Дары Чёрного Моря

Глава 1

Первыми, кто обнаружил Чёрное Море и дал ему имя, были дикие племена Хуманов, бежавшие от орд зеленокожих. Загнанные страхом и ужасом так далеко, они наткнулись на это странное место. Исходные путники приняли его за обычное море, даже не подозревая, что воды, отливающие в свете дня чёрным, — вовсе не то, чем кажутся.

Хоть Море и терпело людей на своих берегах, оно было пустынным и мертвым. Ни рыбьей стаи в его толще, ни раковины на песке — бесплодная гладь не давала пропитания. И уйти по нему было нельзя: каждый, кто строил лодку и устремлялся к закату, навеки пропадал в синеве. Скоро Хуманы осознали жуткую истину — даже мертвых Море не отдавало. Попытка нырнуть в его черную гладь обрекала на вечное исчезновение. Море пожирало всё, что в него попадало.

Однако Хуманы остались. Уйти — значило наверняка пасть под кривыми клинками плотоядных зеленокожих тварей, чьи орды, словно саранча, накатывали с запада. Прижатые к Чёрному морю, они вцепились в эту землю как утопающий в соломинку. И она, вопреки всему, дала им шанс. Суровые скалистые берега стали крепостными стенами. На обширных возвышенных плато, где почва была тощей и каменистой, но не бесплодной, они научились выжимать скудные урожаи ячменя и репы. Даже холодный, кусачий климат оказался к ним милостивее врага: зимы, хоть и долгие, не были лютыми смертоносными, а леса на северных склонах давали древесину для тепла и строительства, а в их чащах водилась дичь. Земля требовала упорного труда и отдачи, но она не пожирала их сразу, как Море или зеленокожие.

Поколения Хуманов пустили корни в этой суровой земле. Они возвели не просто дома, а крепкие каменные селения, огородили пастбища для выносливого скота, освоили каменистые поля. Жизнь, хоть и полная тяжкого труда под вечным шепотом ветра с Чёрного Моря, обрела ритм и подобие мира. Несколько поколений прожили, если не беззаботно, то с обретенной уверенностью, почти забыв жуткую цену этого пристанища.

Чёрное Море тем временем катило свои безжизненные волны в вечном безмолвии. Оно верило, что страх навеки приковал этих жалких двуногих к берегу, что их жадные взоры больше не посмеют проникнуть в его запретные глубины, не дерзнут разгадывать его древние тайны. Море чувствовало себя владыкой, наблюдающим за муравьями у своей нерушимой стены.

Оно ошиблось.

Орды зеленокожих, уже разорившие великие империи и цветущие королевства остроухих, докатились и до этих скалистых берегов. Голодные, алчные, движимые вечной злобой, они шли как саранча — тучей, сметая всё на пути. Поселения Хуманов, их каменные дома и скудные пастбища, исчезали в клубах дыма и визге жертв. И тогда поднялась новая волна — волна отчаяния. Тысячи беженцев, гонимые ужасом, хлынули прочь, ища спасения там, где его не могло быть.

Перед ними расстилалось лишь Чёрное Море. Бежать было некуда. Лишь в его холодные, безмолвные, смертоносные объятия.

Отчаяние толкало людей на безумные поступки. Одни бросались в черные волны, исчезая в них без следа, словно капли дождя в океане. Другие, стоя на коленях на холодных камнях, взывали к забытым богам Камня и Неба, мольбы их терялись в реве толпы и воинственных кликах врага. Третьи, в последнем порыве, сколачивали жалкие плоты из обломков домов — лишь бы отплыть хоть на ярд от берега. Но всё было тщетно. Чёрное Море оставалось немилосердным поглотителем.

Тем временем орды зеленокожих, уже сомкнувшие железное кольцо вокруг последних кучкующихся у воды беженцев, подняли свои кривые клинки. Звероподобные лица исказились в предвкушении финальной бойни. Они собрались стереть народ Хуман с лица земли, покончить с ним навеки.

Именно тогда вмешалось Море.

Вмешательство Моря было мгновенным и ошеломляющим. Не из пучин, а из самой прибрежной пены, словно черные шипы чудовищного ежа, выросли сотни мечей. Одно мгновение — и мёртвый берег, только что готовый стать местом резни, засверкал холодной сталью. Воздух завибрировал от их немого звона.

Зеленокожие остолбенели. Их звериная ярость сменилась первобытным ужасом перед этим сверхъестественным арсеналом.

И в этой всеобщей оцепеневшей тишине шагнул вперед Хуман по имени Роксан. Не колеблясь, не раздумывая о проклятии или даре, он наклонился и поднял ближайший клинок. Рукоять легла в его ладонь так естественно, будто всегда там и ждала. Этот миг первенства, смелости бросить вызов и судьбе, и самому Морю, дал ему право. Право первым завладеть одним из Морских Даров — оружием невероятной мощи, доселе невиданной в мире смертных.

И тогда случилось немыслимое. Вчерашние овцы, затравленные и обреченные, в одно мгновение превратились во львов. Ярость столетий страха, унижений и бегства вырвалась наружу, подпитанная холодной силой Морских Даров. Они не просто сражались — они вырезали. Каждый взмах черного клинка, оставляющий в воздухе влажный след, косил зеленокожих как спелую траву. Ни щита, ни брони, ни звериной ярости — ничто не могло устоять перед Даром Глубин. Берег вмиг превратился в кровавую жижеобразную массу, усеянную обрубками тел чудовищ.

Но ярость не утихла. Охваченные праведной яростью и опьяненные невиданной силой, Хуманы устремились вперед. Мужчины, женщины, седые старики и даже подростки — все, в чьих руках сверкал (или скорее, поглощал свет) Дар Моря — шли, не останавливаясь. Они шли туда, откуда пришла беда. Любой враг, встретившийся на пути, был обречен: лезвия, несущие в себе гнев и тайну Чёрного Моря, перерубали плоть и кость с чудовищной легкостью, словно это были не воины, а гнилые тыквы.

Орды зеленокожих покатились обратно, устрашимые силою немногочисленных Хуманов и наступила новая Эра.

Эра Людей.

Из осколков сломанных государств, скованных волей победителей, выросла Империя Хуманов. Десятки уцелевших народов — от утонченных Арманианцев до звероподобных Псоглавцев — склонили головы перед теми, кто владел Морским Даром. Хуманы стали неоспоримыми владыками, их слово — жизнью и смертью. И выше всех, неприкасаемый и величайший, восседал Роксан. Он был больше чем вождь — Отец Народов, Владыка Даров, Повелитель всех Хуманов, чья тень покрывала всю новорожденную империю.

Вера в Чёрное Море стала кровью и костью Империи. Его имя, начертанное на знаменах и высеченное в храмовых сводах, эхом разносилось по всем уделам — от столичных чертогов до дальних застав.

У самого берега, там, где когда-то Роксан поднял первый Дар, вознеслось колоссальное Капище Прилива — циклопическое сооружение из черного камня, обращенное фасадом к вечно безмолвным волнам. Туда стекались толпы, гипнотизированные мощью Моря-Покровителя. Сначала жертвы были малы: тучные быки, белые ягнята, их кровь стекала по жертвенным желобам в соленую воду.

Но Море молчало. Его волны катились с прежним равнодушным рокотом. Жрецы, облаченные в мокрую парчу цвета глубин, шептали о недовольстве Бога. И тогда, под звон жреческих кимвалов и завывания толпы, на алтарь взошло первое разумное существо — пленный Псоглавец.

Тишина Моря после этого показалась еще грознее.

Хуманы, всегда бывшие малочисленным народом, возвели свою кровную чистоту в абсолют. Страх смешения с «низшими» расами стал догмой, подкрепленной роковым свойством Морских Даров: любой не-Хуман, осмелившийся коснуться Чёрного Клинка, испепелялся за секунды — его плоть вспыхивала синим пламенем, а кости трескались от невыносимого внутреннего жара. Проклятие силы стало их проклятием выживания.

Они замкнулись в себе, скрещиваясь лишь в узком кругу старых родов. И спустя столетия имперского величия, семена вырождения дали чудовищные всходы. Дети рождались смертельно бледными, с глазами цвета мутного льда, их кости гнулись под собственной тяжестью. Умственная вялость сменила былую ярость, генетические пороки стали нормой. Империя, державшаяся на клинках нечеловеческой мощи, начала гнить изнутри, неотвратимо стремясь к своему закату под синим небом, которое они уже не могли завоевать.

Империя пала. Её религию отвергли освободившиеся народы, распахнув врата новой эре.

Чёрное море безмолвствовало, как и тысячелетия до того.

Но Чёрное Море не знало покоя. Пока короли рвали друг друга в клочья за осколки древнего величия, помнящие тайну Великих Клинков, алчные души возносили Морю исступлённые молитвы. Они жаждали силы исчезнувших Хуманов, силы, что обратилась в прах. Культы, словно грибы после дождя, возникали и гибли в пламени костров и междоусобиц. К берегам стекались паломники — пророки с горящими глазами, проповедники с хриплыми голосами, — ища откровений в его бездонной пучине.

И находили их. Некоторые.

Аль-Мангур, простой крестьянин из малочисленного народа Кашиинов, обитавшего в далеком южном королевстве, пришел к берегам Чёрного Моря. Пришел не затем, чтобы вымаливать силу или искать помощи. Нет. Он пришел, чтобы задать один простой вопрос:

— Почему?

Подобных ему паломников были легионы. Чёрное Море, хранящее своё немое бдение, отвергало тысячи… но вняло лишь ему.

И с тех пор Аль-Мангур, избранный безумец, не покидал каменистый берег. Встречные паломники шептали: он бормочет бредовые откровения, а его костлявый палец выцарапывает на жестком песке непостижимые символы, чертежи нездешних машин и рисунки, от которых стынет кровь. Знаки, обречённые смыться первым же приливом.

Так длилось, пока не нашёлся один любопытный дурак среди паломников, сунувший Аль-Мангуру в дрожащие руки берёзовую кору, чернила и перо. И тогда безумец начал изливать своё знание — не на песок, смываемый волной, а на плотную, жадную плоть древесины.

Те, кому довелось прочесть эти скрижали безумия, преображались. Немногие — духом: их разум вспыхивал неестественным светом таланта. Пастух, не знавший букв, изрыгал стихи, от которых стыла душа. Земледелец чертил схемы кораблей, бороздящих неведомые океана и моря. Единицы обретали магию — древнюю, гнетущую, способную вывернуть реальность наизнанку.

Но куда чаще знание кромсало плоть. Те несчастные, кого скрижали коснулись не духом, а телом, чьи формы исказились под тяжестью проклятой истины, стали зваться Проклятыми. И их вид был красноречивее любых слов о цене Откровения.

Десятилетия Аль-Мангур, живой тенью влачился по каменному взморью, наполняя страницами медленно растущий новый дар Моря — тот будущий фолиант, что назовут «Ах-Но-Радж». Имя это, на изначальном языке безумца, значило «Дар-Несущий-Откровение» — горькая насмешка над судьбой отдающих плату.

Те немногие, кого Морской Дар коснулся лишь духом, не исказив плоть, стали его жрецами-собирателями. С фанатичным рвением они выискивали испещренные кошмарными знаками листы — будь то полуистлевший пергамент, стянутый с мертвеца шёлк или береста, сочащаяся смолой, словно чёрной кровью. Так, из сотен страшных страниц, явился переплёт, чья мощь отдавала тяжестью силы Чёрного Моря.

Мир вновь перевернулся.

Прочесть книгу мог каждый — даже тот, кто никогда не знал букв. Достаточно было провести лишь взглядом по строкам.

Королевства наводнили Проклятые. Немногие, сохранившие крупицы рассудка, похитили страницы из «Ах-Но-Радж» и распространили их повсюду. Полчища изуродованных тварей стирали с карты одно царство за другим, вынуждая уцелевших — и тех, кого беда пока миновала, — отринуть былые распри.

Десятилетия кровавого противостояния войдут в историю как «Проклятые Войны». Одиннадцать раз они охватывали континент, сея смерть и страх, и лишь в последней, отчаянной схватке, удалось сковать угрозу. Большая часть Проклятых была истреблена, а все разрозненные листы, наконец, собраны воедино. Люди, ставшие хранителями Книги — те, кого не коснулось Откровение столь ужасным образом, — объединились в безымянный орден. В просторечии же их навсегда прозвали «Книгоносцами».

Сам Аль-Мангур исчез. Никто не мог сказать наверняка: то ли он нашел покой на каменистом берегу, ставшем ему пристанищем, то ли, окончательно утратив рассудок, шагнул в объятия моря, что поглотило его без остатка.

С той поры берега Чёрного Моря стали запретными. Королевства, чьи владения омывали его воды, возвели вдоль побережья цепи фортов и грозных укреплений. Паломников не пускали, а тех отчаянных глупцов, что осмеливались испытать судьбу, безжалостно убивали.

Чёрное Море молчало, продолжая своё тихое существование.

Шли годы. Текли века. Множество рас, населявших сушу, продолжали свою неудержимую борьбу за ресурсы, власть и влияние. Сотни королевств, даже империй, возникали на карте, пылали в горниле войн и рассыпались в прах, оставляя после себя лишь сухие строки в анналах истории. Разумные виды освоили множество путей: от грохота первых огнестрельных орудий и сияния невероятных магических артефактов до тишины литературных шедевров.

Но в итоге всех этих бесконечных кровавых распрей, то ли по воле слепой удачи, то ли благодаря несгибаемой воле и отчаянной храбрости своих правителей, над пеплом прежних держав вознеслось государство, которому суждено было вновь сковать континент единой волей.

Великое Тирийское Княжество.

Тирийцы были народом-плавильным котлом, сплавленным из множества культур, религий и идей. Возможно, именно это буйное разнообразие выковало ту неодолимую силу, что покорила остальные народы. Они воздвигали неприступные крепости и величественные города, первыми изобрели книгопечатный станок, а их военная наука достигла совершенства, гарантирующего победы и сводящего любые поражения к минимальным потерям.

Но истинное, абсолютное превосходство тирийцев лежало в сфере магии. Лишь здесь они обрели ту мощь, что позволила им окончательно сковать всю известную ойкумену в единую империю.

Тирийцы, в своем коллективном порыве, вершили дела великие и ужасающие — деяния, навсегда изменившие судьбы миллионов разумных. Они стёрли с лица земли орден Книгоносцев, хотя сам Проклятый Фолиант так и не был обретен… за исключением нескольких страниц, каким-то чудом попавших в их руки.

Когда же величайшие маги Тира дерзнули проникнуть в тайны этих страниц, их ждал лишь двойной удел: одни, сраженные безумием, вырождались в чудовищных Проклятых… другие же возносились к таким вершинам могущества, что мгновенно переставали быть людьми, становясь если не богами, то их пугающим подобием — без сомнения.

Один из таких потерянных умов попытался механически воспроизвести текст на печатной машине. Но стоило начать — механизм разрушался изнутри, будто неся кару за святотатство.

И те, кто выжил, обретя невообразимую мощь, возжаждали большего… Устремляя взоры к Чёрному Морю, они захватили власть над Княжеством. Так был рожден Совет Знающих — тридцать три властителя, прошедших через Откровение.

Они жестоко подавили малейшее инакомыслие, перестроили всю власть и государственную систему по своей прихоти, утопив в крови десятки тысяч несогласных. И лишь утвердив безраздельную власть, приступили к постижению силы, породившей пророков вроде Аль-Мангура и легендарные мечи Хуманов.

Чёрное Море молчало, непроницаемое и глухое.

В безумной попытке вырвать секреты, маги принесли в жертву пучине тридцать три тысячи душ. Ритуалы с треском проваливались, магия скользила по поверхности древней сути, как вода по масляному камню — даже самая могущественная из них оказалась слепа и глуха.

Когда чары и крови оказалось мало, они велели воздвигнуть Корабль. Не судно — а исполинский ковчег, вырезанный из сердец магических гор, зачарованный до последней заклёпки плетением немыслимых чар — величайшее детище отчаявшегося разума, брошенное на штурм Чёрного Моря.

Корабль растворился в багровом зареве горизонта и не вернулся. Никогда. Весь его экипаж канул в бездну без следа — хотя маги так и не отважились ступить на палубу, устрашенные судьбой всех, кого Чёрное Море поглотило до них.

Они исчерпали все мыслимые и немыслимые пути — но не сдались. Их неутолимая жажда гнала к новым, всё более безумным попыткам постичь Чёрное Море. Что-то глубинное, непостижимое для смертного разума, влекло их к нему — словно они носили в себе искру древнего знания, недоступного прочим.

Ходили слухи: за Морем лежат земли, обильные несметными дарами и запретными истинами, а Море — лишь страж порога. Другие шептали о Крае Мира, где трепещет ткань реальности, открывая врата в иные миры. Истину не ведал никто — даже всеведущие маги.

И всё же, сквозь череду поражений, маги вырвали крохотную победу. Им удалось создать Чашу — сосуд, в котором капля Чёрной Воды не исчезала. Цена за один такой артефакт была чудовищна — жизни, магия, безумные ресурсы. Но дело свершилось. И тогда, впервые за всю историю отчаянных попыток, они смогли удержать частицу Моря в рукотворном сосуде.

Как погребальную процессию, тридцать три мага сопровождали сосуд в столицу — их единственную добычу из Чёрного Моря. Одержимость иссушила их души, вытеснив всё, кроме Тайны. Им было некогда слышать крики бунтов и видеть, как рушится Княжество — некогда великое, а ныне лишь тлеющие угли под ветром хаоса.

Дальнейшее окутано мраком. Хроники шепчут о последнем, безумнейшем акте: все тридцать три мага, в порыве священного безумия, испили из Чаши — каждый свой глоток обречённой мудрости. Возможно, они разбудили гнев Чёрного Моря. Или допустили роковую ошибку в обращении с материей, которой не должно быть.

Итог был ужасен и точен: столица, населённая несметными толпами, испарилась. Ни оглушительного грохота, ни чудовищного потопа — лишь беззвучное исчезновение. Там, где шумел великий город, теперь зияла идеально гладкая впадина, уходящая в непроглядную тьму. Первые свидетели лишь молча взирали на Пустоту, их языки онемели от встречи с Абсолютным Ничто.

Исчезновение длилось недолго. Абсолютное Ничто отступило, словно прилив… и обнажило жуткий памятник былому: остовы зданий, погребённые под лесом из плотоядных исполинов, усыпанных угольно-чёрными плодами. Попробовавший хоть одну ягоду обрекал себя: жажда следующей выжигала разум, пока тело не превращалось в удобрение для чудовищных корней, питающих растущую чащу. Так погибший город обрёл новую, пульсирующую жизнью плоть из своих же жертв.

Гибельный Лес пожрал тысячи. Лишь единицы, вкусившие его чёрную плоть и вырвавшие свою волю из пасти вечной жажды, смогли выйти из чащи. И эти избранные стали не просто бессмертными — они превратились в Неубиваемых. Сталь ломалась об их кожу, пули рикошетили от костей, а старость обходила стороной. Бессмертие было их наградой за победу над Лесом — и вечной печатью пережитого кошмара.

Судьба жертв того кошмара — и магов, павших жертвой собственной алчности, и погубленных ими горожан — покрыта мраком. Лишь одно известно наверняка от выживших, покинувших Гибельный Лес: павшие остались в его чаще. Они ждут среди ветвей, когда кто-то снимет их и дарует покой.

Тирийское Княжество кануло в Лету, стертое со всех карт мира. И едва исчезла его сдерживающая длань, как вновь раскрылись язвы междоусобиц и коварных интриг. В кровавом водовороте этих распрей неизменно всплывали на свет Дары Чёрного Моря: будь то мечи Хуманов, подвластные лишь единицам их далеких потомков; таинственные листки Ах-Но-Радж; или же Неубиваемые — те, что вкусили ягод из самого сердца Гибельного Леса.

Чёрное Море пребывало недвижимым, как и десятки тысяч лет до того…

Иногда Море отмеряло новые дары — всегда с отравленной усладой. Лук, способный прошить саму скалу, доставался охотнику, возмечтавшему о смерти Неубиваемого. А корона — принцу, чья надменность толкнула его насмехаться над вечной пучиной. Расплата была неизбежна: едва возложил он венец на чело, как разум его поглотило безумие.

Но это история не о них.

Ландо вогнал шпоры в бока своего питомца — гигантского саблезубого двутавра. Чудовище на миг вздыбилось, пытаясь показать норов, но воин, привычный к таким выходкам, угрожающе стиснул его гребень. И четвероногий, зная цену неповиновению, ринулся вперед.

— Господин, вы уверены?

— Уверен в чём, Юрж?

— В том, что нам стоит сюда идти? Войско недовольно. Солдаты говорят, что это место проклято.

Ландо промолчал. Уверенности не было. Ни в чём нельзя быть уверенным — эту истину он впитал в кровь ещё на войне с Инсектоидами. Чудовища с дальних неведомых южных земель, подобно древним зеленокожим тварям, что Хуманы когда-то истребили, разорили полмира.

Там он увидел слишком много. Слишком для разума. Горы трупов, изорванных и брошенных — словно плоть их оказалась невкусной для победителей. Инкубаторы… и разумных существ, ставших живыми сосудами для тысяч личинок. Он видел…

— Стой, Юрж. Жди, — скомандовал Ландо у самой кромки каменного пляжа.

Их путь пролег мимо обломков укреплений — сперва сгнивших деревянных, потом осыпающихся каменных, давно забытых стражами. За спиной терялись в дымке фортификации, возведенные безымянными поколениями. А впереди зияло лишь…

Оно.

Чёрное Море.

Ландо соскользнул со спины зверя, взяв лишь Морской Дар. Меч, признавший его хозяином лишь по капле крови Хуманов, что пульсировала где-то в глубине его жил. Единственная внешняя примета этого далёкого родства — уши, странно закрученные, словно морские раковины.

Юрж фыркнул, морща волосатую морду. Его ноздри дрожали, учуяв неладное, а когти скребли по седлу от беспокойства. Ландо же был глух к его тревоге.

Осторожно ступая по камням, он спустился к самой воде. И замер. Прямо перед бездной.

Море дышало здесь вечным дыханием — волна за волной, мелкими шажками, облизывало берег, чтобы тут же отползти обратно. Кажущееся синим издали, оно открывало взгляду лишь бездонную тьму в своей глубине.

Великий Герой пал коленями на землю, впиваясь взором в горизонт. Здесь когда-то его далёкие предки вкусили первый Морской Дар.

Отчаянье.

Здесь Аль-Мангур постиг истину и породил для мира «Ах-Но-Радж».

Любопытство.

Здесь Тирийские Магистры выковали сосуд, дерзнувший вместить частицу Чёрного Моря.

Жадность.

Здесь…

Когда-то…

Зачем он пришел? Чего жаждал? Сам не ведал. Ни надежд, ни целей — лишь пустота. Долг повелевал вести войска, крушить врагов господина, коему он поклялся служить до гроба. Но Ландо не мог. Не хотел. Он был измотан до самого нутра. Войной. Вечным колесом жизни, что безжалостно перемалывает разумных в своем бесконечном ходу.

— Чего ты жаждешь? — Голос его сорвался шепотом, потерянным в шуме прибоя.

Море не ответило. Лишь волны мерно бились о камни.

— Может… ты хочешь покоя? — Он вглядывался в бескрайнюю темноту.

Безмолвие.

— А может… — Взгляд его упал на рукоять меча. — …вернуть свое?

Тишина сгустилась, как туман.

Ландо поднялся. Стальным шелестом клинок вырвался из ножен. Черный металл блеснул тускло. Рука сжала рукоять… и со всей яростью отчаянья он швырнул Дар в черные воды.

Чёрное Море приняло подношение. Без всплеска, без круга. Просто… сомкнулось над ним.

Поглотило.

Ландо не ответил. Слова были прахом.

Чёрное Море не спешило. Оно размышляло. Глубинами веков и бездн.

И ответило.

Миг. Ландо стоял на берегу…

…и миг спустя стоял уже в ином. Среди звёздных россыпей. Среди исполинских камней, плывущих в беззвучной пустоте. Среди ликов далёких планет.

Он шагал сквозь сонм бесчисленных душ. Время? Растворилось. Пространство? Иллюзия для малых умов. Разум? Лишь первая ступень на бесконечной лестнице.

Законы Мироздания? Пределы недоросших.

А он… лишь пыль на ветру вечно растущей Пустоты.

Боги…

Боги — мираж.

Чёрное Море не Бог.

Чёрное Море не Закон.

Чёрное Море — это…

Верный Юрж сидел у потрескивающего костра, разожжённого на каменистом берегу. Ночь давно спустила свое покрывало, а его господин всё не возвращался. Вдалеке, за спиной, мерцали огни лагеря войска — ждали своего победоносного вождя.

Вдруг — чуткое ухо зверя уловило шорох. Шаги. Медленные, размеренные, дробящие гальку.

Юрж резко поднял мохнатую голову. И увидел его: господин Ландо, вышедший из ночи и морской мглы.

— Господин?

Ответа не последовало. Ландо продолжал движение, бесстрастный и глухой к зову. Молчание повисло и после второго, и после третьего оклика. Юрж, охваченный беспокойством, поднялся на мощные лапы. Его взгляд лихорадочно скользил по фигуре господина… Нет, это он. Тело, черты лица — всё прежнее. Лишь пустые ножны на поясе кричали об отсутствии Морского Дара.

А потом…

Ландо ответил.

— ŦɎ丂⊥łПΛ — €⊥Ø Ɏ∀

Несколько слов, сорвавшихся с губ Ландо, пронзили воздух ледяной иглой — и последствие настигло мгновенно. Незащищенная барабанная перепонка Юржа лопнула, ухо бессильно обвисло. Плоть на его морде закипела и поплыла, нарастая буграми и складками. Кости заскрежетали, выворачиваясь из суставов, ребра пронзили кожу, торча белыми шипами. Тело сконвульсировало, превращаясь в искривлённый монстрозный остов — жалкое подражание разумному существу. А сознание… сознание погасло, замещенное мутной, животной пустотой.

Существо, лишенное разума, с воем умчалось в ночь, под ледяным взором того, кто когда-то был его господином. Теперь — лишь наблюдатель из иного бытия.

Равнодушные глаза скользнули к лагерю вдалеке.

Шаг. Еще шаг. Он пошел. Куда — неведомо.

С тех пор, по земле бродил он — Молчаливый, чье горло навек утратило дар смертной речи.

А Чёрное Море… оно лишь наблюдало. Как и всегда. Как и вовеки.