Даже глазам

Глава 1

Алтай прекрасен! Так всегда говорила мама. И она, конечно же, была права. Как всегда. Мы часто забываем про этот факт, и вспоминаем о нем только тогда, когда лично с этим сталкиваемся. Но глупо отрицать, что практически все, о чем нам говорила, когда–то, мама, оказывается чистой правдой. Конечно, есть исключения из правил, и их множество… Но на то они и правила…

Что же до красот алтайских, то это только ребенку или, тем более, подростку может показаться скучным и унылым горно-лесистый пейзаж с суровыми хвойными деревьями, бурными реками и огромными цветочными полянами. Взрослый же человек, да еще утомленный бесконечной городской суетой, в такой обстановке безусловно отдыхает душой. Но это в обычной ситуации. У Ильи же было нечто иное… На самом деле он даже сам не мог никак классифицировать свою ситуацию, как ни старался.

Началось все неделю назад, в прошлую пятницу. В самую обычную, казалось бы, пятницу, когда утомленный рабочей неделей люд, не спеша тянется кто куда – по желаниям. Но главное туда, где будет возможность хорошенько отдохнуть. Илья в качестве подобного места давно избрал себе скамейку в парке недалеко от дома. Это была совершенно конкретная скамейка, внешне ничем не отличавшаяся от любой другой в парке, но она обладала одним уникальным свойством, которое и сделало ее особенной в глазах Ильи – она была расположена в каком-то, непонятно как, уединенном месте парка. В это место, помимо Ильи, чудесным образом не забредал почти никто. Исключением могли стать лишь редкие собачники, попавшие сюда в поисках своего не в меру суетливого животного. Для остальных же людей - ее как бы и не существовало. Илья и сам нашел ее случайно, когда побежал за вырванной ветром из рук купюрой, и с удивлением обнаружил, что словно оказался в каком-то вневременном и внепространственном мешке – настолько тут было тихо и уединенно.

С тех пор он, каждую пятницу, да и просто, когда требовалось, отправлялся сюда – посидеть в тишине и покое, почитать, подумать, выпить пива, а может и чего покрепче. Только тут он мог по-настоящему отдохнуть и набраться сил, поэтому его паломничества сюда не прекращались никогда, независимо от времени суток или года. И естественно все это происходило в одиночестве. Нет, не потому, что Илья был нелюдим, хотя что-то такое в нем проскальзывало, просто он прекрасно знал, что если он откроет кому-то свое тайное место, то очень скоро оно перестанет быть тайным. Да и вообще перестанет иметь смысл.

Туда-то Илья и отправился в эту самую прошлую пятницу. Неделя была непростой и ноги сами несли его к «месту силы», как он его называл. Попутно они занесли его в любимый магазин разливного пива, утяжелив его сумку на литр пенного напитка, в обязательном порядке нефильтрованного, и в еще более обязательном – светлого. Ноги несли, душа радовалась, а сердце роняло с себя груз рабочих забот, довлевших над ним долгих пять дней. Пока же про них можно было забыть – здесь и сейчас они были не властны.

Илья неспешно разместился на скамейке и приступил к созерцанию – окруженная со всех сторон кустами сирени, скамейка благоухала, радуя органы чувств источаемыми цветами запахами и расцветками. Дополнялось все щебетом птиц, в большом количестве избравших сирень местом своего гнездовья.

– Хорошо! – довольно проговорил Илья, и извлек из сумки холодный сосуд с пивом. Он даже зажмурился от удовольствия, а пара затяжных глотков дополнили и без того идиллическую картину. – Хорошо! – повторил Илья и подмигнул какой-то птичке с любопытством разглядывавшей его с ближайшей ветки. Пичуга наклонила свою маленькую головку и моргнула, как бы подмигнув в ответ.

– Полностью с вами согласен! Полностью! – неожиданно раздавшийся голос стер довольную улыбку с лица Ильи и заставил глаза округлиться в легком испуге.

Повнимательнее вглядевшись в птичку, как будто источником голоса могла быть она, Илья отогнал от себя фантастические мысли встряхиванием головы и занялся поиском действительного обладателя потревожившего его голосового аппарата. Который, впрочем, и не прятался.

– Простите великодушно… Я, кажется, вас напугал… – говоривший пошуршал сзади кустами, похрустел ветками, и предстал перед Ильей.

Это было неожиданно. Особенно если учесть тот факт, что за все то время, когда Илье было известно об этом месте, а это без малого два года, никто и никогда с ним здесь не разговаривал. А то что обращались именно к нему, Илья, после явления, уже не сомневался. Новый знакомец (впрочем, еще пока совсем незнакомец) вид имел неожиданный и не совсем презентабельный – весь какой-то всклокоченный, замызганный, запыленный.

– Вы на мой «видок» внимания не обращайте, пожалуйста. – словно прочитав мысли, поспешно проговорил он. – Очень много приходится передвигаться пешком, так безопасней... Единственный минус – отнимает кучу времени, а вот его-то у нас как раз нет. – человек договорил и, как бы выжидая, уставился на Илью. Илья же не понимал ничего и взаимно пялился на, как ему начинало казаться, какого-то местного сумасшедшего.

– Я тогда продолжу? – не выдержал наконец тот. – Просто обычно тут начинаются вопросы… А вы молчите… – лицо Ильи вопросительно вытянулось.

– Вопросы? – нахмурился он. – Какие вопросы? Вы кто вообще?

– Ну вот и славно! – всплеснул руками незнакомец – Теперь все на своих местах! – он даже радостно заулыбался. – Вы не подумайте…Это просто все упрощает. На сложности же, повторюсь, у нас нет времени. В общем, не буду тянуть никого и ни за что – вам срочно нужно ехать на Алтай!

Ну все ясно… Никаких сомнений – псих. Илье даже стало как-то грустно. Только-только началось зарождаться в нем какое-то странное чувство, похожее на смесь авантюризма, детской непосредственности и взрослой усталости от жизненной рутины, как все в один миг затянулось каким-то туманом и исчезло во тьме. Остался только голый реализм городских будней с городским же сумасшедшим на первом плане. Настроение было испорчено, вечер соответственно тоже. И даже, казалось, само это место оказалось испорчено таким бесцеремонным вторжением. Со вздохом встав, Илья махнул рукой, задумчиво и хмуро огляделся, как будто проверяя не забыл ли он чего, вручил едва начатую литровку незнакомцу и пошел на выход. Причем избрал он почему-то для этого путь, приведший сюда этого возмутителя его спокойствия – через кусты.

– Подождите! – не унимался возмутитель, смущенно перебиравший в руках литровку. – Я…Благодарю, конечно… Но… Вы не поняли! Вам грозит опасность!

Пробираясь сквозь кусты, Илья практически не услышал его слов, но на последней фразе зацепился рукавом за сучок, организовав несколько мгновений тишины, что позволило ее расслышать. Особого эффекта это, однако, не произвело. Лишь новый вздох вырвался у Ильи, и кусты снова затрещали.

– Вас Илья зовут! Ваша фамилия – Макаров! А на Алтае у вас родственники по материнской линии! – незнакомец повысил голос, дабы перекричать создаваемый Ильей хруст. – Бабушка Нюра, помните? Качели на сосне?

Да. Качели… Они были одним из ярчайших воспоминаний раннего детства, когда его, совсем еще маленького, возили на Алтай. Качели смастерил ему дед. Они висели на узловатой сосне, росшей прямо посреди двора. Дед говорил, что посадил ее тут еще его дед в детстве, и он сам, когда–то, пацаном, прятался на ней от его матери… Илья остановился. Про качели знать посторонний человек не мог. Даже он сам, в суете современного горожанина, успел позабыть это.

– Кто вы? – спросил он, не оборачиваясь. – Что вам нужно?

– Я хочу вам помочь. – незнакомец замер в какой-то неестественной позе, как бы боясь спугнуть обратившего на него внимание Илью. – Я все неправильно начал… Вы простите. Я ведь даже не представился… Меня зовут Алексей, фамилия Иванов. Но это все совершенно не важно и решительно ничего вам не скажет. Важно другое – вам грозит смертельная опасность. Я вас очень прошу, давайте сядем, и я вам все объясню. – человек запнулся. – Постараюсь объяснить. Пожалуйста. – он даже попытался умоляюще сложить руки, но ему помешала бутылка, которую он продолжал держать.

Илья молча посмотрел себе под ноги, задумавшись и как бы взвешивая что-то, снова вздохнул и прошагал к скамейке. Он решительно уселся на нее, закинув ногу на ногу, и воззрился на собеседника, всем своим видом демонстрируя полную внимательность.

– Спасибо, – смущенно пробормотал Алексей, и пристроился на противоположном краю скамейки. – Я постараюсь быстро… Можно? – человек смущенно одними глазами показал на литровку и, после утвердительного кивка, надолго к ней приложился. – Горло пересохло. – пояснил он, опустив глаза. – Да я и, признаюсь, пристрастен…

– Может к делу? – перебил его Илья, начинавший жалеть о смене своего решения.

– Да, конечно! Простите… – спохватился незнакомец, извинившись неведомо в какой раз и поспешно заговорил. – Много лет назад, в середине XIX века, ваши предки по материнской линии переселились на Алтай из Курской губернии. Сложно сказать почему, да это и не так важно. Тогда вообще много людей туда переселялось, волнами шли. Поселились они в глухой, на тот момент, деревне и зажили потихоньку. Жизнь непростая была, тяжелая. И все бы ничего, да невзлюбили местные жители переселенцев издалека. И русские люди, давно там корни пустившие, тем не брезговали, а уж про туземцев и говорить нечего. Начиналось все просто с косых взглядов и слов недобрых, а закончилось-то прямым вредом.

Жила тогда в тех местах шаманка – Аначак. Жила одна, в глухом лесу. Сколько ей лет, а может и веков было – никто не ведал. Но поговаривали всякое. Сильная она была. Всей округой к ней ходили за помощью – когда захворал кто, или урожай чтоб народился, дела сердечные улаживала, ну и черным колдовством она тоже не брезговала – могла призывать злых духов. Ведьма, в общем. И вот стали у переселенцев одни за другим несчастья происходить – зерно на корню сгниет, корова околеет, дом загорится сам собой. А потом и люди стали пропадать. Очень быстро стало понятно – без колдовства тут не обошлось. Поползли слухи, что, то ли сама, то ли по чьему-то наущению, но решила Аначак пришлых извести. Говорили, что достаточно ей глядя в глаза человеку, проговорить «тегенек», и исчезал тот человек из этого мира. А переносился в мир другой, сумеречный – «алыс тьер» по-ихнему. Душа же его всецело принадлежала теперь ей, обрекаемая на вечное рабство. Но прапрабабка ваша, Маланья, тоже была непроста, ворожеей в родной губернии слыла известной…

– Тегенек? – вдруг перебил собеседника внимательно слушавший Илья.

– Что?.. – было видно, что Алексея очень захватывает эта история, и он не сразу понял, что от него хотят. – Тегенек… Да! Это шиповник – так говорят на Алтае, местные. Есть и река с таким названием…

– Но почему теге…шиповник? – Илья сам был удивлен тому, что его интересует именно это, а все остальное – шаманку, колдовство, ворожею, он воспринимает как нечто само-собой разумеющееся.

– По легенде у Аначак где-то есть куст шиповника – в нем вся ее сила. Как у Кощея, если пожелаете. И души людей, ею похищенные, становятся ягодами на том кусте, питая ее жизненной энергией. Извести ее можно лишь тот куст уничтожив, тогда и души бы все освободились. Но где он, этот куст, конечно же, неведомо никому.

– А бабка моя, ворожея, колдунья значит тоже? И, дайте угадаю, решила с ней потягаться?

– Да, совершенно верно. – Алексей снова приложился к бутылке. – Дабы защитить свой род, да и других несчастных, решила она силу свою применить для борьбы с шаманкой. Силы были неравны, конечно, но удалось ей ту шаманку как бы нейтрализовать на время, разделить ее с ее силой – отправить в тот самый «алыс тьер». Шиповник же так и остался ненайденным и нетронутым. И вот теперь, спустя много лет, Аначак нашла способ вернуться в наш мир. Уж не знаю какими черными методами она это сотворила, но злится она на вашу семью преизрядно, и мести ищет лютой. Признаться, она и раньше, «оттуда» пыталась вам вредить, но это сложно – эффекта достичь непросто. Но можно… Вы поймете, о чем я, если все хорошенько вспомните. Сюда же, в наш мир, она пока может являться только на короткое время. Но жаждет вернуться полностью. Для этого ей кое-что нужно…

– Я? – как-то насмешливо и в то же время обреченно спросил Илья.

– И вы в том числе. – согласно кивнул Алексей. – Весь ваш род, по линии вашей мамы. Вы должны стать ягодами шиповника – тогда она будет отомщена, и снова сможет творить свои темные дела. Только теперь она знает цену своей силе, и вряд ли захочет ограничивать ее Алтайской глухоманью.

– Поэтому я в опасности?

– Да. Все вы. Хотя вас и не так много осталось. Вам нужно как можно скорее оправляться на Алтай. Там, в доме ваше прапрабабки, собравшись вместе, вы сможете противостоять Аначак. Во всех вас течет кровь Маланьи, ее сила. А дом ее, ее очаг, ее часть – является самым для вас безопасным местом, местом ее силы, которое сможет помочь вам справиться с вашим врагом. Там для вас всех уже все приготовлено – Маланья позаботилась. В любом другом месте вас легко найти и… - Алексей легонько хлопнул перед собой в ладоши. - Тегенек. Ну или почти в любом месте… Немало мне пришлось потрудиться, вас разыскивая, отличную вы себе обитель присмотрели – он с улыбкой обвел рукой вокруг и, вдруг, испуганно спохватился. – К сожалению, мне пора – меня ей найти проще чем вас. Основное я вам рассказал. Могу лишь еще попросить вас отнестись ко всему серьезно – это не сказки и не бред. Добираться вам лучше бы, конечно, пешком – так от нее хоть как-то можно уйти, в отличие от закрытого поезда или самолёта. Но у вас слишком мало на это времени – она становиться сильнее. Главное помните, что просто так она не может попасть в помещение, будь то дом, квартира, или даже купе поезда, ее обязательно кто-то должен впустить. Но имейте ввиду, что силами она обладает немалыми, поэтому не верьте никому и ничему, даже глазам своим…даже глазам… – все это Алексей договаривал уже пятясь к месту своего появления.

– Подождите! – вскочил Илья, видя, что его собеседник намеревается уйти – А вы–то сами кто? Почему вы мне все это говорите?

– Я? – задумчиво пробормотал Алексей, глядя в землю. – Считайте меня ягодой шиповника на кусте вашей семьи. Прощайте! – затрещали ветки, и он исчез, как и появился.

Все произошло так быстро, что Илья даже не успел среагировать. Спустя минуту он бросился за этим странным человеком в сирень, но там никого уже не было. Побегав по парку, Илья никого не обнаружил и задумчиво разговаривая сам с собой, побрел домой.

В ту ночь он не уснул – все ворочался и думал о сказанных этим Алексеем словах, все прокручивал его рассказ в голове. А спустя два дня он, отбив срочную телеграмму о своем скором приезде на бабкин адрес, уже ехал в автобусе из Горно-Алтайска до своей родовой деревни и размышлял о красотах Алтая. На работе пришлось взять отпуск за свой счет, соврав что-то про больных родственников. Хотя больным по факту, видимо, был только он сам – на голову. Ну сами посудите – наслушался сказочных бредней какого-то сумасшедшего алкаша про ведьм и шиповник, поверил и отправился за тридевять земель со злом бороться. И хорошо еще что не пешком пошел, как советовали, а на самолете полетел. Бред же! Ну разве не так?

Так, да не совсем… Взять бы хоть эту фразу «вы поймете, о чем я, если все хорошенько вспомните» – ведь, если действительно вспомнить, то многое становится понятно. На протяжении многих лет с его родственниками происходило много странных вещей. Из тех что он знал лично, были истории его деда (того самого, с качелями), дяди, сестры и мамы.

Дед Федор, всю жизнь непьющий, вдруг решил выпить на юбилее друга, и угодил под единственный проезжавший через село грузовик. Дядя Андрей, профессиональный водитель, не смог справиться с управлением на мокрой после поливальной машины дороге и угодил под самосвал, навсегда приковав себя к инвалидной коляске. Сестра Светка (отличница, студентка и домоседка) связалась с непонятной компанией, появился алкоголь, наркотики… И вот уже год о ней ничего не было слышно, после того как она, оборвав все связи, пустилась со своими новыми друзьями в, как она выразилась, путешествие. Мама же, всегда здоровая и сильная женщина, вдруг однажды утром просто не проснулась. Слышал он и другие подобные истории про родственников из глубины веков или дальних ответвлений, но четко их припомнить уже не мог. Были, правда, еще двоюродные братья (близнецы) и сестра, которая все время просила называть ее кузиной, но с ними он как-то постепенно утратил связи и общался только поздравлениями на день рождения или вообще никак.

Все это тоже можно было бы признать за совпадения, ведь чего только в жизни не бывает. Да и в истории любой семьи можно найти что-то подобное, а то и похлеще. Илья даже уже склонялся к этому варианту, стоя в очереди на посадку самолета, и подумывал о том, чтобы бросить все и отправиться в бар, в котором хорошенько напиться и забыть все это. Но тут произошло то, что изрядно напугало его и моментально испарило все сомнения – чуть поодаль, возле светящейся вывески кофейни, медленно шла странная женщина. Одета она была в длинное, потрепанное одеяние из ткани и кожи, увешанное множеством веревочек, ниточек, бусинок и каких-то амулетов. На груди, руках и животе у нее были пришиты несколько колокольчиков, издававших при каждом ее шаге тоненький многоголосый звон. Спутанные длинные волосы свисали до пояса и имели странный цвет – что-то среднее между седым и синим. Лицо женщины было прикрыто жутковатой маской из какого-то природного материала, будто бы из дерева или бересты. Она медленно шла по залу, распространяя вокруг себя звон… Как будто что-то искала. Или… Кого-то… Самым странным и пугающим было то, что никто кроме Ильи ее как бы не замечал, хотя это было решительно невозможно, особенно если учитывать немалое количество людей в зале и ее нестандартный для аэропорта внешний вид.

Илья почувствовал, как вспотели его ладони, а по телу от пробежала мерзкая колючая дрожь. В некоторой панике он, желая отвлечь себя от жуткого наваждения, отвернулся и стал нервно проверять свои карманы – не выронил ли он чего. Периодически он вытягивал шею, как бы пытаясь торопить очередь, которая, впрочем, на его счастье, уже заканчивалась.

Но во все это время ему, прикладывавшему все усилия чтобы не смотреть назад, продолжал слышаться этот звон. «Длинннь…длинннь…длинннь…» – медленно отмечали колокольчики каждый шаг женщины. Илье уже казалось, что это его сердце бьется так медленно и так звонко, хотя оно привычно гулко качало кровь пусть уже и с непривычно большой скоростью. И когда Илья уже почти вошел в коридор, который должен был привести его к телескопическому трапу и самолетной двери, звон вдруг прекратился.

Не сразу уловив и осознав этот момент, Илья обернулся, и увидел, что эта женщина стоит прямо напротив его «гейта» и, наклонив голову, смотрит в его сторону. Конечно, под маской нельзя было прочитать направления ее взгляда, но этого и не требовалось – взгляд ощущался почти физически. Стало мертвенно тихо, или это просто заложило уши чудовищным давлением нагнетаемой сердцем крови. Теперь уже совершенно отчетливо стал слышен его бешеный перестук – казалось, что оно просто-напросто переселилось из груди в голову и оттуда его уже слышат все вокруг. Женщина же, не меняя позы, подняла свою сухую старушечью руку и помахала Илье, как бы прощаясь, и желая счастливого пути. В следующий миг замешкавшегося Илью втолкнули в трап, закрыв ему обзор.

Брр…Вспомнив ситуацию в аэропорту, Илья поежился – все та же колючая дрожь, не покидавшая его с тех самых пор, словно наждачной бумагой продрала его порядком уставшее тело. Уже усевшись в самолет, он постоянно порывался встать, выглядывая в проходах свою жуткую знакомую, чем доставил немало забот стюардессам. В аэропорту Горно–Алтайска же он чуть было не устроил форменную истерику, попав в руки доблестной охранной службы, которая, надо отдать ей должное, видя его нервозное состояние, быстро провела досмотр и даже напоила вкусным травяным чаем, проводив потом до выхода из аэропорта.

Немного успокоившись, Илья тут же отправился на автовокзал, купил нужный ему билет, не забыв при этом зорко поглядывать по сторонам, и вот уже два часа трясся в довольно комфортабельном когда-то, но по выслуге лет растерявшем свои удобства, автобусе.

Дороги по его расчетам оставалось немного, где-то минут на 30-40, а значит скоро он будет на месте и в безопасности. Если верить, конечно, этому Алексею. Как он там сказал тогда?.. «Я – ягода на кусте вашей семьи» – так как–то кажется. Что бы это значило?..

Вечерело. Преимущественно хвойный лес, обильно росший у дороги, еще сильнее сгущал надвигавшиеся сумерки, создавая ощущение некоторой потусторонности их путешествия – еще светлый мир вокруг, и их темный, все более сумрачный путь сквозь этот мир. Илья представлял эту картину с высоты птичьего полета, с удовольствием отмечая кинематографичную привлекательность возникавших образов.

Его размышления были прерваны неожиданно остановившимся автобусом. Поначалу не придав этому особого значения (может кому-то в туалет приспичило), Илья попытался вернуть мысль в прежнее мечтательное русло, но все усиливающаяся активность соседних мест поселила в его душе сомнения и тревогу. Он аккуратно приподнялся, чтобы увеличить обзор, но смог увидеть только так же вытянутые в поиске информации шеи и несколько человек столпившихся в проходе.

– Что-то случилось? – спросил Илья у мужчины, маячившего перед ним.

– Не понятно… Не видно ни хрена. И не выйти – столпились все…То ли сломалось что, то ли на дороге что. – не глядя на Илью, раздраженно пробормотал тот, потом уже громче обратился к стоящим. – Мужики! Че вы как эти, а!? Происходит-то че?

– Как эти, блин… – отозвался ему кто-то из стоящих в проходе. – Сам-то че орешь, как этот?.. Дорога завалена. Водила двери не открывает пока – мало ли что… С базой пытается связаться.

– И как? Телефоны-то не ловят тут… – не унимался передний.

– Об косяк, блин! – отвечал проход. – Скажут все, как разберутся. Сиди спокойно! – после чего обратился к водителю. – Командир! Помочь чем?

– Придется. – водитель устало бросил бесполезную и только постоянно шипевшую рацию на приборную панель. – Связи нет, тягача не будет… Самим придется. Давайте, мужики, вместе справимся. Я бы автобусом дернул, да он дохлый весь – боюсь не дотянем. Надо только ружье из багажного взять, неспокойно тут у нас – зверье лютует.

– Давай-давай, командир. Не ссы, сейчас все сделаем! – дружно отозвался проход и, чуть запоздало, передний сосед Ильи. – Давно пора! Да, мужики?!

Ответа не последовало. Вместо этого открылась передняя дверь, и толпа из прохода вслед за водителем двинулась наружу. Темнота, одного за другим, поглотила 8 мужчин и двух женщин. Сосед тоже заворочался, пытаясь пробиться к выходу, но был осажен его женой, сидевшей рядом с ним, и голоса до сих пор не подававшей. Вышел и Илья.

Лесная дорога встретила его вечерней прохладой и кучкой пассажиров, дружно курившей перед чем-то загородившим проезд.

– Так, мужики, – давал инструкции невидимый за людьми водитель, – Осторожнее, хорошо!? Мне за вас отвечать неохота потом. Вместе взяли и потихоньку, потихоньку… Вон туда, поняли? Мне хотя бы метра на полтора конец отвести, а там я проскочу. Ну и это… По сторонам внимательно, хорошо? До ветру там или еще куда, далеко не отходите. И по одному тоже. Тут недавно двоих волки того… Ну вы поняли в общем, не маленькие… А я с ружьем тут.

– Да хорош, командир. Волки твои «мяу» не успеют сказать, как мы уже все сделаем! – выдал все тот же активист из прохода, вызвав всеобщий смех.

Илья тоже одобрительно улыбнулся, двинувшись ко всем на подмогу, но тут же осекся и замер…

«Длинннь…длинннь…длинннь…» – разнесся по лесу едва уловимый перезвон, коснувшись ушей подобно дуновению ветра. Илья не шевелился и всеми силами пытался хоть немного заглушить вновь не на шутку расшумевшееся в голове сердце, чтобы прислушаться и, уже не одобряя, а злясь на гогочущих впереди добровольцев, которые никак не желали приступать к освобождению проезда. Отсмеявшись, все, наконец, взялись за дело. На счастье, почти молча и усердно. Звон не повторился. Только ветер скрипел в соснах, да кто-то громко храпел в автобусе.

- Показалось… – устало выдохнув, подумал Илья. – Вот ведь…чуть не сдох тут от страха. Доеду, первым делом напьюсь. Стресс сни…

«Длинннь…длинннь…длинннь… длинннь… длинннь…» – звон повторился уже ближе и отчетливей, он больше не прекращался и его можно было ясно расслышать даже сквозь усилившийся храп – «Длинннь…длинннь…длинннь…»

Холодный пот прошиб Илью, а ноги будто приросли к земле. Колокольчики звучали у него в голове набатом, и он готовился уже терять сознание, но крик от кряхтевших впереди мужиков вернул его в реальность:

– Командир! Фары что ли включи, не видно ни хрена, чуть глаз себе не выбил!

Мимо протопал водитель, отодвинув Илью, и вернув ему способность к движению. Вспыхнули фары, осветив большое сучковатое дерево поперек дороги и вцепившихся в него с разных сторон мужиков и, неожиданно, женщин. За одной из них и возникла вдруг, еще более зловещая в мертвенном свете фар, маска из бересты. «Длинннь…» – звякнул последний раз колокольчик, и ведьма уставилась на него. Илья по-прежнему не видел ее лица и тем более глаз, но он снова совершенно точно знал, что она смотрит именно на него. Следующий же миг не оставил ему никаких в этом сомнений – сухая старушечья рука поднялась, мало чем отличимая от находившихся рядом веток, и медленно поманила его узловатым пальцем. В тот же миг снова раздался этот зловещий звон, и Илья бросился в лес, не разбирая дороги.

Илья бежал, спотыкался о корни, падал, вскакивал и тут же продолжал бежать, не обращая внимания на бьющие по лицу и раздирающие одежду и кожу ветки. Остановился он только тогда, когда перестал слышать звон колокольчиков. Слышать, скорее всего, он их перестал давно, но, будто поселившись в его голове, этот звук продолжал гнать его дальше и дальше.

Осознав, что теперь он слышит лишь создаваемый им самим шум, Илья остановился и только сейчас понял, что он полностью выбился из сил и вообще имеет весьма плачевный вид: лицо и руки расцарапаны в кровь ветками; штаны, разодранные на коленях; все в земле и воде, а рубашка напрочь лишилась одного рукава, висящего лохмотьями на запястье.

Телефон остался в автобусе, как бесполезная без связи вещь. Ситуацию усугубляло и то, что уже давно наступила ночь, снизив видимость в лесу практически до нуля. Окружающая температура тоже не радовала. Забившись под корни какого-то дерева в небольшом овражке, и кое-как прикрыв себя наломанным лапником, Илья немного согрелся и провалился в тревожный, воспаленный сон, постоянно нарушаемый сновидениями, наполненными звоном колокольчиков. Напуганный ими, Илья вскакивал, бешено раскидывал лапник и пускался бежать, но, поняв, что это был всего лишь сон – возвращался и засыпал до следующего повторения.

Вскочив так, неведомо в который раз, он с ужасом обнаружил, что звон уже не прекращается, и к нему теперь добавился неспешный хруст веток. Кто-то приближался. Вернее, не кто-то, а ОНА – Аначак. Илья не стал дожидаться личного знакомства со столь настойчивой на его счет женщиной? и снова бросился бежать в сторону от доносившихся звуков, благо, в ночном лесу слышно все было очень хорошо. Остаток ночи он провел в блужданиях, то переходя на шаг, то снова на бег в попытках уйти от преследовавшего его, казалось со всех сторон, звона. К рассвету, когда солнце еще только собиралось всходить, а низовья были сплошь затянуты туманом, он в последний раз, неведомо наяву или в бреду, услышал «Длинннь…длинннь…дли…», оборвавшееся на полузвуке, после чего упал без сил и провалился в забытье.

Разбудил его солнечный свет, пробивавшийся сквозь ветви деревьев. Теплый луч постепенно добрался до глаза Ильи, развеяв его морок. Вскочив, он по привычке бросился бежать, но, увидев вокруг себя день и, что главное, не услышав иных звуков кроме лесных – успокоился и сел прямо на землю. Хотелось есть… И плакать. Какое-то безотчётное отчаяние овладело им. Он не знал где он находится, не знал куда ему идти и что делать, не понимал, что происходит, и как это вообще все возможно. Просидев в оцепенении около часа, он начал наконец осознавать свое состояние: болело, казалось, все тело, в отсыревшей одежде было холодно и противно, а давно уже опустевший желудок сводило спазмами.

Илья поднялся, снял мокрые тряпки (что было поистине титаническим усилием), вышел на солнечный пятачок и начал развешивать их на просушку. В какой-то миг он бросил взгляд влево и увидел что-то похожее на дым, поднимавшийся из-за еловых крон. Уставший за последние дни от видений и явлений, Илья не обратил поначалу на это никакого внимания. Встряхнув головой, он продолжил свое занятие. Но вслед за зрением дым уловило и обоняние. Отчетливый запах дыма, не обращая внимания на его игнорирование, упорно проникал в нос, тревожил и возбуждал и так немалый аппетит. Илья сдался.

– Ладно… – устало отпустил он свою мысль. – Поверю тебе…дым. Хотя поднадоели вы мне все уже за последнее время… Плюну на все и в следующий раз просто пойду на звон. Надоело… – так вслух размышлял Илья, оставив развешенную одежду и шагая в чем мать родила в направлении виденного им дыма. Когда, продравшись через очередной колючий куст, он увидел перед собой дом, то не поверил своим глазам. Когда же узнал этот дом – даже ущипнул себя побольнее. Дом не исчез, более того, продолжил быть тем самым, стоящим немного на отшибе, дедовским домом, запечатленным навсегда в его памяти.

Забыв про свой неодетый вид, Илья бросился к дому, высоко задирая ноги в траве. Потом, опомнившись, всплеснул руками, вернулся к своей елке, оделся и бегом пустился обратно. Через две минуты он уже держался за калитку, не решаясь войти – воспоминания, чувства, эмоции и память переплелись в один тугой клубок, предательски вставший в горле. Зажмурив защипавшие от слез глаза, Илья решился и вошел во двор.

Удивительно, но со времени его детства, когда он был здесь последний раз, ничего не изменилось – все те же яблони с осыпающимися цветами, тот же сарай с углем и дровами, та же летняя кухня, та же колонка в центре двора, где дед каждое утро набирал воду, даже рыжий кот, умывающийся на заборе, казалось, был тот же.

– Васька, кс-кс-кс! – позвал Илья кота, тот повернул к нему нахохленную морду, оценивающе посмотрел, и продолжил свои процедуры. – Васька… – махнув коту, Илья направился к двери. Вошел без стука – тут он был не чужой.

Дом его встретил знакомым сумраком и прохладой. Из сеней он прошел на кухню. На столе, покрытом цветастой клеенкой, замер солнечный отпечаток окна, в углу тихонько тарахтел холодильник, по бутылке подсолнечного масла на подоконнике ползала одинокая муха – все как всегда… Только иконы в углу подернуты какой-то темной дымкой, как будто их заретушировали вместе с заселенным ими углом – видимо от времени.

Печка была растоплена, отчего в доме царила приятная, ласкающая продрогшее тело теплота. В комнатах было пусто, только пыль кружилась в солнечных лучах. Побродив и заглянув во все тайные места (в надежде на то, что над ним решили подшутить и сейчас из шкафа выскочит кто-нибудь из его родственников), но никого не обнаружив, Илья сел на стул у окна, выходящего в сад с яблоневыми и вишневыми деревьями, и задумался. Домашний уют успокоил и расслабил его. Кроме того, он был дома – там, где его не могла достать жуткая старуха. Он даже задремал, облокотившись на спинку стула.

«Длинннь…» – Илья вскочил.

– Приснилось опять… Блин… Так с ума сойдешь… – сорвавшиеся в галоп мысли постепенно перешли на рысь, а потом и на шаг.

Очень хотелось спать, и еще сильнее – есть. Холодильник оказался пуст, да и вообще кроме масла на подоконнике, в доме не было ничего съестного.

– У деда в летней кухне рыба сушеная всегда висела, надо проверить. – вспомнив важную деталь, Илья быстро прошел через двор и действительно обнаружил рыбу на ее обычном месте. – Отлично!

Взяв несколько рыбин и набрав воды из колонки в стоявшую рядом эмалированную кружку, Илья устроился на крыльце дома и принялся есть. Изголодавшийся организм принял весьма скромный рацион как деликатесы. Илье даже показалось, что вкуснее этой рыбы он давно ничего не ел.

На яблоню уселась ворона и принялась его разглядывать, видимо в желании стащить одну из его рыбин, сложенных рядом на крыльце.

– Каррр! – сказала ворона и перепрыгнула на ветку поближе – Карркррра!

– Ну чего ты? Чего, дура, раскричалась? Жрать хочешь? – спросил Илья и бросил ей снятую с рыбы кожу – На, ешь.

– Крррак! Кррракт! – ворона продолжала его разглядывать, на подачку же не обратила никакого внимания. – Крракт! Трррркт! Трррк!

– Не нравится? Вот ты… – продолжил как бы диалог Илья и бросил птице уже целую рыбину, из тех, что поменьше. – На так, тогда. Я сегодня угощаю.

Из-за угла деловито вырулил кот.

– Васька! Васька, бандит! – обрадовался Илья. – Где бродишь? Иди сюда!

Кот пискнул, поднял хвост и не спеша подошел, принявшись обнюхивать гостя.

– Ну чего ты? Это же я, не узнал? – засмеялся Илья и вдруг задумался. – Сколько ж тебе лет?..

Кот был водружен на колени и угощен рыбой, от которой предусмотрительно отказался, но принялся усиленно мурлыкать.

– Ктррра! – вновь подала голос ворона. – Тгкррра!

– Ну чего? Чего ты? Орешь и орешь! – посетовал ей Илья.

– Тг! Тггк! – вдруг как–то будто закашлялась она – Тг! Тегенек!

Последние звуки, покинувшие вороний клюв, оказали на Илью эффект, сравнимый с ударом чем-то тяжелым по голове. Глаза полезли из орбит, а руки свело спазмом, сжавшим мертвой хваткой жалобно мяукнувшего кота.

– Тегенек! – повторила ворона уже как будто вполне человеческим голосом.

Илья не стал дожидаться продолжения вороньей тирады и, подхватив кота, бросился в дом. Прежняя и уже хорошо знакомая дрожь непрекращающейся волной гуляла по телу, глаза, казалось, собирались покинуть свои положенные места, а внизу живота образовывалась какая-то неприятная тянущая пустота. Его одолевала паника. Влетев на кухню и бросив на пол кота, Илья, как к последней соломинке, за которую хватается утопающий, бросился к углу с иконами – черная дымка была по-прежнему там, мешая разглядеть принадлежность изображенных ликов. Поэтому он схватил ближайшую и с остервенением принялся ее протирать оставшимся рукавом. Лик просветлел, но это совсем не обрадовало Илью – с иконы на него глядело лицо в маске из бересты.

Где-то в комнате мяукнул кот. Илья выпустил икону из рук, упрятанное в аккуратный оклад изображение упало, разметав по кухне осколки стекла. В следующий миг Илья увидел, что находится он вовсе не на своей кухне. Это был вообще какой-то другой, совершенно чужой дом – старый, сырой и заплесневелый. По углам висели огромные клочья паутины, стекла были выбиты, и ветер гонял по полу гнилые листья, печь развалилась и из нее уже прорастало деревце.

Снова замяукал кот.

– Васька! – отчаянно закричал Илья и бросился на крик. – Васька! Я иду! Что же это такое… Васька…

Ворвавшись в дальнюю комнату, Илья остолбенел – вместо кота на полу сидела та самая старуха в маске из бересты.

– Аначак… – только и смог выдавить он из себя, остальные слова застряли в горле.

Ведьма, звякнув колокольчиками, поднялась и медленно сняла свою маску. Из-под нее на Илью взглянуло неожиданно молодое, бледное лицо с тихой улыбкой. Желтые звериные глаза пронзили его насквозь, парализовав каждую клетку его тела, и он не столько услышал, сколько почувствовал произнесенное по слогам:

– Те–ге–нек…

……………………………………………………………………

Стол был накрыт на шестерых. Тарелки и приборы расположились ровными рядами, а на разношерстных стульях лежали праздничные салфетки. В печи что–то запекалось, распространяя по дому мясной дух.

– Блин… Слюнями уже вся изошла… – проговорила стоящая у окна, ведущего в сад, девушка. – Где, Илюха, блин! Уже по всему должен быть!

– Свет, ну потерпи, думаю сейчас явится. Написал же – сегодня приедет. Может на дороге что. – ответил ей пожилой мужчина в инвалидной коляске.

– Да знаю я, дядь Андрей! Дурно просто мне… Нервничаю…

– А это тебе, сестрица, гадостью всякой надо поменьше увлекаться. – вклинился в разговор один из двух одинаковых парней, сидящих на диване.

– Ой, знаешь… Без советов научены. – огрызнулась на него Светлана.

– Чего вы пристали к ней? – подала голос из кухни полная румяная девушка. – Действительно долго ждем уже. Задерживается кузен. Не случилось бы чего…

– Да что там может случиться, Ир? Сел в автобус и приехал! – это отозвался второй из одинаковых парней.

– Всякое… – вкрадчиво ответил ему дядя Андрей. – Забыл, что рассказывали? Сесть-то ты сядешь, а вот доедешь ли…

– Ой! Не говорите только, что вы поверили! – всплеснула руками Света.

– Нет, я понимаю, сестрица, что ты в своих «путешествиях», – первый парень изобразил пальцами кавычки, – Всякого повидала, но это же не значит…

– Хватит! – резко оборвала его Света. – Достал уже, умник!

– Тихо! – поднял руку дядя Андрей – Звенит что–то! Слышите?

– Да, колокольчики. – подтвердила Света. – На лошадях добирался что ли?.. Ну, Илюха… Чудак человек…

– Я впущу! – крикнула уже из сеней Ира…