День Утренней Звезды

Глава 1

...Пахнет дымом, как в лесу после костра.

Костёр тот был вечером. Вокруг него ютились мушки. Когда зарево потушили, все они разлетелись и стали кусаться.

Я накинул капюшон и спрятал руки в карманы. Все остальные дети собирали вещи, ходили, хрустели по хворосту; вожатые искали свои отряды.

Мы приехали на какой-то съезд детских лагерей. Я уже пару лет как не считался ребёнком, да и в заведения такие никогда не ездил, - хорошее место лагерем не назовут, - но тот случай был особенный: меня пригласила тётя. Она заведовала мероприятием: читала речь в гудящий микрофон и давала сигнал на поднятие флага. Пригласила она меня за компанию, а согласился я потому, что дело, едва ли не случайно, происходило возле моей родной деревни. В ней я провёл первые пять лет своей жизни.

Собственно, когда мы поехали потом на ночлег к родственникам, мы проезжали мимо моего старого дома. Остановились посмотреть. Внутрь не зашли, ключей не было. Встали во дворе. Тётя и её подруга молча пропустили меня вперёд. Было пустынно. Мелькали воспоминания: вот ведёрко какое-то пластмассовое, жёлто-красное, вот собака одноглазая, вот другая, весёлая белая собачка бегает по мокрой траве, вот я ковыряю гвозди – воспоминания мелькали, но не находили, за что зацепиться. Все эти образы были живы только в моем сознании, а вокруг был самый обыкновенный деревенский двор. Не буду описывать это место, чтобы вы почувствовали, насколько оно стало для меня тогда чужим.

Поехали дальше.

Скучно в деревне. Меня поместили в верхнюю комнату, почти на чердак – деревянный потолок треугольником сходился над головой. Я полежал пару минут на пышной кровати с прохладным одеялом и взялся за книжную полку: приглядывался к ней последние полчаса, пока шла утомительная беседа с родственниками. А как дела в учёбе? Нормально. А чем занимаешься обычно? Ничем...

На полочке было несколько боевиков из 90-х, в куче, как мусор, и в отдельный ровный ряд книжки в твёрдых зелёных обложках. В сборнике Пушкина нашёлся давно забытый и сразу посыпавшийся гербарий.

Я тогда не разбирался в классике, история увлекала меня больше литературы, и потому чтиво я выбрал не по имени автора, а по названию: Порт Ар***

Это был роман. Пресный. Настолько пресный, что даже море в этом романе было пресное, - ни одного чудного описания, только сухие, закостеневшие морские эпитеты. Героев я тоже не запомнил, кроме только одной «барышни». Потому что её постоянно все называли «барышней». В одной сцене за неё дали тост на балу, а потом все гости посмотрели в окно и разошлись пораньше - ибо завтра намечался День Утренней Звезды.

Я не имел ни малейшего понятия, что это был за день такой. Но в книжке было много устаревшего жаргона, и к той странице я уже приноровился пробегать его глазами.

После этого вот Дня, который был описан парой строк, как будто просто потому, что он был, и упомянуть его следовало скорее в привязке к истории, чем к сюжету, началось ночное сражение.

Я уснул.

Потом пошла череда обычных дней и обычной жизни. В следующий раз День Утренней Звезды прозвучал мимолётно, как случайное воспоминание на границе со сном. Мы ехали с концерта народной группы – тётя достала билеты – и слушали радио. Я спал, разлёгшись на задних сидениях машины. И вот как-то невзначай прошипело из радио: День Утренней Звёзды. Прошипело, и заиграл шансон. Я, полусонный, выглянул в окно, пытаясь найти звёзды, - так и уснул.

Прошла неделя, а может и нет; прошёл какой-то промежуток времени, точно меньше месяца и больше трёх дней. Я сидел в своей комнате, (ну, почти: пять лет своего обучения я отбывал у родственников) за персональной вычислительной машиной. У родных были гости. Пили до рассвета – мне с утра было в университет, так что никакого алкоголя, но уснуть у меня тоже не получалось. За дверью гремела музыка, а сон надоедливо маячил передо мной: я окунался в него, силился утонуть, а потом снова выплывал на поверхность своей кровати, барахтаясь в одеяле; вдруг, между такими вот погружениями, между куплетами песни, я услышал орущий тост: за День Утренней Звёзды, потом грохот, звон чашек и ещё что-то, шёпотом, которым говорят заговорщики. Я потянулся, как будто пытаясь прислушаться, и тут сон схватил меня и утянул в свои глубокие объятия...

Множество было таких проблесков. Как трещинки, медленно множились они на фундаменте моей жизни; вот ещё чуть-чуть, ещё несколько, и он должен был треснуть...

Снова были гости. Но пили меньше, и музыка играла тише. В этот раз с ними был ребёнок, совсем крохотный, с мягкими жиденькими волосиками на голове. Его посадили в мою комнату. Удивительно, но мальчик оказался очень спокойный и первое время даже не волновал меня. Сидел в телефоне. Чудо. Я уже почти успел о нём забыть, но вот что-то заставило его разговориться: про школу, про детский сад... А потом он сказал, как бы между делом:

- День Утренней Звезды жду.

Я повернулся.

Он развернул свою белую шейку и смотрел в окно.

Рядом с окном горела лампа. Поставили её недавно, на замену завядшему цветку, чтобы сохранялась наполненность интерьера. Она была ненужна когда горели все три лампочки в люстре, но такое случалось редко. В тот вечер тоже люстра была полумёртвой.

Лампа сияла как раскалённый лотос. Она подсвечивала всю пыль на окне, делала ночь непроглядной и заглушала звёзды. Звёзд в небе над городом немного, одна штучка, - и вот из-за этой лампы она казалась бледной пылинкой на стекле.

Я взглянул на неё и вдруг вспомнил, вспомнил все эти случаи, вспомнил Утреннюю Звезду... Как-то даже не подумав, я спросил ребёнка: а что это такое? Тут прямо в комнату, без стука, вошли гости. Ничего не говоря, они увели покорного мальчика за руку, стремительно распрощались и ушли в подъезд.

Я следил за прощанием через щелочку. Дверь захлопнулась и щёлкнула. А родственники продолжали неподвижно стоять и смотреть на неё, повернутые ко мне спиной. Мне почему-то стало страшно, что они меня заметят, и я тихо прикрыл дверь...

Спустя двадцать минут вышел на разведку, - попить воды. Смотрел на родственников боковым зрением. Они снова сидели на кухне и курили в чёрное окно.

Было тревожно. Мне срочно нужны были объяснения, и я полез в интернет. Только открыл страницу, как вдруг стало неуютно: за дверью повисла тишина. Все молчали. В зале шумела песня, но ей не подпевали, не грохотали ногами о паркет; она звучала будто на заднем плане, а перед нею звенело натянутое и тревожное молчание, похожее на пристальный взгляд. Я тут же отодвинулся от экрана и на всякий случай задёрнул шторы.

Уже ночью, когда тишина стала обыкновенной, - и громко жужжала батарея, - я снова включил монитор и быстро порыскал. На сонную и беспокойную голову результат моих тогдашних изысканий показался мне даже успокаивающим.

С лёгким сердцем я вернулся в кровать, и только ранним утром, в тесном, качающемся автобусе, ко мне вдруг пришло озарение; я понял, насколько ужасной и неправильной была на самом деле моя находка.

Не было никакой Утренней Звезды.

Я ничего не нашёл, никаких объяснений. Я решил поискать ещё раз, тщательно, и на свежую голову действительно что-то выцарапал, но всё это были упоминания вскользь, на периферии. Ничего о самой звезде. Как будто она прилипла к миру и пронизывала его своим светом, но при этом не стала его частью.

Весь день я провёл, как будто у меня было несварение желудка. Возвращаться в квартиру было страшно. Я шёл туда механически, на деревянных ногах. Но вскоре страх развеялся: он покрыл собою весь мир.

Снова я ехал в автобусе. Сидел как на иголках и растерянно смотрел в окно, прижимаясь лбом к прохладному стеклу, - поглядывая то на бегущую улицу, то на раздавленную мушку. Вдруг на глаза мне попались... Даже не так: вдруг, я будто очнулся и наконец заметил украшения на деревьях вдоль бульвара.

На чугунных фонарях, на карнизах тянулись через улицу белые ленточки. Среди них мелькали шарики. Я приподнял голову, и рядом проехала машина, замотанная в белый бант. Просигналила. Свадьба, подумал я и глупо улыбнулся. А потом проехала ещё одна такая машина, за ней другая, и наконец целый, свистящий и сигналящий кордон промчался по дороге.

Через силу я обратился к человеку рядом, парню примерно моих лет, подстриженному и зарастающему, - видимо, недавно после армии:

- Праздник какой-то? Шумно, - сказал я нервным голосом.

Он повернул ко мне голову, похожую на посыпанный пеплом череп, улыбнулся и ответил как заворажённый:

- День Утренней Звезды.

Он улыбнулся. Я улыбнулся. Мы улыбались и смотрели, как извивались за окном белые ленты...

А потом было отчаяние, были метания, были грани. Под моей подушкой появился нож. На стене календарь. Я смотрел на пустые цифры и гадал, и как страшно мне было, какой ужас охватывал меня, когда заканчивалась одна страница календаря, и открывалась другая, ещё совсем пустая. Какие она предвещала мучения!

Я терпел, я боялся, и я сдался.

Прошла неделя и я как-то воспарял духом, и даже думал бороться.

Но потом понял, что не знаю, как.

В этой неуверенности меня и застал неумолимый день.

Накануне, после лекции, преподаватель попросил весь поток встать и сказал:

- Завтра, всего через пятнадцать часов, взойдёт утренняя звезда. Все свободны!

Нас отпустили на пятнадцать минут раньше. Но я не шёл. Они пытались выявить меня, – я не повёлся. Нет. Я наблюдал. Все повернули свои белые шеи, синхронно, и посмотрели в окно. Его облепили древесные ветви и листья. Солнце просачивалась через них и опускало на парты зелёную рябь. Я повторял за всеми, а потом мне показалось, по какой-то глупости, что сейчас нужно поклониться. И только я наклонил голову, как вдруг ощутил на себе глаза – хмурые, пристальные и подозрительные взгляды. Сразу же я сделал вид, что просто качнулся, и замер. Глаза ещё какое-то время пялились в меня. Потом отлипли. Студенты стали расходиться.

Дорога домой была мучительна. Всё вокруг пронизывали странные, нервозные ритуалы. Я следовал им со рвением и почтением заложника. Уже дома я растолкал шарики – множество шариков, белых и гирлянд было развешено повсюду – и ворвался в свою комнату. Вымотанный, я сразу свалился на кровать...

_____________

Ранее утро. Пахнет дымом, как в лесу после костра. Родственники жарят шашлыки на балконе. Морозный ветер развевает в лицо дым. Я сажусь в старое, списанное на балкон кресло и беру на руки собаку. Мы наблюдаем восход утренней звезды. Ярко-ярко светит она в бледно-голубом небе. Наверное, так герои кино видят прожектор...

______________

Не буду дальше мучить вас прямой речью. Она позволена только великим, всех остальных за неё ругают. На следующий день люди молча убирали украшения, - огромные кучи шариков наполняли мусорные контейнеры. В одном таком взорвалась случайная петарда – было красиво, наверное, но я об этом только слышал. Мусоровозы стояли в пробках и подъезжали один за другим, по несколько штук в день.

Прошло некоторое время. Больше никто не упоминал День Утренней Звезды. Следы его остались, но их как будто не замечали, и незамеченные, они гнили как осенняя листва под ногами. Через год я впервые попробовал назвать День Утренней Звезды вслух – меня не поняли. Через два года, после нервного срыва - списанного на стресс магистратуры - и продолжительного приёма таблеток из меня снова слепили нормального члена общества. Я мечтал, всеми силами я старался поскорее забыть странный надлом в мироздании, горящий яркой и разрушительной звездой, но помогли только годы. Жизнь шла своим чередом. Моя жизнь не принадлежала утренней звезде. Трещинку погребли другие заботы, метания, увлечения; работа, в конце концов, утомительный труд.

В начале рассказа я поделился с вами моим прошлым – в нём не было утренней звезды. Теперь можно рассказать про моё будущее:

Я женился, завёл семью. У меня был сын – не будем о нём. Жизнь моя, вышла, в общем-то хорошей, хоть и поздняя смерть моя была в одиночестве. Апостол Пётр пустил меня за врата рая – не вижу смысла вам его расписывать, скажу просто: Данте перемудрил. Я сделался частью хора, стал одной из многих душ, которые в вечном блаженстве единения с богом пели ему чудесные гимны.

Вечная жизнь действительно была вечной.

И вот однажды я пою чудесный гимн и замечаю: все вокруг молчат. Ангелы молчат, и херувимы молчат, повернувши тысячи глаз. И даже сам Господь повернул свою обыкновенную человеческую шею. И все они смотрят куда-то в небо. А потом вдруг оборачиваются ко мне, и вновь я ощущаю хмурые, пристальные и подозрительные глаза - я вспоминаю этот взгляд и с ужасом понимаю: завтра День Утренней Звезды...