Дай пососу!

Глава 0

— Я… Я… Я ЖИВА! — вскрикнула девушка с мертвенно-бледной кожей; глазами столь рыже-янтарными, что походили на кровавые и, наконец, клыки солидной длины — и только волосы выходили из образа типичной молодой вампирши… она была блондинкой, как в физическом, так и в умственном смысле, впрочем, всех остальных качеств ей хватало с запасом. Её звали Селеной.

Первым делом, она решила проверить, по её мнению, самую важную часть своего тела: — Угу, грудь со мной осталась! — на лице Селены была ничем не замутнённая радость, — а я уж перепугалась, что вернусь к нулевому размеру, — хотя с ней многие бы согласились: что ещё нужно блондинке?

После этого она встала со своей кровати, воззвела руки к небу и потянулась, тихо прошептав: — здравствуй, новая жизнь.

Немного замешкав, добавила: — Жди меня, Такуми.

. . .

Где-то далеко, в паре сотен километров от Селены кожа Такуми покрылась мурашками. Он натянул одеялко в уже видавшей лучшие годы квартиры, пытаясь согреться.

— Холодком повеяло… лишь бы не заболеть — я не могу прийти на прослушивание с воспалённым горлом.

. . .

Селена, сияя глазами вампирши, торжественно открыла дверь — и тут же застыла. Перед ней стояло чудо цивилизации, белоснежный трон с ручкой сбоку.

— О… мой… бог, — выдохнула она с придыханием, и даже приложила руку к сердцу. — Я думала, что никогда больше не увижу тебя… мой любимый… унитаз!

С дрожью в пальцах она нажала на кнопку. Вода закрутилась в воронку, шумно унося невидимые грехи человечества. Селена закричала так, словно увидела самого Такуми: — ОН ЖИВОЙ!

Она опустилась на колени перед сливом, едва не плача. Обнимая сливной унитаз, как мама обнимает своё дитя, она жаловалась ему на свою судьбинушку, время от времени всхлипывая.

Причина то была — весомая, причём, через 10 лет от людей мало что останется. Выживут оборони, вампиры, в общем, нечисть всякая. Но! Человек разумный не утратит своего места в пищевой цепи — он станет важным ингредиентом в кухне будущего, без которого не обходится ни один званый стол, так что полностью они не вымрут, хоть судьбинушка у них… как у барашка на заклание. А, следом за людьми, рухнет и цивилизация.

Предотвратит ли это Селена? Нафиг надо! Она уже унитазу с пеной у рта начала рассказывать, что и в каких позах и нарядах будет делать с Такуми, когда людей поработят, а она заберёт мужчину в личное рабство.

Немного успокоившись, Селена отошла от унитаза, помахав ему платком на прощание. Сейчас было поважнее! Нужно купить аксессуары, без которых молодая вампирша ну просто жить не сможет: кольцо… одна штука; браслет… две штуки; зонт… одна штука; ёршик… десять штук.

Продавец, как и остальные покупатели, конечно, порядком удивились корзине, но ей до этого дела нет: исполнилась мечта у неё — свой личный, собственный УНИТАЗ! Да ей все сёстры из будущего обзавидуются. Да-да, ещё как обзавидуются, потому что хранить его она будет как семейную реликвию.

В общем, задача собрать всё важное была выполнена, так что дальше приступала пора идти к самой важной цели — переехать к Такуми!

Она собрала все свои вещи, включая унитаз, ванну, стиралку, холодильник, всю мебель и прочую сантехнику. Квартира теперь выглядела девственно чисто, разве что, к стенам, полу и потолку она свою руку не приложила. Быстренько продала квартиру… ну подкараулила мужчину в бизнес-центре с предложением руки и сердца — именно их она заберёт, если мужчина откажется от столь выгодной сделки по покупке квартиры. Подумаешь, всего в 3 раза выше рыночной цены, ну не в 5 же!

Так что, собрав всё в чемоданы, а не поместившееся отправив по почте с мыслью: «Как раз всё к началу апокалипсиса дойдёт», — она уже была в аэропорту, где её… встретили две подруги. От вида чемоданов две девицы чуть было не навернулись — и было от чего… пара из чемоданов была с упитанного медведя-гризли ростом, ну другие маленькие совсем: с кабана размером.

Конечно, у них возник вопрос: «Как хрупкая девочка могла поднять ТАКОЕ?» и второй, не менее важный: «НАХРЕНА!?»

Селина ответить не постеснялась — в будущем они тоже станут вампиршами, так что пускай мотают на ус, потом сразу поймут: где их место в иерархии, а где её. Так что на такой простой вопрос, как «Как ты их притащила?», она ответила так же просто: «Руками». Те закономерно решили, что, может быть, в чемоданчиках то пусто, как в голове одной блондинки, решившей с пустыми чемоданами отправиться… куда-то.

Первым делом, они заглянули в самый подозрительный чемоданчик… тот, что с медведя размером… там оказался холодильник. Открыв второй, они увидели, что он ВЕСЬ забит нижним бельём.

Дальше травмировать свою нежную девичью психику они не решились, перестав открывать эти «лутбоксы», да и… от вопроса «нахрена» по подобру-поздорову тоже решили отказаться, так что у них остался один единственный вопрос: «куда?»

— Куда-куда, на кудыкины горы воровать помидоры! К Такуми я, — получив исчерпывающий себя ответ, две подружки решили: ну погуляет девица, насладится улицей и вернётся, а они такие хозяйственные и добрые, хорошие друзья будут ждать её с вином и утешениями после того, как её отвергли, не в первый раз уже, хотя масштаб переезда беспрецендентный…

Через пару минут Селена подошла к стойке хранения багажа, сияя глазами вампирши, с тележкой, нагруженной до небес: унитаз, стиралка, холодильник, микроволновка, несколько чемоданов и коробок с «необходимыми аксессуарами».

— Здравствуйте! — провозгласила она торжественно. — Я пришла доверить вам свой маленький багаж!

Сотрудник хранения посмотрел на тележку, потом на девушку. Потом снова на тележку. Потом на инструкцию по безопасности. Потом снова на тележку.

— Эм… Извините, но это… нельзя сдавать, — сказал он, пытаясь быть предельно вежливой с, казалось, не самой адекватной девушки. Вон, недавно был репортаж о том, что психи сбежали из лечебницы! А вдруг… — Она слишком… большая. И тяжелая. И опасная.

— Что вы имеете в виду?! — Селена нахмурилась. — Это приданое!

— Тут правила, — человек сдержанно указал на плакат: «Максимальный вес багажа — 30 кг». — Ваш багаж весит… эээ… примерно 2,5 тонны.

Селена на секунду задумалась, сдвинув брови, вспоминая, какой сейчас год и что должно быть нормой.

— Эх! Ну, раз таковы правила, — она открыла все чемоданы и, как молодая мамочка успокаивает младенца, так и она успокаивала весь свой багаж, — Тсс… всё будет хорошо… — прошептала она, гладя корпус холодильника, — не плачь, мой драгоценный… твоя миссия ещё не закончена, — Она подошла к каждому… уделила внимаем каждый чемоданчик, а после, позвонив подружкам, которые только-только вышли из аэропорта, чтобы они помогли ей перевезти всё это на новую хату, отправилась к двери самолёта.

Прохожие, которые подходили к стойке хранения, начали моргать, перешёптываться и, в общем, паниковать. От одной мысли, что они будут делить с этой поехавшей один самолёт… приходил озноб.

— Мамочки мои, — тихо пробормотал один мужчина, — это… что это вообще было?

Подружки столкнулись с нагруженной Селеной почти под потолок: унитаз, холодильник, стиралка, микроволновка, десятки чемоданов и коробок с «необходимыми аксессуарами».

— Окей… — прошептала одна подруга, осторожно обхватывая край тележки. — Слушай, если мы это протащим, надо точно с неё спросить… как минимум… двойную ставку за работу грузчика.

— Пфф… — в ответ вздохнула другая, — тут уже не про деньги… тут про выживание.

— Слушай… помнишь, как мы в детстве решили с ней подружиться?

— Ага… — вздохнула вторая, — и ни за что тогда бы не подумали, что Селена когда-нибудь станет нашим… работодателем.

— Сначала она просто платила нам деньги, — продолжала первая, осторожно поднимая один чемодан, — щедро платила, кстати. Любое поручение — и бонус был приличный. А потом… потом она каким-то образом втюхала нам контракт.

— Да-да, — вставила вторая, — формулировка была вроде: «Сделайте Селену счастливой! Пусть она не будет тревожиться ни о чём». И мы подумали: «Ладно, она всегда странная, но на то она и Селена, поможем бедной девочке». А теперь вот это… — она махнула рукой на тележку, которая грозно скрипела и чуть не завалилась.

— Если бы кто-то сказал нам в детстве, что мы будем таскать холодильник, стиралку и унитаз по аэропорту, — сказала первая, — мы бы точно подумали, что это кошмар, а не жизнь.

Так… долго ли коротко ли, но они всё же дотащили это добро до стоянки, где их уже ждало грузовое авто для погрузки.

А Селена, тем временем, сопровождаемая осторожными взглядами салона, умостилась в сиденье и стала ждать.

— Такуми, я уже лечу к тебе!

Глава 1

Так что же могло привести к тому, что человечество стало массово уходить в рабство? Ответ прост: вторжение! Только не инопланетное… нет, это гости постучались и решили хату поделить да так, что осознали: «А хозяин домишка то слабый!», — ну и лишили человека всех прав, раз уж у людей дубина оказалась меньше.

И были эти гости рядом всегда, просто жили незаметно, старались не попадаться под глаза, но в последние годы всё чаще вступали в контакт с людьми. Правда, стоит учесть, что в раннее средневековье, да и многие века назад они не особо то и скрывались: упыри бродили по улицам, лешие хозяйничали в лесах, водяные сторожили реки, а русалки смеялись с камышей, заманивая гуляк под воду.

На Руси таких тварей хватало. Славянские земли — место хлебное для нечисти. Тут тебе и кикиморы — ночные пакостницы, что душат хозяина в постели, если порядок в доме нарушен. Тут и домовые, что вроде как «свои», но, если разозлить — жизнь в избе превращалась в ад. А сколько сказаний о ведьмах, оборотнях и змеях огненных — и не счесть! И самое смешное: многие из этих тварей не то, чтобы скрывались — жили себе параллельно. Люди их боялись, но привыкли. Так уж устроен человек: если сосед странный, но тихий — ну и бог с ним.

А потом наступили времена другие. Люди начали верить в просвещение, в науку, в то, что мир можно объяснить логикой и формулами. Тогда-то и ушла нечисть в тень. Леший больше не показывался в чащах, водяной сидел на дне, а упыри перекочевали в «легенды». Да только спрятались они не потому, что вымерли или слабы были — нет. Они просто ждали.

И вот ждали они, ждали, пока человечество не разжиреет, не расслабится, пока перестанет видеть страшное в ночи. Человек же устроен просто: перестал бояться — значит, снял защиту. И когда страх исчез, нечисть поняла: «Пора выходить на охоту».

Тут-то и случилось великое «возвращение». У каждого народа монстры были свои — у японцев ёкаи, у кельтов фоморы да сиды, у арабов джинны, у индусов ракшасы. Но общий принцип у всех один: «Хозяева слабые — хозяев меняем».

По крайней мере, так себе объяснили возвращение монстров люди из будущего, откуда и пришла Селена.

И началось: сначала пропадали отдельные люди — ну, списывали на криминал, на маньяков, на бедность. Потом целые деревни оказывались пустыми — мол, уехали все на заработки. А потом вдруг по городам пошли слухи о том, что где-то под Москвой целая рота солдат пропала, причём вместе с бронетехникой… да-да, упырь с РПГ на перевес — событие страшное и нежеланное. Поначалу это тоже списывали на секретность, но вскоре стало ясно: человечество больше не на вершине пищевой цепочки.

Только Селены, когда всё это началось, в стране уже не было — забугорскую нечисть она в этот момент на зубок пробовала, точнее, вампиров… ещё точнее, те её и пробовали, а потом так уж сталось, что ей выпала честь и самой обратиться в вампира.

Впрочем, это дела будущего, а сейчас её волновал лишь Такуми.

Самолёт, кажется, ещё не успел толком выкатиться на полосу, а Селена уже, вжав нос в иллюминатор, сверлила взглядом огни большого города. — Такуми… где-то там… Я иду за тобой, любовь моя! — драматично прошептала она, поднимая кулак, будто собиралась разбить стекло и прыгнуть вниз. Стюардесса рядом поперхнулась кофе.

Уже в аэропорту она на полном ходу пересекала зал, таща за собой чемодан. Её подруги отдувались с остальным «приданым», матерясь на все языки мира. Но Селена не слышала: её взгляд приковал он — Такуми.

Он сидел за столиком в какой-то шаурмичной при вылете, ел свой лаваш с видом усталого студента, не подозревая, что прямо сейчас его жизнь под угрозой. По крайней мере, так решила Селена.

Потому что над его плечом она ясно видела — метку. Чернильный отпечаток, похожий на тень руки, что тянулась к его шее. Метку нечисти. Селена охнула и схватилась за сердце.

В мире людей её реакция выглядела… странновато. Ну да: молодая девушка вдруг встаёт у аэропорта и начинает охать да ахать — нет, если бы это была бабушка, вопросов ноль, только вот Селена то была девушкой красивой, молодой… в общем, стонала она так знатно, что мамочки сыновьям и мужьям на, всякий случай, позатыкали всё, что нужно, во избежание.

Маскировка у нынешней нечисти сотого левела: видят их только «одарённые» — те, кто прошёл инициацию и имеет хоть сколько-нибудь маны в своём теле, которая в современном мире в диком дефиците. Селена же, как вампирша, такие отметины видела сразу, как красный плакат с надписью: «ОПАСНОСТЬ».

— ТАКУМИ! — Селена чуть не выронила чемоданю

Она метнулась следом. В глазах окружающих это выглядело так: странная блондинка в рваных джинсах, с горящими глазами, ползёт по залу «шаурмичной», прячась за фикусы, рекламные стойки и даже за официанта с подносом. Официант уж было собиралась спросить, чего посетительница желает, разве что, инстинкт самосохранения подсказывал с сумасшедшими не говорить, но, на её счастье, Селена шикнула: — Тсс, я в засаде!

И тут за столик к Такуми подсел тот самый «никто». С виду — обычный парень в сером худи, капюшон натянут по самые брови, руки в карманах, походка расслабленная, чуть лениво-пружинистая. Если бы не одно «но»…

Селена видела.

Тень, что падала от худи, не совпадала с его телом. Она тянулась слишком длинно, расползаясь по кафельному полу, как чернильная лужа, растекаясь щупальцами. И эти щупальца, дрожащие, вязкие, начали медленно ползти к ногам Такуми.

Каждое движение — словно паутина, тянущаяся в сторону добычи. Каждый шорох — как скрежет ногтей по стеклу, хотя в зале звучала обычная музыка и жужжали вытяжки.

Селена слышала другое: сиплый, почти беззвучный смех. Как будто этот «никто» сидел и тихо шептал, складывая губы в мерзкую ухмылку: — Ещё чуть-чуть… ещё ближе…

Щупальце-тень уже коснулось ботинка Такуми. Чуть шевельнулось, обвиваясь вокруг подошвы, как угорь, и потянулось выше.

В глазах Селены на секунду проступила картина, которую не видел никто: чёрная ладонь, с длинными костлявыми пальцами и когтями, почти коснулась его лодыжки.

Она затаила дыхание. Всё вокруг — музыка, разговоры, стук посуды — стало глухим, как будто приглушённым. Мир сузился до одной сцены: ТАКУМИ и чудовище, которого не видит никто.

Её руки затряслись, губы сами собой прошептали: — Нет… не смей его тронуть…

Селена сжала кулаки.

. . .

Такуми сидел за столиком в своей любимой шаурмичной, что рядом с аэропортом, спокойно пережёвывая кусок свежего мяса с соусом и с любопытством поглядывая на яркие огни улицы за окном. Всё шло привычно, пока вдруг не ощутил лёгкий холодок, пробежавший по спине, словно кто-то скользнул мимо него, невидимый и почти осязаемый.

Сначала он моргнул, списав это на усталость и шум кафе. Но чувство нарастало: словно невидимая тень переползала по столу к его ногам, сжимая грудь, вызывая лёгкую дрожь. Сердце стало биться быстрее. Такуми огляделся, но вокруг лишь обычные посетители, мирно поглощающие еду.

И вдруг он заметил движение возле своего столика — или, точнее, что-то неуловимое в воздухе, что-то, что должно было быть рядом.

Такуми замер, застыв. Сначала он не понял, что происходит: грохот, скрежет, крики — всё смешалось в хаотичный вихрь. Стулья полетели во все стороны, стол дрожал и наконец с треском рухнул на пол. Люди визжали, разбегались, кто-то пытался позвать охрану.

А она прыгнула вперед. Глаза Селены сверкали, и он почувствовал, что его собственное сердце сжалось. Она разнесла стойку, кулаком врезалась в воздух, будто схватила кого-то невидимого — и, хотя Такуми не видел никого, ощущение угрозы было почти осязаемым.

Он не мог отвести взгляд. Каждый её жест, каждый её рывок казались одновременно пугающими и гипнотическими. Она кружила среди обломков, тяжело дыша, и вдруг замерла, наклонилась к нему. Он почувствовал её дыхание на лице и услышал шепот, скользящий прямо к его уху:

— Такуми… я спасла тебя…

Сердце Такуми подпрыгнуло, он хотел отступить, но ноги прилипли к полу.

Вдруг инстинкт самосохранения взял верх. Он схватил ближайшую стальную ножку от поваленного стола и с силой ударил ею Селену в плечо. Девушка даже не моргнула, не почувствовала боли; глаза её по-прежнему сверкали, а губы чуть приподнялись в победной полуулыбке.

Такуми, не дожидаясь ответа, рванул прочь из шаурмичной, оставляя за собой сияющие глаза Селены, которая продолжала стоять среди обломков, будто ничто и не произошло.

. . .

«Такуми!.. ТАКУМИ КОСНУЛСЯ МЕНЯ! КЬЯЯ!~~», — вампир прижала ладони к щекам и завертелась на месте, будто заводная игрушка. Её глаза сверкали, а клыки неприлично блестели при каждом вскрике восторга.

Она захихикала. Хихиканье переросло в смех — пронзительный, неестественный, срывающийся на писк. — Такуми такой… решительный! Настоящий воин! Айдол с кулаком судьбы!

Она обняла себя, чуть наклонив голову, и прошептала, шевеля губами, как будто кто-то рядом отвечал ей: — Да, да… я тоже чувствую это… между нами теперь связь… через боль… через кровь…

. . .

Посетители, оцепенев, наблюдали, как блондинка со следом удара на плече танцует среди обломков мебели, прижимая руку к груди. — Она… смеётся?.. — выдохнул парень у кассы. — Она… блин, кровью мажется! — прошептала девушка, прижав к себе рюкзак.

Кто-то уже звонил в полицию, кто-то просто пятился к выходу, не отрывая взгляда. Девушка с колой попыталась пошевелиться — и не смогла, ноги дрожали.

Селена, вся в пыли, с кровавым плечом, повернулась к ним и счастливо улыбнулась. Улыбка была настолько искренней, что от неё хотелось бежать. — Вы видели?.. — произнесла она почти шёпотом. — Он… выбрал меня…

Глаза блестели, зрачки вытянулись, как у кошки. Воздух стал густым, словно перед грозой. — Мама… — прошептал ребёнок у окна, хватая мать за руку. — Тётя плохая.

. . .

Я стоял у кассы, словно прирос к полу. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышат все вокруг. Девушка посреди зала — Селена — дышала с хрипом, губы дрожали, а глаза светились странным, ледяным огнём, словно и не человек стоял перед нами, а животное… абсолютно обезумевшее животное.

— Он… выбрал меня, — прошептала она, и каждое слово резало пространство, словно нож.

Она шагнула вперёд. Пятки её босых ног скрипнули по кафельному полу, будто сигнализируя о приближении чего-то неминуемого. Лампа над головой мигнула и погасла на мгновение. В темноте тень от её фигуры расползлась, раздвоилась и двинулась навстречу, как живой монстр.

— Не смотри ей в глаза… — услышал чей-то шёпот позади, полный ужаса, — просто не смотри…

Но уже было поздно. Она смотрела прямо на меня. Глаза её словно распахнули двери в другую реальность, где люди — это просто ещё один образ, не слишком то важный, от которого можно просто взять и избавиться. Я почувствовал, как что-то невидимое тянется ко мне, скользит по спине, обвивает грудь и шепчет.

— Вы… все… видели… — её голос, тонкий, как лёд, разрезал воздух, — значит… теперь вы тоже связаны с Такуми.

Зрачки Селены расширились до самой границы радужки. Воздух вокруг сгустился, как будто невидимые стены сжимались, лампа над головой зашипела и погасла окончательно. Я слышал только собственное дыхание, резкое и прерывистое, как у животного, загнанного в угол.

Шаг. Ещё шаг. Звук каблуков эхом отразился от стен, хотя в зале было слишком много вещей, чтобы его вызвать. Её улыбка растянулась до невозможной ширины, и мне показалось, что она не просто улыбается — она ждет, когда я осознаю всю тщетность моего сопротивления.

Последнее, что я успел увидеть, прежде чем мир стал сжиматься до одного, — её глаза. В них я не видел человека. Только голод. И что-то ещё… что-то слишком чистое, слишком одержимое, чтобы быть безопасным. Нежность, ужасно смешанная с безумием, которая буквально пронизывала меня насквозь.

Я замер, не в силах пошевелиться. И внезапно понял: дыхание девушки стало измерением времени. Каждый вдох, каждый выдох — будто маятник, отсчитывающий секунды, в которых я существую. Каждое её движение было командой, каждое дыхание — приговор, и я понимал: сопротивляться бессмысленно.

Всё вокруг превратилось в гладь, отражающую моё беспомощное «я». Стены исчезли, потолок растворился, пол превратился в зеркальную поверхность, которая казалась бесконечной. Я видел себя со всех сторон одновременно: свое тело, свои глаза, своё растерзанное тело, и всё это было чужим, далеким, как отражение в воде.

В следующую секунду я почувствовал ледяной холод плиточного пола на коже. Он впивался в кости, пронизывал каждую клетку, заставляя сердце бешено колотиться... а, нет… постойте, я не чувствую своего сердца. Перед глазами возникли мои ноги — чужие, как будто принадлежали кому-то другому. Мои руки лежали на холодной плитке, но… голова оставалась где-то далеко, отдельно, и я вдруг осознал: тело уже упало на землю без моего контроля.

И тут я услышал их — сначала тихо, еле различимо, как будто издалека: детские крики, хриплые стоны, мольбы о помощи. Сначала один голос, потом другой, потом целая симфония ужаса. Маленькие голоса скрежетали в ушах, дрожали и вопили, смешиваясь с горьким, бессильным плачем взрослых.

Воздух вокруг был густым от отчаяния, словно сам мир втянул его в своё дыхание. Оно висело над плиткой, над обломками мебели, над мной, непостижимое и бездонное. Я слышал каждое слово, каждую дрожь в голосе, но не мог отреагировать, не мог пошевелиться.

И вот всё вокруг становилось всё тише, пока не затихло окончательно, а вместе с ними и мои мысли, моё «Я».

. . .

— Фууух… устала… — пробормотала она, как будто только что закончила заниматься зарядкой.

Открыла глаза, оглянулась по сторонам и щёлкнула языком. Её рыже-янтарные глаза заметили всё: красные капли на плитке, на мебели, на обломках.

— Нельзя же оставлять вкусняшки валяться на полу… — сказала она себе с детской непосредственностью. — Правило трёх секунд!

Она опустилась на колени и, слегка нахмурив лоб, начала собирать кровь, концентрируя её в одной точке. Шар, который образовался в её руках, был крошечным, плотным и твёрдым, словно маленькая глянцевая сфера. Селена слегка улыбнулась: навык контроля крови у неё был слабый, едва позволяющий так манипулировать, но этого было достаточно, чтобы не оставить ни капли впустую.

— Ой, смотри, какой аккуратный… — пробормотала Селена, будто восхищаясь только что сделанной поделкой.

Она осторожно положила шарик в свою дамскую сумочку, поглаживая его ладонью, как будто успокаивала ребёнка.

Селена подняла голову, огляделась на пустую шаурмичную, и в воздухе повисла тишина.

— Но… куда ушёл Такуми?

. . .

Такуми в это время уже чуть было не поставил новый мировой рекорд по спринту! Эх, жаль, что никто не держал секундомер, а шанс был просто золотой! Он будто парил над кафельной плиткой, ноги касались земли лишь краешком кроссовок, а дыхание — бах-бах-бах — гремело в ушах, как барабаны марафона, только ускоренные до сумасшедшей скорости.

И вот, разогнавшись почти до скорости ветра, он поворачивает голову — и, о, Боже! — ЭТА девушка, с рыже-янтарными глазами, с лукавой улыбкой и слегка растрёпанными волосами, смотрит прямо на него… и уже бежит! Но это не просто бег — это настоящий гиперскоростной прыжок, будто по улицам бежал не человек, нет, это самый настоящий леопард в джинсах!

Она минует рекламные щиты, лавки с фруктами, почти не задев их, и на секунду кажется, что она вот-вот сможет перепрыгнуть через такси, стоящее на перекрёстке. Такуми инстинктивно ускоряется, но девушка лишь улыбается шире — улыбка эта вроде бы говорит: «Слишком медленно, милый!»

И теперь они — два снаряда на одной трассе, несущихся по улицам, по тротуарам, минуя ошарашенных прохожих, кошек, пёсиков и торговые киоски, которые как будто сами отскакивают в сторону. Лаваши, сумки, рекламные листовки — всё летит в стороны, создавая эффект замедленной сьёмки.

Шаг за шагом, прыжок за прыжком, они мчатся, словно два соревнующихся спринтера. Сердце колотится: успеет ли Такуми? Догонит ли Селена его? А может, они просто разнесут половину города по пути, и будет их долго и счастливо проходить в обезьяннике!?

Дом Такуми уже виднеется на горизонте — и тут напряжение достигает апогея: два человека, два вихря, один финальный рывок. И никто не знает, кто первым доберётся!

Глава 2

Я едва успел выхватить ключи, пальцы дрожали от бешеного темпа сердца. Вставил их в замок, резко провернул, дверь с шумным скрипом влетела наружу — и одним движением я захлопнул её, словно перекрывая путь стае бешеных псов. Стены подъезда дрожали от моего рывка, воздух колебался, а собственное дыхание звучало оглушительно.

Не сбавляя скорости, я понёсся к лифту. Каждая нога отталкивалась от плитки с ударом молота, колени горели, спина напоминала пружину на грани слома. Дверь лифта отворилась, словно впуская меня в краткий оазис перед очередной бурей. Я влетел внутрь, нос жадно перекачивал воздух, грудь стучала, как пытаясь выскочить наружу, руки дрожали, будто пытались удержать невидимый груз.

Пять этажей… каждая секунда тянулась, сердце стучало, в ушах свистел ветер — хотя лифт стоял неподвижно. На пятом этаже я выскочил, ноги ещё помнили темп бега, дыхание начало слегка утихать, но грудь продолжала судорожно расширяться и сжиматься. Подхожу к двери квартиры, касаюсь холодного металла замка и, о, боже, ещё никогда щелчок замка не был столь успокаивающим!

Вбегаю внутрь, щёлкаю замок изнутри и падаю на пол возле двери. Холод плитки пронизывает спину, колени дрожат, ладони цепляются за пол, чтобы удержать себя. Сердце постепенно замедляется, но каждое его биение всё ещё эхом отдаётся в висках. Дыхание переходит в дрожащий, но живой ритм.

И в этот момент приходит осознание: я выжил.

Всё тело дрожало, но постепенно стук сердца выравнивался, дыхание становилось ровнее, хотя каждая клетка ещё помнила бешеный забег. Время перестало существовать — секундные стрелки будто замерли, а я просто сидел, слушая собственное дыхание и пытаясь успокоить тело.

И вдруг, прямо от подъезда, донёсся шёпот, знакомый до мурашек:

— Такуми… ты здесь?

Я замер. Каждая мышца сжалась, сердце застучало снова, резче и громче, чем прежде. Голос… этот мягкий, почти невинный голос, пробирал до костей, в голову врывались образы рыже-янтарных глаз и лукавой улыбки.

«Она… здесь?» — подумал я, не решаясь пошевелиться. Всё тело будто подчинялось только этому шёпоту, а холод плитки под спиной казался тёплым до безобразия, уж куда теплее, чем девушка по ту сторону двери.

«Главное — тише… тише…» — приказал я себе, стараясь, чтобы даже собственное сердце било слабее. Лёгкие жгло от того, что приходилось задерживать дыхание, дышать коротко, как будто я боялся вдохнуть слишком громко и выдать себя. Любой звук — даже скрип суставов, шорох ткани — казался мне оглушительным.

Я сидел, вжавшись в дверь, будто хотел стать её частью, слиться с деревом, стать невидимкой. Где-то наверху за стеной тихо капала вода — кап... кап... кап... — и каждый раз я вздрагивал, думая, что это её шаги.

Прошло, наверное, минут пять. Потом десять. Я медленно перевёл взгляд на дверь, будто ожидая увидеть, как в щель под ней протянется тень. Но ничего — тишина. Только моё дыхание, редкое и осторожное, да слабое дребезжание в трубах.

Прошло ещё двадцать минут. Казалось, воздух стал гуще, и я уже почти поверил, что она ушла. Но шевелиться боялся. Каждая мышца ныла от неподвижности, пальцы онемели, спина затекла, а я всё равно сидел — тише мыши, будто любое неосторожное движение будет началом моего конца.

Тридцать минут. Тишина. Ни шагов, ни шороха. Только гул крови в ушах. И я позволил себе едва слышно выдохнуть. Может… всё-таки ушла?

Я осторожно, почти на ощупь, разжал пальцы, упиравшиеся в пол. Суставы хрустнули — тихо, но для меня этот звук прозвучал, как удар молота. Я замер. Ничего. Тишина.

Медленно начал подниматься. Не вставая сразу — сначала на колени, потом на одно. Каждый миллиметр движения казался громом. Воздух вокруг сгустился, стал вязким, липким.

Я перевёл взгляд на дверь. Дерево казалось живым — тонкие прожилки на поверхности будто шевелились в полумраке, и я почти слышал, как за ней что-то дышит… или это я?

Медленно, очень медленно, я поднялся, всем телом стараясь не качнуться, не издать ни звука. Под подошвой тихо скрипнула плитка — сердце взвыло в груди, будто упало в пропасть. Я задержал дыхание, глядя на замочную скважину, ожидая — сейчас, вот сейчас в ней мелькнёт глаз.

Но ничего.

Я стоял, не смея даже выдохнуть. В комнате было настолько тихо, что казалось — воздух слушает вместе со мной. Только глухое, тяжёлое тук-тук-тук в висках — единственное, что выдаёт, что я ещё жив.

«Похоже… ушла?» — мысль пришла, как робкий луч солнца сквозь плотные тучи. Я замер, боясь спугнуть даже её — эту хрупкую надежду. И, когда тишина не дрогнула, не издала ни одного звука, я позволил себе выдохнуть. Медленно. Осторожно. А потом вдруг захотел крикнуть, засмеяться, запрыгать прямо тут, у двери, как ребёнок, которому простили смертный грех.

Но — нет. Я сжал кулаки, удерживая радость внутри, будто боялся, что она привлечёт её обратно. Пусть уж лучше всё так и останется.

Я оттолкнулся от стены, осторожно поднялся и направился в комнату. Ноги дрожали, но шаги становились увереннее — почти нормальными. Рука уже тянулась к выключателю, когда я заметил… движение.

Сначала — тень. Потом силуэт. А потом — её.

Она стояла в комнате, прямо напротив окна, в отблесках уличных фонарей. Рыже-янтарные глаза сияли, губы тронула лёгкая улыбка, будто она ждала меня давно, просто терпеливо, как кошка — пока добыча сама подойдёт ближе.

А позади неё — настежь распахнутое пластиковое окно. Порыв ветра взъерошил её волосы, и я, не веря себе, выдавил: — Но ведь… пятый этаж…

Она медленно склонила голову набок, улыбка чуть расширилась, и голос, тихий, как шелест бумаги, ответил: — Ну так я с шестого сползла, — а после… будто измываясь, добавила: — Глупыш, в подъезде ведь тоже есть окна.

Мир дрогнул. Слова, произнесённые её тихим, почти ласковым голосом, эхом прокатились по черепу, как гвозди, вбиваемые прямо в мозг.

Мозг ещё пытался осознать, переварить, найти хоть какое-то рациональное объяснение, но тело уже знало — бежать поздно. Воздух вокруг стал вязким, будто я попал в болото по грудь и за мою ногу что-то зацепилось. Сердце рвануло в грудной клетке, замолотило так, что каждый удар отзывался в висках болью, как в барабанах, отмеряющих последние секунды жизни.

Голова закружилась. Пальцы дрожали, как струны. Перед глазами — лёгкий рябящий туман, в котором её силуэт начинал будто расплываться, растекаться, становясь всё выше, всё ближе. Она шагнула — всего лишь шаг, лёгкий, почти невесомый, и этого оказалось достаточно, чтобы в его теле что-то оборвалось.

Воздух вышел из лёгких. Колени предали. Мир резко сжался до точки — до её глаз, рыже-янтарных, горящих странным, опасным светом. И в этой точке он вдруг понял: она даже не собирается его трогать. Не нужно. Он уже умирал — не от её рук, а от того, что она существует.

Последнее, что он увидел, прежде чем провалиться в темноту, — как она тихо хихикнула, будто наблюдала за чем-то трогательным. И всё погасло. Мир сложился внутрь себя. Тьма сомкнулась, как одеяло. И Такуми рухнул на пол, будто марионетка, у которой, наконец, оборвали нити.

. . .

Селена моргнула. Пару секунд просто стояла, глядя на лежащего на полу Такуми, потом — медленно, с той самой трепетной осторожностью, с какой дети поднимают найденного птенца, подошла ближе.

— Ой… — прошептала она, прижимая ладони к губам. — Неужели… он так… рад меня видеть?..

В её глазах вспыхнул восторг. Настоящий, искренний, почти священный. Она присела рядом, осторожно ткнула его пальцем в щёку, будто проверяя — не сон ли это.

— Эй… Такуми… ты… ты ведь просто переволновался, да? — в её голосе прозвучала забота, тревога и восторг одновременно. — Бедняжка… даже сознание потерял!

Она вздохнула, но улыбка не сходила с её лица. Наоборот, становилась всё шире. — Значит, всё-таки скучал… — прошептала она, глядя на него с каким-то почти материнским теплом, хотя в уголках глаз всё ещё плясало безумие.

Наклонилась, откинула выбившуюся прядь с его лба. — Такой милый… Даже когда без сознания — всё равно чудо!

Потом, чуть нахмурившись, добавила с детской серьёзностью: — Но лежать на полу нельзя… простудишься!

Она взяла его за плечи, легко, будто поднимая подушку, и потянула ближе к кровати, приговаривая: — Всё-всё, не бойся… Селена рядом… Селена всегда рядом…

А потом улыбнулась чуть мягче, почти мечтательно: — Вот и свиделись снова… ♥

Селена, сидя на полу рядом с безжизненно расслабленным Такуми, тихонько поправляла ему волосы и мурлыкала себе под нос какую-то мелодию — кажется, один из его хитов, который она знала наизусть. Мир вокруг, казалось, перестал существовать: только он, она и это счастливое, глупое, прекрасное мгновение.

Но вдруг — дзынь!

— Алло? — Селена! Мы закончили! Квартиру уже купили, мебель перевезли, всё стоит как надо! — Да-да, техника бабло-но-джицу снова сработало идеально, стоило предложить владельцу сумму в 3 раза больше запрошенной, так он за 10 минут оформил всё-всё! — добавился второй голос. — Так что можешь заселяться хоть сейчас.

— М-м, замечательно, девочки, — лениво ответила Селена. — Эй, а ты где вообще? Судя по звукам, не на улице… — Угу.

— Что значит «угу»? — Ну… я дома. — В каком смысле «дома»? Мы же ещё не сообщили тебе адрес!

— Ну… не в моём доме. В его. — Его?.. — У Такуми.

Пауза. Если бы они находились рядом, Селена бы чётко услышала скрежет работающих шестерёнок у её подруг. — Погоди, у кого? — У Такуми, — спокойно повторила она. — Ты хочешь сказать… у того кумира, ради которого ты поехала!? — Угу. Он сейчас отдыхает.

— В смысле?! — В прямом. Лежит тут, милый такой… дышит спокойно. Наверное, устал. — СЕЛЕНА! — вскрикнули обе сразу. — ТЫ ВЛОМИЛАСЬ К СВОЕМУ КУМИРУ?! — Эй, не вломилась, — обиженно протянула Селена. — Я просто… пришла.

— Через дверь?! — Почти.

— Господи… — Это шутка, да?.. Пожалуйста, скажи, что это шутка! — Девочки, не кричите, вы его разбудите, — спокойно сказала Селена. — Он так славно уснул. — ТЫ ЕГО УСЫПИЛА?! — Нет, просто… он, кажется, был очень рад меня видеть.

— Селена… выйди. Немедленно. — Не могу. — Почему?! — У него тут уютно.

Долгая, мёртвая тишина.

— Всё, я звоню экзорцистам, — пробормотала одна. — Лучше в психиатра, — добавила вторая. — Хотя… нет, сначала в страховую. Да и наведаться в ближайший бар не помешает. — Девочки, вы такие драматичные, — вздохнула Селена и тихо добавила, — я ведь просто пришла познакомиться поближе.

— Поближе?! — взорвалась связь. — Ты сейчас где конкретно? — На полу. Рядом с ним. — ... Прошло порядка нескольких минут тишины, на фоне которого были слышны лишь бульканья, похоже, кто-то пил с горла.

— Селена, прошу, не уходи, мы скоро приедем, — и уже тише: — не зря год назад она поставила себе датчик слежения…

Короткий гудок. Связь оборвалась.

Уже через десять минут дверь квартиры Такуми распахнулась с таким звуком, будто кто-то решил взять её на таран.

На пороге стояли две девушки — одна с растрёпанными волосами и лицом, полным решимости, другая с пакетом энергетиков.

— Селена?! — взорвалась первая, чуть не влетев внутрь. — Ты что творишь?!

Селена повернулась, улыбающаяся: — А, вы уже приехали. Всё хорошо?

— Хорошо?! — вторая подруга смотрела на неё с таким выражением, будто пыталась понять, действительно, а точно ли с ней всё хорошо? — Мы только что увидели, как ты… вломилась к нему в квартиру!

— Я… просто… хотела проверить, всё ли с ним в порядке, — пробормотала Селена, с лёгкой детской непосредственностью.

— Селена! — первая подруга резко вздохнула. — Он не падал от радости, когда ты вломилась, а от испуга! Мужчина, понимаешь? Он испугался.

— Но… — Селена чуть наклонила голову. — Я хотела показать, что я… забочусь о нём.

— Слушай, дорогая, — начала вразумительно вторая подруга, — если ты серьёзно настроена на него, нужно постепенно. — Постепенно? — Да! Сначала — прогулка, свидание, кофе. Постепенно! — голос второй девушки становился всё настойчивее. — Не ломись к нему в квартиру с чемоданами и не садись прямо на пол рядом с ним!

— Но он такой милый, — Селена тихо улыбнулась, словно объясняя очевидное, а эти детишки не понимали чего-то настолько простого!

— Селена! — первая подруга схватила её за плечо. — Ты должна понять: нормальные люди оценивают серьёзность отношений иначе. Не через «я вломилась и села рядом на пол», чтобы он знал, что я рядом!

— И ради вашего же будущего, если уж ты так на него засмотрелась, — добавила вторая, — начинать нужно с маленьких шагов. Кофе, прогулка, ужин… а потом уже вламывайся в квартиру с охапкой дров и криком с порога, что пора супружеский долг исполнять.

Селена задумчиво посмотрела на них. — Кофе сначала… потом всё остальное…

— Да! — обе одновременно закивали. — Никаких прыжков!

— Люди такие странные, — тихо пробормотала Селена, но улыбка на её лице не исчезла.

— Мы странные? — переспросила первая подруга, едва сдерживая смех и отчаяние. — Мы просто пытаемся тебя спасти от того, чтобы у мальчика сердце не остановилось уже на первый день вашей совместной жизни.

— Ага, ага… — Селена кивнула, словно соглашаясь, но внутренне уже строила план, как всё равно увидеть Такуми поближе.

— А теперь вставай и пошли! — снова подала голос вторая, едва сдерживая раздражение. — Ладно… — протянула Селена, улыбаясь лукаво, — только дайте мне сначала кое-что закончить.

. . .

Я проснулся с ощущением тяжести в голове и странной пустоты в груди. Едва открыв глаза, почувствовал мягкий утренний свет, что просачивался через жалюзи, и на мгновение подумал: всё это был сон — странный, страшный, почти смешной сон про… кого-то с рыже-янтарными глазами.

Вздохнув, я медленно встал с кровати. Холод пола под ногами слегка дернул ступни, но это было привычно. В ванной я начал утренний ритуал: зубная щётка скрипела по эмали, вода брызгала на лицо, кофе в кружке тихо шипел, словно сам мир возвращался в обычное русло. Каждое движение — механическое, безопасное, предсказуемое. Сердце стучало чуть быстрее, но я списал это на остатки сна и странного тревожного ощущения.

С кружкой кофе в руках я сел за ноутбук, раскрыл e-mail, сердце замирало с каждой секундой ожидания. И вот оно: письмо от студии. Прослушивание прошло удачно. Они хотят взять меня под своё крыло. Радость взорвалась внутри, я почти расшалился от счастья, кружка чуть не дрогнула в руке. Всё было идеально.

Я закрыл ноутбук, сделав глубокий глоток кофе, и на мгновение закрыл глаза, наслаждаясь теплом и спокойствием утра.

И тут взгляд случайно упал на прикроватный столик. И это было то, чего не должно было быть. Конверт с аккуратным почерком… моё имя, а под ним: «Для Такуми»…

Руки будто обмякли, кофе чуть не вылил на пол. В глазах потемнело. Медленно, словно в замедленной съёмке, я поднял письмо. На конверте были следы капель красной жидкости — и сердце застучало не радостью, а холодным ужасом.

Мир мгновенно изменился. То, что казалось сном, оказалось совсем не сном. Кто-то был здесь. Кто-то наблюдал. И этот кто-то… явно не оставил ни единого следа, кроме того, что теперь лежало передо мной.

В этот момент в груди словно сжалось что-то тяжёлое, а в голове гулким эхом прозвучало одно чувство: это только начало…

Я с дрожью в руках раскрыл конверт. Бумага была мягкая, с лёгким запахом чего-то металлического. Почерк — небрежный, почти детский, с большими буквами и кривыми линиями, будто писал ребёнок, которому торопливо хочется всё рассказать.

«Дорогой Такуми, — начиналось письмо. —

Я так давно хотела написать тебе! Ты поёшь так красиво, что я иногда пою вместе с тобой, когда никого нет рядом. Мне нравится твоя улыбка, и твои песни делают мои дни ярче.

Я хочу, чтобы ты был счастлив, и, если я смогу, я помогу тебе во всём, что сможешь захотеть. Я буду очень хорошей девочкой, обещаю, только, пожалуйста, прими меня!

Твоя Селена»

Я почувствовал, как в груди сжалось сердце. Сначала это было умиление, лёгкая улыбка на губах. Всё выглядело так, будто письмо написал обычный ребёнок-фанат.

И… потом я заметил это.

Капелька красного блеска на конце письма. Сначала я подумал, что это чернила. Но когда я провёл пальцем по кончику буквы, почувствовал липкость. Сердце бешено ухнуло.

Письмо… написано кровью.

И внезапно детская невинность на бумаге приобрела странный, зловещий оттенок. Мир вокруг сжался. И кто-то… кто-то был здесь. Не сон. Не фантазия. Реальность.

Глава 3

Селена шла между подруг, слегка покачиваясь, словно после тяжёлой тренировки, но с улыбкой, такой искренней, будто косолапый нашёл бочку мёда. Каждый её шаг сопровождался пританцовкой. — Ну вот, почти пришли, — бодро сказала одна из подруг, держа связку ключей. — Мы уже всё расставили. Холодильник стоит, стиралка стоит, микроволновка жужжит, — она кивнула в сторону квартиры, — а ты всё таскаешь эти свои сумочки.

Селена лишь мечтательно вздохнула, обнимая одну из них, как ребёнок плюшевого мишку. — В них самое важное…

— Да-да, — вторая подруга закатила глаза, с трудом удерживая улыбку. — Наверняка опять твои баночки, скляночки и вся косметика, декорации для ванной, в общем то, которой ты не пользуешься. Она нагнулась к сумке, застёжка которой предательски натянулась от чего-то массивного. — Хотя… стоп… — девушка нахмурилась. — Это что, штанга там, что ли? Почему оно такое тяжёлое?.. Она расстегнула молнию — и замерла. — …Селена. — Ммм? — отозвалась та, не поднимая взгляда, увлечённо складывая кружки на кухне. — Что. Это. — подруга, не веря собственным глазам, вытащила… огромный пятидесятилитровый баллон солнцезащитного крема, аккуратно обмотанный пупыркой и стянутый ремнями, словно драгоценный артефакт, который нельзя ронять даже по ошибке.

Тишина повисла на пару секунд. — Это… — первой подала голос подруга, моргая, будто не веря глазам. — Ты что, это на год вперёд закупила? — Нет, — совершенно серьёзно ответила Селена. — Это на неделю. Подруги переглянулись, на лицах застыло выражение тихого ужаса. — На неделю? — переспросила вторая. — Ты что, купаться собралась в нём? — Ну а вдруг солнце решит сегодня отыграться за все прошлые дожди? — с невинной улыбкой ответила Селена. — Я просто заранее готовлюсь к худшему сценарию.

Первая подруга шумно выдохнула, потерев переносицу: — Мы холодильник вдвоём еле дотащили, а она прёт сюда крем, как будто в Сахару собралась.

— Подожди, — вмешалась вторая, оглядывая комнату. — Селена, а ты точно собираешься жить здесь? Это же прямо рядом с квартирой твоего… ну… кумира, — подруги не были уверены, как обозначить этого… нового субъекта её страсти.

Селена медленно обернулась, её янтарные глаза на мгновение блеснули странным светом. — Конечно, — улыбнулась она слишком мягко. — Разве не прекрасно — быть ближе к свету?..

Подруги синхронно кивнули. Поняли они, на кой Селене пятьдесят литров солнцезащитного крема, ближе к «свету» она быть хочет. — Ага… только, может, давай без фанатизма, ладно? — Ммм… конечно, — промурлыкала Селена и снова прижала баллон к груди, словно сокровище.

Подруги только собрались перевернуть сумку, как одна из них наткнулась на ещё один огромный баллон. — Подожди, это… это что ещё за…?! — выдала она, слегка отступив.

И тут из глубины сумки выглянул третий, точно такой же. Девчата переглянулись, глаза округлились. — Три?! На что это вообще?! — спросила вторая, не скрывая растерянности.

Селена, слегка наклонив голову, улыбнулась: — О, это для вас, мои глупышки. Думаю, вы оцените… «солнечную защиту» уже совсем скоро.

Подруги снова переглянулись, переглатывая удивление от трёх огромных баллонов крема, но Селена уже исчезла на кухне. Через минуту она вернулась, чуть спотыкаясь, но с охапкой бутылок. Десять стеклянных сосудов, аккуратно украшенных винными этикетками, блестели в ламповом свете, как маленькие сокровища.

— Ну что, в качестве благодарности, — сказала Селена, раскладывая бутылки на столе, — давайте отметим наш первый вечер вместе. И вино у меня настоящее, а не какой-то там «вишнёвый морс», настоявшийся пару месяцев.

Ну с таким подарочком можно и забыть про такие несущественные мелочи, вроде 150 литров солнцезащитного крема!

Первая подругa захихикала: — Ммм, ну ты и затейница… Я думала, мы поработаем грузчиками для тебя и уйдём восвояси

— Ага, — подтвердила вторая, наклоняясь, чтобы рассмотреть бутылки, — а тут такая затравочка, такое сразу стоило сказать!

Они чокнулись, и смех тут же заполнил комнату, лёгкий, игривый, чуть сонный. Девчата обсуждали всё подряд: кто в детстве тайком прятал конфеты, кто перепутал дни рождения, кто тайно писал стихи, а кто строил планы, чтобы никогда не работать по утрам, ну там жениха найти побогаче, да только не получилось, хотя, — тут они посмотрели с улыбками в сторону Селены, — богатого «папочку» они всё же нашли, пусть с ней и приходится иногда поработать то гастарбайтером, то собутыльником, а иногда и совмещать эти ипостаси приходится!

Селена, слегка покачиваясь, села поудобнее на диван, бокал в руках. Она смотрела на своих подруг с мягкой, почти шутливой улыбкой:

— Девчата, — сказала она тихо, с голосом, который одновременно ласкал и слегка щекотал нервы, — а вы… будете согласны ли проводить эти ночи вместе со мной… до скончания веков?

Первая подмигнула, смех срывался с неё, второй пришлось прикрывать рот рукой: — Слушай, звучит как предложение пастора на свадьбе!

— Да уж, — подтвердила вторая, — глупый вопрос, конечно же, да!

Они чокнулись ещё раз, и комната наполнилась теплом, смехом, треском свечей и лёгкой сонной эйфорией. Голоса становились тише, движения медленнее.

Селена аккуратно разлила последние капли из своих «вино-бокалов» в сонные глотки подруг, но в этот раз жидкость была густой, тягучей, чуть сладковатой, совсем не как обычное вино. Девчата, уже слегка расслабленные, пили, думая, что это ещё один глоток элитного напитка.

Селена наклонилась к ним, тихо улыбаясь, и словно проверяя их согласие, повторила: — Да, теперь мы вместе… до скончания веков.

И в тот момент смех, мягкий и сонный, постепенно смолк, уступив место глубокому, равномерному дыханию. Но ночь уже не была простой — она плела вокруг комнаты густую, почти липкую тьму, наполняя воздух сладковатым ароматом густой жидкости. Тепло стало плотным, доверие — необратимым, а каждая тень, каждый отражённый свет — словно наблюдали за тем, как их души тихо переплетаются с чем-то тёмным. Теперь они были не просто друзьями. Они были с ней… и никто, ни одна сила, не могла изменить этой клятвы. До скончания веков.

. . .

Фух… это было непросто. Я вытер пот с лица и подошёл к окну… ну, точнее, к решётке, которую сам прибил. Холодный металл царапал ладони, а в голове будто кто-то ехидно шепнул: «Молодец, Такуми, теперь никто не зайдёт… и выйти тоже не выйдет». Ха-ха. Очень смешно. Весело, ага. Вот зайдёт она… ну не знаю, через СТЕНУ, например! Или через потолок. Да откуда угодно! И вот как я тогда смогу сбежать? Что, через решётку? Отлично, Такуми, гениально. Построил себе клетку — теперь сиди и молись, чтобы она не решила устроить ночной визит с сюрпризом.

А ведь после того самого «да» от продюсера я думал — всё, пошла сладкая жизнь! Концерты, свет софитов, аплодисменты… ага, щас. Баста. И ровно в этот момент из ванной донёсся глухой бум — что-то упало. Похоже, шампунь. Я застыл. — Нет… не может быть… я же всё проверил! — прошептал я, чувствуя, как по спине побежали мурашки. — Но… но… выходит, всё это время… я был с ней в одной квартире… заперся сам… Из меня вышел только нервный хохот.

. . .

Тем временем Селена бродила по тёмным закоулкам города. Декольте, не оставляющее простора фантазии, платье, идеально сочетающееся с гольфами, подчёркивающими бёдра, — и сверху скромно прикрытые плечи. Идеальный наряд, чтобы нарваться на какого-нибудь бухого бомжа, которому давно невмоготу. Угу, именно для этого она всё и надела. Специально!

Девчата уже прошли обращение и теперь тихо спали, пока их организм перестраивался. Селена, как заботливая мамочка, чувствовала священный долг — добыть мамонтятину для семьи! Для пущего антуража она даже прихватила с собой дубинку, как у древних охотников. Или это, вообще-то, мужская работа? А, не важно. Такие мелочи вампиршу не волновали. Главное, чтобы все были сыты и довольны!

Стоило побродить всего пару десятков минут, как удача сама вышла навстречу — целых трое мужчин. Джекпот.

. . .

Трое шатались по подворотням уже час — типичные представители ночной фауны города. Вонючие, помятые, с глазами, в которых плескалась смесь похоти и перегара. Один из них всё пинал камешек, другой ругался на ветер, третий зевал и жаловался, что «в городе хоть бы что-нибудь интересное случилось». И тут впереди мелькнула фигура. Женщина. Высокая, стройная, в свете фонаря — будто вырезанная из другого мира. Необыкновенная красота. Они переглянулись. Улыбки расползлись по лицам, глаза заблестели.

— Ну вот, ребята, развлечение подъехало, — хмыкнул один. Они двинулись за ней, переговариваясь и похохатывая.

Селена не оборачивалась. Шла спокойно, будто даже не слышала их шагов. Но шаги приближались. Ночь стала гуще. Звук их сапог сливался с гулом в ушах, пока не прекратился, когда они окружили её.

— Ну что, красавица, не молчи, — сказал первый, ухмыляясь. — Ночь длинная, нам скучно… — А ты вроде не против компании? — поддакнул второй, делая шаг ближе. Третий усмехнулся, протянул руку и толкнул её в плечо. — Давай, не строй из себя ледышку.

Селена чуть качнулась, но не отшатнулась. Просто посмотрела на них. Молчание повисло, густое, липкое.

— Ну, чего застыла? — раздражённо бросил один, тот, что с весом слегка за сотню, то есть весил 199 кг, — Мы ждём. Начинай сосать, не то мы заставим, — продолжал он, надеясь увидеть в глазах девушки жилки слёз, её дрожь и волнение наравне с жалостью к себе, когда она, перешагивая через себя, будет снимать с него трусы.

Она наклонила голову. Губы чуть дрогнули. — Вы… уверены, что этого хотите? — тихо спросила Селена. Голос — как тонкий лёд над пропастью.

Мужчины переглянулись. Один хохотнул. — О, ещё какая умная нашлась! Конечно, хотим. Давай быстрее, а то…

Он не успел договорить. Всё пошло не так, как они ожидали.

Время будто замедлилось. Воздух стал вязким. Шум улицы исчез. Лишь глухой гул — как изнутри земли. Селена подняла взгляд.

Ветер стих. Луна спряталась за тучу. Тени на стенах сдвинулись, словно живые. Селена повернула голову. Медленно. Очень медленно.

То, что они увидели, заставило их инстинктивно отступить. Её лицо оставалось тем же, но в глазах загорелось красное свечение, будто изнутри кто-то зажёг лампы. Кожа стала чуть прозрачной, под ней, как живые, заструились тонкие алые жилки, несущие кровь. Воздух загустел, дрожь пробежала по асфальту.

Один из мужчин ахнул, словно холодный клинок прошёл сквозь грудь. Второй, держа в руках бутылку, выронил её, и стекло с сухим, злым треском разлетелось по асфальту, как бы предвещая недоброе.

Селена улыбнулась. Лёгкая, тихая улыбка, едва заметная. И в тот миг весь переулок словно затих — даже ветер остановился, и тьма сгущалась, будто сама ночь собралась вокруг неё в плотный кокон.

Сначала грохот. Стена позади них треснула, как старый дом, когда первого отбросило, будто невидимая рука сжала его и метнула. Его крик превратился в хрип, который тут же затерялся в глухой тишине.

Двое оставшихся бросились бежать, ноги натыкались на неровности асфальта, руки цеплялись за воздух, за тьму, за что-то — лишь бы оторваться. Но мысли в их головах кричали одно: «Не человек… не человек… чудовище…»

Дыхание стало прерывистым, сердцебиение — барабаном, который угрожал разорвать грудную клетку. Они обернулись, молясь всем богам, чтобы им удалось оторваться, и… их мир перевернулся.

Селена стояла в середине улицы, неподвижная, как воплощение самой ночи. Красное сияние её глаз прорезало мрак, как два прожектора. Всё вокруг дрожало от её присутствия.

Она шагнула вперёд. Каждый шаг отдавался эхом в сердце, и сам воздух казался вязким, наполненным страхом. Сколько бы мужчины ни бежали, они словно топтались на месте, не имея сил оторваться от монстра.

— Вы ведь скучали, да? — прошептала она, и её голос словно разрезал пространство, медленно, почти наслаждаясь ужасом, который вызвал.

И вдруг улицу накрыла тишина. Абсолютная, как в гробнице. Лишь эхо их собственных шагов растворялось в ночи, будто сама тьма прикрыла крылом то, что не предназначалось для глаз людей.

Даже свет фонарей казался жалким, блеклым и чуждым.

В их глазах отражалась только дубинка, занесённая над их головами, и на ней поблёскивали буквы: «Стиратель памяти». Это было последнее, что они увидели.

. . .

— КЬЯЯ! Как же мне повезло! — Селена подпрыгивала, руки вверх, — целых ТРИ упитанных представителей рода людского! Да девчатам теперь пару месяцев о еде можно не волноваться!

Но её радость прервали. Первый мужчина очнулся, моргнул. Один глаз, другой… и тихо заворчал: — Э… э… чёрт, что… что происходит? Где я? Кто вы вообще?!

Несмотря на внезапное вмешательство, Селена оставалась благодушной: — Не беспокойся, милый, тебе и не нужно этого знать, — сказала она, поглаживая свою дубинку, «Стиратель памяти».

Мужчина глянул на неё, на дубинку, глаза округлились. Да, он понимал, что его ждёт. Дааа, знает он, как эта хрень память стирает! Он тоже так умел: просто взял бы что-то покрепче да приголубил по голове — и всё, готово, память «стерта». Он уже пытался отнекиваться, клясться, давать обещания на всё подряд…

Только… не успел. Селена одним движением дубинки «вытряслa» из него все воспоминания, словно выбила мусор из старого шкафа.

— Хм… — пробормотала Селена, слегка нахмурившись. — Я стала ещё слабее… С одного удара дурь не вышла. Срочно нужно подкрепиться.

Она окинула взглядом кровь троих мужчин, чуть морщась от отвращения: — Как же хорошо в вашем веке… — сказала она с лёгкой иронией, достав сумку шприцов и пакетики для крови. — Ну что ж, пора за дело.

Принимать их кровь на трапезу она явно не собиралась, нет, только один мужчина на всём белом свете имел право кормить её.

. . .

Ха… ха-ха.

Ну да, чего я ожидал? Селене дверь — не преграда. Решётка? Да она, может, вообще сквозь бетон пролетит, как Wi-Fi. От этой женщины чего угодно жди — хоть того, что вылезет из стиралки с кружкой чая и скажет: «Сюрприз!»

И вообще — я боюсь не человека, знающего десять тысяч приёмов, я боюсь женщин.

Так. Успокойся, Такуми. Ты мужчина. Ты актёр, певец и на дуде игрец. Ты — человек, который трижды снимался в рекламе прокладок. Ты способен на многое. Главное — не паниковать.

Шаг. Ещё один. Пол под ногами предательски скрипит, будто специально хочет выдать меня чудовищу, которое, по всей видимости, решило искупаться в моей ванне. Сердце колотится так, что кажется — сейчас вылетит в коридор раньше меня.

Я стою перед дверью. За ней — тишина. Или нет… не совсем.

Там будто кто-то шепчет. Очень тихо. Так, будто губами трогает воздух. Не слова — просто звуки. Что-то вроде: «ш-ш-шшшшш…»

Я выдохнул, выпрямился и, собрав остатки мужества, твёрдо произнёс: — Так! Селена! Мы должны поговорить!

Тишина.

Я толкнул дверь.

И вот тут всё изменилось.

Сначала мне показалось, что это просто игра света. В ванной было темно, лишь из щели под дверью пробивалась тонкая полоска света от коридора. Но стоило открыть шире — воздух внутри стал плотным, вязким. Запах. Не крови. Не шампуня. А старого дерева, пыли, прелой тряпки и… пепла. Как будто где-то глубоко в доме тлел очаг, которому сотни лет.

Осторожно заглядываю. На полу — ничего. Только пустые бутылочки, полотенце, зубная щётка, мыльница. Всё вроде бы на месте.

И тут у зеркала что-то мелькнуло.

Рука. Нет — тень. Нет… отражение.

В зеркале, прямо за моей спиной, стоял кто-то. Я медленно обернулся. Никого. Только тусклый коридор и мой собственный силуэт.

— Ха… нервы, — пробормотал я и попытался рассмеяться. Получилось так себе.

Я шагнул внутрь ванной, глядя на своё отражение. И в тот миг свет моргнул. Один раз. Потом ещё.

И я увидел его.