Давай поиграем, сестрёнка!

Глава 1

В тот день я вывез сестру на прогулку, едва начало смеркаться. После укола обезболивающего Иришка была в прекрасном настроении и негромко напевала. Мы решили пойти в кафе в квартале от дома, – так здорово сидеть в парке с вазочкой развесного мороженого в руках и смотреть, как зажигаются огни города.

Мимо торопливо прошли двое мужчин. Они переговаривались на ходу. Один – в светлом костюме, с дипломатом в левой руке. Второй, весь в чёрном, походил на сторожевого пса.

Сначала я не обратил на них внимания. Лишь вспомнил о «крутых» парнях, которые, по голливудскому сценарию, носят в таких кейсах тысячи долларов.

Что делать, последнее время я часто думал о деньгах.

– Мы будем сегодня играть, Толик? – поёрзав в коляске, спросила сестра.

Я посмотрел на удалявшийся кейс. Почему-то подумалось, что в нём действительно деньги. Много денег. Тут моё чутье не давало сбоев.

Ира повторила вопрос.

– Разве что в бандитов… – протянул я.

– Как в боевиках? – обрадовалась она. – Ба-бах! Правда-правда?

– Да. Как в боевиках. – Я решился. – Представь, как плохие парни с автоматами выезжают из темноты на автомобиле. Чёрном автомобиле… Они курят и смеются…

Издалека донёсся рокот машины.

– Они тормозят на перекрёстке, опускают стёкла… Преуспевающий делец не подозревает о засаде. Он счастлив и расслаблен – ведь его конкуренты далеко, а рядом верный телохранитель... – Я торопился, предвкушая, как сестрёнка оживит мои фантазии.

Мы почти добрались до кафе. Я запнулся, вталкивая коляску на бордюр. Мужчина с дипломатом и его спутник обогнали нас шагов на сорок.

Впереди хлопнула дверца машины. Вспыхнули фары. Я увидел два тёмных силуэта, пересекающих дорогу. Парень в чёрном, на ходу расстёгивая пиджак, заслонил собой хозяина и… открыл пальбу на миг раньше тех, кто хотел застать его врасплох.

Я запаниковал. Игру нельзя повернуть вспять. А я никогда не заходил так далеко. Мы – долговязый парень и девочка в инвалидной коляске – были отличными партнёрами в этой игре. Но сейчас мы стали ещё и прекрасными мишенями.

Я пытался развернуть коляску, но колесо застряло между плитами. Хорошо, хоть Иришка молчала. Наверное, впала в транс, как часто бывало с ней во время игры.

Перестрелка продолжалась. С лязгом упал кейс. Мужчина в светлом костюме скрючился на асфальте. Телохранитель отстреливался, стоя на коленях…

Я дёргал коляску, освобождая колесо. Руки мои тряслись.

Взвизгнули шины, раздались крики, зазвенело стекло. Потом всё стихло. Я оглянулся и увидел четыре тела на тротуаре, неподвижные фигуры в чёрном «Джипе» и отлетевший к стене кейс. Я был напуган до полусмерти, но соображать не разучился…

О том, что случилось дальше, знали только я да кто-то на небесах.

Почти неделю я тешил себя этой иллюзией. Потом словно плотину прорвало.

Возле нашего подъезда начали гулять ничем не примечательные люди: пройдут под окнами, притворяясь, что смотрят совсем не на них, в конце улицы развернутся – и обратно. Среди ночи стал звонить телефон. Приложишь трубку к уху – в ней живая пустота, а иногда – хриплый смех. А как-то днём два крепыша, похожих на бывших боксёров, выбили дверь нашей квартиры. На это ушло три удара. Обойдя комнаты и взглянув на залитые гипсом ноги Иры, они сказали, что ошиблись подъездом и преспокойно удалились. В милицию я звонить не стал – и так был ни жив, ни мёртв. Сил хватило только выглянуть в окно. Крепыши сели на мотоцикл и укатили. Видимо, в поисках нужного подъезда.

Мы ничего не сказали матери. Когда она вернулась с дежурства, дверь уже была на месте. Но с этого момента стало ясно – что-то пошло не так.

Начало перестрелки видели многие, а конца не дождался никто. Лишь я, ну и – по большому счёту – Всевышний, знали причину разборки. Сестра вряд ли могла сопоставить игру и реальность, к тому же она была в отключке. О кровавой драме на соседней улице она узнала из новостей, но ей и в голову не пришло, что она тут замешана. А кому бы пришло? Как можно заподозрить чудом выжившего в автокатастрофе ребёнка? С чего же к нам начали присматриваться?

Не иначе, кто-то на небесах снизошёл до подельников нувориша. Да и разыскать в маленьком городе всех девочек-инвалидов несложно. Это первый этап. Второй не за горами…

У подъезда я в этом убедился. Возле двери с неисправным домофоном незнакомый парень размазывал грязь по стёклам машины. Он хотел сойти за владельца серых «Жигулей», но даже я, далёкий от племени автомобилистов, готов был спорить, что истинный хозяин скорее костьми ляжет, чем так измарает свою любимицу.

Я не стал ждать лифт. Прижав к груди пакет с молоком и хлебом, я по заплёванным ступенькам взлетел на пятый этаж. Казалось, спину ещё сверлит взгляд того парня. Лифт внизу заурчал, и я мгновенно вспотел. Пару раз уронив ключи, я, наконец, победил замок и, переводя дух, ввалился в прихожую.

Сквозь занавеску из деревянных бусин я видел застеленную кровать, а на ней – стопки детской одежды. Именно эти разложенные кофточки, платья и свитера испугали меня больше смеха в телефонной трубке.

– Мам?

Швырнув покупки на холодильник, я бросился в комнату. Мать, стоя у шкафа, перебирала разноцветные майки.

– Ты всё-таки решилась, да? – Я указал на чемодан, разинувший пасть у её ног.

– В больнице ей будет лучше.

Я понимал, что она имеет в виду. Понимал и злился. Конечно, Ире будет спокойнее без ночных звонков и скрежета в замочной скважине. И без меня. Мать понятия не имела, что за напасти обрушились на нас, но была уверена, что они связаны со мной. И я злился ещё больше, так как наполовину, если не на две трети, она была права.

– Но у нас нет денег на больницу, мама…

– А обещать свозить её к морю – у тебя деньги есть? – понизив голос, парировала она. – Кто позволил тебе врать ей? Она же ребёнок, она всему верит… Но я найду деньги. – Мать уже всё обдумала. – По крайней мере, девочка не привыкнет к морфину. Там присмотрят, чтобы не привыкла. Через три-четыре недели снимут гипс…

– Мама… – у меня вдруг закончились слова.

– Что? Ну что? – Она переложила последнюю майку из стопки в стопку. – Одного ребёнка я потеряла, так тебе мало, да? Хочешь, чтобы и второй на иглу сел?

Её глаза заблестели от слёз. Всплеснув руками, она вышла из комнаты. Сейчас поплачет и пойдёт жаловаться соседке на свою вдовью жизнь: вспоминать автокатастрофу, забравшую мужа и посадившую дочурку в инвалидное кресло – возможно, навсегда; убиваться по среднему сыночку-наркоману, год назад прыгнувшему с крыши; ругать старшего сына, который не остановил брата. Я – единственная мишень для её жалоб и упрёков, потому что жив и здоров. Пока…

Щёлкнул дверной замок. Так и есть – мать отправилась к соседке. Я сбросил кроссовки и вошёл в комнату сестры. Казалось, она спала – дыхание ровное, глаза прикрыты, волосы цвета спелой пшеницы разметались по подушке.

На цыпочках подойдя к окну, я отодвинул штору. Мойщик машины сел за руль. Влажная тряпка тёмной кляксой прилипла к капоту.

– Толь, а у моря сейчас какая погода? – вдруг спросила Иришка.

Я вздрогнул. Она, не мигая, смотрела на меня огромными глазами. Они были действительно огромными – как говорят, в пол-лица. Иногда я боялся Иры. Двенадцать лет разницы шли прахом, когда она смотрела вот так невинно. Начинало казаться, что эта девятилетняя красавица знает и понимает куда больше, чем положено по возрасту.

– Какая погода? – Я растерялся. – Смотря где. На Чукотском, наверное, шторм и холод…

– А на Чёрном? – улыбаясь, спросила она. – Там ведь тепло? Правда-правда?

Вернувшись к окну, я увидел разглядывающего наш дом мужчину. Серые «Жигули» ещё стояли на месте, но водителя не было видно.

– Зачем тебе Чёрное море, крошка? – Я сел на подоконник. – Там нам делать нечего. Мы полетим на Карибы… На Ямайку или на Гаити… Куда захочешь, туда и полетим.

– Это правда, Толя? Правда-правда? – Надежда в её голосе мешалась со слезами. – Мама говорит, что я ещё слаба для путешествия. Мне нужно в больницу, чтобы окрепнуть.

Если бы не мамина привычка обо всём рассказывать соседке, я поделился бы с ней своими планами. А теперь…

Я исподтишка глянул в окно. К «Жигулям» подъехала красная иномарка, кажется, «Ауди». Из неё вылезли четверо. Значит, сейчас вооруженные люди ворвутся в нашу квартиру и перевернут её вверх дном… Только бы мама задержалась у своего доморощенного психоаналитика!

– А ещё мама сказала, что ты пошути-и-ил, – протянула Ира. – Что у тебя нет и быть не может никаких де-е-нег…

Она всхлипнула, и я закусил губу. Если эти громилы сюда войдут, то не будет ничего – ни денег, ни нас!

Всё сложилось бы иначе, умей Иришка творить. Она бы сделала нам из ничего все блага жизни. Но она могла лишь играть реальными людьми, вещами и явлениями. Так после дозы забавлялся Сергей. Я всегда подозревал, что у Иришки тот же дар. Но убедился в этом случайно, после того, как сестра пережила аварию.

В первый раз её ноги срослись неправильно. Их сломали, выпрямили, снова закатали в гипс, – и теперь из-за болей приходилось давать ей морфин. Наркотик и разбудил её талант.

Если бы прежний владелец кейса не имел врагов, бойня так и осталась бы в моём воображении. Но Иришка заставила реальных убийц поторопиться.

Лишённый этого дара, я уже давно не пытался его постичь. Он работал. Это главное.

Я подошёл к плачущей сестре и погладил её по голове.

– Мама ничего не знает. – Я сел на стул возле кровати. – Мы так богаты, что полетим, куда захотим. Но сперва…

Я достал из кармана шприц и ампулу. Ира, округлив глаза, смотрела, как игла всасывает раствор.

– …сперва мы поиграем, сестрёнка!

– Опять?

В её голосе слышалась усталость. Я потрепал её по руке.

– Ты не хочешь?

– Да нет, можно… – Она помолчала и тихо добавила: – Ты ведь не сбросишь меня с крыши, как Серёжу, если я не захочу? Правда-правда?

Я побледнел. Откуда она узнала?

– Это тебе мама такое сказала? Или добрая тётя?

Что-то в моём голосе испугало Иру. Она снова заплакала.

– Нет… Я знаю, что он не хотел с тобой играть. А потом упал с крыши... Почему?

Вне себя от ярости, я прошёлся по комнате. Меня словно магнитом тянуло к окну. Я глянул вниз. Мужчины в застёгнутых куртках разговаривали. То один, то другой, не таясь, смотрели на наши окна. Водитель «Жигулей» даже кивнул мне, как знакомому. Времени не было.

– Слушай, Иришка… Я всё объясню… чуть позже… А сейчас мне нужно поиграть с тобой. Очень нужно! Ну, готова?

Она покорно кивнула, и я сделал ей укол. Несколько секунд – они показались мне веками – она смотрела на меня, а я, мысленно ругаясь, снова выглянул в окно. Возле машин уже никого не было. Собственно, не было и машин.

Сестра засмеялась. Под наркотиком она всегда пела и хохотала. Сев рядом, я взял её за руку.

– Во что мы будем играть? – спросила она.

– Не мы, а ты, – поправил я. – Представь себе, как славная маленькая девочка – назовём её Ира – возвращается с прогулки.

– Она может ходить? – сонно уточнила сестрёнка.

– Да, и у неё такая красивая походка! Но за ней погнались три бандита… Она бежит что есть силы, но они вот-вот её поймают… А на помощь позвать некого…

– Она спрячется в подъезде! – воскликнула Иришка.

– Вот она в подъезде – в нашем старом подъезде. А плохие дяди разделились! Двое бегут за ней по лестнице, не отстают, а третий сел в лифт…

Сестрёнка входила в образ. Она откинулась на подушку и засмеялась. Странно засмеялась. Так скрипела бы механическая кукла-убийца.

– Я сделаю так, что лифт оборвётся, – сказала она, понижая голос до шёпота. – А потом сломаю все-все лестницы, с первого до пятого этажа! Р-р-раз! И плохие дяди попадают вниз…

Меня прошиб пот. Что-то шло не так. Прежде я не слышал в голосе хрупкой и ласковой Иришки такой кровожадности.

– Ты сделаешь это? – уточнил я.

– Сделаю! На дядей упадут все перила и ступеньки! Даже стремянка тети Марины упадёт, правда-правда!

Её слова заглушил гулкий грохот. В подъезде рушились лестничные марши. Не стоило выходить из квартиры, чтобы увидеть кабину лифта, заваленную обломками ступеней. Я верил сестре. Сейчас нам больше ничего не угрожало.

– И что же славная девочка Ира станет делать? – спросил я.

– Она откроет дверь и заплачет…

– Почему?

Я был рассеян, думая, как поступить с Ирой, узнавшей о своих братьях то, чего ей знать не следовало. Сестрёнка сверкнула изумрудными глазами.

– Потому что ты забыл, что лестницы нет, и вышел в коридор!

Иришка сбросила одеяло и, сев на кровати, поболтала ногами. Не находя слов, я вытаращился на неё.

– Я давно могу бегать и прыгать! – похвасталась она. – Только об этом никто не знает. Правда-правда, даже мама! Она же не поверит, что кости срослись так быстро. Серёжке нужен был укол, чтобы он мог играть, а мне не нужно. Я могу и без укола…

– Почему ты говоришь мне это? – прошептал я.

– Потому что люблю тебя. – Она обняла меня за шею. – И мы с мамой будем по тебе скучать. Даже на море будем, правда-правда! Я знаю, где чемодан с деньгами. В твоей комнате, в спинке дивана!

Она поцеловала меня и снова улеглась, натянула одеяло до подбородка. На белоснежной наволочке золотились пряди её волос.

– Скажи маме, что мне нужно поменять простынку, – попросила она. – Я ведь сама не могу. Пусть постелет сухую, а потом мы ещё поиграем, правда-правда?

– Правда, милая!

Я взъерошил ей волосы, – кто бы хоть в чём-то отказал этой крошке? – и пошёл к соседке.

Открыв дверь, я услышал за спиной шаги. Показалось. У Иришки ведь обе ноги сломаны, – кому там скакать? Потом мне померещился её смех. Надо же! Я покачал головой и, не зашнуровывая кроссовки, шагнул в сумрачный коридор.

Воздух засвистел у меня в ушах, а пола под ногами всё не было и не было…

3 января 1999 г.