DarkMon

Даймон

Глава 1

Демон <...> Не следует путать с Даймон — личный ангел-хранитель, внутренний голос, совесть, в философии Сократа и его последователей.

— https://ru.wikipedia.org/wiki/Демон

2002 год — год, когда он исчез. Четырнадцать с лишним месяцев назад. Об этом писали в новостях, были сообщения на форумах, поклонники группы строили самые разные предположения. NME даже провозгласили его (несколько запоздало) «Ричи Эдвардсом эры хардкора». Ему было двадцать пять, почти двадцать шесть — в «клуб 27» он не вписался. Остальные участники Far From Mercy были удивлены не меньше, чем другие, но по крайней мере возможность самоубийства отрицали.

«Демон в последнее время был какой-то напряжённый», — говорит гитарист FFM Дарси ‘Блэки’ Блэксмит. — «Но я поверю в самоубийство только тогда, когда увижу его труп. А этого не случится…»

«Да, точно, Демон нас всех тут переживёт!» — поддакивает ему басист Моран ‘Щепка’ О’Флаэрти. — «Ему и ядерная война не страшна! Демон сам же её и развяжет! А после взрыва выживут только тараканы и он!»

«Я думаю, он просто свалил куда-нибудь далеко-далеко. Это было бы в его духе», — ограничивается лаконичным замечанием барабанщик Питер ‘Бритва’ Шеннон.

Шесть синглов, два мини-альбома и один долгоиграющий релиз — для группы, в течение семи лет пробившейся из лондонских пригородов в альтернативные чарты, не слишком много. Или всё-таки достаточно? Кое-кто из критиков считал, что с них хватило бы одной лишь песни, я даже помню эту фразу… «весь изданный на сегодняшний день материал звучит как одна долгая композиция, зачем-то разбитая на тридцать четыре фрагмента». Не могу согласиться, всё-таки трек «Принцесса, Принцесса» с первого — и последнего — лонгплея группы несколько выделяется на фоне остального, а я прослушал всё, что мог добыть — даже первые записи на кассетах. Возможно, лучше сказать, что всё творчество Демона было ниткой с нанизанными на неё бусинами песен, которые он просто любил перебирать в руках, как чётки, просто потому что это его успокаивало (sic!).

Вечером 12 апреля, накануне своего дня рождения, Лоренс ‘Демон’ Рей вышел за сигаретами из квартиры, которую он снимал вместе с Дарси Блэксмитом в ист-эндском Лондоне — и больше уже не вернулся. В ту ночь была страшная гроза, поклонники FFM всласть успели пообсуждать потом истинно демонические декорации для исчезновения своего кумира.

Персона «Демона» впервые проявила себя, должно быть, намного раньше, но мир — если считать миром зал помещения бывших конюшен, переделанных под рок-клуб — увидел его в 1995 году.

Лоренс Рей приехал в Лондон из США в 1993 году, поступил на A-Level в одну из школ — он никогда не спрашивал, откуда взялись деньги на учёбу, и правильно делал, поскольку ответ ему мог бы совсем не понравиться. Его дядя и тётя были самыми заурядными обывателями: мистер Гэрри Айронс работал бухгалтером в небольшой фирме, занимавшейся изготовлением и обслуживанием кровельных покрытий, миссис Рут Айронс была домохозяйкой. Детей у пары не было, и их роль с успехом исполняли сменяющиеся поколения персидских котов, отчего в доме всегда было полно шерсти, а мистер Айронс из-за непреходящей аллергии говорил в нос. Лоренс Рей был сыном двоюродного брата Рут, Джорджа Фелпса, переехавшего в Штаты ещё в 1960 году в возрасте двадцати двух лет. Джордж перепробовал множество разных профессий, от мойщика посуды до типографского наборщика, но последние несколько лет работал коммивояжёром. 3 декабря 1975 года он был обнаружен мёртвым в номере дешёвого отеля в Чикаго, который занимал около двух лет, причина смерти — остановка сердца. Номер был заперт изнутри, никаких признаков насильственной смерти, а также чего-либо, что могло бы указать на самоубийство, обнаружено не было. Неизвестно также, знал ли мистер Фелпс о том, что через несколько месяцев у него должен был бы родиться сын. Его друзья указывали на то, что одно время Фелпс встречался с некой Амандой Рей — «очень горячая штучка», «настоящая ведьма» — но женаты они не были. Мисс Рей утверждала, что ребёнок именно от Джорджа Фелпса — по крайней мере, так это было написано в записке, прикрепленной булавкой к одеялу, которым был спелёнут будущий Демон (вся конструкция напоминала пирожок с начинкой): «Его зовут Лоренс, отец — Джордж Фелпс, комната 48, отель "Сердце города", Чикаго, Иллинойс». Сама мисс Рей пропала без вести в апреле 1976 года, о ней и о её судьбе почти ничего не известно, и ребёнок, переданный на руки Пруденс Файтзегут Мэзер, тогдашней главы Милосердной Общины Мэзеритов, несмотря на зафиксированные в документах данные о родителях (от матери осталось только имя), в общем, мог считаться сиротой.

Итак, Лоренс Фелпс — или Лоренс Рей, как он позже указал в документах — родившийся 13 апреля 1976 года неизвестно где (по крайней мере, об этом не было обнаружено никаких данных), рос и воспитывался в небольшом сектантском посёлке, состоящем из нескольких грузовиков и трейлеров, с основной базой на ранчо Риддл в Айдахо. Полгода дети Общины обучались в крошечной деревенской школе, полгода проводили в поездках по стране и полевых работах. Сам Демон не любил говорить о своём детстве, однако такие песни, как «Убивая надежду», «Жатва», «Божьи дети», «Смирение (Нет)», «Молитва о Потопе» дают некоторое представление о том, насколько болезненными остались воспоминания об этом периоде жизни. Есть предположение, что в клипе на песню «Божьи дети» Демон изобразил условия, в которых рос.

Жизнь в Милосердной Общине Мэзеритов для Лоренса (в то время его, конечно, звали иначе) закончилась 13 апреля 1993 года, когда ему только-только исполнилось семнадцать лет. Доподлинно неизвестно, что именно произошло — предположения были от взрыва газового баллона до атаки радикально настроенной группировки — но шумные заголовки газет как-то незаметно сошли на нет в течение одного только месяца. Лоренс же, воспользовавшись суматохой, бежал из Общины. Именно в эти дни он случайным образом познакомился с фотографом Г. Найтшейдом, которого впоследствие называл самым своим близким (хм!) другом — несколько удивительно, ведь Найтшейду на момент встречи было уже тридцать три, а через месяц исполнилось тридцать четыре… Это знакомство, впрочем, сыграло свою роль в дальнейшей судьбе Лоренса, так как бывшая супруга Найтшейда, Октавия Самсон вместе с его матерью, миссис Генриеттой Найтшейд, добились того, чтобы администрация Айдахо выяснила наконец законность содержания в лопнувшей как мыльный пузырь Милосердной Общине Мэзеритов детей. Как оказалось, далеко не все из них были сиротами. В документах тоже нашлось достаточно неясных мест, кое-что из рассказов детей и вовсе не было подтверждено никакими бумагами — хотя юные мэзериты клялись в том, что таковые существуют. Так или иначе, но чета Айронсов была обнаружена и не высказала никакого недовольства по поводу устроения Лоренса у себя как члена семьи. Есть также данные, что некое лицо, пожелавшее остаться неизвестным, перевело на их счёт крупную сумму денег — как раз из этой суммы шла, например, оплата обучения Лоренса.

Рут Айронс так описывает первую встречу с Лоренсом: «Очень тихий, очень застенчивый мальчик, не слишком высокого роста, худенький, бледный… скорее, красивый, но необычной внешности, говорил мало, много читал. Временами мне от него становилось не по себе». Она также упоминает, что Лоренс «всегда выполнял с охотой все поручения, что ему давали, не боялся никакой работы. Он умел обращаться с животными, даже опасными, такими, как змеи. Летом 1993 года работал в зоологическом центре в Брайтоне, у четы Найтингейл, они хорошо отзывались… Потом, в 1994 году работал в фирме у Гэрри укладчиком черепицы, его там тоже очень хвалили. […] У Ларри были золотые руки».

Однако нрав его был не таким уж «золотым». Гэрри Айронс говорит, что «мальчик […] был неплохой, но очень уж себе на уме, да ещё как посмотрит иногда — словно ты для него никто, пустое место. Но это редко бывало, сектанты, вот и воспитание!». Знакомые черты Демона уже начинают проступать…

— Пойду, куплю сигарет. Кончились. — Ларри поднимается с диванчика, накидывает кожаную куртку, привычно надевает шляпу. — Захвати ещё энергетик! — кричит ему вслед Дарси, поглощённый игрой в приставку. На полу валяются смятые алюминиевые банки «Ред Булла». Если смотреть из квартиры, то за окном темно, фонари кажутся слишком тусклыми, но когда выходишь на улицу, сразу прибавляется света, растворённого в воздухе, прибавляется пространства. Перспектива тянущейся вдоль типовых домиков дороги пронзает сердце стрелой — девять лет назад они с Найтшейдом путешествовали вместе. Как изменилось всё за эти девять лет.

Лоренс выбрал специальностью английский язык и литературу, хотя, как пошутил однажды, в сельском хозяйстве у него было на порядок больше опыта. Несмотря на то, что его прежнее образование было по современным британским стандартам чудовищно неполным, Лоренса отмечали как старательного ученика. Обычно молчаливый, Лоренс, если обращались к нему непосредственно, мог ответить неожиданно и даже резко. «Это был необычный мальчик», — вспоминает один из преподавателей. — «Белая ворона. Хотя, конечно, в основном его оперение было чёрным». В школе Лоренс подружился с Дарси Блэксмитом (тоже любителем «чёрного оперения»), по сути, это был его единственный друг в то время, оба они приняли решение не продолжать дальнейшее образование, и, отучившись два года на A-Level, распростились со школой.

Идея собрать группу возникла у приятелей в тот момент, когда выяснилось, что Дарси играет на гитаре, а Лоренс пишет стихи. Для современного поэта мало просто публиковать свои тексты — необходимо быть услышанным, а исполнять «кровью напитанные строки» Лоренс мог только сам — и делал он это, как стало видно со временем, тоже очень по-своему. Название Far From Mercy также предложил Лоренс. Дарси не имел ничего против — звучало оно весьма мрачно, а это вполне соответствовало его мироощущению.

Когда стало ясно, что группе нужно больше звукового пространства, нежели одна только подержанная электрическая гитара Блэксмита, встал вопрос о включении в состав ритм-секции, но тут всё сложилось довольно быстро.

С басистом Мораном О’Флаэрти Лоренс познакомился всё через того же Дарси — его старшая сестра Дэлия одно время встречалась с О’Флаэрти, а Питера Шеннона будущие FFM впервые увидели на выступлении местной панк-команды Rotten Giblets On Your Plate — по словам Блэксмита, это был «единственный участник группы, который умел играть и делал это достаточно громко, чтобы заглушать остальных».

Весь квартет объединяла любовь к таким исполнителям, как Black Flag, Skinny Puppy, Nine Inch Nails, Joy Division, The Sisters Of Mercy, Mary Of Iron, Atmen, The Cure — по крайней мере, именно этот список они приводили в качестве источников вдохновения (сам Демон ещё добавлял Einstürzende Neubauten) — поэтому нечего, наверное, удивляться, что эстетика коллектива изначально была весьма мрачной.

Первые репетиции FFM состоялись в гараже Шеннона. Примечательно, что группа отказалась от практики кавер-версий и сразу принялась разрабатывать свой собственный материал. Лоренс единодушно был признан идейным лидером и фронтменом — посмотрим правде в лицо, из всех участников FFM он обладал самой необычной и привлекательной внешностью, сыгравшей не последнюю (а, вероятно, и главную) роль в популярности группы: бледная кожа, растрёпанные чёрные волосы, миндалевидные глаза тёмного, почти чёрного цвета, загадочно мерцавшие красноватыми всполохами… Не слишком высокий рост и лёгкая сутулость в обычной жизни куда-то исчезали, стоило Демону оказаться на сцене. Даже ломкие движения приобретали свою особенную значимость. Кто-то видел в нём азиатские черты, кто-то — индейские, кто-то — даже еврейские, в любом случае, это было явное смешение генов.

Я сравниваю снимки Демона с фотографиями его родителей — Джорджа Фелпса и Аманды Рей — и не могу не отметить фамильного сходства; черты отца и матери причудливо переплетаются, давая на выходе узнаваемое и совершенно новое при этом сочетание.

В 2000 году журнал «Эмобой» назвал Демона в десятке самых сексуальных фронтменов современной альтернативной сцены (сделаем скидку на узкий круг рассматриваемой именно этим журналом «сцены»).

Итак, в своём неизменном с самого начала составе FFM собрались в 1995 году — в это время они записали несколько демо-кассет на обычный четырёхдорожечный магнитофон, также принадлежащий Питеру Шеннону (надо сказать, что Питер был с самого начала, пожалуй, наиболее профессиональным из всего квартета), а также добились включения FFM в список молодых групп, которые могли бы продемонстрировать свои таланты на фестивале начинающих исполнителей «Рок на конюшнях». Здесь, как я подозреваю, значительная заслуга принадлежит именно Лоренсу — во-первых, он обладал достаточной твёрдостью характера, во-вторых — не стеснялся очаровывать.

Дарси Блэксмит начал играть на гитаре ещё подростком, вместе со своей сестрой Дэлией они организовали семейный дуэт, выступавший, впрочем, только перед родственниками и друзьями семьи. Моран О’Флаэрти выбрал бас-гитару, вдохновившись образом отчасти Роя Шиммера из Mary Of Iron, отчасти — Ника Шацки из Atmen; как сам он говорил позже «я сам по себе злобная тупая дылда, поэтому мне подходит гитара с наименьшим количеством струн и длинным грифом». Питер Шеннон осознал, что его привлекают именно барабаны, в возрасте трёх лет и успешно доводил родственников тем, что барабанил по всему, до чего мог дотянуться цветными карандашами, которые заменяли ему палочки (Питер до сих пор красит одну палочку в синий, а другую в красный цвет), в конце концов, осознав, что намерения их чада вполне серьёзны, родители купили ему ударную установку — сперва детскую, разумеется, а позже поставили условие, что если он будет способен заработать на собственные барабаны, они отдадут ему гараж для репетиций. Питер взялся за дело с упорством и заполучил, таким образом, не только свой собственный профессиональный инструмент, но и первую репетиционную базу для FFM. Что же до фронтмена, то, как признался однажды Демон, петь он «не умеет и, видимо, уже не научится» — что не помешало ему, тем, не менее, стать вокалистом команды. Знаменитая манера Демона — наполовину шептать, наполовину выкрикивать слова, а также заменять обычное пение речитативом, возможно, является визитной карточкой группы в большей мере, чем всё остальное. Именно в то время появились и сценические псевдонимы музыкантов — хотя, по словам Блэксмита, Демона называли Демоном ещё в школе, «а, может, и в материнской утробе». Несмотря на то, что Дарси был наиболее близок Лоренсу в качестве друга и идейного товарища и они обычно снимали жильё вместе, Лоренс почти ничего не рассказывал о своём прошлом, упомянул только, что вырос в Америке в «условиях, которые тебе бы не понравились».

И вот наконец октябрь 1995 года, «Рок на конюшнях». Каждая группа из списка могла представить три песни, и тут мы впервые сталкиваемся с тем, что, с одной стороны, не раз потом мешало карьере FFM развернуться как следует, а с другой — довольно быстро возвело группу в статус «культовой»: отыграв первый двухминутный номер (по воспоминаниям одного из очевидцев — «невообразимый хардкор со сбитым ритмом»), FFM приступила ко второй вещи — эпической «Вера FM» (аббревиатура, соответствующая сокращённому названию самого коллектива), длящейся шестнадцать с лишним минут, по окончании которой группу попросили покинуть сцену (заметка о фестивале в местной газете описывает «Вера FM» как «агонию, призванную тех, у кого ещё остались уши, немедленно заткнуть их, чтобы не умереть от отвращения»), и вот тут-то произошло нечто, что привлекло к группе дополнительное внимание: когда музыканты отказались уходить, подсобные рабочие сцены принялись разбирать оборудование и, это, по-видимому, вывело Демона из себя, так как сразу вслед за его выкриком «чёрт возьми, вы пришли слушать правду или всё это лживое дерьмо?!» случилось следующее (тут я снова приведу рассказ одного из очевидцев): «Вокалист как будто вспыхнул чернотой, и вдруг сразу погас свет, стало темно… а потом на сцене появилось белое лицо с красными глазами… кто-то закричал… после этого как будто налетел ветер, и ворота зала распахнулись, все ломанулись наружу… мне отдавили ногу, люди вокруг были напуганы…»

К счастью, обошлось без жертв — у зала клуба были действительно огромные старинные ворота, так что довольно быстро помещение опустело. Лоренса на сцене тоже не было. Фестиваль был сорван, но привлечь FFM к ответственности было не за что — в условиях не оговаривалось, какой длины должны были быть песни. Версия «Веры FM», представленная на демонстрационной записи, была куда более «короткой и внятной».

Надо сказать, что ни одна песня FFM так и не попала в радиоротацию: не тот формат.

Видео на песню «Божьи дети» было показано только один раз, в ночном эфире программы «Альтернатива для альтернативы» 5 сентября 2001 года.

Ларри идёт по улице по направлению к перекрёстку — там, на углу, есть табачная лавка. Он покупает сигареты привычной марки и вертит пачку в руках: неожиданно название не говорит ни о чём, кроме того, что он вот уже восемь лет как курит. Ларри пытается вспомнить, курит ли Найтшейд. Они слишком давно не виделись. В последний раз — почти пять лет назад. Не надо было целовать его, он мог неправильно понять. Найт ведь — друг, самый близкий. Можно спать с Дарси и целовать его в щёку, но это тоже ничего не значит… Круглосуточный магазин рядом с табачной лавкой давно остался позади, Ларри широкими шагами идёт по дороге всё дальше от дома и вдруг вспоминает — энергетик! «Ничего, куплю на обратном пути», — утешает он себя. Срывает ломкий целлофан с пачки, раскрывает её и подносит к ноздрям. Потом одним резким движением выкидывает в мусорный бак. И продолжает шагать вперёд.

Случаи, подобные описанному, и потом происходили на выступлениях FFM. Или же это, напротив, была закономерность — ведь не просто же так Демона прозвали Демоном?..

Летом 1998 года группа выступала перед Plástica, FFM были возмущены тем, что по сути, стали разогревом команды, играющей «откровенный коммерческий рок». Сразу после последнего номера сцена вспыхнула чернотой и отключилось электричество. К счастью, в этот раз концерт проходил на открытом воздухе. Вообще, проблемы с электричеством были у группы почти постоянными. О’Флаэрти однажды обмолвился, что это напрямую связано с настроением Демона — дескать, «вот съест что-нибудь не то — и всем кранты».

Слухи ходили всякие, организаторы концертов ненавидели FFM за эту нестабильность, а вот армия поклонников постепенно разрасталась. Группа была не то, чтобы сильно известной и уж точно не слишком успешной в материальном плане, но зато — поистине культовой.

Гаррет Морган из Double Derringer называл Демона среди тех, кто произвёл на него наиболее сильное впечатление и укрепил в выборе карьеры «экстремального» музыканта. Обычно развитие стиля «маткор» связывают именно с Double Derringer, но те постоянно отсылают к записям FFM как пионерам этого направления.

Мне не довелось побывать на выступлениях FFM, поэтому о том, как проходили концерты, я могу судить только по видеозаписям — довольно часто обрывающимся после внезапного затемнения. Вокал Демона обычно характеризуют как «гроул» и «скрим», кроме того, он мог речитативить или попросту гипнотически читать стихи, временами срываясь на бешеные крики. Даже удивительно, что у такого, в общем, невысокого, худого да ещё и курящего человека лёгкие были способны на подобные подвиги. И всё же, более, чем диким вокалом и агрессивной манерой игры остальных музыкантов, более, чем сбитыми, толком не имеющими мелодии композициями и откровенными, провокационными текстами, группа была известна именно образом Демона — узкие чёрные джинсы, чёрные футболки (непременно с оторванными рукавами), цепь на шее, змеящиеся по рукам узоры, часто принимаемые за татуировку (на самом деле их перед концертом рисовал Дарси Блэксмит), растрёпанные волосы, бледная кожа и подведённые чёрным, горящие глаза. Последнее обстоятельство живо обсуждалось на фанатских форумах, большая часть сходилась на использовании Демоном контактных линз, изготовленных специально для него по индивидуальному заказу в Японии. На концертных фотографиях сложно как следует разглядеть цвет глаз, а вот студийные промо-фото группы позволяют это сделать, там как раз видно, что цвет радужки Демона варьируется от почти чёрного до оттенка бычьей крови и даже мерцающего тускло-красного.

На самом деле это были не линзы — те, кто знал Лоренса, подтверждали, что необычный цвет глаз у него был природным.

Критические отзывы на свои творения FFM получали в основном холодного толка. Редко кто из обозревателей ставил больше трёх звёздочек. Музыку обычно описывали как «неудобоваримую», «неровную», «однообразную», «мрачную и истерическую» (sic!), лирику — как «слишком претенциозную», даже «пафосную», впрочем, к текстам Демона придирок в целом было меньше. Самому мне в гораздо большей мере проникнуться духом музыки помог именно просмотр видео; думаю, как концертная команда FFM были даже интереснее — они не боялись импровизаций, да и сам по себе перформанс заслуживал того, чтобы его посмотреть.

В первых рядах на концертах всегда было примерно одинаковое количество юношей и девушек — первых, вероятно, привлекала агрессия выступающих, вторых — дружеские поцелуи Демона и Блэки (как непременная часть шоу). Было известно, что вокалист живёт в одной квартире с гитаристом, их часто видели вместе. Про другие отношения Демона с кем-либо информация отсутствовала.

Дарси ‘Блэки’ Блэксмит: Да, мы живём вместе. Это естественно.

Лоренс ‘Демон’ Рей: Мы друзья и партнёры по сочинительству, как инь и ян. Если меня пробивает на творчество, мне нужно, чтобы рядом был Блэки, он сразу понимает, как надо сыграть…

Блэки: Про друзей я пошутил. На самом деле Демон у меня вместо кота. (смеётся)

Демон: Ага, бужу его каждое утро в пять и требую жратвы.

Блэки: Будит меня каждое утро в пять запахом сигаретного дыма. Но вообще я предпочитаю девушек. У меня есть постоянная подружка. Мы любим женщин.

Демон: У меня тоже есть дама сердца. К сожалению, она живёт в другой стране, слишком далеко, мы не можем видеться часто.

Не является ли эта «дама сердца» той самой персоной, которой посвящены такие песни группы как «Сестра» и «Принцесса, Принцесса»? Или же это — плод воображения поэта?

Я уже упоминал одну из постоянных тем творчества Демона — возможные отсылки к его сектантскому детству; «прекрасная дама» — второе, более романтическое направление, но были, конечно, и другие образы, например, явно не дающий покоя Демону «Человек-скальпель». Он появляется в одноимённой песне, а также в таких вещах как «Белый цвет» (интересный текст, где перечисляются разнообразные, подчас неожиданные предметы и явления, связанные с негативным восприятием белого цвета — «Человек-скальпель» там не упоминается, но интуитивно угадывается между строк: «кафель операционной / мёртвое солнце хирургической лампы»), «Мой убийца» (чрезвычайно противоречивая композиция, где рефрен «убей меня / трахни меня» теряется в истерических криках постепенного фэйд-аута), «Розы на твоей могиле», «Ферма», «Копьеносец». Создаётся впечатление, что вряд ли в этом мире есть кто-то, кого бы Демон ненавидел сильнее. Но и это можно было бы списать на поэтический бред, если бы не упоминание в журнале мистической направленности «Святой Грааль», выходившем в Санта-Карле, Калифорния, в начале 1990-х годов некой фермы, где якобы содержались дети-ведьмаки с приведённым описанием одного из спасённых: «бесконечные коридоры, выкрашенные в белый цвет, однообразные камеры… и тут же — операционная… внутренний сад, полный белых роз…» — не слишком густо и вообще сомнительно, но, к счастью, большинство относится к информации из подобных изданий с известной долей скептицизма. И правда — что за ведьмаки? Почему ферма? В каком смысле спасённые? Тем не менее, образы настолько явно пересекаются с творчеством Демона, что поневоле предполагаешь либо какую-то мистическую связь… либо просто знакомство с текстом заметки во впечатлительном возрасте.

Сестра перестала приходить к нему во сне три года назад. Ларри, конечно, продолжал видеть сны о ней, но это было не то. Тогда он начал звонить — тратил кучу денег на дозвон до Нового Орлеана, а получал в ответ лишь несколько фраз… Пока однажды она не попросила его «не звонить так часто», мотивируя тем, что это слишком дорого. Сперва он не понял, и лишь потом, хорошенько подумав, догадался — возможно, у неё появился кто-то ещё. Кто-то более близкий. Кто-то более важный. Сейчас при мысли об этом Ларри кривится, жалея, что выбросил сигареты — как будто сигареты могли бы помочь. Разумеется, нет, говорит его внутренний голос. Просто вы оба выросли. Тебе завтра двадцать шесть. Ей — девятнадцать… У неё совсем другая жизнь. Она сменила имя. Она забыла тебя. Ларри в тоске поднимает глаза, но там только низкое, набрякшее водой небо.

Специфическая направленность группы не давала зарабатывать слишком много, но, по крайней мере, по словам О’Флаэрти, «мы не обязаны никому лизать задницы». Свой материал FFM выпускали на маленьком независимом лейбле «Правдаилисмерть» (sic!), одним из основателей которого был Питер Шеннон. Шеннон более других был связан именно с музыкальной индустрией, прочие же участники добывали средства к существованию на стороне: Блэксмит работал художником-оформителем (обложки всех релизов группы — его произведение) и татуировщиком, О’Флаэрти занимался ремонтом автомобилей, Лоренс Рей не гнушался самой простой и грубой работы — например, строительной и даже фермерской.

В общем, можно сказать, что до момента исчезновения Демона в 2002 году дела у группы шли ни шатко ни валко, но, тем не менее, с завидным упорством потихоньку ползли вперёд. Товарищи постепенно совершенствовались как музыканты — это тоже было неплохо. Поклонники носили футболки и набивали себе татуировки с логотипом FFM и цитатами из текстов Демона, противники не упускали случая подколоть «самозванцев из рабочих кварталов».

NME: Как бы вы могли охарактеризовать стиль группы?

Демон: «Белая шваль».

Последним, кто видел Демона во плоти, была некая миссис Гилберт, выведшая поздно вечером своего пекинеса на прогулку. Она помнит, как мимо пробежал молодой человек, похожий по описанию на Лоренса Рея — средний рост, худой, чёрные джинсы, кожаная куртка, шляпа. Этот эпизод запомнился миссис Гилберт очень чётко, так как именно в этот момент фонари вслед за бегущим начали искрить и гаснуть.

Разбирая материалы, я пришёл к выводу, что неплохо было бы поговорить с четой Найтингейл. Айронсы указывали на эту пару как на хороших знакомых Лоренса, сам же Лоренс о них не упоминал. Ноа и Шерил Найтингейл оказались владельцами и работниками небольшой зообазы в Брайтоне, Соединённое Королевство, и произвели на меня очень приятное впечатление, странно было, что они каким-то образом могут быть связаны с Демоном. Обоим супругам было где-то между тридцатью пятью и сорока. Их дом на окраине города примыкал непосредственно к зообазе; четырёх пастушьих овчарок пришлось запереть — от вида незнакомца (меня) они разнервничались. Сильно пахло разнообразным зверьём. Дети с любопытством заглядывали в гостиную во время разговора. Мистер Найтингейл — высокий и худой, чуть рассеянный, кельтских кровей. Миссис Найтингейл — миловидная темноволосая женщина, несмотря на неоднократные роды сумевшая сохранить стройную фигуру.

— Мы знали его как Ларри, — сказал мне мистер Найтингейл. — И Ларри мне нравился. Летом 1993 года, до поступления в школу, он работал у нас… Очень хорошо ладил с рептилиями. У него был большой талант к взаимодействию со змеями, какая-то особая чуткость… Порой мне казалось, что змеи для него большие друзья, чем мы с женой. — Мистер Найтингейл рассмеялся.

Миссис Найтингейл любезно предложила мне чаю.

— Прошло уже десять лет с тех пор, — продолжил мистер Найтингейл.

— Ларри был одним из приглашённых на нашей свадьбе в 1994… — Миссис Найтингейл переглянулась с мужем. — Мне кажется, всё разладилось после моей первой беременности в том же году…

Мистер Найтингейл попытался что-то сказать, но жена покачала головой:

— Я думаю, именно из-за этого, — с нажимом сказала она. — Я прекрасно помню, как Ларри посмотрел на меня тогда. Как будто я его предала.

— Ларри очень болезненно относился к теме семьи, — всё-таки вставил мистер Найтингейл. — Вероятно из-за собственного детства…

— В конце концов… мы просто переругались. — Миссис Найтингейл вздохнула и поднесла чашку к губам. Я последовал её примеру. Чай был вкусным. — Мне жаль, что так случилось, конечно, но, мне кажется… Мне кажется, Ларри, в силу своего воспитания, просто не мог оценить важность происходящего… Я рада, что он нашёл себя в музыке.

— Вы слушали Far From Mercy? — Спросил я на всякий случай. На этот раз ответил мистер Найтингейл:

— Найтшейд… это наш семейный друг и друг Ларри… он что-то заводил… признаться, я не сильно вник тогда. Что-то то ли из панка, то ли из хард-рок сцены… Я больше люблю The Beatles. — Он совершенно обезоруживающе улыбнулся.

Мы завершили чаепитие, и я поблагодарил гостеприимных хозяев за оказанную мне любезность.

Найтшейд, тем не менее, был в Америке, а я пока — в Великобритании, поэтому решил нанести визит бывшим соратникам Демона по группе.

О’Флаэрти, высокий и тощий как жердь, вышел из автомастерской в рабочем комбинезоне. Его знаменитые длинные дреды были убраны под растянутый ямайский вязаный берет. Пирсинг в носу нелепо выделялся на фоне размазанной по щеке грязи. Выпуклые зеленоватые глаза при виде меня подозрительно сузились.

— Чё надо? — спросил он недружелюбно.

Я представился и сразу сказал, что речь пойдёт о Демоне. О’Флаэрти замахал руками:

— Свят-свят! Засранец решил разыграть супер-драму… знает, что как только появится — мы его убьём, вот и прячет свою тощую задницу в каком-нибудь бункере…

Я осторожно предложил поговорить об этом вечером, в пабе, за хорошей пинтой.

— О бункере говорить, что ли? — прищурился О’Флаэрти, но на встречу согласился.

Нет, он не знает, что могло бы статься с Демоном, но уверен, что тот не покончил с собой.

— Он же типа сектант был… Может быть, пытался выйти из этого, но в голове крепко сидело…

Я умею располагать людей. Откровения становились всё более откровенными:

— Да боже мой, у него и девушки не было ни разу! Говорили, что он с Блэки, но это фигня… Блэки ни разу не говномес, подумаешь, целовался… Кто не целовался-то?

И правда, кто? А что думает О’Флаэрти о своей карьере музыканта?

— Да нах это всё, если играть, то только с Демоном… Он же, понимаешь, ли-и-и-идер!

Мы выпили пива и ещё пива, и ещё, а потом перешли на виски. Мне было жаль этого парня, по-настоящему. Играет ли он сейчас, да хоть для себя? Вообще — играет, когда приглашают. Практика всё же.

— Но не для себя. Играю для него. Чтобы этот говнюк услышал и вернулся уже…

С О’Флаэрти мы расстались друзьями на пороге его дома. Мне понадобилась пара дней, чтобы привести себя в порядок.

Блэксмита я сперва хотел оставить напоследок, но его квартира была совсем рядом, почему бы не нанести визит? Заодно осмотреть жилище Демона. Кто знает, что там изменилось за год с лишним…

Кожа у Дарси Блэксмита выглядела золотисто-оливковой под солнечными лучами. При свете дня было видно, что у него явные индийские корни; вне концертной обстановки он казался мягким, как девушка, по-моему, чуть раздался за прошедшее время. Я обратил внимание на длинные пушистые ресницы. Глаза чёрные, рост — немного выше Лоренса, татуировка на шее, одно колечко в нижней губе, другое — в правой брови. Волосы длинные, но выстрижены на висках. Армейские штаны, джинсовая куртка с обрезанными рукавами. Блэксмит скользнул по мне взглядом, приподнял красиво очерченные брови. Я представился и показал свою карточку-удостоверение.

— Мы можем поговорить на любой удобной территории, но мне бы хотелось осмотреть квартиру Демона.

— Это и моя квартира тоже. И её осматривали неоднократно уже. Ладно, мистер детектив… заходи.

Блэксмит мог бы показаться равнодушным, но я был в курсе, что он переживает депрессию. Смею предположить, что из всех FFM он был наиболее чувствительным. Что поделать — художник! В квартире стоял запах кофе, ощущались нотки восточной кухни.

Комната Демона была заперта на ключ.

— Я ничего не менял, — бросил Блэксмит, открывая дверь. Комната оказалась совсем небольшая, тёмно-багровые стены, матрас на полу с наброшенным поверх чёрным покрывалом. Полка с книгами… Библия, Алистер Кроули, Густав Майринк, Говард Филлипс Лавкрафт, Жан Рэ, Эдгар Аллан По, Элджернон Блэквуд, Брэм Стокер, Ганс Гейнц Эверс, Чарльз Роберт Метьюрин, «Молот Ведьм», «Старшая Эдда», «Беовульф»… Альбом репродукций Иеронима Босха и рядом — Ханс Руди Гигер… ящик с выпусками «Песочного Человека»… Ещё один ящик — в нём несколько упаковок церковных свечей… Окно закрыто жалюзи, выходит в глухую кирпичную стену соседнего дома. У противоположной от окна стены — шкаф, в нём не очень много одежды исключительно чёрного цвета. На верхней полке — несколько шляп. И всё. Даже стула нет.

— Его дневники и записи забрали в полицию для изучения. Пока не вернули, — доннёсся до меня скучный голос Блэксмита. Его, наверное, уже достали вопросы. Я в последний раз потянул носом воздух — пахло давно сгоревшим воском, ладаном и сигаретами — и вышел из комнаты. В коридорчик попадал золотой луч из комнаты Блэксмита.

Мы сидели на кухне и пили чай. На стенах тут были развешаны рисунки Блэксмита — его резкий стиль в работе с тушью очень узнаваем. Некоторые детали в обстановке подсказывали, что здесь если не живёт постоянно, то часто бывает девушка. Джесси Ченг, занимается пирсингом, сразу всплыло в памяти. Хорошо, что не один.

— Ну что? — спросил Блэксмит.

— Мрачная комната, — ответил я. Вспомнил о захваченном печенье и достал пачку из сумки.

— Не так представляли жилище Демона? — Блэксмит невесело ухмыльнулся.

— Сложно сказать. Учитывая его детство… Я мог предположить, что он будет стремиться разрушать всё, к чему привык. Здесь же я, скорее, увидел продолжение всё той же линии.

— Какой линии?

— Линии отшельника.

Я первым взял печенье. Блэксмит, подумав, последовал моему примеру.

— Я уже разговаривал с Мораном О’Флаэрти.

— Как он?

— Вы не общаетесь?

— Иногда…

— На мой взгляд, он много пьёт.

— Щепка всегда много пил.

— Он переживает из-за случившегося.

— А кто не переживает?

— Каково это — ждать, когда вернётся тот, кто вышел за сигаретами?..

— Хреново. Если вас это интересует, у нас с Лоренсом не было ничего… мы просто друзья.

— Вы спали вместе?

Блэксмит поморщился:

— Мы спали рядом. Это разные вещи.

— Как бы вы описали свой опыт жизни с Лоренсом Реем? В двух словах?

— Это было… Хорошо. Сложно, но хорошо.

— Почему «сложно»?

— Электричество. Временами вырубался весь квартал. У него было какое-то… поле… что-то такое. Особенно обидно, когда играешь в приставку… Ну и на концертах тоже…

— А «хорошо»?

— Всё остальное было хорошо. Вообще всё.

— Почему вы говорите в прошедшем времени?

— Потому что я не верю, что он вернётся.

— Но держите комнату в неприкосновенности?

Блэксмит взял очередное печенье и молча откусил.

— Я верю, что он жив. Я просто не думаю, что мы больше нужны ему, — наконец, произнёс он.

— А что насчёт музыки?

— Взял перерыв. Понятно, что без Демона FFM уже не будет… Наверное, потом… может быть… начну что-нибудь новое…

Я понадеялся, что на Блэксмита подействует успокоительное в печенье. Пусть лучше его девушка застанет своего бойфренда вечером спящим, чем в слезах.

На следующий день я наведался к Питеру Шеннону.

Мне пришлось подождать, пока он завершит свои музыкальные дела — Шеннон единственный из оставшихся участников FFM не свернул на кривую дорожку обыденности.

Коротко стриженный, с татуированными мускулистыми руками и проницательным взглядом голубых глаз, старше остальных участников — насколько помню, ему уже исполнилось тридцать — Шеннон сразу мне понравился. В нём ощущалась какая-то особенная ясность и прозрачность, прямота. В простых чёрных джинсах и чёрной майке он походил на бойца.

— Демон? — спросил Шеннон после того, как я представился. Я кивнул.

— Твои мысли по поводу?

— Мои мысли? — Поспешных выводов Шеннон не делал. Подумал, поглядывая на меня — можно ли доверять? — и, наконец, сказал: — Откровенно говоря, я думаю, он сейчас где-нибудь далеко. Может быть, вернулся в Америку. Поёт блюз на какой-нибудь автозаправке. Или читает проповеди. Англия для него ничего не значила.

— Вот как?

— Мне кажется, ему нужна была арена, кафедра для выступлений. Группа была только инструментом.

— Но твоя работа в группе…

— Мне нравилось это дело. И я никогда не предам Far From Mercy, даже если это была утопия. Несмотря на то, что сейчас мы разошлись в разные стороны, мы остались семьёй. Моран, Дарси, Ларри — мои братья. Этого не изменить.

— Если бы Демон вернулся…

— Я бы с радостью играл вместе с ним снова. Понимаешь, Far From Mercy — это не про музыку вообще…

Мы разговаривали на ходу, и в этот момент как раз подошли к перекрёстку.

— Стаканчик пива после рабочего дня? — предложил Шеннон. Я согласился. В пабе речь ни о Демоне, ни о FFM больше не заходила.

Было бы интересно почитать дневники Лоренса, и я рискнул обратиться в полицию, однако дело грозило обернуться такой бюрократической волокитой, что даже при своих связях получить материалы мне светило в лучшем случае через полгода. Зато я наконец закончил чтение архивных сообщений форума на интернет-странице FFM и принял решение вернуться в Америку — в конце концов, я сам не был там уже три года.

Поговорить с Найтшейдом.

Привёл в порядок свои отчёты и отправил их по электронной почте из интернет-кафе в аэропорту Хитроу. Новых указаний от босса пока не было.

По некоторым размышлениям я решил сперва лететь в Лос-Анджелес.

Дело было не только в сестре. Дело было в нём самом. Ларри менялся, и эти изменения повергали его в ужас. Ребята, может быть, и не замечали — он старался скрыть это от них — но от себя самого такое не скроешь: он больше не чувствовал в себе Тьму. Он отчаянно искал её внутри — это ядрышко, сочащееся чёрным — и не находил. Пробовал стимулировать искусственно — получалось из рук вон плохо: кратковременные «вспышки» отнимали слишком много сил. Что хуже — с Тьмой словно бы уходило ещё что-то. Сила, уверенность. Злость. Тексты, которые он продолжал писать, казались ему насквозь пропитанными фальшью. Демон, потерявший свою демоническую сущность. Кто он теперь?.. Ларри переходит с быстрого шага на бег. Впереди небо черным-черно — если бы только эта чернота могла влиться в него самого… Тонкой белой нитью просквозила далёкая молния, несколькими секундами позже докатился гром. Девять лет назад они с Найтшейдом попали в грозу — дважды, и оба раза в Долине Смерти — это были лучшие воспоминания в жизни Ларри. Внезапно молния сверкает совсем близко, словно плетью подхлёстывая Ларри. Всё изменилось не сейчас, всё изменилось именно тогда. И Ларри знает, кто виновен в произошедшем… Раскат грома заставляет припаркованные автомобили синхронно взвыть сигнализациями. Ларри бежит дальше, сам не зная, куда — в самое сердце грозы, наверное.

Найтшейда сложно застать на одном месте, дока Эймоса Хесперуса — тоже, но Хесперус, по крайней мере, оставляет включённым автоответчик, кроме того, он всегда в курсе, кто, где и что поделывает, так что первым делом я решил связаться именно с ним.

Мне повезло: мало того, что док был в Лос-Анджелесе, он ещё и прекрасно меня помнил. И я даже не удивился, когда узнал, что док знаком с Лоренсом Реем.

Вечером я встретился с Хесперусом в его лофте.

Док Хесперус сидел за одной стороной стола, а я — за другой, между нами стояла бутылка хорошего чёрного вина, принесённая мной, два бокала и пепельница, Хесперус медленно и со вкусом тянул одну-единственную сигарету — тушил её периодически, откладывал, словно желая показать свою железную выдержку, а потом снова прикуривал и затягивался с видимым наслаждением.

— Теперь выкуриваю штуки две-три в день, — похвастался он. — Не дело это — доводить до рака…

(Помню, док как-то упоминал, что раньше его нормой было двадцать-тридцать за день, показывал фото, где он был больше похож на мертвеца. Если дело было бы только в том, чтобы так просто завязать — жертв рака было бы намного меньше… Теперь напротив меня — худощавый англичанин, за двадцать с лишним лет так и не ассимилировавшийся с местной флорой и фауной, словно в клипе у Стинга. Можно болеть и выздоравливать, но типично британский акцент, манера ёрничать и зубы так и останутся, как были. Зоркие зеленовато-серые глаза, короткие пепельные волосы, белая рубашка с приспущенным галстуком — ниже расстёгнутых верхних пуговиц виден край одной из многочисленных, скрытых под одеждой, татуировок. Однажды повезло разглядеть большую их часть. Но так уж это работает: ты спасаешь задницу экзорцисту, а он, возможно, потом помогает тебе.)

Я напомнил Хесперусу о причине моего визита: Лоренс Рей. Нечего делать, ему пришлось отвечать.

— Когда я увидел его впервые, это был… Кларенс-у-меня-большие-проблемы. (Тогда его звали Кларенс.) Его привёл Найтшейд по поводу той хрени, что с мальцом происходила. Сам он себя демоном считал…

С Хесперусом порой сложно сладить, но мне в помощь было вино, а также тот факт, что я не особенно спешил.

Познакомились они всё в том же 1993 году. Найтшейд хотел удостовериться, что Лоренс не одержим никакими внешними силами — поэтому решил показать его знакомому экзорцисту. Экзорцист же сделал однозначный вывод: ведьмак. (То есть, не одержимый.) По словам Хесперуса выходило, что изначальный, обычный, в общем, для детского возраста потенциал магической силы долгое время подвергался излишнему подавлению (Милосердная Община Мэзеритов) — в результате чего дело, которое в других условиях могло бы ограничиться каким-нибудь «задохлым полтергейстом» (слова дока) приняло опасный оборот.

— Помню, я сказал тогда Найту, что парнишке нужно научиться управлять всей этой… штукой. Ассимилировать, интегрировать… Это он понял, Найт, в смысле. Он как раз тогда интеграцией увлекался… Мне даже показалось потом, что у них что-то получалось… После всей этой истории с фермой. — Док чуть прищурился и посмотрел на меня с усмешкой. — Ты ведь в курсе, да?..

Я сказал ему, что знакомился с архивными материалами.

— «Святой Грааль», ха! По-хорошему об этом тебе нужно с Найтшейдом говорить. Единственное — я понятия не имею, где он сейчас. Заходил ко мне полгода назад под Рождество и опять как в воду канул…

Это, конечно, печально… Слушал ли Хесперус Far From Mercy?

— Слушал, слушал, знаю я их, — раздражённо отмахнулся док. — Музыка не в моём вкусе, но ребята старались, как могли. Хотя карьера не ахти какая.

— А что насчёт Лоренса?

Док скорчил недовольную гримасу и словно бы через силу произнёс:

— Ларри… он был тут. Мы держали с ним связь… Когда он объявился в Штатах, то, конечно, захотел встретиться. Прямо как ты.

Так, значит, Хесперус и Лоренс были на связи.

— Да, мы созванивались. Сперва-то почти нет, однако года четыре назад Ларри очень нужен был совет личного характера. Я сказал, что советов просто так не раздаю, но с тех пор он стал звонить мне чаще — просто поговорить. В общем, с ним было неплохо разговаривать. Мальчик умный, хотя и не слишком широких взглядов.

— Какого толка были эти беседы?

— Обсуждали книги, в основном. Временами он просил разъяснить некоторые места у Кроули — старый чёрт пишет так, что чёрт ногу сломит!

— Только это?

— В основном, да. Прости, детектив, личноту не хочу открывать. Меня и так твоё вино сделало слишком болтливым… Скажу только, что это напрямую к исчезновению «Демона» не относится.

— Хорошо… Теперь подробнее о встрече, пожалуйста.

— Лоренс, как и ты, искал Найтшейда. Заявился ко мне, погоди-ка… Двенадцатого апреля прошлого года…

— Двенадцатого апреля?!

— Так точно, детектив. — Док нехорошо ухмыльнулся, встал, отошёл к одному из своих шкафов и вернулся с ежедневником. Продемонстрировал мне страницу. — Как видишь, у меня тут всё очень плотно, да и смысл какой дату менять?.. Пришёл — глаза сумасшедшие, почти как тогда, в девяносто третьем… Даже хуже, пожалуй… на наркомана похож. Мог быть просто шок, конечно… И я ему сказал, что понятия не имею, где Найтшейд сейчас, но пару недель назад он, кажется, ещё был в Санта-Карле, по своему адресу — дал ему адрес, значит, — и вот тут уже от всей души и совершенно бесплатно посоветовал поехать куда-нибудь на Гавайи, полежать на солнышке, привести себя в порядок. Но очень сомневаюсь, что он последовал моему совету.

— Значит, он искал Найтшейда…

— Найт, когда заходил ко мне в Сочельник, ни о какой встрече не упоминал, а мы тогда хорошо выпили — кореш прислал из Ирландии ящик чудесного пива — так что, похоже, Ларри… вернее, Лоренс-у-меня-до-сих-пор-проблемы до него не дошёл. И, сдаётся мне, по-хорошему, ему вовсе не Найтшейд был нужен, а кое-кто другой.

— Кто же?

— А ты подумай хорошенько, детектив. Перечитай свои архивы. Вспомни песенки про белые стены… — Док налил себе ещё вина и откинулся на стуле, не сводя с меня насмешливого взгляда.

— «Человек-скальпель»?

— Он самый.

Вот такой вышел разговор. Я узнал кое-что полезное, мы выпили вина и расстались друзьями — что было неплохо.

Совпадение дат — при временнòй разнице между Лондоном и Лос-Анджелесом в восемь часов — могло означать либо ошибку (или искажение фактов) Дарси Блэксмита (отметается: гроза над Лондоном была зарегистрирована именно поздним вечером 12 апреля), либо ошибку (или искажение фактов) Эймоса Хесперуса (но чего ради?), либо перемещение Лоренса Рея из Англии в Калифорнию со скоростью самолёта-истребителя.

Учитывая то, о чём говорил мне док, — все эти сперва «подавленные», а затем «интегрированные» силы — насколько это действительно возможно?

Тем же вечером, только я успел войти в свой номер, раздался звонок: Хесперус.

— Слушай, детектив, совсем забыл… Я бы на твоём месте поговорил с другим Найтшейдом, более доступным.

— В смысле?

— С Эммой Кэролайн Найтшейд. Девочкой из Общины Мэзеритов, которую Ларри считал своей сестрой. По иронии судьбы они оказались вовсе не родственниками… Да ладно, детектив, об этом писали! Миссис Найтшейд и Октавия Самсон сражались за права, бла-бла-бла… Сводная сестра известного нам «Г. Найтшейда», охотника на привидений. Ларри был к ней очень привязан. Не исключено, что он бы попытался нанести ей визит… Её прежнее имя в Общине было Мерси. Ну, сечёшь фишку? Миссис Найтшейд с девчонкой живут в фамильном гнезде, в Новом Орлеане. Запиши адрес… И никаких спасибо, я просто возвращаю долг! — Он тут же отключился.

Ларри на миг ощущает что-то вроде провала в сознании — как будто лифт слишком резко пошёл, заставив желудок ухнуть вниз — звук лопающегося стекла быстро остаётся позади, а его самого подхватывает мощная чёрная волна. Всё, что после остаётся в памяти — клубящиеся вокруг тучи, холодный воздух и стремительное движение, безумная радость оттого, что получилось, а ещё — страх. Хотя нет, страх приходит уже позже.

Домик в Санта-Карле и правда пустовал: окна закрыты ставнями, на дверях — решётка. Мне пришло в голову, что Найтшейд уже давно не живёт здесь. Наверное, не стоило ехать сюда из Лос-Анджелеса, но хотелось убедиться. Я немного походил вокруг, пытаясь представить себе чувства Лоренса, который, возможно, наткнулся на такую же картину… Лоренс и правда не ощущался мёртвым. Когда хочешь покончить собой, то не летишь за тысячи километров, чтобы спросить совета у экзорциста, которому мог бы просто позвонить, или для того, чтобы наведаться в гости к своему старому другу.

Новый Орлеан я не очень люблю, как не люблю самолёты, но — что поделать, пришлось лететь. Миссис Генриетте Найтшейд я позвонил заранее, она согласилась принять меня, посетовав на то, что её сын опять в отлучке. «Фотограф сверхъестественного» да ещё и практикующий маг — такого дома не удержать. «Фамильное гнездо» Найтшейдов было довольно мрачным строением в английском стиле, ещё более странным среди соседних типично южных построек. Правда, его скрашивал цветущий сад и стелющийся по тёмным кирпичам вьюнок. Миссис Генриетта Найтшейд — невысокая, сухая, очень энергичная пожилая женщина в жёлто-зелёном брючном костюме (даже при осознании того факта, что ей уже исполнилось семьдесят пять, у меня язык не поворачивается назвать её «старухой») радушно встретила меня на пороге своего жилища и тут же усадила пить кофе на скрытую зеленью веранду.

— Галахад много рассказывал о вас, — сказала она, передавая мне вазочку с печеньем. Я улыбнулся. Интересно, это просто фигура этикета?.. На ум пришёл тот факт, что «Галахадом» Г. Найтшейда называют буквально единицы. Впрочем, матери это, конечно, позволено. Чтобы не тянуть, я попросил разрешения побеседовать с Эммой Кэролайн — разумеется, в присутствии миссис Найтшейд, что ей, несомненно польстило. Она выразила своё согласие и даже любезно предложила провести разговор в беседке, пока сама миссис Найтшейд будет «поправлять кое-что в саду по мелочам». Ну что же, пусть так. Я допил кофе.

Эмма… Когда она наконец появилась — я увидел, как она сбегает по крыльцу — что-то в моей голове начало складываться. Красотка — двадцать лет, ноги от ушей, острое личико феи, длинные белокурые волосы подвязаны лентой, белые шорты чуть выше колен и просторная бледно-розовая блузка. На какое-то время я даже забыл о миссис Найтшейд, то и дело проходящей с большими садовыми ножницами возле ближайших кустов.

Какие отношения были у Эммы с Лоренсом?

— Ах, Лоренс… — Эмма устроилась в плетёном кресле, подобрав под себя ноги в белых теннисных тапочках. — Вы его нашли? Нет?

(Глаза у неё были большие, серые, чуть лукавые — или это мне просто показалось?)

— Нет, иначе меня бы здесь тоже не было. Итак?

— Мы росли вместе. Детьми много общались. Лоренс защищал меня. Он старше меня на семь лет.

— Вы считали друг друга родственниками?

— Так нас учили. Что все дети — братья и сёстры. Вы ведь в курсе Общины, да?

— Конечно.

— Тогда не будем об этом больше. Это прошлая жизнь… Потом… Он уехал в Англию, и мы… мы продолжали общаться…

— Звонили друг другу?

— Нет. Это было такое… мысленное общение. — Эмма начала осторожничать.

— Я уже выяснил, что Лоренс обладал некоторыми… паранормальными способностями. Вы говорите о том же?

— Да. Но потом… время шло, было много нового… и… и со временем это прекратилось. Тогда он начал звонить… и… Он вечно забывал про разницу во времени… Звонил ночью или ранним утром… Начинал долгую беседу, а у меня, например, на утро важный тест в школе… И… я попросила его звонить пореже… — Эмма отвела взгляд. Её щека словно отразила розовое свечение окружающих беседку роз и отсвет от блузки. Ножницы миссис Найтшейд прощёлкали совсем рядом, и Эмма очнулась. — Что именно вас интересует?

Я выдержал несколько секунд, просто любуясь девушкой. Такая же прекрасная, как сад вокруг.

— Что вы знаете о жизни, которую Лоренс вёл в Лондоне?

— Почти ничего, — пожала она плечами. — Он играл в какой-то тяжёлой группе, присылал мне свои кассеты, я даже пыталась слушать, но мне не понравилось.

— Там были песни, которые он посвящал вам. Да и сама группа названа в честь вас, вернее, вашего прежнего имени.

— Ой, да ладно… Один пафос. Спорю, он и с девушками-то не встречался… И с парнями тоже, наверное. Хотя как-то целовался с Галахадом…

Ножницы предупредительно лязгнули, Эмма хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

— Это, наверное, был его первый и последний поцелуй, — продолжила она, когда миссис Найтшейд, напевая себе под нос, прошла мимо нас к крыльцу за лейкой.

— Не первый и не последний, думаю… а почему такая уверенность?

— Ну просто он бы не смог держать в себе, если бы было что-то… что-то настоящее. Мне кажется, для Ларри проще любить на расстоянии, так, чтобы нельзя было дотронуться… Он ведь даже не приезжал сюда никогда, в последний раз его вытащил Галахад шесть лет назад, даже не Галахад, а его тогдашняя невеста, Руби. Наверное, ей было интересно, что такое наш знаменитый Ларри…

Миссис Найтшейд неторопливо принялась поливать клумбу с цветами в пределах видимости.

— Значит, после 1997 года Ларри здесь не был?

— Он… — Эмма очаровательно нахмурилась. Потом понизила голос: — Он был здесь год назад. Мама не знает.

— Когда именно? — Я подстроился под тон. Мы были как два заговорщика.

— В конце апреля… По-моему, двадцать пятого… Кинул камешек мне в окно. Я думала… Я думала, это не он.

Я, не выдержав, улыбнулся:

— Ожидали другого?

— Бен Питерс из команды «Водяные змеи» тогда хотел со мной встречаться. Он не слишком нравился маме, так что приходил тайком… В общем, когда я выглянула, это был не Бен, а Ларри, я его сразу узнала. Пришлось выйти и поговорить с ним.

— Где вы разговаривали?

— На заднем дворе. Чтобы мама не услышала.

Эмма замолчала, широко улыбнулась и помахала рукой. Миссис Найтшейд отправилась с лейкой к другой клумбе, подальше.

— Он хотел знать, почему мы прекратили наши встречи. А это на самом деле от меня не зависело.

— Отчего же?

Эмма посмотрела на меня как на идиота, но обидно мне не стало.

— Потому что… ну… у меня началось. В шестнадцать. И всё. — Она развела руками. — Я попыталась ему это объяснить, а он неправильно понял. Он решил, что я… — Её щёчки снова порозовели. — Ну, что я уже не девственница, — решительно прошептала Эмма. — Дурак. Сказал, что я его предала. Так сказал, как будто мы помолвлены были по меньшей мере…

Я серьёзно кивнул, а сам прислушался к внутренним ощущениям: Эмма была девственницей до сих пор. Чудо, а не девушка…

— И что потом?

— Ушёл. Я здорово разозлилась на него, но накричать не могла, боялась разбудить маму. А он даже не обернулся…

— Как он был в целом?..

Эмма передёрнула плечами.

— Так себе. Как будто потерял что-то. Нервный, оглядывался. Я даже не знала, что он пропал. У нас этой новости не было, это же в Англии…

— Он не мог… покончить с собой?

— Нет. Точно нет.

— Из-за его воспитания?

— Нет… просто я его чувствую всё равно. Хуже, чем раньше, но чувствую. Ларри жив. Но… поймите меня правильно… я бы не хотела его видеть снова. Не сейчас. Просто знать, что жив и где-то… живёт — мне достаточно.

Тут миссис Найтшейд громко позвала Эмму помочь ей с кустом жасмина, и я поднялся тоже.

— Спасибо за разговор, Эмма.

Она опять слегка пожала плечами — уже игриво — и улыбнулась. Настоящая пикси.

— Вам спасибо, мистер детектив.

Я поблагодарил миссис Найтшейд тоже, поинтересовавшись, есть ли какой-нибудь способ связаться с её сыном, и неожиданно получил карточку с выведенным аккуратным почерком миссис Найтшейд электронным почтовым адресом.

— Попробуйте так. Я обычно всегда предпочитаю сперва написать, чем звонить.

Направляясь по петляющей дорожке к воротам, я думал об Эмме.

Вечером в городе я зашёл в интернет-кафе отправить отчёт. На всякий случай написал сообщение и Найтшейду, заметив про себя, что порой пожилые леди бывают более «продвинутыми», чем экзорцисты, маги и детективы.

Ночью продолжал думать об Эмме. Маленькая ведьмочка… Если бы она не была сестрой (пусть и сводной) мистера Г. Найтшейда, я бы, может быть…

Он всё-таки смог, он смог… Боулинг-клуб, который потом снился ему много раз… заброшенный дом, занятый сквоттерами… Ноги у Ларри подгибаются, и он оседает на крыльцо запертой прачечной (была она здесь раньше или нет?). Чернокожие ребята в широких, до середины голени штанах и футболках чуть не до колен, надетых поверх других, с длинным рукавом, без особого интереса косятся в его сторону, проходя мимо. Ларри слышит обрывок разговора: — …громыхнуло, мож, вертушка долбанулась… «Вертушка» подтягивает ноги к груди и некоторое время пытается совладать с собой. Кожу покалывают миллионы иголочек. Шляпа затерялась, вероятно, где-то над Атлантическим океаном… Вечерний Лос-Анджелес катится куда-то, словно грохочущие волны. Внутри — как будто ожог. И пустота. Ларри чувствует, что его начинает колотить. Это был последний, самый последний раз. Больше он не полетит… никогда. Его магия кончилась. Что делать, что же теперь делать… Боулинг-клуб… заброшенный дом… Эймос Хесперус, — подсказывает сознание. Найтшейд, — настойчиво требует сердце. Рэйвенвуд, — откликается болью всё тело.

На следующий день я дважды заходил в интернет-кафе, и вечером наконец получил ответ на своё письмо. Только вовсе не от Найтшейда. Мне пришлось заплатить за пару лишних часов, а потом ещё за один — столько мне понадобилось, чтобы дополнить отчёт по последним событиям, а затем хорошенько почистить историю браузера. Кроме того, прибыли новости, касающиеся других моих занятий, и тут тоже требовалось принять решение. Пока я размышлял на тем, что написать, пришло второе письмо — ответ на только что отосланный материал. Босс сообщал, что имеющейся информации ему хватает, более того, всё, что мне удалось разузнать, только лишь подтвердило его собственные предположения, и пока что я могу оставить дело. Разумеется, оплата уже переведена на мою банковскую карточку… После этого оставалось только руками развести, и поэтому я согласился на предложение по «второму каналу» — в Сан-Паулу снова хотели меня видеть. Ну что же. Приятное разнообразие. Вышел я в противоречивых чувствах и решил заглянуть в ближайший бар — спустить немного пар…

Когда я уже шёл по направлению к своему отелю, зазвонил сотовый — сан-паулувское отделение Латинской Лиги. Вылет на послезавтра… Жаль, жаль.

Впервые мне не хотелось покидать Новый Орлеан так быстро.

Я снова и снова возвращался мыслями к Эмме, к тому ощущению, которое испытал, увидев её на крыльце дома. Когда отказывает такая девушка… Что же, я понимал Лоренса. После такого весьма шаткая карьера музыканта может потерять смысл… Муза, как говорится, покинула… Но бросать вот так друзей…

И ещё — слова Хесперуса относительно того, кого на самом деле может Лоренс искать. Предположение мне совсем не понравилось, хотя оно было по-своему логичным. Месть — то блюдо, которое лучше подавать холодным, это, конечно, так…

Ответ от Найтшейда я получил уже в Бразилии. К моему удивлению, Найтшейд тоже просил меня оставить поиски — дескать, Лоренс в порядке, не стоит привлекать к этому внимания. «Думаю, ему необходимо время, чтобы разобраться в себе, понять, чего он хочет по-настоящему», — вот что писал он. Год с лишним, да? Ну ладно… Так, стало быть, Найтшейд — действительно тот, кто знает больше всех.

И, возможно, Лоренс вовсе не бежал, а… прятался.

Ход моих мыслей изрядно меня разозлил, но для Латинской Лиги это было именно то, что надо. А потом начались другие заботы, не связанные с пропавшими музыкантами.

В 2006 году, когда всё уже немного поутихло — Дарси Блэксмит (набравший ещё несколько фунтов) со своей подружкой открыли совместный тату-пирсинг салон, Моран О’Флаэрти находился на верном пути выхода из алкогольной зависимости и уже год как числился постоянным участником хардкор-команды 13 Dry Bones, а Питер Шеннон знатно рубился за «бочками» в супергруппе Shellbreaker и занимался попутно продюсированием — NME опубликовала материал «нежданного возвращения Демона», простите, теперь — просто Лоренса Рея.

Лоренс согласился дать интервью именно NME по той причине, что те больше других писали тогда о его исчезновении — как дань уважения, вероятно.

К тому времени я уже был в курсе произошедшего, но всё равно купил журнал и прочитал статью. Фотографии Лоренса были что надо — волосы до плеч, туманный взгляд из-под надвинутого на глаза стетсона, ковбойка, джинсы и сапоги (всё, разумеется, чёрного цвета) — соломинка во рту, охапки сена вокруг в качестве декораций и, конечно же, акустическая гитара. Лоренсу исполнилось тридцать. Интервьюер явно пытался докопаться до каких-нибудь «страшных тайн», задавал провокационные вопросы — всё это так и сквозило между строк. Лоренс же болтал о своём: о родной земле, корнях и чёрно-белых истоках современной музыки.

«Понимаете, чёрный — это очень объёмное слово… я не имею здесь в виду только культуру, пришедшую из Африки. В средневековых алхимических трактатах чёрный имеет и другие значения… Если попытаться смотреть на вещи с разных сторон…» — и так далее. О белом же было: «Это не обязательно ‘хороший’ цвет… Вспомните Германа Мелвилла. Как и чёрный, белый не является однозначным, но вместе с чёрным он образует единство».

Если бы я не знал, что Лоренс знаком с Эймосом Хесперусом, я бы заподозрил, что парень немного слишком ушёл в магию. Но — он не ушёл, он жил в ней с самого начала.

Лоренс записал простой акустический альбом («Пурпурно-Синий», как ни странно, а не «Чёрно-Белый»), мелодии были в основном блюзовыми, но встречались и явные госпельные мотивы. Никакой агрессии, никаких жутких образов — меланхоличные тексты были о попытках понять себя, найти своё предназначение. Я вспомнил давнее письмо Найтшейда… Альбом, кстати, был очень неплох и получил свои четыре звёздочки от тех же NME, хотя я бы поставил, наверное, и все пять — за неожиданную мелодичность и зрелость.

С самим Найтшейдом я, наконец, встретился в том же году — совершенно случайно столкнулся с ним в Риме на одной из не туристических улиц. Мы зашли выпить мокко в крошечную кофейню.

— У тебя другие часы, — с удивлением сказал Найтшейд.

— Да, купил новые.

— А что стало с теми? — Найтшейд умел задавать «правильные» вопросы.

— Тот, кто мне их подарил когда-то, умер. Я не знаю, где его могила и есть ли она вообще — поэтому положил часы в свою фамильную усыпальницу. Можно сказать, затем сюда и приехал.

— Значит, это был достойный человек, — задумчиво произнёс Найтшейд.

— Не всегда. Но… мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь помолился и о нём тоже. Un altro caffe', per favore*. — Мы получили ещё кофейник. — Найт, есть одно дело, которое не даёт мне покоя. Дело Лоренса Рея. Почему-то мне кажется, что ты знаешь, что именно с ним произошло… В период между последним альбомом Far From Mercy и его сольным «Пурпурно-Синим».

— Хм. — Найтшейд откинул назад длинные волосы и улыбнулся. Чем-то он походил на Иисуса — только на Иисуса сорока семи лет, когда стигматы давно затянулись, а мышц поприбавилось. Как и Лоренс, Найтшейд носил чёрное. — Пожалуй, кое-что я могу рассказать. Кое-что — потому, что сам знаю не всё.

— Если босс считает нужным, чтобы я чего-то не знал — не говори этого, — предупредил я.

Найтшейд начал рассказ.

Как я понял, вышло так, что пресловутая «подавленная» сила, о которой упоминал док Хесперус, то и дело прорывалась в Лоренсе — что-то он мог контролировать, что-то нет. Осознание того, что Эмма больше не может (и не хочет) с ним встречаться, стало для Лоренса потрясением, а ещё… Тут Найтшейд спросил, знаю ли я о том, что именно произошло с ним самим, Лоренсом и Эммой весной 1993 года — и после моего отрицательного ответа кратко рассказал довольно странную историю. То есть, странной она могла бы показаться рядовому человеку, я же с подобными вещами успел столкнуться сам… по удивительному совпадению — в том же 1993 году, но чуть позже. Однако то, что для меня было спасением жизни, в случае с Найтшейдом и детьми из Общины Мэзеритов напоминало, скорее, какой-то ужасный эксперимент. «Некий… маг, сам будучи практически в невменяемом состоянии, применял на нас наркотик собственного изобретения, который метко называл ‘магией’…» — Найтшейд внимательно посмотрел на меня. Я пожал плечами: «Этот же невменяемый вылечил меня от смертельных ран… но да, помню, тогда он был порядочным джанки…» Я редко позволяю себе подобные высказывания, но с Найтшейдом кое-что было можно.

— Последствия этого эксперимента вряд ли кто-то смог бы предсказать… Например, у меня открылся мощный энергетический канал. Была ещё одна девочка, кроме Ларри и Эммы — сейчас она довольно известная среди Навахо целительница. Эмма… с ней, кажется, всё в порядке.

— Более чем, — вставил я, не удержавшись.

— Думаю, во многом это заслуга мамы, — улыбнулся Найтшейд. Я вспомнил Айронсов в Лондоне. Обычные, ничем не примечательные… Найтшейд продолжил:

— В то время мне казалось, что Ларри неплохо удаётся обуздать свою силу, вкладывая её в творчество. Может быть, отчасти так оно и было. Но потом… насколько я понял, он считал, что сила начала его покидать. Он связывал это с Эммой.

— Несправедливо.

Я понял, что хочу есть, и предложил прогуляться до неплохого ресторанчика, где стейк могли подать в любой кондиции — в зависимости от просьбы клиента. Найтшейд согласился. Там мы продолжили разговор, добавив к нему мяса и красного вина.

Получалось так, что 12 апреля 2002 года Лоренс, выйдя из дома в начинавшуюся грозу, да ещё и, видимо, подогреваемый какими-то особенно ядовитыми мыслями, смог вызвать довольно мощный всплеск своей силы. Найтшейд предполагает, что именно благодаря этому Лоренс за несколько часов перенёсся через Атлантический океан и оказался в Лос-Анджелесе.

— Когда я с ним встретился впервые, а это тоже было около дня его рождения, он за пару часов покрыл расстояние от юга Айдахо до севера Калифорнии…

После этого Лоренс заявился к доку Хесперусу — спросить совета.

— Эймос сказал Ларри, чтобы тот лучше поехал куда отдохнуть… Но Ларри, конечно, не отдыха искал.

— Знаю я, что он искал…

Имя босса мы не называли, но Найтшейд посмотрел мне прямо в глаза и сказал:

— Магию. Он искал магию. Ошибочный путь. Ларри думал, что потеря его сил связана с тем, что произошло тогда на… ферме. Ему и в голову не пришло, что это может быть такая же возрастная трансформация, как и у Эммы.

— Так что, получается, в тот момент, когда Лоренс лишился своей силы, он просто потерял девственность? Ой, пардон. Про Эмму я понял, что там другое было…

На секунду взгляд у Найтшейда стал точь-в-точь как у его матушки.

— Не знаю, что случилось с Ларри. Он не говорил. Может быть — забыл, может быть — не хотел, может быть — сам не знал…

— Так и думал, что Блэксмит наврал, — пробормотал я.

Найтшейд поднял руки:

— Это просто догадки, не факты.

В общем, Лоренс ушёл от Хесперуса не солоно хлебавши и сперва решил навестить Найтшейда — которого не оказалось дома, затем Эмму — с которой поссорился… Но всё это время подспудно в нём жило и кристаллизовалось наконец желание ещё раз встретиться с ненавистным «Человеком-скальпелем». Но не для того, чтобы убить, нет, а — попросить его провести ещё один эксперимент…

Однако босс отлично умеет скрываться, если не хочет, чтобы его нашли. Он будет раскидывать болотные огоньки, наводящие на ложный след, сбивать с толку и уходить незамеченным…

Так что Лоренс таскался по дорогам Америки — дикий и обтрёпанный, без гроша в кармане да ещё и с навязчивой идеей. В итоге он и правда оказался на ферме, да только вовсе не на той, какую искал.

— Ему надо было как-то жить, а тяжёлой работы Ларри не боялся. Видимо, кое-что трезвое всё-таки оставалось в его мыслях… Некий Кит Джонсон, фермер из Техаса, взял парнишку на подсобные работы — и ни разу потом не пожалел. Ларри прожил там около года уже, когда мы его нашли.

«Мы» — это Найтшейд и босс.

— Я приехал поговорить с ним. Он выглядел так, словно перенёс тяжёлую болезнь или ломку… Ларри не захотел уезжать, вот что было любопытно. Жена фермера отзывалась о его благочестии — каждое воскресенье он ходил со всем семейством Джонсонов в местную церковь. Священник, которого я расспросил, сказал, что несколько раз Ларри исповедовался ему… Что это «заблудшая душа, вставшая на путь истины».

Я тихо выругался.

— И это после всего того дела с Милосердной Общиной?!

Найтшейд кивнул.

— А я вот не удивлён. Подобные вещи так просто не проходят в жизни…

— Ладно… ну а… зачем боссу нужно было всё то, что я, в итоге, для него накопал? Все эти биографические данные, разговоры, форумы, записи?..

— Он хотел узнать, что за человеком стал Ларри. Чтобы понять его — как к нему обращаться, о чём говорить…

— Он… собирался встретиться с ним?!

— И встретился. — Босс возник словно ниоткуда и подсел за наш столик. Мигом появился третий бокал и ещё одна бутылка вина. У меня возникло ощущение, что мы перенеслись на шесть лет назад в Сиэтл, но я быстро отогнал наваждение.

— И даже поговорил… — задумчиво продолжил босс, острый и опасный по ощущению, как обычно. Действительно «человек-скальпель». С Найтшейдом они были как две половинки колдовского инь-яна: белая и чёрная одежда, волосы — серебристые у одного и тёмные у другого. Я вспомнил рассуждения Лоренса от цвете… Обычно я не задаю вопросы, но тут была другая ситуация и поэтому я всё же спросил:

— О чём вы разговаривали?

— О магии, конечно. Возможно, раньше он бы не понял… Да что там, и слушать бы не стал… Но тяжёлая работа порой позитивно влияет на общий ход мыслей, — босс сверкнул зубами в улыбке. — Мы поговорили, Джейд… Я рассказал ему о себе. Как впервые обнаружил свои способности. Как они развивались. К чему это привело… Все взлёты и падения. Всё как есть.

— И он поверил?

— Ты слушал его музыку, — только и сказал босс.

Мы распили бутылку на троих, а потом босс и Найтшейд ушли вместе — белое и чёрное, копьё и чаша, а магия одна и та же на двоих. Магия… вот уж с чем бы я не хотел иметь дела. Но, если так подумать — все мы в ней живём, и умираем тоже.

Я решил, что надо бы переслушать «Пурпурно-Синий» ещё раз. А там, глядишь, появится новая музыка от Лоренса.

Я буду её ждать.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге