Демоны изнаночных миров

Бес

Ящер сидел в большом кожаном кресле и завтракал. Сегодня был необычный вечер. Особенный. Для него приготовили роскошного сома. Сом был большой и, наверное, старый, но повар очевидно знал толк в приготовлении и рыбы, и дичи, потому что к блюду с рыбой была присовокуплена большая тарелка с тушёной уткой.

Аромат зажаренной большими кусками сомятины, густо обложенный луком, обжаренным до золотистого цвета, и присыпанной зеленью из мелконарезанного укропа и петрушки, заполнил всю комнату.

Слюна часто сглатывалась, пока он готовился вкусить этот шедевр кулинарии.

Ел руками, время от времени отламывая небольшие кусочки еще горячего лаваша, которыми и вытирал жирные губы и пальцы. Время от времени он чередовал рыбу и утку. Может быть с точки зрения этикета и правил приема пищи и было неправильно, но Ящеру это было безразлично. Да и не было в комнате никого, кто мог бы его осудить за это.

Насытившись, он откинулся на спинку кресла и потянулся. Сегодня ему можно всё!

Открыв плоскую бутылку «Hennessy», налил себе полный стакан. «На часок мне этого хватит», — подумал он, но не был в этом полностью уверен. Вкусный алкоголь и рыба были его слабостью. А утятина с лимоном и яблоками появилась в меню по совету повара.

В прошлой жизни для Ящера пределом блаженства была шаурма на рынке, а алкоголь он пил крайне редко, предпочитая сладкие и дешевые вина.

И пиком наслаждения сегодняшнего обеда стала длинная и толстая сигара. Он раньше никогда не курил, но по кинофильмам знал, что такие сигары служат определенным маркером, определяющим перед окружающими уровень достатка и статус человека.

***

Побег из теткиного городка, где он гостил несколько дней, был спонтанный и стремительный.

«Бес» внутри него проснулся и вновь вылез наружу. Голова сразу же перестала работать, и он тут же утратил интерес ко всему происходящему вокруг него. «Бес» требовал действия и погнал на вечерний поиск очередной беспечной женщины.

Он бродил по дворам многоэтажек, прошел через пару скверов, но не встретил ту, которая смогла увлечь его внутреннего зверя. В конце концов Петр понял, что ему не хватает визуализации. Темнота не давала этого эффекта, и он вышел на центральную улицу города, которая хорошо освещалась.

Одиноких прохожих почти не было. По улице гуляли парочки или группы людей, а встретившиеся женщины неторопливо ходили вдоль ярких витрин магазинов. Это ему не подходило. Да и их одежда не заводила «Беса». Серость! А ему нужна самая-самая, яркая, сочная самка с броской внешностью!

«Вот она!», — подумал Петр, увидев быстро идущую женщину, которая быстрым шагом куда-то торопилась. И «Бес» с ним сразу же согласился. Этот тот самый экземпляр, который возбуждает своими округлостями попы, плотно обтянутой чёрными брюками.

Петр направился за ней, держась на небольшом расстоянии и стараясь не упустить ее из виду. Наконец, она свернула между пятиэтажных домов и он, ускорившись, сократил расстояние, стараясь идти как можно тише, чтобы своими шагами не спугнуть ее.

Решение женщины срезать путь через ряды гаражей, оказалось для нее роковым. Стремительный рывок вперед, обхват шеи предплечьем с частичным удушением и женщина, не успевает даже вскрикнуть от неожиданности нападения. Сумочка, выпав из рук, отлетает в темноту.

Извиваясь всем телом, она пытается вырваться и ослабить руками удушающий захват, но это продолжается всего несколько секунд. Кислород почти не поступает в мозг и тело постепенно обмякает. Не ослабляя захвата, Петр волочет ее в узкий проход между двух гаражей, которые прохожие используют в качестве туалета. Это совсем не интересует насильника — туда его гонит внутренний зверь.

Жертва повалена на землю и уже не сопротивляется. Прислонив ее спиной к стене, он достал складной нож и разрезал пояс на брюках женщины. Возиться с застежками у него не было ни желания, ни времени. Брюки срываются вместе с трусиками и опускаются до колен. Дальше ему не надо. Все, что нужно «Бесу», это вогнать большой палец во влагалище и видеть реакцию глаз жертвы. Палец несколько раз прошелся по складочкам и резко вошел внутрь. Ее глаза широко раскрылись от неожиданной боли. Слез в них не было, был страх и отчаянье. Но этого «Бесу» мало! Надо видеть именно ужас и палец давит вниз, а вторая ладонь начинает крепко сжимать ей горло. Женщина, собрав остатки сил, делает последнюю отчаянную попытку освободиться, но это только возбуждает Петра. Он видит, что победил окончательно. Жертва хрипит и он, наконец-то, видит в глазах ужас от осознания ею конца жизни. Палец внизу максимально сгибается, а ладонь делает последнее усилие на горле. Взгляд тускнеет, а тело несколько раз дернувшись в агонии, расслабляется. Ладонь Петра намокла, но это уже не важно. «Бес» не просто доволен. Он счастлив. Такого кайфа он уже давно не испытывал.

Вытерев ладонь о грудь умершей и отряхнув свои брюки, он направляется домой к тетке. Вечером она обещала сварить вареники с картошкой так, как он любит, с большим количеством обжаренного лука.

Это было четвертая жертва Петра Белецкого. Но он не считал себя маньяком, ведь это не он, а «Бес» внутри него. Он же не насилует своих жертв, а только смотрит на их эмоции.

Войдя во двор теткиного дома, он остановился и тут же отошел за куст сирени, укрывшись за ветками. Возле подъезда стоял автомобиль полиции и трое полицейских о чем-то разговаривали с теткой и еще двумя соседками.

«Бежать!» — эта мысль гнала его подальше от ставшего страшным двора. То, что полиция никак не могла его вычислить так быстро, он в тот момент не думал. За то время, что он шел от гаражей, труп могли даже еще и не обнаружить. Но об этом он думал уже позже, когда, остановив попутную машину на окраине города, ехал в сторону областного центра.

Потом была дорога, полная тревог. Поломка старой «девятки». Водитель долго копался под капотом и что-то бормотал, а за тем, ничего не поясняя, просто ушел в кусты. Отойдя от машины совсем немного, он заблудился во внезапно опустившемся густом тумане. Долго бродя Петр так и не смог найти машину.

А утром его замерзшего спасли Григорий и Анна, когда нашли съежившимся и сидящим возле ствола большого тополя.

Как оказалось, водитель попутки, то ли не знал дороги вообще, то ли хотел срезать путь, но заблудился. А к дороге, ведущей в город, надо было пройти через поле и часть леса.

Немного отойдя от ночного приключения, Петр сразу обратил внимание на сочную попку этой девушки, но «Бес» еще был сытым. Проснулся и потребовал новую жертву он позже, когда они шли через поле уже в большей компании людей, которые прибились к ним по дороге.

Зоя и Вера, шедшие рядом с Петром, были женщинами в возрасте и не могли интересовать «Беса». А вот ягодицы идущей перед ним Ани начали его «заводить». Джинсовая юбка так плотно облегает тело, что видны очертания трусиков.

Аня постоянно оказывала знаки внимания Грише, а к Петру, как ему казалось, была абсолютно равнодушна.

Когда они вышли к остановке на трассе, попутчики уезжали один за другим, согласно договоренности, и в зависимости от срочности дел, по которым они ехали. Они все были знакомы между собой, а Петр был единственным чужаком.

Оставшись втроем, Петр начал нервничать. «Бес» требовал, а он никак не мог решиться действовать, ведь раньше он никогда еще не связывался сразу с двумя, тем более, что один из них был мужчина, которого надо было как-то нейтрализовать.

Трасса больше десяти минут оставалась пустынной, и Петр решился. Он уже давно присмотрел возле остановки булыжник, который выглядел достаточно удобным для задуманного.

Удар пришелся Григорию в нижнюю часть затылка. Аня вскрикнула, закрыв лицо ладонями, а Гриша свалился лицом в грязную колею на обочине, которую выдавила подбиравшая попутчиков машина.

Девушка не успела опомниться, А Петр уже тащил ее за волосы за павильон остановки, в глубокий кювет, чтобы укрыться от глаз людей, которые будут проезжать мимо. «Бес» так торопил его, что Петр совершил роковую ошибку, не стащив Григория вниз.

Но сейчас он об этом не успевал думать — «Бес» требовал действия. Резкий удар коленом в живот, и Аня, выдохнув от боли воздух из легких, падает от боли на колени. Он валит ее на траву и тут же сдавливает пальцами шею, но не сильно. Пока она должна дышать. Не глубоко и не долго.

Вторая рука уже под подолом юбки. Цепкие пальцы пытаются рывком разорвать трусики, но материя не поддается. Несколько безуспешных рывков, и он вынужден сдаться. Приходится стаскивать трусы до колен и быстро возвращать руку назад.

Несмотря на шок от произошедшего, Аня пытается сдвинуть ноги. Палец нащупывает вожделенное место куда вот-вот проникнет на радость трясущегося от ожидания «Беса».

— Эй! Вы что там делаете? Это ваш товарищ тут умирает? — доносится от остановки, и Петр понимает, что прозевал звук остановившейся машины.

Бежать! Мчаться прочь, жалея, что не смог намочить в девушке палец. «Бес» будет очень расстроен.

Потом Петр долго блуждал по дубраве, сидел на толстой ветке огромного раскидистого дуба, дожидаясь рассвета и почти не смыкая глаз. Он ждал, что сейчас услышит лай собак и перекрикивания полицейских, прочесывающих местность. Но ничего этого не было.

Едва рассвело, он отправился на север, держась подальше от трассы.

Через пару часов пути вдали заметил крыши домов. То ли полузаброшенное село, то ли дачный поселок. Желудок требовал еды, и Петр свернул, на ходу придумывая легенду.

Село выглядело совершенно заброшенным. Линия электропередач подходила к ржавой будке трансформатора на покосившихся деревянных столбах. Всего домов было около двух десятков, но только над крышами двух из них были телевизионные антенны. К ним он решил идти в последнюю очередь.

Петр осматривал очередной частный дом. Что-то его смущало в этом доме. Была какая-то необычность, но какая, он пока что не понимал. Легкий ветерок подул со стороны огорода. Петр внюхался и пошел в ту сторону — где-то тут должна быть подсказка необычности этого двора. Он вертел головой, осматривая двор и выискивая что-то необычное для этого мира. И нашел.

На огород, сильно заросший бурьяном, вела еле приметная тропинка. Огород и двор заросли, а значит тропинку натоптали недавно.

Пройдя по ней, он нашел то, что искал. Тропинка вела к реке, протекавшей под холмом, на котором были дома. И в реке кто-то купался. Петр, несмотря на терзавший его голод, решил ждать.

Вернувшись во двор, он стал в его середине и медленно поворачиваясь, осматривал все вокруг себя. Дом, как место укрытия, он отбросил сразу. В нем были выбиты стекла и сорвана с верхнего навеса входная дверь.

Ветхая летняя кухня имела такие же следы взлома и быстрый взгляд внутрь через окно, подтвердил, что домовладение заброшено несколько лет. Больше мест, где можно укрыться тут не было.

Ждать пришлось не долго. Среди бурьянов мелькнула голова, а потом во двор вышла девушка. Она была в жёлтой футболке и серых шортах. На плече висело мокрое полотенце, а красный купальник она несла в руке.

Худенькая. Девчонка, не тянула на даже на шестнадцать-семнадцать лет. Скорей всего шестнадцать.

Она остановилась напротив Петра и опасливо осматривала его.

— Ты местная? Как звать?

— Аня. Я живу в доме, напротив этого. А вы кто такой?

— Ограбили меня. Попутчики избили, машину отобрали. Тут недалеко. Теперь вот добираюсь до цивилизации, чтобы помощь вызвать. А родня где?

— Отец в городе на вахте, а мать с утра на ферму ушла. Кстати, там и телефон есть. Пойдемте, я покажу куда вам идти.

Проходя мимо Петра к калитке, Аня глянула ему в глаза. В ее глазах промелькнул страх — она увидела, как Петр смотрел на нее. Недовольный потерей одной Ани, «Бес» возбудился от другой, не обращая внимания на то, что она совершенно не подходила под его критерии.

Аня вскрикнула и бросилась к калитке, но он успел подставить свою ногу, и она, громко вскрикнув, упала на живот.

Придавив ее своим телом, Петр вцепился пальцами ей в волосы и потянул на себя: — Куда ж ты, дурашка, собралась? Лучше побудь со мной, — вторая его рука уже была под ее футболкой и гладила кожу в нижней части спины.

Девушка была легкая и Петр быстро втащил ее в летнюю кухню.

Он приподнялся на коленях, не отпуская волосы Ани и осмотрел свою добычу. Попка была маленькая, но ягодицы, обтянутые тканью шорт, сразу же разбудили фантазию «Беса». Ухватившись за резинку, Петр потянул их вниз, возбуждаясь от увиденных ягодиц, белевших между загоревшими участками кожи. Сдернув шорты полностью, он коленом начал раздвигать ноги девушки, одновременно усилив захват волос: — Ты пока не кричи. Я скажу, когда кричать надо будет. Хорошо, милашка? — палец уже искал, куда ему можно будет протиснуться.

— Нет. Так, Анечка, неправильно. Давай, ложись-ка на спинку, — он потянул ее волосы в сторону, заставляя развернуться. — Вот и умница! А кричать пока не надо.

Пальцы, отпустив волосы, в тот же миг, обхватили тонкую шею. Он прижался к ее маленькой груди и наконец ввел в нее свой большой палец. Сначала совсем чуточку, а потом резко вогнал глубже, разрывая тонкую преграду.

— А вот теперь надо кричать, — сказал Петр и резко согнув палец, потянул его вниз. Девушка попыталась крикнуть, но пальцы уже крепко сжали ее горло.

«Бес» ликовал. Под пальцами в горле девчонки что-то хрустнуло, а рука на промежности намокла от горячей струи.

Резкий удар ногой вбок, опрокинул насильника.

Бывший участковый, по дороге с рыбалки решивший заскочить к знакомым, услышал с пустующего двора звуки пошел проверить, но опоздал совсем на несколько секунд.

Наклонившись над девушкой, он приложил пальцы к сонной артерии.

— Вот козел! — он подошел ближе и еще раз ударил Петра носком ботинка, целясь в ребра, но попав в подставленную руку.

— Это фигня, парниша. Мне теперь погоны не будут мешать.

Пенсионер бил Петра долго. Сначала со злостью, быстро выдыхаясь и останавливаясь для отдыха. Потом был скупо, но сильно и прицельно, стараясь попадать в самые болезненные места. Бил, пока до него не дошло, что убивать этого подонка не надо. На такой твари долны быть и другие поганые дела.

***

Следствие продолжалось полгода. Петру вменяли шесть эпизодов убийств и изнасилований. Случай на трассе квалифицировали как покушение на убийство двух человек и покушение на изнасилование. Григорий тогда выжил, но стал инвалидом.

Суд продолжался больше двух месяцев. Во время заседаний Петр молчал, соглашаясь со всем сказанным участниками процесса только кивая головой. Так ему велел «Бес». А еще он велел смотреть на секретаря судебного заседания. Больше ему в зале никто не приглянулся.

Когда оглашали результаты психиатрической экспертизы, Петр вспомнил слова старенького психиатра, изучавшего его дело: — Ниоткуда ничего само не появляется и никуда ничего в этом мире не исчезает бесследно. Кто-то это называет Законом сохранения энергии. Кто-то Матрицей. А кто-то, в том числе и я, молодой человек, называю такие вот, — он ткнул пальцем в дело, — совпадения, называют — Система.

Все это он говорил не Петру, а следователю, который присутствовал на одном из осмотров подследственного.

— Ввиду моего преклонного возраста я не смогу отследить дальнейший путь этой материи, — вот тут он уже показал на Петра, сидевшего на кушетке под присмотром двух громил-санитаров. — За то могу сказать, откуда эта энергия появилась в нашем подопечном. Взгляните на эту дату и на место, где это произошло.

Хотя разговор врача и следователя перешел в шёпот, Петр отлично все слышал. Говорили о дате и месте рождения Петра. Молодой следователь, как и Петр, этого знать не мог, но память старого психиатра работала профессионально. Петр родился в тот день и в том городе, где был приведен в исполнение приговор маньяку-убийце более полусотни людей.

Как утверждал эксперт, если бы он мог ознакомиться со всеми материалами, то с огромной долей вероятности рождение нашего субъекта было сразу же после того, как где-то в чреве тюрьмы палач нажал на спусковой крючок.

— Но, увы, это никому не интересно.

Поставив свою подпись и печать, врач протянул следователю бумаги: — В момент совершения деяния был вменяем. Полный текст заключения пришлем нарочным.

Суд назначил наказание — пожизненное заключение, но Петр тут же подал на апелляцию. Ему отказали. Теперь предстоял этап на «крытую» тюрьму особого режима содержания спецконтингента. Петру не хотелось туда и «Бес» был против. Теплилась надежда вновь увидеть приятные для взора формы судебного секретаря.

Когда пришёл ответ, и прокурор зачитал его ему, Петр сразу сделал явку с повинной еще по одному эпизоду, ранее не известному следствию.

И началась новая круговерть. Изолятор. Выезд на места сначала преступления, а за тем сокрытия трупа. Допросы, экспертизы. На пересылках и этапах к Петру прилипло прозвище Ящер. Почему, было не ясно, но ему нравилось.

Новый суд. Приговор был тем же.

Еще дважды Петр проделывал такой же финт с выдачей новых эпизодов. И когда следствие по последнему «вспомненному» им случаю подходило к концу, произошло то, на что ни Петр, ни его «Бес» не рассчитывали.

Отменили мораторий на смертную казнь, который действовал в стране уже пару десятков лет.

То ли слишком много скопилось «пожизненников», то ли изменились настроения в обществе, но документ четко гласил: «Смертная казнь не может быть применена к лицам, уже осужденным за преступления, совершенные в период действия моратория. При принятии решений о применении высшей меры наказания по рассматриваемым делам, суды должны руководствоваться нормами действующего законодательства».

***

Умершая за время следствия тетка, как выяснилось из завещания, все оставила непутевому племяннику. Начальник тюрьмы, ухмыльнувшись, объявил, что теперь он «богатенький Буратино».

— Как думаешь, начальник, сколько мне дадут этот свет покоптить после приговора?

— Старики рассказывали, что после отказа в помиловании — пара часов и к стенке.

— Договоримся?

Петр предложил все свое недвижимое наследство — теткину квартиру, гараж и дачу в пригороде, переписать на любого, кого укажет «хозяин» СИЗО.

— И что ты хочешь взамен?

— Прощальный ужин. Только и всего. По моему меню и распорядку, но только сделай так, чтобы меня «исполнили» сразу после ужина. Сытого и довольного.

***

Новые времена, новые порядки и нравы.

Приговоренного никто не обманывает, говоря, что его будут этапировать куда-то, а по дороге исполнитель прострелит голову.

О времени казни сообщают утром, сразу после завтрака.

И никто не стреляет. Гуманизм и человеколюбие! Все решалось путем введения в организм инъекцией быстродействующего яда. Только кто-то на «верху» насмотревшись заграничных фильмов, пролоббировал поправку, согласно которой, на казни, кроме начальника тюрьмы, прокурора и врача, могут присутствовать до трех человек — родственников погибших от рук казнимого.

Дверная ручка опустилась и в комнату вошел начальник СИЗО в сопровождении двух сержантов. Петру ничего не надо было объяснять. Все давно оговорено, а ужин закончился.

«Hennessy» немного бодрил организм и придавал куражу, но данное слово Петр держал. Десяток зерен кофе отправляются в рот и пережевываются, убирая амбре дорогого виски и послевкусие от сомятины.

Короткий переход и вот она — последняя комната в его жизни.

Минимализм. Белые стены, кресло, напротив которого большое стекло, закрытое жалюзями. Столик на колесиках, на котором стоит какая-то аппаратура.

Повинуясь жесту конвоира, Петр сел в кресло. Ему тут же ремнями зафиксировали руки и ноги. Сержант оголил его левую руку, завернув рукав тюремной робы, а доктор ввел иглу в вену.

— Не больно? — уточнил врач.

— Терпимо. Жалоб не будет.

Конвоиры ушли за кресло. Прокурор, врач и «хозяин» перешли в один угол. В этот момент автоматически открылись жалюзи.

Прозрачная звукоизолирующая перегородка. За стеклом пятнадцать человек. Мужчины и женщины. Самой старой уже под семьдесят, но она настояла на своем присутствии при казни убийцы единственной дочери. Самому младшему на днях стукнуло восемнадцать. Его младшим братьям не разрешили присутствовать, а они хотели, мечтая, что увидят, как корчится в агонии душегуб, убивший их мать в грязном проходе среди гаражей.

Петр смотрел не на женщину средних лет, стоявшей позади старушки. «Бес» требовал не сводить глаз именно с самого молодого в компании зрителей. Как только глаза Петра перескакивали на грудь женщины, резкая боль простреливала виски — «Бес» наказывал за неповиновение.

Прокурор едва заметно кивнул. Прибор на столике зажужжал и по прозрачной трубке к руке Петра медленно двинулась бесцветная жидкость.

Место укола потеплело. Через пару секунд организм расслабился и Петру стало все абсолютно безразлично. Все, кроме молодого парня. Мозг насильника и убийцы не выдержал воздействие яда, но угасал не мгновенно. В последние секунды своего существования, Петр четко видел, как из него медленно выделилась тёмная, почти бесформенная субстанция. Замерев на мгновенье возле уже почти умершего человека, она устремилась вперед, к стеклу, которое не могло быть преградой для сущности иного порядка.

***

— Как ты себя чувствуешь, племяш? — спросил шкафоподобный мужчина, когда все присутствовавшие на казни маньяка-душителя вышли из ворот тюрьмы. — Что-то лицо бледное.

— Все хорошо. В виски только покалывает сильно. Все-таки перенервничал немного. Знаешь, дядь, а мне понравилось. Особенно его гримасы и намокшие штаны.

— Агония. Ты только младшим не рассказывай подробности.

Тварь

— Слышь, старик. Нам тут встречу назначили.

Три молодых парня, стояли возле входа во двор, заслонив своими фигурами большую часть ворот. Они, словно три богатыря, сошедшие с картины, имели мощные тела и сильно развитую мускулатуру, хорошо заметную даже под спортивными костюмами.

— Согласен, что старый. Даже в паспорт заглядывать не нужно. Это и со стороны видно, и сам чувствую, что силы не ту уже. А для вас, сынки, я не «слышь, старик», а ваш наниматель — Алексей Иванович, но можно, для простоты и удобства звать меня просто — Дед. Проходите и присаживайтесь на скамейку. Кое-что надо вам разъяснить.

Когда громилы уселись, Алексей Иванович, опустив подбородок на руки, опирающиеся на навершие трости, еще раз осмотрел парней из-под торчащих над глазами совершенно седых бровей.

— Задаток вам на карту упал. Это мы по телефону уже выяснили, как и дальнейшие перечисления. Теперь нюансы найма. Сами видите, что старый я. Уже чуток осталось, и отправлюсь на перекресток, ожидать, куда меня Апостолы отправят. То ли в Рай, отъедаться наливными яблочками, то ли вновь в этот мир, ума-разума набираться.

А задачка у меня перед этим непростая. Надо найти одного человечка, который совершенно не любит публичности. Найти, и сделать с ним то, что я скажу. Искать у меня есть кому. Много с кем за долгую жизнь пришлось и водочки откушать, и спину друг другу прикрыть. По-вашему — задницу. С этой минуты от меня ни на шаг. Не бойтесь, это будет продолжаться не очень долго. Фактически, поиски вышли на финальный отрезок.

***

Маша лежала на спине, по диагонали большой кровати. Анатолий, вернувшись из ванной, прилег рядом, примостив голову на ее животе. Ярко-рыжие волосы, густым кустом скрывавшие сейчас от его взора вожделенную пещерку, вызвали приятные воспоминания.

У женщин сейчас такая большая редкость растительность в зоне интима. За все время это был только второй случай. Первый — тоже у Маши. Она была его первой в жизни женщиной.

Поначалу он был зол на нее, но потом первые впечатления от непростого и не очень приятного начала их близости ушли на дальний план, оставив в памяти большинство приятных ощущений. Ей он готов был простить все, ведь она не только помогла ему лишиться девственности, но и познакомила с Драконом.

Толик провел ладонью по животу Маши, скользнув пальцами внутрь ее зарослей, где, немного раздвинув губы влагалища, проник в глубину. Еще было слишком рано.

Пощекотав ее волосиками свой нос, мужчина поудобней улегся на спину, сдвинув затылок на живот девушки.

Глядя в потолок, он снова вернулся к воспоминаниям о своей первой женщине.

Маша. Она была на четыре года старше его и уже четыре года была замужем. Они работали на одном предприятии. Он в отделе снабжения, она в статистике. Часто сталкивались в столовой, а немного сдружившись, стали ходить в кафе. Вот там она и предложила ему встретиться в более приятной обстановке.

— Толик. Мой сегодня вечером в командировку на неделю уезжает. В соседнюю область. Если есть желание, мы эту ночь можем провести вместе. Позже не получится. Дела…

— Есть, — хотя предложение и было для него неожиданным, он ответил сразу, накрыв ее руку своей ладонью. — А где предлагаешь встретиться?

— К себе не позову — соседи, которые все видят и все слышат. У меня есть дача в пригороде. Бабушкино наследство. Старенький деревянный домик, но очень уютный.

Толик кивнул, предвкушая, как будет обладать этой прекрасной женщиной. Правда, вернувшись в свой офис, он начал переживать: она эффектная и опытная, а он девственник, у которого из сексуального опыта — два факта поцелуев.

Первый раз со сверстницей в оздоровительном лагере, а второй — с однокурсницей на втором курсе, после пьяной вечеринки. Правда во второй раз он даже смог забраться рукой под платье и проникнуть в чашечку лифчика, где сначала гладил, а потом сжимал упругую грудь Светки. Продолжения не получилось, а Толику пришлось освобождать набухшие от фантазий яйца в ручном режиме.

В дачный поселок с Машей он приехал на одном автобусе, но в дом она отправилась первой, чтобы не привлекать возможное внимание соседей приходом с ней постороннего человека.

Только через полчаса он попал в дом. Страсть овладела ими прямо на пороге дома. Они долго целовались, лаская друг друга руками. Ее колено несколько раз раздвигала его ноги, а пышущее жаром бедро прижималось к напрягшемуся члену.

Оттолкнув любовника, она бросилась внутрь дома. Закрыв на крючок входную дверь и сбросив ботинки, Толик направился следом за хозяйкой.

Маша, уже полностью голая, лежала на разложенном диване, раскинув ноги, и протянув к нему руки.

— Прыгай ко мне. Я жутко хочу тебя.

Подтверждая свое желание, она приподняла таз, шире раздвинув ноги. Губки были тщательно выбриты, а остатки волос в верхней части зоны бикини были выстрижены в форме бутона тюльпана.

Анатолий срывал с себя одежду, разбрасывая ее в стороны, обнажая тело. Там было на что посмотреть. Его мускулатура на трапециевидном торсе постоянно притягивала к себе взгляды и девушек, и парней. Первым было интересно, вторые просто завидовали.

А чего завидовать? Надо было, как он, заниматься в течение нескольких лет по два-три часа шесть дней в неделю, чередуя занятия. Три дня — академическая гребля, три дня — плаванье. Такие занятия хорошо развили всю мускулатуру.

Когда он влезал на диван, Маша пальцами раздвинула блестящие от влаги малые губы, открывая вожделенную щель.

Направив член, Анатолий вошел в нее. Его тело тряслось от страсти и радости, которую могут дать эмоции предвкушения первого в жизни секса.

Маша резко выдохнула и подалась телом ему навстречу. Полежав несколько секунд на ней и немного успокоив себя, он начал двигаться, постепенно ускоряясь. Сначала женщина молчала, а потом издала негромкий смешок.

Анатолий не придал ему значения, продолжая пыхтеть и активно двигаться.

Маша, засмеялась громче и, чтобы как-то сдержать себя, прикусив палец, отвернула лицо к стене. Но смех продолжал вырываться из нее, заставляя дергаться груди.

— Ты чего? — остановившись, и приподнявшись над ней на вытянутых руках, спросил Анатолий.

— Смешно. Ты такой большой, высокий и мускулистый, а я твой член вообще не чувствую. Вообще! — и женщина вновь прыснула смехом.

Такого холодного душа Анатолий не ожидал. Он даже почувствовал, как член, теряя эрекцию, уменьшается в размере.

— Замолчи!

— Ой! А он еще меньше стал, — выдала Маша, снова засмеявшись так звонко и искренне, что на ее глазах выступили слезы.

— Замолчи!

Но женщину уже «понесло». Она смеялась истерично и безостановочно, иногда прерываясь, чтобы набрать новую порцию воздуха и сказать пару обидных слов.

— Как огурчик молоденький. Жаль только, что без пупырышек.

— Заткнись! Это тебе, шалаве, кобели твои раздолбали дыру, превратив в лохань.

Но казалось, что Маша его совершенно не слушала. Думая о чем-то своем, не реагировала на его обидные слова, продолжая выдавливать из себя новые порции смеха.

— Заткнись, сучка! — Анатолий переместился выше по ее телу, и желая наказать обидчицу, поднес обвисший орган к ее лицу, но увидев такой член, Маша стала смеяться еще громче.

У Анатолия от гнева потемнело в глазах. Нависнув над женщиной, он сдавил ее шею пальцами, желая прервать издевательский смех. Все попытки Маши высвободится ни к чему не привели.

Анатолий теперь сидел на ее груди, прижав коленями ее руки, которые беспомощно пытались бить его ноги. Она выгибалась всем телом, надеясь как-то сбросить мужчину с себя, но была слишком слаба для этого. А сил в ее теле становилось все меньше и меньше.

Усилив нажим пальцами, Толик ощутил, как Маша, сильно дернувшись в последний раз, как-то вся обмякла и прекратила вырываться. Только теперь к нему пришло осознание того, что он совершил в порыве своей ярости.

Напряжение схлынуло вместе со злостью. На их место ворвалась паника.

Анатолий заметался по дому, собирая разбросанные им вещи, и время от времени выглядывая в окно, опасаясь, что кто-то может заявиться в гости к приехавшей соседке.

Одевшись, он бросил взгляд на тело Маши.

— О! Чёрт!

На ее светлой коже он увидел многочисленные спиральки упавших с него волос. Приблизившись к телу, он начал смахивать волосинки ладонью, но они прилипли к потному телу и не хотели стряхиваться. Сев на край дивана, он начал думать.

Волосы, это не последнее, что может указать на его присутствие в доме. Где-то все равно должны остаться отпечатки его пальцев. Он трогал руками мебель, двери.

А сам акт секса! На ней не только его волосы. Остался его пот, а во влагалище тоже будут присутствовать какие-то его частицы.

Мысли скакали из крайности в крайность. То он хотел бежать, бросив все, как есть. То появлялось желание отправиться самому в полицию и сделать признание. И то, и другое его страшило.

Анатолий обхватил голову руками, и его сознание выдало сплошную черноту перед глазами. Ему казалось, что он стоит в совершенной космической пустоте и всматривается внутрь самой Вселенной. И вот она откликнулась на его ожидания.

Где-то очень далеко появилась двигающаяся точка. По мере ее приближения, Анатолий стал разлучать некоторые детали. Это уже была не точка, а красная черточка, которая двигаясь зигзагами в его направлении, постепенно увеличивалась в размерах, приобретая конкретные и хорошо различимые черты.

Это было существо, больше всего напоминающее анимационного китайского дракона. Когда Дракон (а Толик уже точно знал, что будет называть его только так), приблизился вплотную, мужчине стало очень легко и спокойно. Такое большое, активное и древнее создание могло наделить его мудрым советом.

Выписывая замысловатые фигуры напротив Анатолия, Дракон внезапно замер, пристально уставившись своими огненными глазами в глаза Толика. И он сразу понял, что ему нужно обязательно делать в этой, казалось бы, безвыходной ситуации.

Вместе с пониманием, пришла уверенность в правильности своего поступка и появился четкий план последующих действий.

Анатолий ликовал! У него появился не просто мудрый Дракон, а самый настоящий ангел-хранитель.

Теперь на тело Маши он смотрел совершенно иначе. Она своим поведением не обидел его, а, наоборот, сделала сильней и решительней. И все-таки она была его первой женщиной. Надменной, издевающейся, но первой.

«Ты не закончил начатое! Заверши начатое и поймешь суть произошедшего».

Говорить в его голове мог только Дракон, а значит нужно не просто прислушаться, а выполнить в точности, как ему предписывают. И надо сделать все, чтобы оправдывать его надежды.

Анатолий не торопясь разделся, в этот раз аккуратно складывая одежду на стул. Маша лежала, раскинув руки в стороны. Ее глаза все также смотрели вверх, но уже не блестели, подернувшись матовой посмертной пеленой.

Его рука опустилась на живот женщины, и мужчина улыбнулся. Он почему-то решил, что тело должно быть холодным, а это было не так.

Ладонь опустилась к рисунку тюльпана на лобке. Теперь ему нет нужды торопиться. Он будет делать все так, как советует его Дракон.

Поиграв пальцами с волосами, он просунул их вглубь. Теперь влагалище уже не напоминало ему лохань полную слизи. Щелка высохла и с края, и в глубине.

«Заверши начатое и поймешь суть произошедшего», — совет продолжал звучать в голове, а Анатолию казалось, что Дракон, пользуясь сейчас его глазами, наслаждается видом обнаженной Маши и контролирует исполнение своих пожеланий.

Раздвинув ноги, он лег на тело. Это были совершенно другие ощущения. Все женщины разные, а смерть их уравнивает. Дракон прав.

Долго сдерживать себя Толик не мог, но как только он кончил, Дракон тут же наказал его не сильной, но неприятной болью в висках.

«Больше так не поступай! Ты должен быть не осторожным и аккуратным, а подготовленным и предусмотрительным».

Анатолий решил, что в дальнейшем будет по всем вопросам прислушиваться к мнению своего нового друга.

Дом Маши он покидал не торопясь. Обследовав хозяйственные постройки, нашел канистру с керосином, которым обильно пропитал диван.

Время у него было достаточно, он сделал на полу тонкой струйкой длинную дорожку, которую поджег возле двери. Керосин не горит так стремительно как бензин. Когда в зале полыхнуло, Толик уже покинул поселок, поднимаясь на пригорок, через который проходила автострада. Но попутные машины останавливать не стал — это ему запретил Дракон, который к тому же приказал идти не в сторону города, а от него. Два часа он шел по обочине, пока Зверь не сжалился, и дал разрешение начать останавливать транспорт.

Когда он проезжал мимо дач на фуре, болтая с водителем на вольные темы, дом Маши почти закончили тушить. Два пожарных автомобиля привлекали к себе внимание бьющими по глазам синими проблесковыми маячками. Крыша здания обвалилась, а большего Анатолий увидеть не успел.

Пожар забылся водителем быстро, и они нашли другие, более приятные темы для болтовни. Прощаясь, Анатолий на всякий случай, обменялся с ним телефонами. Мало ли. Вдруг понадобится свидетель. Но его так никто и не побеспокоил в связи с трагической смертью коллеги по работе.

С второй Машей они познакомились в рейсовом автобусе, когда он возвращался из командировки. Она смеялась, вспоминая фразу из фильма: «Поздравляю! Ты уже в транспорте начала знакомиться». А в конце поездки сама предложила встретиться через несколько дней, оставив ему свой номер телефона.

Маша сама нашла эту съемную квартиру и договорилась с хозяйкой. Анатолию надо было только приехать к назначенному часу.

— Если что-то мужчина захочет, пусть возьмет на свое усмотрение, — проворковала женщина в телефон, закончив звонким «чмок».

Он купил белое сухое вино, но прежде, чем отправиться к очередной новой любовнице, подготовился к свиданию, выполнив все требования Дракона.

Вооружившись опасной бритвой, купленной специально для таких случаев, он с особой тщательностью сбрил со своего тела весь волосяной покров. За тем гладко выбрил голову. Делая это уже не первый раз, он набил руку, и справился достаточно быстро, ни разу не порезавшись.

Незадолго до выхода он еще раз сходил в душ.

Пока ехал на адрес, специально купленной для таких случаев керамической пилочкой поочередно тёр по подушечкам пальцев, подтирая папиллярные узоры. После такой процедуры, на гладких поверхностях если и останутся его отпечатки пальцев, они будут не пригодны для идентификации.

Анатолий не был в курсе того, что, изучив найденную пару отпечатков с большого пальца левой руки, которую он прозевал, наводя порядок в одной из квартир, эксперты сочли допустимым предположением, что «профессия лица, оставившего данные следы, может быть связана с ручным трудом, возможно со строительством». Оперативники начали отрабатывать каменщиков, столяров и людей с работами, где материал, с которым они связаны по работе, влияет на структуру кожи.

Толик снова проверил пальцами степень влажности влагалища. Состояние с края уже было приемлемым. Проникнув в глубину, он понял, что пора продолжать. Да и Дракон уже заждался новых эмоций. Человеку нужна эмоциональная и физическая разрядка, а Зверю, наоборот, это давало дополнительную энергию для существования.

Анатолий не торопился. Он получит свое и поделится радостью с Драконом. Сейчас главное соблюсти процедуру, чтобы чего-то не сделать такого, что расстроит красного зверя. Дракон доволен Анатолием и хочет, чтобы тот был в безопасности. А для этого нужно быть аккуратным и соблюдать процедуру.

Все просто: достал презерватив из упаковки — упаковку сразу в контейнер, который уже стоит на приставленном к кровати стуле; кончил — презерватив в контейнер, вместе со всеми спиртовыми салфетками, которыми обтер тело Маши; и так далее, чтобы ничего не забыть тут своего и не прихватить с собой лишнего.

— Спасибо тебе, рыжеволосая! — готовясь уходить, он, только теперь, проведя ладонью по лицу покойной, закрыл ее глаза.

Последнее, что сделал Толик, выложил на тарелку, несколько окурков, подобранных им на работе в пепельнице-банке. Сам Анатолий никогда не курил, а следователям добавил кой-какой ненужной работы.

Такой способ увода следствия в другом направлении он уже использовал, когда встретился с Ириной.

В тот раз шел по петляющей тропинке, тянувшейся вдоль железнодорожных путей. Этот район не был многолюдным. Здесь между рейсами отстаивались вагоны пассажирских составов. Редкие обходчики, простукивающие молотками колесные пары, ремонтники да пара местных бомжей, ревностно охранявших свои владения, вот и все обитатели этого места.

Ирина шла впереди него, осторожно ступая, чтобы не наступить на крупные куски гравия, выкатившегося на тропинку с железнодорожной насыпи. Ее форменная юбка, плотно обтягивающая фигуру, уже давно привлекла внимание Анатолия, а Дракон требовал подзарядки именно с ней.

— Если хотите, девушка, я могу помочь с вашими сумками, — догнав ее, предложил Толик. — Мне не трудно.

— Ха! Девушка! Вы мне льстите. Мне не далеко осталось нести, но от помощи не откажусь. Сумки действительно тяжелые. Спасибо, — она оценивающе глянула на фигуру мужчины.

— Вон мой вагон стоит, — передав сумки, она рукой показала, куда надо идти.

— Вы проводницей работаете?

— Да. Сегодня только из рейса вернулась. Завтра в обед состав в обратную сторону идет, а сменщица заболела. Так я решила, что смысла нет ехать домой, а тут и переночую.

— Не страшно одной ночевать в пустом вагоне? — уточнил Толик, когда Ира уже поднялась в тамбур вагона и принимала от него сумки.

— Хочешь наняться в охранники? — глаза женщины заискрились лукавым взглядом, и она, обнадеживая его, подмигнула.

— Через, — он мельком глянул на часы, прикидывая, когда начнет темнеть, — два часа готов буду приступить к выполнению обязанностей.

— Хорошо. Только вагон не перепутай. Я только эту дверь оставлю открытой.

Ирину он задушил сразу, как только они поцеловались на пороге ее купе, и она отвернулась к столику.

Дракон требовал немедленной зарядки. Поэтому он схватил попавшееся ему на глаза вафельное полотенце, и накинув его на шею ей сзади, скрестил руки. Женщина, как и многие другие, попыталась в первую очередь пальцами оттянуть удавку, чтобы дать доступ воздуху, но потеряла драгоценные секунды, которые нужно было тратить на сопротивление. Шанс ею был упущен, и несколько раз дернувшись, она боком свалилась на нижнюю полку.

Как Толик не прикидывал, в купе овладеть телом у него не получалось. Помещение было тесным, а полка узкая, не позволявшая расположить тело так, как ему было бы удобней.

Проблему он решил, постелив в проходе два матраца.

Вот в тот раз, покидая вагон, он сбросил в служебном купе паспорт, который обронил накануне возле соседнего подъезда сосед Петр, только что вернувшийся с вахты за Полярным кругом.

Уже утром, собираясь на работу, Анатолий наблюдал, как трое полицейских выводили из подъезда Петра, ничего не соображающего после вчерашней пьянки.

***

Это место давно нравилось Анатолию. Часто проезжая на электричке мимо этой остановки, он заметил, что людей тут обычно выходит очень мало, и они все отправляются в сторону тропинки, уходящей через небольшое поле в еловый лес.

Как-то выбрав свободное время, он вышел на платформе и прошелся по тропинке, выясняя, куда она ведет и какие подходящие для него места там имеются.

Тропинка шла через лес к небольшому селу. На всем протяжении только одно место подходило для того, чтобы, схватив добычу, охотник мог уйти с тропы в густые заросли кустарника, скрывшись от взоров возможных прохожих.

Из пяти вагонов электропоезда на этой платформе вышло всего четверо людей. Семья из трех человек с маленьким пацаном, тащившим на веревке игрушечный автомобиль, и девушка, слушавшая музыку в наушниках.

Анатолий задержался на платформе, давая людям отойти подальше. Семья явно торопилась домой — отцу надоело ждать плетущегося сынишку, и подхватив его на свою шею, он таким быстрым шагом устремился к лесу, что жене временами приходилось переходить на бег, чтобы не отставать.

А девушка-меломанка никуда не торопилась. Расстояние между ней и семьей быстро увеличивалось. Когда ей до опушки леска оставалось не больше ста метров, Анатолий бросился за ней.

Войдя в лес, он старался идти так, чтобы между ним и целью было минимум одно дерево, на случай, если девушка решит оглянуться. Но она продолжала беспечно идти, покачивая головой в такт музыке.

Когда ей оставалось пройти метров двадцать до заветных кустов, Толик бросился вперед. Он бежал, стараясь не наступать на сухие ветки, валявшиеся на тропинке, но в то же время, не отводить взгляда от своей будущей жертвы. Дракон, подключившись к его зрению, подгонял охотника. Для них, кроме заветной цели, больше вокруг ничего не существовало.

Неведомая сила сдернула Анатолия с тропинки, увлекая в кусты. Последнее, что он помнил, это опавшая хвоя, в которую впечаталось при падении его лицо, а потом воняющая чем-то химическим тряпка, прижатая к его лицу крепкой ладонью.

***

— Сначала мой поиск имел сумбурный характер. Мало того, что я пошел совершенно по неправильному пути. Представляете, чтобы выйти на след Зверя, я захотел это сделать, вычислив его проявления при помощи математики.

Друзья в МВД дали мне список всех нераскрытых преступлений на сексуальной почве, который были в стране с того момента, как умер его последний носитель. Двум своим товарищам — гениальным старикам-математикам я и поставил задачу, найти закономерности в этих преступлениях.

Алексей Иванович сидел на раскладном столике, который ему услужливо подсунул под задницу «младшенький» богатырь, в своей любимой позе, уложив подбородок на руки, опирающиеся на трость для ходьбы.

Два других брата-наемника, стояли позади молодого мужчины, также сидевшего на походном стульчике, только руки его были скручены прозрачным скотчем, и покоились на коленях. Синяков на лице не было, но на губе был крохотный кровоподтек. Немного подпорчен был и внешний вид его одежды — рукав легкой куртки был надорван, а бок куртки и колени светло-голубых джинсов перепачканы о лесную подстилку.

— Где я только тебя не искал! Однажды, уже выйдя на пенсию, даже пришлось отправиться в Приморье. Думал, что ты там объявился. Ан, нет. Два, совершенно никак не связанных между собой субъекта там чудили.

Старичок выпрямился и приподнял ладонь, в которую тут же «младшенький» вложил блестящую фляжку с уже открученной крышкой. Алексей Иванович приложился к ней, и вернул обратно, довольно крякнув.

— Тебе не предлагаю, а парни вообще не пьющие! Спортсмены! Самогонку товарищ мой делает. Замечательный продукт. Очищено молоком и настояно на имбире с медом и лимонным соком. Бодрит просто замечательно. Но я отвлекся. Помог случай. Отдыхали мы как-то на рыбалке в компании старых друзей, а тут к нам пристроился еще один новичок, лет под восемьдесят. Совсем недавно оставил нас, но дело он сделал очень для меня полезное. В разговоре сболтнул, что при нем как раз мораторий на смертную казнь отменили, и в его СИЗО, где он был начальником, как раз и «исполнили» маньяка, любившего не своей пипиской пользоваться при насилии, а большим пальцем. Главное, что я узнал на той рыбалке, что впервые при казни присутствовали родственники жертв убийцы, наблюдая за процессом из-за прозрачной перегородки. Как же я обрадовался этой информации, — старичок, хихикая, выпрямил спину, а «младшенький» напрягся, опасаясь, что заказчик опрокинется назад.

Но и связанный мужчина, до того равнодушно взиравший, то на своих охранников, то просто на окружающую обстановку, сразу изменился в лице, посмотрев на своего собеседника.

— А что ж ты так напрягся, Толик? Вспомнилось что-то? — старик, перестав смеяться, серьезно посмотрел в глаза своего визави. — Как оно, когда на твоих глазах затухает чужая жизнь? Понравилось?

Я тогда с той рыбалки мчался домой, словно вторая молодость ко мне пришла. Друзья мне копию справочки сварганили, где все участники того скорбного мероприятия участвовали. Как оказывается все было просто, если бы я сразу отталкивался от этого факта! А так даже для меня делали выборку, кто родился в этот момент в ближайших родильных домах. А знай я изначально, что Зверю не было необходимости искать где-то податливую душу, если есть совсем рядом такая же мерзкая душонка, как и у его сдыхающего носителя.

Так постепенно и вышли мы с братишками на тебя, голубчик. Есть желание облегчить душу. Я, конечно же, не священник, а эти молодцы — не прокуроры, но может и станет легче тебе. Ведь догадываешься, то мы последние, кого ты увидишь. Хотя, зачем нам все это? Правда, парни? Его проделки по всей стране мы более-менее уже все знаем и для нас этого знания вполне достаточно, чтобы завершить начатое дело.

Старик глянул на стоявшего дальше всех «старшенького».

— У вас все приготовлено?

— Да, Дед. Последний приют ждет своего постояльца.

— Ну и чудесно.

Старик начал вставать, и ему тут же помог младший из братьев, поддержав за локоть.

«Средненький», используя одну руку, поднял пленника за шиворот куртки, и поставил на ноги.

— Топай вперед, — он толкнул мужчину пальцем в затылок, показывая вектор движения.

— Пока будем идти, скажу, что по большому счету твоей вины и нет в том, что именно тебя Зверь выбрал. Из всего окружения ты ему чем-то больше всего приглянулся. Но факт остается фактом. Ты принял его, а он тебя использовал. Ваша парочка принесла громадную кучу горя в многие семьи. И не рассказывай мне, что у самого мать стала жертвой маньяка. Это не смягчит ни твои деяния, ни моего решения. Я потратил остатки своей жизни и все свои средства на то, чтобы выследить эту тварь, и прервать ее кровавый след.

Компания подошла яме, возле которой стоял гроб. Гроб был обычной формы, только отличался тем, что не был оббит никакой материей.

А вот яма была очень глубокая. «Средненький», чтобы выполнить все, как поручил Дед, даже взял в ближайшем селе в аренду трактор с ковшом, и сам им управляя, вырыл будущую могилу на максимальную глубину, превышающую четыре метра.

— Поясню, что будет дальше, Толик, — старик вновь присел на подставленный стул. — Та зверюга, что сидит в тебе и руководила всеми твоими злодеяниями — это древнее и могучее зло. Когда умирает носитель, Тварь, оставив тело, перебирается в ближайшее живое. Если не оно подходит, перебирается в следующее. И так далее, пока не найдет для себя идеальный вариант, в котором поселяется окончательно. Постепенно она изучает своего носителя, ища слабые места. Постепенно приручает, а потом Тварь начинает проявляться. Ну, ты это должен сам прекрасно знать. Для меня главное, чтобы у твоего Зверя не было возможности найти нового носителя. Я много посвятил своего времени для изучения этого феномена, и, если все правильно рассчитал, Тварь сгинет вместе с тобой. Сейчас она игнорирует мои слова, рассчитывая на свое всесилие. Но у каждого есть своя энергия. Ты сегодня так и не смог подпитать его эмоциями новой жертвы, а значит, он ослаблен.

До последнего мгновения Анатолий не верил, что все это происходит именно с ним, но, когда его бросили на плохо оструганные доски и закрыли крышкой, он осознал, что дряхлый старичок совершенно не шутил, когда говорил, что хочет убить его любимого Дракона.

Стук молотка, вгонявшего гвозди в края крышки, вот и все, что он теперь слышал. Его палачи ничего между собой не говорили, и никак не реагировали на его истошные крики и удары коленями об дерево гроба.

Когда гроб опустился в могилу и на него стали падать первые комья земли, проснулся, обеспокоенный волнением своего раба, Дракон.

Он метался в сознании носителя, причиняя тому дикую головную боль, от которой не помогал истерический крик. Анатолию казалось, что его повелитель, которого он когда-то считал другом, рвет своими когтями извилины мозга.

Где-то далеко взревел тракторный двигатель, и земля большими пластами засыпала могилу. «Средненький» торопился, ведь Дед приказал сделать все очень быстро, и завалив этот участок местности большой кучей сушняка, покинуть лес.

Дышать становилось все труднее и труднее. Толик до крови сбил костяшки пальцев, стуча в доски связанными руками.

Дракон, нанеся очередной болезненный укол, заставил успокоиться и расслабив тело, дышать экономно расходуя остатки воздуха. Он метался в разных направлениях на максимальное расстояние, которое позволяла привязка к живому телу. Он надеялся, что кто-то появится в этом месте, чтобы как-то зацепиться за самый краешек сознания нового, пусть и временного, но живого носителя. Хоть кого-то.

В зоне досягаемости были только мыши-полёвки, крот, бегущий в паре метров по своему ходу, да пара косуль, испугано дергавших ушами, прислушиваясь к звуку удаляющегося трактора.

Дышать уже стало невозможно. Грудь разрывала нестерпимая боль, началось головокружение, а тело трясло от судорог, накатывавших волна за волною.

Спустя несколько минут жизнь окончательно оставляла тело Анатолия. Дракон, взревев, и в последний раз осмотрев округу, свернулся в дальнем уголке сознания. Теперь у него не было ни времени, ни сил, чтобы найти нового раба. Осталось только отправиться в небытие.

Лес прекрасен, тёмен и глубок

Ангел-хранитель мой, данный мне при рождении.

Благодарю тебя за защиту меня и заботу обо мне.

Огради меня от бед, напастей, опасностей, огорчений

и разочарований в дне наступившем и ночи за ним грядущей.

Будь со мной. Ты впереди — я за тобой.

За всё тебя благодарю, ангел-хранитель мой!

*****

Такого пробуждения у меня еще никогда не было.

Резкая боль вывела меня из состояния сна. Я еще сплю и ничего не понимаю, а резкий рывок за волосы сорвал тело с кровати. Первый довольно болезненный удар о пол бедром и выставленным правым локтем. Но я даже ахнуть не успела, как мою голову за волосы начали дергать из стороны в сторону, лишая возможности сосредоточиться. Я снова ударилась несколько раз, но теперь о кровать головой и левым плечом.

Новый рывок окончательно завалил на спину. Крикнуть не дали. Пока две сильных руки удерживали волосы, кто-то другой, надавив на лицо подушку, оборвал первые звуки, готовые вырваться изо рта. Дальше я уже не кричала, а старалась вдохнуть хотя бы немного воздуха. Выгнув тело, попыталась ударить душителя ногой, но ничего не видя пнула пустоту, тут же получив удар в живот.

Подушку немного приподняли. Я втянула воздух со свистом, захлебнулась слюной, закашлялась.

Я попыталась дотянуться руками до лица того, что держал волосы, но он так резко дернул за них, что я едва не описалась от боли.

— Врежь этой сучке еще, чтобы больше не брыкалась!

Первый, услышанный мной голос, принадлежал мужчине. Больше понять я не могла, потому что второй выполнил пожелание, сильно ударив еще раз в живот. Кричать уже не получилось бы даже при убранной подушке.

Второй удар пришёлся в то же место. Боль расползлась по животу, поднялась к груди, перекрыла дыхание, заставив меня издать протяжный звук, напоминающий скулеж раненой собаки. А потом я могла только кашлять.

Подушку убрали с лица, но теперь чьи-то пальцы резко сжали обе груди.

— Брось! Не время сейчас предаваться утехам! Успеется. Связать надо, — голос был с довольно заметной хрипотцой.

— Веревку поискать? — второй голос принадлежал более молодому мужчине.

— Где ты в темноте найдешь? Тащи полотенца из ванной.

Пальцы напавшего бандита так сильно натягивали волосы, словно он хочет вырвать их из кожи с корнями. Он молчал и в полной тишине я слышала только свое учащенное дыхание. Кричать я боялась, да и сил на это у меня не осталось.

Через несколько минут второй вернулся, по пути в темноте зацепив стул, стоящий возле кровати.

— Я два принес.

— Сучка, — голос раздался возле самого уха, а в нос ударил мерзкий запах вони из смеси давно нечищеных зубов и табачного дыма. — Где ключи от твоей тачки? Отвечай, падла!

— Ключи в сумке, — прохрипела я. Губы не слушались, а язык от страха стал сухим, прилипнув к нёбу. — Она на стуле.

Он швырнул мою голову, разжал пальцы. Я рухнула лицом в пол. Ударившись подбородком, прикусила язык. Кровь с сильным привкусом железа, залила рот. Я лежала, не двигаясь, и слушала, как он шарит в сумке, как бормочет, как зовёт второго.

— Нашёл ключи! Вяжи её.

Меня перевернули на живот, завернули руки за спину и стянули полотенцем. Потом ноги. Сначала щиколотки, потом выше колен. Я не сопротивлялась. Только чувствовала, как скрученные полотенца стягивают ткань и врезается в кожу.

Потом меня подняли, понесли. Один держал за ноги, второй подонок нес, снова намотав волосы на кисти.

Когда меня вынесли на улицу, холодный воздух ударил в лицо, а легкие с жадностью стали хватать его. Показалось, что так даже стало легче.

В совершенно безлунной ночи я видела только силуэты окружающих предметов. Моя скамейка. Стриженные кусты по краю газона напротив коттеджа. Фигурка гномика в красной шапке.

Когда меня переворачивали, звезды в чёрном небе мелькнули на несколько секунд, и пропали. Потом звук открываемого багажника, удар головой о его дно, темнота, запах бензина и старой резины.

Мотор завёлся. Машина дёрнулась, и меня начало подбрасывать и качать во все стороны. Я лежала, свернувшись клубком, прижав колени к груди, и чувствовала, как каждый поворот, каждая кочка отдаётся в позвоночнике, в рёбрах, в связанных руках. Очень быстро руки онемели так, что я уже не обращала внимания на удары головой.

В чем я провинилась? Что я могла натворить такое, чтобы со мной так жестоко обращались эти два садиста?

Я двадцатисемилетняя Элисон Бота. Проживаю в городе Порт-Элизабет Восточно-Капской провинции ЮАР. Заканчиваю медицинский колледж.

Вечером восемнадцатого декабря провела со своими друзьями. Обычный летний вечер воскресенья. Смеялись, шутили, вспоминая, как ходили первый раз в морг на вскрытие. Потом играли в карты и пили прохладительные напитки. После того как друзья разошлись, поехала к подруге и забрала кой-какие свои вещи. Затем направилась домой.

Оставив «Рено» возле дома, приняла душ и отправилась спать. И вот такое пробуждение!

И я совершенно не понимаю кто и зачем меня мог похитить! Это не было простым ограблением. Я не слышала, чтобы бандиты лазили по квартире в поисках ценностей. Только два полотенца взяли. Выкуп? Смешно! У моих родителей накоплений точно нет. Чем могут, помогают мне. Врагов у меня нет и быть не может. А завидовать нечему. Я же обычная студентка.

Боже мой, как же холодно! Я в одной ночнушке! А передавленные путами руки почти не чувствую.

***

Несколько раз сильно подпрыгнув, машина остановилась. Мотор сразу заглушили. Сейчас меня наступившая тишина очень пугает. Пока ехали, мысли были о том «кто и зачем», теперь мысль одна. «Я вот-вот их увижу!». А еще страшусь того, что сейчас придет понимание, зачем все это затевалось похитителями.

Багажник, клацнув замком, открылся. Звезды снова мелькнули надо мной. Дурная мысль, что они, как свет ламп в операционной, где собираются препарировать лягушку.

— Вытаскивай.

Меня схватили за связанные лодыжки и дернули вверх. Затылок и лопатки проехались по рифленому пластику багажника, затем, больно зацепившись затылком о край багажника, я рухнула спиной на жесткую, колючую землю. Воздух от такого удара со свистом вышел из легких. Я лежала, глядя в небо, и судорожно хватая ртом воздух.

— Сучка еще живая, — констатировал тот, что с хрипотцой. Я узнавала их голоса, запоминала, вплетала в ту часть сознания, которая еще цеплялась за логику. «Запоминай, Элли! Запоминай! Эти падонки ответят». Сейчас они для меня: «хриплый» и «не хриплый».

— Это хорошо, — второй, тот, что держал меня за волосы в спальне, навис надо мной.

Из-за темноты его лицо видно не было. Просто тень на фоне деревьев. От страха зажмурилась и слышала, как он дышит. Часто, со слюнявым присвистом. Не злоба. Возбуждение. Именно возбуждение делало этот звук таким тошнотворным.

— Очень хорошо, что живая. Это по мне. Хотя я знаю пару парней, которым нравятся уже остывающие барышни.

Он опустился на корточки, провел ладонью по моему лицу, от лба к подбородку, словно слепой, пытающийся угадать форму лица. Пальцы задержались на губах. Я дернула головой в сторону, но его палец, раздвинув губы, коснулся зубов, потом провел по деснам. Я дернулась головой вперед, пытаясь укусить. Он отдернул руку и рассмеялся.

— Хорошая сука. Злая. Ну, давай, покажи, какая ты злая. Хочу увидеть дикую бестию!

Его рука резко рванула ворот ночной рубашки, которая с оглушительным треском разорвалась до пояса. Я чувствовала, как его пальцы, с грубой шершавой кожей, скользят по животу. Дотянувшись до трусиков, рука вернулась обратно, начав попеременно оглаживать и мять груди, царапая кожу заусеницами ногтей.

Напоследок до боли ущипнув за сосок, он перебрался ниже, дорывая ночнушку до конца. Рука полезла между ног.

— Смотри на меня, — сказал хриплый.

Он не кричал. Он говорил спокойно, даже лениво, но его палец уперся мне в глазницу, надавливая на веко, заставляя вторым глазом смотреть вверх.

— Смотри! Не вздумай и на секунду отвернуться! Или я выдавлю тебе глаз, и ты будешь смотреть кровавой дырой.

Я смотрела. Но не в его глаза. Мне туда было жутко страшно заглянуть. Смотрела на небо, чуть выше контура его лба.

— Какая она чистенькая! Белоснежная кожа! — протяжно сказал второй, став над моей головой. — Давай, быстрее, дружище. Раз ты по жребию первый, не задерживай!

— Развяжи ей ноги.

Я слышала, как хриплый расстегивает свою одежду. Замок на ширинке. Звук ремня. Тяжелое, учащенное дыхание, возбужденного и торопящегося человека.

Ноги начали развязывать, ругая самих себя за туго затянутые узлы, а я молилась, чтобы это продолжалось как можно дольше.

Зацепив край трусиков, хриплый рывком порвал их, отбросив в сторону.

Боль, когда он вошел в меня, была сухой и рвущей. Я закричала — не от стыда, не от страха, а от физического ощущения того, как рвется слизистая. Как сухая кожа трескается под натиском. Это было похоже на то, как если бы в горло затолкали раскаленный железный ёршик, сдирающий всё внутри. Я выгнулась, пытаясь сбросить его с себя, но хриплый сдавил пальцами горло, заставив вместо крика закашляться.

— Тише, — сказал насильник. — Тише, сучка. Наслаждайся близостью со мной. И помни, мразь — глаза не закрывать!

Я чувствовала его вес на себе, а его грубые толчки болью передавались через все тело в голову. Он дышал мне в лицо, и я снова чувствовала запах табака и перегара. А еще жутко вонючего пота. Его пальцы вцепились мне в грудь, сжимая до боли. Я закрыла глаза, пытаясь отключиться.

— Открой глаза, тварь! — рявкнул хриплый, и ударил меня по щеке. Голова мотнулась в сторону, и я услышала, как что-то хрустнуло в шее от резкого поворота. — Я сказал — смотри! Весь кайф, гадина, поломала! Ну, ничего! Я начну заново!

Я открыла глаза. Боясь даже моргнуть, начала считать толчки. Один. Два. Три. Четыре. Если я не буду считать — я сойду с ума. А так я буду занята. Я буду вся здесь, в этом счете, а не в своем теле.

Он кончил с протяжным хриплым стоном, прижавшись и выдохнув мне в лицо. И застонал от удовольствия так, словно ему на спину положили раскаленный утюг. На секунду он обмяк, навалившись всей тяжестью, и я почувствовала, как его пот капает на мое лицо.

— Слезай, если кончил! — товарищ насильника опять стал надо мной, но уже без штанов.

Похлопывая хриплого по плечу, подгонял напарника. Тот, кряхтя, словно старик, с трудом поднялся и отошел.

— Тёнс! Помоги ее перевернуть, — окликнул его второй. — У нее маленькие сиськи. Такие мне не очень нравятся. Хочу смотреть на ее сочную задницу.

Тёнс! Они даже не скрывают имен! Так уверены в своей безнаказанности?

— Сам переворачивай, как удобно. Я устал. Мне надо срочно промочить горло.

Второй перевернул меня на живот, срывая рубашку. Когда он вошел в меня, я не закричала. У меня больше не осталось сил. От первого же толчка уткнулась лицом в траву, и тихо, боясь разозлить насильника, скулила от боли и обиды. Мое тело превратилось в вещь. В предмет. В кусок мяса, которое используют. Я перестала считать толчки. Внезапно в голову пришла строчка стиха, который учила в школе. Только первую. «The woods are lovely, dark and deep» (Лес прекрасен, тёмен и глубок). Я повторяла ее про себя, раз за разом, пока он двигался во мне, пока его пальцы то больно сжимали кожу на бедрах, то хлестали по ягодицам, то рывками дергали волосы.

— Что-то ты долго заездился, Франс, — сказал вернувшийся хриплый. — Заканчивай, говорю!

— Не мешай, бро! Мне классно! Успеем! — ответил Франс. — Я бы на ней до утра скакал.

— Достаточно! Спустили пар, теперь получим настоящий кайф.

Вот и имя второго! Франс!

— Не дергайся, — сказал он, абсолютно спокойно поднимаясь с колен, напоследок несильно шлепнув по попе. — Чем больше дергаешься, тем больнее.

Из темноты вернулся Тёнс.

— Включи фары, Франс! Так будет правильно. Я хочу, чтобы она могла все хорошо рассмотреть.

Когда вспыхнули фары, я впервые рассмотрела их лица.

Тёнс, тот, что с хрипотцой, оказался широкоплечим, с обрюзгшим лицом, тяжёлой челюстью и глубоко посаженными глазами, которые в полумраке казались чёрными ямами. Короткая шея, мясистые уши. На вид ему было далеко за сорок, и вся его фигура дышала грубой, животной силой.

Франс стоял рядом, чуть поодаль. Этот моложе. Поджарый, жилистый, с острыми чертами лица и приоткрытым ртом, из которого вырывалось возбуждённое, с присвистом дыхание. Уши сильно оттопыренные. Глаза подвижные. И он все время улыбался. Улыбка была хуже всего.

Хриплый взял меня за подбородок, сжав челюсть так, что зубы скрипнули.

— Смотри, — велел он. — Смотри, что с тобой делают. Закроешь глаза — хуже будет.

«Куда еще хуже?», — подумала я, даже не представляя, какой извращенный ум был у этих подонков.

Он полез в карман и достал что-то, блеснувшее в ярком свете фар. Нож! Я поняла это не сразу. Сначала был короткий щелчок фиксатора, который заставил дернуться все тело и только потом увидела отсвет лезвия. Пришло понимание, что после того, как я увидела лица и услышала их имена, живой эти подонки меня не оставят.

— Может влить ей в глотку немного виски, Тёнс?

— Зачем переводить на мясо доброе виски. А вот пасть ей действительно надо заткнуть! Поищи что-нибудь подходящее.

— Что? Тут только ее тряпки.

— Вот их и давай. Скрути валик из ночнушки.

— Рот открывай! — пальцы насильника резко сдавили горло, заставляя подчиниться.

Я несколько раз дернула головой, желая хотя бы на несколько секунд отсрочить вставление кляпа в рот, понимая, что как-только это сделают, начнется что-то еще более страшное.

А страшное уже надвигалось. Оба нелюдя, на минуту исчезнув из поля зрения, вернулись в белых одеяниях. Белоснежные мантии или хламиды полностью скрывали их тела. Маньяки или сектанты? Я откинулась назад, и закрыв глаза, молила, чтобы всё это было просто кошмарным сном! Я готова проснуться даже описавшейся! Пусть! Лишь бы кошмар наконец закончился!

В руке Тёмса снова появился нож. Но этот был другой. Тонкое и немного изогнутое лезвие и массивная рукоять. Первым, с выкидным лезвием, он меня только пугал. Сейчас будет совсем иное. Он наклонился. Протянул руку, и я сначала почувствовала тепло ладони на левой ключице. Он ощупывал пальцами кожу, как бы выбирая место получше. И резкая боль от укола!

Я, как смогла, выгнулась, чтобы увидеть, что он хочет со мной сотворить. Тёмс вел лезвие медленно, без спешки, словно художник, наносящий первый мазок. Кожа расступалась под ножом легко, почти не сопротивляясь. Секунду я чувствовала только холод. А потом пришла боль.

Она была не резкой. Нет. Она нарастала, как волна, которая поднимается от разреза к краям раны, заставляя мышцы сокращаться, сильнее раздвигая края рассеченной плоти.

Он медленно разрезал меня от ключицы, направляя лезвие вниз, через центр грудной клетки. Лезвие шло с разной силой нажима, врезаясь глубже там, где кожа была тоньше, чтобы острие доставало до костей. Когда он, обойдя грудь, дошел до солнечного сплетения, я почувствовала, как нож остановился на мгновение, и он изменил траекторию. Рисовалась новая линия. По нижнему краю реберной дуги, сильно уменьшив нажим, чтобы оружие не провалилось в брюшную полость.

— Кровищи-то сколько! — сказал Франс с одобрением. Теперь он держал мою голову, поворачивая так, чтобы я могла видеть действия его подельника.

Я всё видела! В разрезе, расходящемся краями, пульсировало что-то белое, влажное. Тонкий слой подкожного жира. Темная кровь вытекала тонкими ручейками, заливая живот, пах. Я чувствовала, как она стекает по боку к спине.

— Твоя вторая ветка, брат Франс! — торжественным голосом объявил Тёнс, протягивая нож.

Передав орудие пытки, он вытер ладонь о балахон. Красное на белом. Выглядело зловеще. Я хочу умереть, только бы сразу остановить это кошмарное видение.

Маньяки поменялись. Тёнс, держал мою голову по-другому. Жестче. И постоянно сбоку заглядывал, контролируя, чтобы мои глаза оставались открытыми.

«Вторая ветка», это разрез кожи от правой ключицы, через грудину по правой стороне живота. Франс делал это быстрее, но Тёнс остался довольным. Рисунки были почти симметричны.

— Теперь разрезай поперек живота.

Услышав такое, я начала задыхаться. Не от ран, а от ужаса. Мой разум не желал верить, что это происходит со мной.

— Не отключайся! — прохрипел в ужо Тёмс, встряхнув мне голову. — Не смей отключаться, сука! Я сказал — смотри!

Потом наконец был спасительный провал в тьму.

Отец всегда хвалился, что мы — Боты, очень выносливые и живучие потомки покорителей дикой Африки. Зачем мне сейчас эта выносливость? Я не хочу всё это видеть, слышать, чувствовать.

Сознание раз за разом возвращалось на несколько секунд, чтобы, получив новую порцию ужаса, снова отключиться.

Первый раз я услышала, что хриплый был недоволен, что кукла без сознания. И духам такое не понравится. Кукла — это точно я.

Во второй — почувствовала, как голову поворачивают, и тут же голос Тёнса.

— Я держу. Перережь горло, и поехали.

Это точно конец! Наверно, в такой ситуации надо кричать или вырываться. Но у меня не было сил ни на что. Полное безразличье к тому, что будет через минуту, день, год. Меня уже нет на этом свете. Почти нет.

Третий проблеск был, когда со мной что-то делали. Дышать не получалось. Только булькающие звуки. Еще подумала, что так умирают овцы, когда им перерезают шею.

***

Я не умерла.

Это было первое осознание, пробившееся сквозь шок. Я не умерла, хотя должна была. Холод завладел всем телом, но смерть не торопилась отбирать душу. Тело онемело, но я смогла пошевелить сначала пальцами правой руки, а потом немного согнуть руку в локте. Движение вызвало изменение в положении головы. Она немного сдвинулась, и я перестала дышать!

Дышать ртом не получалось! Я попробовала! Это было бестолковое раскрывание рта, как у рыбы, выброшенной на берег. Распираемая огнем грудь выдавила из себя остатки воздуха. Воздух со свистом вышел куда-то в сторону. Не через рот! Я поняла, что гортань была перерезана, а трахея зияла открытой раной. Поняла это, когда немного двинув телом, приоткрыла рану на горле, получив маленькую порцию воздуха. Сразу обратный плевок сгустком крови на выдохе и почувствовала, как воздух выходит через шею, раздувая лоскуты кожи.

Но я дышала. Через рану. Каждый вдох сопровождался свистом, в выдох был с хрипом и бульканьем. И с ужасающим осознанием того, что я вдыхаю не через нос или рот, а прямо в открытое горло!

Голова сама запрокидывалась назад, а я не могла контролировать это из-за мышц шеи, которые были перерезаны. Череп держался только на позвоночнике и тонких лоскутах мышц и кожи. Не понимаю, как, нанеся мне столько ран, они не зацепили сонную артерию?

Когда голова наклонялась вперед, трахея закрывалась, и дыхание прекращалось. Я поняла это, когда в очередной раз попыталась вдохнуть и не смогла. Воздух не шел. Нарастала паника, черная, удушающая, и только через несколько секунд я сообразила, что надо самой поднять голову.

Я подняла ее левой рукой, немного надавив на лоб. Эта рука более — менее меня уже слушалась. Правая была прижата телом, и я чувствовала, что плечевой сустав вывихнут. Попробовав высвободить вторую руку, я качнула тело. Скользкие от крови пальцы соскользнули со лба, и голова опустилась, вновь закрыв трахею. Собрав силы, взялась за волосы, потянув голову назад. Воздух со свистом вошел в легкие, и я задышала снова. Часто-часто, как собака в жаркий день. Только язык не высунула. Он вообще у меня неуправляемый.

Я лежала на спине, придерживая собственную голову левой рукой, и смотрела в небо. Внизу, в развороченном животе, что-то шевелилось. Понимаю, что шевелиться там нечему. Я так чувствовала движение ветра по обнаженным тканям внутренностей, которые выпали наружу.

Их надо убрать обратно. Мысль была сумасшедшей. Я знала это. Но я также знала, что, если я оставлю их снаружи, они остынут, высохнут, и я умру от перитонита быстрее, чем от потери крови.

Я перевернулась на бок. Это заняло у меня несколько минут. Каждое движение отдавалось в распоротом животе новой волной боли. А еще надо было держать голову. Чтобы слабая рука не выпустила волосы, я намотала прядь на два пальца. Теперь для дыхания надо было только их сгибать и разгибать.

Вторую руку опустила на живот. Неторопясь, перебирая пальцами, нащупала рану и торчащие петли кишок. Они были упругими и еще скользкими. И они совершенно не хотели возвращаться обратно в меня. Каждый раз, когда я пыталась запихнуть их внутрь с одной стороны раны, они выскальзывали, как живые, с другой стороны.

Но я настойчивая. Перестав работать только пальцами, надавила всей ладонью. Новая порция дикой боли. Всего секундная, но голова качнулась и волосы соскочили. Чуть не потеряла снова сознание.

Новый захват волос. Порция кислорода в легких. И понимание, что большая часть внутренностей помещена обратно, а растопыренные пальцы более-менее контролируют их в одном положении. Эту руку больше убирать нельзя. Вывалятся снова — точно уже не хватит сил собрать.

Я не могла отпустить и голову. Но я должна была встать.

Подтянула колени под себя и встала на четвереньки. Голова тут же упала вниз, и я снова перестала дышать. Пришлось опуститься на локоть левой руки, чтобы освободить кисть и снова схватить себя за волосы.

Смена позы отобрала громадное количество сил. В глазах стало темно, а из щели раны часто-часто раздавались хрипы дыхания.

Так я и ползла. На трех конечностях — два колена и правый локоть, левая рука держит голову за волосы, не давая ей опускаться. Ориентир первый — окровавленные полотенца, отброшенные насильниками во время ритуала. Второй был дальше. След от колес на траве. В той стороне дорога. Как далеко, я не могу знать. Но попытаюсь дойти. Дойду. Отец же говорит, что Боты живучие!

Каждый раз, когда я задевала какой-нибудь камень, боль пронзала меня от живота до макушки, и я останавливалась, чтобы не потерять равновесие. Я ползла долго. Ощущение времени пропало. В реальности только ритм переставления локтя и коленей. Если остановлюсь надолго — умру.

Уже давно рассвело. Впереди показалась дорога. Сначала я угадала направление на нее по звуку далекого гула шин. Потом увидела сами автомобили. Их еще мало, но они ездят.

***

Я выползла на асфальт. Он был холодным, шершавым, и я прижалась к нему щекой, чувствуя, как он впитывает тепло моего тела. Голова снова начала запрокидываться — левая рука онемела, пальцы разжимались. Я из последних сил сжала волосы и потянула их, оторвав подбородок от груди, открывая щель. И в этот момент увидела обломок ветки. Острый. Он мне просто необходим именно сейчас. Пока ковыляла, только о нем, наверно, и думала. Или это мне сейчас только кажется.

Она лежала на обочине совсем рядом. Сухая. Толщиной с авторучку. С острым концом. Я подтянула палку к себе и, перевернувшись на бок, начала царапать.

Т. Ё. Н. С.

На асфальте плохо видно, а до мягкого грунта обочины добраться сил не хватит.

Ф. Р. А. Н. С.

Звук мотора. Рядом скрип тормозов. Крик женщины. Представляю себя на ее месте. На пустом шоссе лежит голое окровавленное тело.

Еще звук останавливающейся машины. И еще. Кто-то подошел ближе.

— Она живая!

А кого-то после возгласа удивления тут же вырвало. Плохо им от увиденного. А мне отвлекаться нельзя. Кровь! Натекло на дорогу очень удобно для меня. Обмакивая в лужу палец, я написала: «ЛЮБЛЮ МАМУ».

Умостив голову на вытянутой руке, а второй продолжая время от времени дергать ее за волосы, я лежала на боку, глядя на свое творчество. Главное, чтобы ни затоптали имена подонков.

Последнее, что я услышала, был звук сирены. Наверно, это «Скорая помощь».

***

Примечание для читателя, который вышел покурить, со словами: «Такого не могло быть!», а теперь вернулся.

Всё, что ты прочитал, — это реконструкция, основанная на реальных событиях. Элисон Бота действительно выжила. Она доползла до дороги, нацарапала имена убийц на обочине и потеряла сознание. Её нашли. Убийц — Франса дю Туа и Тёнса Крюгера арестовали и осудили.

Она вышла замуж, родила двух детей и жива до сих пор.

Не верите? А сами спросите в интернете, просто набрав ее имя и фамилию.