с каждым разом становясь все тише. Дождь продолжал хлестать, сбивая дыхание и шаг. Дима занялся кашлем. Горло жутко саднило, точно в нем застрял кусок колючей проволоки. Хотелось бросить все и бежать, но чувство ответственности не позволяло сделать и шагу назад. Они понимали, что Баранов где-то там, посреди бурьяна. Возможно, спит, как и они получасом ранее, не подозревая о произошедших переменах.

Но чем дальше они заходили, тем выше поднималась вода. Обувь хлюпала и вязла в месиве. Движения выходили медленными, скованными, как во сне, и с каждым последующим шагом становилось только хуже.

- Стой! - крикнул Краснов, находясь уже по колено в воде. - Мы идем в какую-то топь.

- Но там Игорь Степанович, - напомнила Катя и двинулась дальше. Раздвинув последние заросли, они увидели наконец болото, уже будучи погруженными в него по пояс. Пузырящаяся от дождя вода казалась черной и безжизненной; она прибивала к берегам обломанные стебли камыша и пожелтевшую траву.

Ребята замерли с открытыми ртами.

С другого края болота вырастала стена деревьев, постепенно переходя в густую чащу. Где-то вдалеке, за шумом дождя кричали птицы, над головой сверкала молния, каждая вспышка которой принуждала сжиматься от ужаса.

- Игорь Степанович, - из последних сил выкрикнула Катя. Но ответа не последовало. Савицкая чувствовала, как промерзает насквозь: посиневшие губы дрожали, тело покрыла «гусиная кожа».

- Он утонул, да? - поинтересовался парень, зная ответ наперед. Он не мог поверить, что Баранов ушел на болото с воображаемым (или не таким уж и воображаемым, если разобраться) другом и сгинул в трясине, даже не осознав этого.

- Господи, что тут творится? - вопрошала Савицкая, находясь уже на грани обморока.

- Он где-то там, да? - утратив контроль над собой, раз за разом повторял Дима, переводя обезумевший взгляд с поверхности воды на Катю.

- Пошли отсюда, - Савицкая схватила его за ворот рубахи и потащила обратно, - дождь заканчивается. Это может вернуться в любой момент.

Но Краснов вырвался и зашагал к «дому Анфисы».

- Куда ты? - не поняла Савицкая, кинувшись следом. Обессиленная, она хваталась за камыши и ветви кустарников. В груди разгорался пожар, причиняя боль при каждом вдохе. Сопли текли ручьем.

- Я должен увидеть, - ответил Дима.

- Увидеть что?

- Анфису. Или кто там она на самом деле? Я должен знать, с кем спал прошлым вечером: с картинкой, с призраком или с… мертвецом, - от последнего слова он вздрогнул, но не остановился.

- Нам надо держаться вместе, - Катя пыталась достучаться до разума друга, но тот был непреклонен.

- Я должен знать…

- Там опасно. Нужно убираться отсюда.

- Пять минут. Слышишь? Дай мне пять минут.

- Опасно, - уже шепотом проговорила Катя, заваливаясь на мокрую и холодную траву. Но взгляд ее был устремлен на друга, который постепенно исчезал в призрачной дымке тумана.

В голове снова и снова всплывала навязчивая мысль, не дающая покоя.

Война.

Именно по этой причине в деревне не было мужчин. Они ушли воевать.

Альберт Рафаилович молча наблюдал, как Зоя Марковна укладывает в рюкзаки бутерброды и термосы с горячим чаем. Его лицо было бледным и осунувшимся. Последнюю ночь он плохо спал, размышляя о группе Баранова. За двое суток от ребят поступило всего два сообщения, остальное же время номер находился вне зоны действия сети.

Поначалу упоминание о деревне было воспринято им как должное. Штелль переписал данные в блокнот и долгое время сидел у костра, разглядывая их снова и снова.

За день он выслушал с десяток отчетов, провел столько же инструктажей и разъяснительных бесед со студентами касательно работы, а ближе к вечеру занялся вопросом деревни «Хлопушки». Название показалось ему смутно знакомым, но не более того, и он взялся за карту, тщательно изучив округу вдоль и поперек. Никакого намека на населенные пункты в радиусе пятидесяти километров в западном направлении. Штелль ожидал чего-то подобного, и последние полчаса уже держал наготове номер своего старого друга из архива…

- Возьмете с собой палатку? - поинтересовалась Зоя Марковна. Она очень переживала, узнав, что ребята заплутали в лесу и живут в какой-то неизвестной деревне. С ними могло произойти что угодно. Непонятно, что за люди там проживают и как они взаимодействуют с окружающим миром.

- Нет, Зоя Марковна, - вежливо ответил Штелль, - мы без ночевки. Найдем наших потеряшек и вернемся обратно.

- Понятно. К какому часу обед готовить?

- По расписанию. Дождь задержит нас в дороге. Боюсь, как бы обед не превратился в ужин к нашему возвращению.

- Да, - закивала Зоя Марковна, - дай Бог, чтобы все закончилось хорошо.

- Зоя Марковна, так и будет.

Дождь стихал на некоторое время, а затем вновь набирал силу. Невиданная гроза обрушилась на лагерь, терзая палатки и выводя из строя оборудование, точно высшие силы пытались удержать декана на месте.

- Альберт Рафаилович, - окликнул профессор Дольский, выглядывая из палатки (каждую из них пришлось дополнительно укрепить, иначе порывы ветра могли сорвать спальники с мест).

- Да, Леонид Иванович? - Штелль переключил внимание на коллегу.

- Вы готовы?

- Еще пара минут. Остроухов переоденется, и пойдем.

Идти решили втроем. Конечно, привлекать для подобной затеи студента было неблагоразумно, и парню самое место в лагере, но, учитывая сложность дороги и погодные условия, им могли понадобиться сила и нестандартное мышление юноши.

- Хорошо, - Дольский исчез в палатке, обулся в непромокаемые сапоги и вышел. Его желтый дождевик, как маяк, вскрывал завесу тумана.

Температура опускалась. Изо рта вырывались облака пара, а влага, не ведая преград, проникала под одежду и обувь.

- Настоящее буйство стихии, - посетовал Дольский, спрятавшись под навес полевой кухни.

Рюкзаки были собраны. Сняв дождевик, Леонид Иванович закинул один из них себе на плечи, а после снова укрылся безразмерным куском полиэтилена.

Остроухов выскочил из палатки, одетый в непромокаемый костюм и резиновые сапоги. Укрывая лицо от дождя, парень добежал до кухни и встал напротив декана. Выглядел виноватым.

- Что, красна девица, собрался? - съехидничал Штелль. - Пожилых людей ждать заставляешь.

- Извините, Альберт Рафаилович, - сказал Женя, - комбез не мог найти, а на нем Филя спал, как оказалось. Все вещи пришлось перерыть.

- Горе луковое, - покачал головой Альберт Рафаилович и поднял с земли рюкзак, - идемте.

Дима ползал по траве, натыкаясь на фрагменты фундамента, проглядывавшие из земли. По его щекам катились слезы. Исцарапанные в кровь пальцы скребли раскисшую почву в поисках улик, подтверждающих существование Анфисы. Штаны протерлись до дыр, дыхание сделалось тяжелым и болезненным. Изредка ему попадались металлические чашки, осколки глиняных изделий, навесной замок - проржавевший, того и гляди, готовый рассыпаться в труху.

Краснов восстанавливал в памяти расположение комнат, особое внимание уделяя кухне. Ничего, что могло бы пролить свет на происходящее накануне. Никаких следов, кроме примятой травы да…

Наткнувшись на что-то твердое, он едва не вскрикнул от радости и принялся рыть землю. Содрал ногти об мелкие камешки, прежде чем сумел высвободить верхнюю часть артефакта. Пальцы прошлись по гладкой поверхности сферического предмета, и от этих прикосновений по телу прокатилась легкая дрожь. Сердце забилось чаще, разгоняя по жилам кровь. Казалось, само провидение заставляло его копать глубже, извлекая из сырой земли останки юной красавицы…

Катя сидела на земле, обхватив себя руками. Ее трясло. Пальцы ног онемели. С посиневших губ слетала едва слышимая молитва. Несколько раз она порывалась отправиться на поиски друга, но уставшее и замерзшее тело отказывалось повиноваться. И когда глаза уже стали слипаться, из зарослей показалась шатающаяся фигура Краснова. Он медленно брел в ее сторону, не поднимая головы. Правой рукой прижимал к груди какой-то предмет. Не будь они посреди глухого леса, Катя решила бы, что Дима нашел котенка или щенка и несет показать ей этот маленький пушистый комочек.

Из последних сил Савицкая поднялась на ноги. Ее качало из стороны в сторону, отяжелевший от сырости рюкзак тянул вниз и, понимая, что далеко с этой ношей не уйти, Катя сняла его и зашвырнула в болото. Послышался едва различимый всплеск, и почти сразу же загрохотало небо.

- Дима, ты как? - Катя шагнула к другу, но замерла в паре метров от него, скривившись от ужаса и отвращения. Именно с этого расстояния она сумела различить то, что так бережно прижимал к себе Краснов. - Ты совсем рехнулся что ли? - Проговорила она с откровенным презрением.

- Я нашел ее, - парень развернул потемневший от времени и грязи череп в сторону Кати.

- Ты сошел с ума, - сказала Савицкая, - выбрось эту пепельницу.

- Ты не понимаешь, - парень протянул руку с черепом вперед, - вчера я спал вот с этим. - Из его глаз брызнули слезы, но для Кати они остались незаметны. - Я должен его оставить в напоминание.

- В напоминание о чем?

- Что я, как раз, не сошел с ума. Что это произошло на самом деле.

На споры сил совсем не осталось. Савицкая покачала головой и зашагала к лесу.

- Делай, как считаешь нужным. Только, прошу тебя, давай поскорее уберемся отсюда.

Дима снял рюкзак, убрал в него череп и двинулся вслед за подругой.

Штелль объявил привал у разлома. Он находился здесь впервые, но не испытал и сотой доли той радости, что захлестнула в свое время Баранова.

Пренебрегая правилами безопасности, они сели под могучим стволом лиственного дерева. Защищенные с трех сторон от дождя, достали термосы и принялись за чай.

Дальше предстояло идти на юго-запад. Альберт Рафаилович достал из кармана компас и прикинул направление, прочертив взглядом невидимую линию.

- Почему мы просто не подождали их в лагере? - не понимал Остроухов.

- Потому что я за вас отвечаю, - ответил декан, - за каждого. А ребята, похоже, попали в неприятности.

- Мы могли бы переждать грозу. Если они в деревне, то до сих пор в ней. В тепле, под крышей…

Штелль не дослушал до конца. Шикнув на парня, отставил кружку и поднялся на ноги.

- А это что такое? - он рукой указал в сторону разлома.

- Где? - вскочил Женя, вглядываясь в указанном направлении.

- Да вот же, на десять часов от холма. Видите?

- Я ничего не вижу, - как ни вглядывался Леонид Иванович, не различил ровным счетом ничего. Носовым платком протер очки, но эффекта данные действия не возымели, - хоть убейте.

- Над землей парит, - дополняя слова жестами, объяснял Альберт Рафаилович, - вон же. Как вы не видите? Какой-то газ или что-то в этом роде.

- Кажется, я что-то вижу, - проговорил Женя.

- Капли воды преломляются, обтекают со всех сторон. Должно быть, газ бьет ключом, под давлением.

- Нужно взять образцы, - сообразил Дольский, - это может пролить свет на феномен землетрясения.

- Да, Леонид Иванович, вы правы, - Штелль достал из кармана рюкзака две пробирки, протянул их Остроухову, - давай, молодежь, твой выход.

- Что нужно делать? - Женя захлопал глазами, перекатывая на ладони стеклянные колбы.

Декан расстегнул еще один карман и вынул противогаз и резиновые перчатки.

- Зачем вы взяли с собой средства химзащиты? - парень не понимал, к чему эти предметы, а когда увидел карманный барометр, вовсе перепугался.

- Потому что твои друзья и твой преподаватель уже два дня живут в несуществующей деревне. Как подобное могло произойти? Они объелись мухоморами или употребили иные психотропные препараты?

- Ни Дима, ни Катя никогда не стали бы употреблять наркотики. Я их знаю.

- Однако что-то повлияло на них. В этом я практически уверен. Какой-то внешний раздражитель. А попасть в организм он мог только тремя способами: с пищей, с водой или с воздухом, - декан снова указал на разлом. - И перед нами первый подозреваемый. Нужно взять образцы и исследовать их по возвращении. Но до тех пор, пока это вещество не опознано, следует быть крайне осторожными.

Женя кивнул. Сделав глубокий вдох, натянул противогаз, а немного освоившись в нем, двинулся к разлому.

Раскаты грома закладывали уши.

Катя шла к деревьям, едва перебирая ногами. Не замечала ни холода, ни ветра, ни дождя. Дима плелся чуть позади, безвольный и обессиленный. Ужасно хотелось пить.

Перед глазами стоял родной дом. Теплые пуховые одеяла, горячий, только что сваренный кофе, тарелка густого борща и пушистый кот, трущийся об ноги.

- Так и знал, что поездка ничем хорошим не закончится, - прохрипел Краснов.

Савицкая хмыкнула, не удосужившись даже оглянуться. Она не хотела разговаривать. Эти два дня (а в особенности, сегодняшнее утро) выбили ее из привычной колеи. Мысленно Катя уже послала практику ко всем чертям. А вместе с ней и декана. На данный момент Штелль пугал ее не больше, чем беспородная шавка, привязанная к столбу на соседней улице.

Она не знала, что скажет в лагере по возвращении, не представляла, как вести себя с полицейскими, когда придет время отвечать на вопросы о смерти Игоря Степановича. В том, что преподаватель мертв, сомнений не оставалось.

Они все сошли с ума в этой проклятой деревне, и каждый по-своему виноват.

Гул в голове нарастал. Тело бунтовало. Организм требовал пищи и отдыха.

- Ты слышала? - спросил Краснов, уставившись на деревья.

Катя отрицательно покачала головой. Ей стало безразлично все, что происходило вокруг. Самое ужасное уже случилось, остальное не имело значения. Они вернулись в реальный мир, суровый, но рациональный. Мир, в котором люди не появляются перед тобой из ниоткуда, в котором ревность к мертвецу кажется глупой и несуразной. Мир, в котором твой преподаватель не идет топиться на болото, и где из леса не доносятся… выстрелы?

Выстрелы!

- Дима, ты тоже это слышишь? - Катя остановилась, полностью обратившись в слух.

- Да, - прошептал Краснов.

- Это выстрелы? Настоящие?

- Похоже на автоматную очередь.

- Но, кто?..

- Кажется, это безумие еще не закончилось.

- Не может быть. Деревня исчезла. Что бы там ни было, оно ушло…

- Замолчи, - чуть слышно проговорил Краснов, - нужно валить отсюда. Мы идем прямо к ним.

- Эта дорога в лагерь, - Савицкая указала на лес. Едва она раскрыла рот, желая что-то добавить, как послышался протяжный хруст дерева, а спустя несколько секунд звук его удара о землю.

- Они близко, - запаниковал Дима, - бежим скорее.

- Куда? - Катя не понимала, что происходит. Как загнанный зверь, она выискивала путь к спасению. - И кто «они»?

- Ты че, в натуре не въезжаешь? - Краснов запаниковал. Времени на объяснения не оставалось, но иными методами вряд ли можно было расшевелить Савицкую. - Фашисты.

Катя нервно хихикнула, но не сдвинулась с места.

- Это иллюзия. Они нереальны. Они не смогут причинить нам вред.

Но было поздно. Услышав раскатистый рокот дизельного двигателя, Дима не удержался. Споткнувшись, он повалился на спину, судорожно засучил ногами. Рюкзак мешал перевернуться… и Дима пополз, дико крича, цепляясь пальцами за траву.

Сумев, наконец, подняться, он рванул прочь от деревьев, поскальзываясь, но каким-то чудом удерживая равновесие. Савицкая бросилась следом. Она кричала ему в спину, умоляла остановиться, но ее голос тонул в выстрелах и реве десятков моторов.

- Куда ты бежишь? Стой!

- Беги, беги, - единственное, что доносилось до ее ушей.

Послышался громкий хлопок, но ни огня, ни дыма за ним не последовало. Боковым зрением девушка различала знакомые пейзажи покосившихся хибар и заборов, темными резкими линиями выраставшие на границе периферийного и прямого взгляда. Обернувшись, ничего такого, конечно же, она не видела. Все это обман, остаточный эффект галлюцинаций. Отходняки, как выразился бы ее сосед.

Они бежали, содрогаясь от каждого выстрела. Рокот нарастал, пули свистели в считанных метрах, поднимая в воздух комья земли и траву.

В памяти всплывали слова, услышанные некогда от бабы Вари, но за нарастающей какофонией стрельбы и треска деревьев их не удавалось соединить в цельное предложение. И именно сейчас эти слова показались наиболее важными.

Паника нарастала, как лавина, сорвавшаяся с пика крутого холма.

- Да стой ты, - на последнем дыхании крикнула Катя. Она лишь на мгновение отвлеклась, но и этого хватило, чтобы случилось непоправимое. Краснов пропал из виду. Только что бежал впереди, и вот его не стало.

Савицкая опасливо двинулась вперед. По правую руку вырастал призрачный забор, мгновенно исчезавший, стоило повернуть к нему голову.

- Дима-а-а, - крикнула девушка, сложив ладони рупором.

Парень не отзывался.

Кроме как в траве, прятаться здесь негде. Если только не…

Примятая трава и стелющиеся по земле вьюны загораживали обзор. Она шла, как по тонкому льду, не отрывая подошв от земли. И вскоре наткнулась на то, чего так боялась. Зияющая дыра с обвалившимися от времени краями, наполовину скрытая порослью. Когда-то над ней возвышался деревянный короб и крыша, но все это давно сгнило, обратившись в пыль.

«А вон там у нас колодец», - те самые слова бабы Вари. Произнося их, старушка указывала направление.

Колодец, вырытый Ефремом, превратился в ловушку. Долгое время эта разверстая пасть поджидала жертву, молчаливо отсчитывая десятилетия.

Савицкая легла на землю на самом краю колодца. Заглянув внутрь, она наткнулась на непроглядную тьму.

- Дима-а-а!

В ответ донеслось лишь эхо: безжизненное, пропитанное страхом и отчаянием. А позади грохотали выстрелы и взрывы. Боковым зрением Катя продолжала видеть деревню. В щепки разлетались дома и сараи; штакетник, точно арбалетные болты, взмывал в воздух под действием ударной волны.

- Пожалуйста, ответь, - слезы беззвучно капали на дно колодца.

Люди вокруг вопили и визжали. Предсмертные крики – их не спутать ни с чем иным – обрывались резко, словно кто-то останавливал пленку на магнитофоне.

- Краснов, вылезай, - у Савицкой начиналась истерика. Она молотила кулаками по земле, хлопала по деревянным опорам стенок, того и гляди, готовая сорваться вниз.

Вспомнив о фонарике, достала из кармана мобильник. Насквозь промокший аппарат не включался, и после нескольких неудачных попыток, Катя со злостью бросила его вниз. Плеска не последовало.

- Дима-а, - голос сел, из горла вырывались надорванные хрипы и кашель.

Поблизости что-то горело. В воздухе витала сажа, гонимая ветром из одной части деревни в другую. Автоматы продолжали стрекотать, за женскими воплями слышался мужской смех, то приближаясь, то удаляясь. Стальной скрежет (должно быть производимый поворотом несмазанных башен) пробирал до самого сердца.

Вокруг замелькали расплывчатые силуэты. Они выглядели как люди. Гладкие головы… черепа?.. нет – каски… и выставленные вперед стволы создавали эффект безумия и нереальности. Черные как ночь, казалось, они выкованы из теней, что прячутся в солнечный день в самом темном углу. Они сновали всюду, проникали в дома и сараи, вливались в жилища сплошным черным потоком, поражая смертью все, чего касались.

Страшный грохот прокатился по иллюзорной деревне. В воздух взмыли остатки домов. Дикий порыв ветра накрыл Савицкую, вжал ее в землю. Она не могла более ни кричать, ни сопротивляться. Руки свисали в черноту колодца в надежде, что Дима допрыгнет и ухватится за них. Девушка хрипела до тех пор, пока голос окончательно ее не покинул. Вслед за ним угасало сознание.

Проваливаясь в вязкую темноту, она еще смогла различить радостный, но в то же время напуганный крик:

- Альберт Рафаилович, сюда, я кого-то вижу…

Декан и профессор Дольский обнаружили на краю пересохшего колодца грязную, измученную Катю. Студентка находилась в бреду, конвульсивно дергала руками и ногами. Стонала, а в перерывах бормотала бессвязную чушь, из которой ясно различалось одно-единственное слово – газ.

- Она говорит «газ», - доложил Женя, - кажется, вы были правы насчет этого.

- Предстоит во многом разобраться, - задумчиво произнес Штелль. - Как очнется, расскажет, что произошло, и где остальные. А к вечеру мы сможем классифицировать эти испарения.

- Это бутан или изобутан?

- Нет. Бутан имеет запах, а изобутан хоть и относится к токсичной группе, такого эффекта вызвать не может. Тут что-то мощное, концентрированное. И оно вызывает массовые галлюцинации. Должно быть, блокирует определенные участки мозга или, наоборот, открывает.

- Как третий глаз?

- Возможно.

- Одно не дает мне покоя, - задумчиво произнес Дольский, пока они сооружали носилки из ветвей и веревки, - если всему причиной галлюциноген, то каким образом ребята увидели деревню именно на том месте, на котором она когда-то находилась? Как они могли знать?..

- Баранов знал, - вспомнил декан, - вот откуда название «Хлопушки» показалось мне знакомым. Он как-то упоминал о ней, когда поездка только намечалась. Я уверен, что именно Игорь привел сюда ребят и заразил их видениями.

- А с нами ничего не случится? - поинтересовался Остроухов.

- Думаю, нет. Первые признаки уже должны были проявиться. Видимо, дождь снижает концентрацию газа в воздухе. Но стоит убраться отсюда поскорее, пока не распогодилось.

Он окинул взглядом огромное поле с высокой травой и кустарниками. Именно здесь Баранов и его студенты жили последние два дня, искренне веря, что находятся в деревне; спят под крышей и беседуют с живыми людьми.

- Как считаете, что с ней? - Женя топтался на месте, не сводя глаз с Савицкой.

- Она переутомилась, - заверил его Штелль. - С ней все будет в порядке. А теперь хватайся за носилки, нас ждет тяжелый путь…

1Синклиналь – вид складчатых изгибов слоев земной коры, характерный вогнутой формой, наклоном слоев к оси и залеганием более молодых слоев в осевой части и более древних на крыльях. Антиклиналь - форма залегания горных пород, обычно слоистых осадочных и эффузивных, в том числе — метаморфизованных. Представляет собой выпуклый изгиб последовательно напластованных слоев, при котором внутренняя часть складки, или ее ядро, сложена более древними породами, а внешняя — более молодыми.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге