Дар.

Глава 1

Очередной рабочий день закончился, и я иду домой. Лето, но не особо жарко: на улице чуть больше двадцати градусов и приятный, ласкающий ветерок. Дома ждет Муха — немецкая овчарка, официально Мухтар, конечно же, но для своих просто Муха — воспитанный, умный мальчик трех лет, мой питомец и верный друг, которого надо накормить и, главное, с которым надо погулять. Накормить надо и трехшерстную пушистую кошку Муську, да еще и не обделить вниманием: она тоже ждет и, когда я прихожу домой, всегда встречает в коридоре, просится на руки, громко мурлычет и трется о ноги, при этом зачастую не упускает шанс задеть по носу лапой крутящегося тут же Муху. Муха же стойко выдерживает Муськины причуды, иногда фыркая и чихая, но никогда не зарычит и не облает эту вздорную даму.

Сегодня даже в магазин заходить не надо, дома всё есть: даже несколько бутылок пива и полкило вяленой пеляди, чтобы увеличить положительный эффект от просмотра какого-нибудь фильма. Я достаю из кармана сумки связку ключей, открываю с помощью магнитного ключа дверь в подъезд, поднимаюсь на свой третий этаж, замечая периферийным зрением мужскую фигуру, которая спускается с четвертого этажа, отпираю дверь и захожу к себе в квартиру. Но, переступив лишь одной ногой через порог, получаю сзади удар в печень весьма солидным тесаком; напавший при этом хватает меня сильной рукой за голову, оттягивая ее назад, и просто вталкивает меня в квартиру, закрывая за нами дверь ногой. Всё плывет перед глазами, знакомый вид собственного коридора хоть и плавно, но довольно быстро теряет цвет под натиском серого тумана, застилающего глаза, и напоследок правая рука нападающего наносит удар в шею. Теперь, со стороны наблюдая за происходящим, вижу, как Муха хватает за руку, держащую окровавленный нож, мужика среднего роста и даже худощавого, в серых джинсах и серой толстовке с накинутым капюшоном, отчасти скрывающим его лицо. Мужик несколько раз яростно бьет Муху в нос, Муха отскакивает, затем бросается снова; ему удается вцепиться в левую руку, он закусил ее основательно, рвет плоть врага, разрывая мышцы и кровеносные сосуды. Ошалевший от боли, серый мужик бьет собаку ножом, бьет по площадям, нанося множественные удары, пока Муха, обессилев, не ослабляет хватку, выпустив окровавленную руку врага, и падает на пол. Теперь я замечаю, что у мужика даже кроссовки из какого-то серого материала, но теперь он с ног до головы перепачкан кровью — кровью нашей, да и своей тоже. Он стягивает с себя толстовку и устало садится на тумбу, стоящую под вешалкой для одежды; даже не садится, а, как-то обессилев, плюхается на нее, чуть не раздавив Муську, которая с фырканьем выскакивает у него из-за спины. Этот придурок умудряется схватить ее за шкурку, почти у копчика, и вытягивает перед собой на слегка согнутой в локте руке, пытаясь внимательно рассмотреть кошку. Муська, прямо как резиновая, с шипением выгибается и дотягивается своими когтистыми лапами до лица обидчика; тот вскакивает и с размаху, с дикой силой кидает кошку о тумбу, на которой только что сидел, одним махом отобрав у нашей красотки все ее девять кошачьих жизней. Затем он, перемотав толстовкой покалеченную Мухой руку и сняв кроссовки, вышел в подъезд, с площадки, что между третьим и четвертым этажом, принес сумку — в ней оказался точно такой же комплект одежды. Нет, он не ушел, переодевшись: до глубокой ночи этот серый человек приводил себя в порядок, и, надо сказать, что нападение он тщательно продумывал — у него в сумке оказались даже обезболивающие, какой-то антибиотик и перекись водорода. Только ночью он покинул квартиру, прикрыв за собой дверь, а в сумке у него лежал комплект испачканной кровью одежды и, в кармане сумки, в пакетике, срезанный все тем же ножом клок моих волос.

Жутко уставший, мокрый от пота — но не измученный жарой, а в каком-то холодном поту, — я открыл глаза. Рядом с диваном, на полу рядышком сидели Муха и Муська, глазами совы уставившись на меня. Чем же я их так удивил? Сильно храпел, матерился или просто кричал во сне? А сон был действительно жуткий и очень реалистичный. Благо сегодня выходной, и можно, никуда не торопясь, обмозговать все увиденное в сегодняшнем сне (опять же, относительно, ведь надо идти гулять с Мухой и кормить моих шерстяных друзей). Жути добавляет то, что я стал замечать: во сне иногда вижу недалекое будущее.

Это началось после того, как этой зимой я, поскользнувшись, как говорится, на ровном месте, неудачно упал на улице на спину, ударившись при этом затылком о гранит мостовой. Ну, в жизни бывает: иногда зимой в гололед возьмешь да и шмякнешься, но со мной это происходило очень редко, да и падать я всегда умел грамотно. Но это было раньше, а теперь, когда мне уже за пятьдесят, первое и пока единственное падение нынешней зимой не обошлось обычным акробатическим этюдом — даже в глазах потемнело после удара, чуть совсем не отключился. Под любопытные взгляды прохожих и людей, ожидающих автобус на остановке, расположенной чуть поодаль от места моего падения, какой-то паренек лет двадцати на вид помог тогда мне подняться и предложил вызвать скорую или довезти домой на такси. Я, естественно, отказался: так-то я еще вполне могу о себе позаботиться, ведь я совсем еще не старый и не больной, и даже в состоянии ходить и бегать, не падая, — ну, почти. Одного, конечно, понять не могу: чем асфальт кому-то помешал и зачем его повсеместно в центре нашего города надо было заменять гранитной плиткой? Ведь, что ни говори, зимой ходить удобнее по асфальту. Хотя у нас теперь снег все чаще убирают при помощи любой малогабаритной техники, на которую навешивается оборудование в виде закрепленной вращающейся щетки с пластиковой щетиной. И после нескольких проходов по дорожке такой техники, особенно при температуре воздуха не выше минус пятнадцати, утрамбованный ногами снег спекается в тонкую корочку льда, и ходить по таким тротуарам — просто квест какой-то. Но ходить зимой по чистой гранитной плитке или по плитке, слегка припорошенной свежим пушистым снежком, — весьма рискованное дело, более опасное, чем ходить даже по обледенелому асфальту.

Так, через какое-то время после этого неприятного падения стал замечать за собой, что наиболее яркие события текущего дня я уже вроде как видел во сне за несколько дней до произошедшего. Тут, конечно, надо сказать, что жизнь моя не блещет разнообразием: дом, работа, иногда вылазка с другом на рыбалку — ну, рыбалка — громко сказано, скорее, та же пьянка, только на природе. Это в детстве мы ходили на рыбалку рыбу ловить, а теперь скорее ездим её удивлять. Заметить при такой жизни дар предвидения, который внезапно появился и проявляется в виде вещих снов, думаю, любому было бы непросто. Поэтому в самом начале дар свой воспринимал просто как дежавю, но через какое-то время стал обращать внимание на очень реалистичные сны, пытался их зафиксировать в памяти в момент пробуждения, а далее — следить за дальнейшим развитием событий. Окончательно убедился в правильности своих догадок, когда однажды приснилось, что некая ассоциация предпринимателей предложила министру труда ввести шестидневную рабочую неделю — ну, прямо как будто её до этого по факту не было. Казалось бы, не сон — бред, ан нет: через неделю информационные каналы оповестили, что сия глупость исполнена, да ещё и обращение к министру в письменной форме подано было. Ну, я всё больше и больше начинаю понимать, за что в 1917 году буржуазию «обнулили».

Так что к последнему, столь жуткому предупреждению я отнесся весьма серьезно: возвращаясь с работы, всегда обращал внимание на тех, кто находится в подъезде и даже возле него. Прошла почти неделя с тех пор, как я увидел неприятный сон, и пришла пятница. В холодильнике, прямо как во сне, ожидали несколько бутылок пива и пакетик с вяленой пелядью — есть чем покормить Муху, да и Муську. Поднимаясь, заранее приготовил нужный ключ и от площадки, что между вторым и третьим этажами, резко увеличил скорость, прыгая через ступеньку. Открывая дверь, заметил быстро спускающуюся фигуру в сером и понял, что не успеваю нырнуть в свою квартиру, и, когда замок был открыт, развернулся лицом к нападающему. Что было сделано весьма вовремя: перехватив руку с ножом, выброшенную для удара, я толкнул человека в сером к себе в квартиру, развернув его при этом спиной к своей двери и, собственно говоря, распахнул эту самую дверь его спиной. Муха, ждавший за дверью, набросился сходу на серого человека, резко рванув его за капюшон, а когда он, потеряв равновесие, стал падать спиной вперед, отскочил в сторону. Человек же в сером, не выпуская нож из правой руки, перелетев через дверной порог, с силой ударился затылком о противоположную стену коридора. Квартира, в которой я живу, в народе называется «Тэшкой»: узкий коридор, справа он заканчивается выходом в комнату, слева — поворотом на кухню; есть и еще одна комната, вход в которую почти напротив входной двери, но смещен чуть влево. Вот этого «чуть» и хватило, чтобы я услышал этот звук. Даже не знаю, с чем его сравнить: если бы я когда-либо слышал, как ломаются кокосы, возможно, я бы сравнил его с ними, но подобный звук я услышал впервые — звук то ли сломанного позвоночника, то ли треснувшего черепа, а может, и их синхронное звучание. В шоке, под непрерывный лай Мухи и утробное ворчание Муськи, принявшей боевую стойку на тумбочке, я смотрел, как умирает человек в сером.

Даже не знаю, сколько времени точно так простоял над трупом, но, когда пришел в себя (что, конечно же, весьма относительно), не стал проверять у неподвижного тела пульс или дыхание, просто вызвал полицию и скорую. Теперь даже думаю, что поступил опрометчиво: а вдруг этот серый был бы жив и все могло опять, почти так же, как и во сне, закончиться.

Я уже знаю, что этот человек, если его вообще можно так назвать, был маньяком, которого давно безуспешно пыталась поймать полиция, да и Следственный комитет, и на его счету, только предположительно, было более десяти эпизодов, связанных со смертью человека и даже целой семьи. А в нашем случае было еще пара интересных моментов, о которых не могу не упомянуть: лицо у этого маньяка было с двух сторон расцарапано кошачьими когтями, и царапины те были примерно недельной давности; точнее, даже не царапины, а следы в виде небольших тонких шрамов. Такое впечатление, что Муська в моем сне все же до него добралась наяву, оставив на его физиономии вполне материальные отметины. А еще я обратил внимание, что после того самого сна Муська Муху задевать перестала, даже спят иногда вместе у порога — дружба у них весьма крепкой стала.

Несмотря на все «подвиги» этого урода, дело о превышении допустимых пределов самообороны, повлекшем по неосторожности смерть потерпевшего, в отношении меня до сих пор не прекращено, и хорошо еще, что не заточили в КПЗ, а ограничились подпиской о невыезде. Что будет дальше, я даже не догадываюсь, да, и это мне даже пока не снилось.