Дама в красном

Глава 1

То, что аукционный дом «Фаготов и Партнёры» специализировался в том числе на распродаже имущества старинных дворянских и аристократических семей, вовсе не означало, что в его ассортименте встречались исключительно выдающиеся произведения искусства. Наоборот, они предлагали на удивление много всякого хлама: пожелтевшие от времени скатерти, носовые платки с криво вышитыми монограммами, сломанные куклы… Но когда Марк Соколов впервые увидел этот лот в каталоге, он сразу понял: надо брать.

Картина значилась как «Портрет неизвестной в красном». Холст, масло, резная рама красного дерева, конец XIX века. При этом цена очень невысокая для подобной работы. На фотографии в каталоге было видно красивое бледное лицо женщины с длинными чёрными волосами и золотисто-карими глазами, которые, казалось, смотрели прямо на зрителя. Также сразу притягивала взгляд стройная фигура, облачённая в элегантное алое платье. Марк, будучи человеком прагматичным, рассудил так: старинная живопись — неплохой актив, и даже если она окажется подделкой, то всё равно будет отлично смотреться в гостиной.

Его жена, Анна, была настроена более скептически. Она преподавала литературу в колледже и обладала обострённым чувством прекрасного, а также, что немаловажно, всегда была весьма рассудительной и рациональной. Когда курьер привёз картину в огромном деревянном ящике, она оценивающе оглядела полотно.

— Марк, — сказала она, уперев руки в боки. — У неё глаза, как у кошки, когда та хочет есть. Мне не по себе от её пристального взгляда. Да и вообще, выглядит дамочка в этом платье как-то… вызывающе.

— Зато отличная работа, — отозвался Марк, убирая остатки упаковочного материала. — Смотри, какая рама. Ей цены нет.

— Это тоже настораживает, — пробормотала Анна. — Почему тогда она стоила так дёшево?

В итоге картину всё же повесили в гостиной, напротив дивана.

И поначалу всё было нормально. Ну, почти. Первые дни Марк ловил себя на мысли, что невольно поворачивается к портрету со странным ощущением, что красавица в красном на него смотрит и вот-вот что-то скажет. Но она, конечно, молчала. Только улыбалась едва заметно, одними уголками губ — так, как умеют улыбаться люди, знающие о вас что-то, чего не знаете вы сами. Или знаете, но тщательно от всех скрываете.

Проблемы начались за неделю до конца октября.

Марк вернулся с работы позже обычного, около девяти. Анна ещё не пришла — после занятий у неё была встреча с подругами. В гостиной одиноко горел торшер. Мужчина бросил портфель на кресло и направился к ванной, но остановился. Что-то было не так. Он обернулся.

Женщина на портрете смотрела не прямо. Её взгляд был направлен чуть вправо, в сторону кухонной двери.

Марк замер. Он был почти уверен, что вчера, да и все предыдущие дни, её лицо было анфас, как на фото в каталоге. Он даже сделал пару шагов вправо, проверяя, не оптическая ли это иллюзия. Или, может, игра теней. Но нет, если раньше дама гордо и слегка насмешливо смотрела прямо, то теперь взгляд и поворот головы действительно были направлены в сторону кухни.

— Твою ж… — тихо пробормотал Марк. Он подошёл ближе, вглядываясь в мазки. А вдруг жена решила подшутить и как-то изменила детали портрета? Вот и улыбка женщины в красном будто стала чуть шире… Но нет, мазки краски не выглядели свежими и никак не выделялись на фоне остального полотна.

— Аня, — позвонил он жене. — Ты когда дома будешь? Тут картина... странная.

— Что, уже начала разговаривать? — усмехнулась Анна в трубке.

— Она смотрит в другую сторону.

— Марк, ты просто не выспался. И ты ведь знаешь про эффект Моны Лизы. В общем, выпей валерьянки или чего покрепче, и приляг отдохнуть. Я скоро приеду.

Марк налил себе «покрепче» из барного шкафа, не сводя глаз с полотна. Красное платье казалось нарисованным более ярко, чем днём. Тени в углах картины сгустились.

Ночью его разбудил скрип. Анна спала рядом, с головой укрывшись одеялом. Марк прислушался. Скрип повторился — доносился он из гостиной. Словно кто-то медленно проводил чем-то острым по дереву. Или по резной раме картины.

Он вышел в коридор. Дверь в гостиную была приоткрыта, и в проёме виднелся слабый свет. Марк осторожно заглянул внутрь. Портрет висел на стене, как и положено. Но на самом холсте, в правом нижнем углу, откуда ни возьмись, появилась чёрная кошка. Причём сразу откуда-то взялось очень чёткое понимание, что это именно кошка, а не кот. Она сидела у ног женщины, и её глаза были точь-в-точь как у хозяйки — янтарные, немигающие. Они обе смотрели прямо на Марка.

Он быстро протёр глаза. Кошка исчезла.

— Всё, — сказал он напряжённым шёпотом. — На выходных я тебя сниму.

Утром Анна обнаружила, что все часы в доме — настенные, электронные на тумбочке и даже те, что на смартфоне — показывали три часа ночи. Не в смысле «остановились», а просто показывали именно это время, хотя за окном давно уже светило солнце. Марк, который опоздал на важную встречу, пребывал в тихой ярости.

— Это из-за неё, — заявил он, ткнув пальцем в картину. — Я чувствую.

— Я понимаю, ты злишься, что проспал. Только при чём тут эта дурацкая картина? — возразила Анна, но объяснить загадочный инцидент с часами так и не смогла. Когда она проходила мимо портрета, ей показалось, что женщина на секунду скосила глаза в её сторону. Анна списала это на игру света.

К концу недели дом сошёл с ума.

Сначала пропал пульт от телевизора. Его нашли в морозилке, аккуратно завёрнутым в полотенце. Потом в ванной началось настоящее представление. Марк как раз собирался побриться, когда кран над раковиной тихо зашипел, будто внутри трубы кто-то с трудом сдерживал смех. Из носика вместо воды выползла тонкая чёрная струйка... и потекла вверх. Против всех законов физики. Она поднималась по кафелю, извиваясь, как змея, и на зеркале проступили влажные буквы: «ПРИВЕТ». Марк отшатнулся, и струйка с тихим бульканьем втянулась обратно в кран. На зеркале остались только капли воды. Обычной, прозрачной воды.

Он быстро выскочил из ванной, с лицом, перемазанным пеной для бритья.

— Родная, у нас в доме творится что-то неладное! Это началось после покупки картины.

— Да ладно тебе, — отмахнулась всегда очень рациональная Анна, которая тщетно пыталась найти банку кофе, словно пропавшую куда-то прямо из под её руки. — Просто у нас была тяжёлая неделя. К тому же, могла повлиять вся эта атмосфера празднования Хэллоуина. Вокруг твердят про мистику и всё такое прочее, вот уставшему мозгу и мерещится всякое.

Ночью Марка снова разбудил тот же самый скрип.

Он выбежал в гостиную и увидел, что все книги с полок свалились на пол. Марк поднял одну из них — это был старый сборник рассказов Эдгара По. Сборник открылся на «Маске Красной Смерти».

— Аня! — заорал он. — Аня, вставай!

Жена вышла из спальни, заспанная и злая. Увидев разгром, она только вздохнула.

— Хочешь, я вызову священника, — сказала она. — Или экзорциста. Или кого-нибудь, кто разберётся в этом. А если серьёзно: признайся, решил так пошутить?

— Это не смешно, — огрызнулся испуганный мужчина. — Здесь что-то есть. Я чувствую, как она смотрит. Она смеётся надо мной.

Оба посмотрели на портрет. Женщина в красном действительно улыбалась. Теперь это была не полуулыбка, а самая настоящая ухмылка. И глаза её были полуприкрыты, словно она наслаждалась представлением.

— Знаешь, что, — задумчиво сказала Анна, — Давай пока её снимем и перевернём. А утром поговорим.

Они сняли картину и поставили в угол комнаты, повернув холстом к стене. Стало спокойнее. Марк выдохнул, обнял напряжённую супругу за плечи, и они пошли спать.

На следующее утро, 1 ноября, картина была на своём прежнем месте, как ни в чём не бывало.

Она висела идеально ровно, как будто её никогда и не трогали. Марк и Анна стояли перед ней, взявшись за руки, и молчали. На холсте не было ничего необычного. Та же женщина, то же красное платье, тот же фон. Только теперь у её ног сидела изящная чёрная кошка.

— Мы уезжаем, — голос Анны дрожал, — Сегодня же. К моей матери.

— Твоя мать живёт в другом городе, — попытался возразить Марк, но спорить было бессмысленно. Он и сам был готов бежать.

Однако сбежать не удалось. В дверь позвонили. На пороге стоял невысокий мужчина в широкополой шляпе и поношенном пальто, с лицом, напоминающим печёное яблоко — сморщенным и красноватым. Он представился как «Константин, антиквар и, скажем так, специалист по нестандартным случаям».

— Видите ли, господин Соколов, у картины, которую вы купили, есть небольшой... нюанс. — сказал он, деликатно откашлявшись в кулак.

— Нюанс? — сорвался на крик Марк, хватая его за рукав. — Да она в моём доме устроила филиал дурдома!

Гость мягко освободился из его хватки и прошёл в гостиную. Он долго смотрел на портрет, затем вздохнул и снял шляпу.

— Ох, мадам, — сказал он, обращаясь к женщине на холсте. — Вы опять за своё.

— Вы с ней знакомы? — хором спросили всё ещё не на шутку перепуганные хозяева.

— Это леди Элеонора Уоррен, — объяснил мужчина, усаживаясь на диван. — Жила в Англии, скончалась в 1897 году при довольно... неловких обстоятельствах. Её муж, сэр Уоррен, заказал этот портрет через полгода после её смерти. Художник, к сожалению, был не в курсе, что ему позирует призрак. Он умер через месяц, закончив работу. А картина с тех пор хранилась в доме семейства Уорренов. Пока нынешний владелец не решил от неё избавиться, отдав на реализацию. Так она попала на аукцион, а затем и к вам.

— Вы хотите сказать, — медленно произнесла Анна, — что мы купили проклятую картину?

— Не совсем проклятую, — поморщился пожилой антиквар. — Скорее... особенную. Леди Элеонора при жизни была известной шутницей. Обожала розыгрыши. А после смерти её чувство юмора, скажем так, вышло из-под контроля. Через это прошли все наследники и жильцы особняка Уорренов. Она не желает зла. Просто... она скучает.

— Скучает? — переспросил Марк. — Она чуть не свела меня с ума!

— Это её классическое поведение, — кивнул мужчина. — Она с вами играет. А кошка — её компаньонка. Миссис Уоррен обожала кошек.

Анна посмотрела на портрет. Женщина на холсте всё так же улыбалась, но теперь в её улыбке читалось что-то неуловимо грустное. Одинокая, может даже обиженная на мир живых, который о ней забыл…

— И что же нам делать? — неуверенно спросил Марк.

— Есть два варианта, — сказал улыбающийся «специалист по нестандартным случаям». — Первый: вы возвращаете картину мне, я забираю её и увожу туда, откуда она прибыла. Пусть хранится где-нибудь в одной из запертых комнат своего старого дома. Но, я не уверен, что это поможет. Боюсь, ей здесь понравилось. И если вы попытаетесь избавиться от портрета, она просто вернётся.

Марк и Анна переглянулись.

— А второй?

— Второй вариант — оставить всё как есть. Леди Элеонора не опасна. Она просто хочет, чтобы её замечали. Если вы будете иногда уделять ей внимание — например, поставите ей на ночь вазу с цветами, будете здороваться, когда проходите мимо, — она успокоится. Постепенно она привыкнет к вам и перестанет хулиганить. Ну, почти.

— Почти? — сдавленно переспросил Марк.

— Ну, она всё равно захочет общения. Она же женщина. — Константин добродушно улыбнулся, морщинки множеством лучиков собрались в уголках его на удивление ярких зелёных глаз. В комнате внезапно стало очень уютно, как бывает, когда в гости приходит кто-то из любимых родственников.

Он встал, надел шляпу и направился к двери.

— Подумайте, — сказал он на пороге, протягивая визитную карточку, украшенную витиеватым рунным орнаментом. — Леди Элеонора ведь никак вам всерьёз не навредила. Она просто одинока. И у неё… своеобразное чувство юмора. Позвоните мне, как примете решение.

Дверь закрылась. Марк и Анна остались стоять в гостиной, глядя на портрет. Женщина в красном больше не ухмылялась. Она смотрела на них с выражением, которое можно было бы назвать надеждой.

— Ну и что нам делать? — вздохнул Марк.

В ответ из кухни донёсся тихий звон. Кошка на картине медленно моргнула.

Прошло три месяца. В гостиной Соколовых всё так же висел портрет женщины в алом платье. Только теперь рядом с ним на столике стояла ваза со свежими лилиями, а на полу лежала специальная подушечка для кошки. Марк иногда здоровался с портретом по утрам — сначала неохотно, потом привык. Анна иногда рассказывала леди Элеоноре о своих студентах. Вещи с тех пор пропадали всего дважды. И были возвращены по первой же просьбе.

Но однажды ночью Марк проснулся от того, что в комнате стало очень холодно. Он сел в постели и увидел, что дверь спальни открыта. А на пороге стояла тень.

Высокая, женская, в длинном платье. Она медленно подплыла ближе, не касаясь пола. Марк хотел закричать, но не смог. Тень остановилась у кровати, наклонила голову — и он услышал шёпот, похожий на шелест страниц:

— Спасибо, что не прогнали меня.

И в то же мгновение она исчезла. А Марк провалился в глубокий сон без сновидений.

Утром на кухне он рассказал об этом Анне. Она долго молчала, а потом сказала:

— Знаешь, хоть всё это и напоминает какой-то фильм ужасов, но всё же жить с призраком под одной крышей — это что-то невероятное! Настоящее волшебство, как в легендах и сказках. А ведь леди Элеонора могла быть намного, намного хуже. Ты представляешь, как нам повезло?

Взяв по кружке свежего горячего кофе, они прошли в гостиную. Дама в красном смотрела на них, слегка улыбаясь. Но теперь в её улыбке не было насмешки. Только что-то очень усталое и... благодарное.

— Может, пора дать кошке какое-то имя? — сказал Марк, заметив, что нарисованная мурлыка снова сидит у ног женщины. Она периодически уходила куда-то по своим делам, но всегда возвращалась.

— Пора, — согласилась Анна. — Вчера я насыпала ей корм. И, знаешь, она его съела.

Кошка на холсте моргнула и с тихим шорохом повела хвостом.