Дама с собачками

Глава 1

Наконец-то я решился. Решился записать те разговоры, что мы, бывало, вели с Серегой за кружкой пива. Не все, конечно, а только за последние несколько недель. Мы были не то чтобы друзьями, так — приятели по институту, волею судеб устроившиеся работать по специальности (она техническая, и вам покажется скучной). Мой НИИ и Серегина контора располагались неподалеку, а потому не было причин не пропустить иной раз по стаканчику в одной из местных забегаловок по окончании честно прожитого рабочего дня. Ну, и потрещать о жизни, конечно. Впрочем, в разговорах всегда преобладала одна и та же тема.

Видите ли, Серега ненавидел собак. Просто терпеть их не мог. Лают они, пахнет от них плохо, и вообще, "кто, блин, знает, что у этих тварин на уме, понимаешь, даже у самых типа тихих?". Со временем нелюбовь к пёсьему племени переросла у него прямо-таки в патологию, чему в немалой степени поспособствовала некая пожилая дама.

Конечно, я не придал бы этому особого значения (мало ли у кого какие фобии?) и уж тем более не стал бы записывать всю сказанную им белиберду, но последняя наша беседа — а по сути, Серегин монолог — несколько выбила меня из колеи.

Это было вчера.

Сегодня я узнал, что Серега погиб.

А еще мне страшно.

16 сентября 2011 года, пятница

— Вчера еще одну видал, Вано, — сказал Серега после второй кружки местного как-бы-темного как-бы-пива. — И откуда только берутся? Я хренею.

— Чё, здоровая-страшная?

— Да не — так, мелочь. По меркам нашего двора — сущая мелочь. Ну вот такая где-то, — и Серега нарисовал руками в воздухе весьма неопределенного размера эллипс.

— А остальные прямо сильно больше?

— Да говорю тебе — здо-ро-вен-ны-е! Особенно две. Такие, знаешь, большие и лохматые. Как пуделя нестриженые, только хуже.

— Кавказцы, что ли?

— Хм. Да, может быть. С этих-то станется такую гадость к нам во дворы подкидывать.

— Да не, — улыбнулся я, — Я имею в виду собаки — кавказцы. Овчарки кавказские.

— Блин, и такие есть?! Да хрен их знает, чесслово. Дворняги, небось, только уж больно крупные. Хотя, может, и помесь какая. Короче, эти, как ты их называешь, «кавказцы» — жуть полная. Идешь, бывает, ночью до подъезда, а они во дворе стоят и глазами тебя провожают!

— Может, думают, что у тебя покушать есть?

— Ага, есть! Килограмм девяносто, господь не обделил, но… — тут Серега быстро перекрестился, — вот только хрен им что покушать будет!

А хуже всех, Вано, там одна… серая такая, не очень приметная, но, походу, их вожак. Эта, блин, рычит на людей и лает еще. Вот шугануть если, она-то убегает, но, сука, оглядывается, и глаза такие злобные, белесые такие, знаешь? Смотришь и понимаешь, что она тебя запоминает. Страшно становится. И вот, сегодня еще одна.

— А много их там у вас?

— Да штук двадцать, наверное. Все вокруг псиной воняет. Они даже на скамейках спят, представляешь? Драпают, конечно, когда народ их гонять начинает, а потом опять возвращаются. Нормааально им...

— Да, блин, жесть. У нас есть несколько на районе, но они не наглеют до такой степени.

— Ну, а у нас вообще трындец. Слушь, ну что — еще по одной?

Больше в тот день мы собачьей темы не касались.

21 сентября 2011 года, среда

В этот раз я сам завел разговор на столь волновавшую Серегу тему уже после первой кружки.

— Серег, ну как там у тебя с собаками-то — всё по-прежнему?

— Блин, все настроение испортил! Не спрашивай даже. Вчера с утра выхожу — и что ты думаешь? Прямо возле подъезда насрано! Специально они, что ли?

— Смотри, короче: копался я выходные в интернете и нашел такую тему — догхантеры.

— Дог… кто?!

— Ну, типа как охотники на собак. В общем, у них сайт есть, а может даже не один, и занимаются они тем, что травят собак бездомных. Какую-то хрень добавляют во всякие дешевые сосиски — и кормят с рук. Собачки после этого живут с полчаса, не больше. Главное, пишут, вожака отравить — тогда стая распадается. Можешь взять на заметку, раз уж коммунальщики кладут на эту тему большой и жирный крест.

— Да не, ты что — я к этим тварям близко не подойду, не то что с руки вожака кормить. Говорю тебе — запоминает он. Или она, хрен знает. Эта тварь мне руку оттяпает, как только я ей приманку протяну, точно знаю!

— А этим догхантерам вроде как можно оставить заявку на сайте с просьбой помочь. Ничего не гарантируют, мол, сами старайтесь. Но попробовать-то с тебя не убудет, верно?

— Хм, ты мне ссылку скинь тогда. Может, и обращусь. Хуже-то точно не будет.

Мы еще немного поговорили о бродячих собаках и опасностях, которые они представляют для честных граждан вроде нас, а потом разговор постепенно переключился на более приятные темы.

26 сентября 2011 года, понедельник

В самом начале рабочего дня мне позвонил Серега:

— Блин, Вано, это а-ху-ен-чик!

— Ммм, круто, а что именно?

— Да догхантеры твои! Помогли! Нет собак больше! Блин, да я счастлив просто!

— Круто! Может, пересечемся вечерком, ты мне все в подробностях и расскажешь?

— Конечно! Ох, и напьюсь я сегодня, ох, и напьюсь!..

Серега начал взахлеб рассказывать еще до того, как официантка успела принести первую кружку.

— Короче, Вано, смотри: открываю я сайт, нахожу ту тему на форуме, которая с заявками. А там, значит, зарегистрироваться надо, чтобы писать. Говно вопрос! Регистрируемся... Ну, я им все расписал, что как есть и где — можешь сам там поглядеть на мою заявку. День проходит, два— ничего, не ответил никто даже. Три проходят – и опять ничего. Суббота наступает. Ну, там у Коляна — знаешь Коляна? — днюха была, вот. Итого. Нахреначились мы там в хлам (напомни рассказать потом), как домой попал – не помню! В воскресенье просыпаюсь, хреново мне — просто кошмар. Блин, думаю, надо в ларек сходить, кефирчика купить. Пошел, купил. Только вышел из магазина —сразу пакет ножом разрезал и полпакета ухреначил прямо сходу. Хорошо стало! Иду, значит, обратно до подъезда, и тут только замечаю, что нет собак! Ни од-ной! Вокруг дома обошел, все лавки оглядел — нету их, даже возле мусорок нету, вот будто и не было!

— Они, говорят, когда мрут, забиваются во всякие укромные места, так что у вас мертвичиной может начать пованивать взамен собачатины. Но уж это-то коммунальщики должны убрать.

— Я надеюсь! Сегодня с утра иду, представляешь — ни одной этой гадости нигде нету, прямо вот чище стало!.. И не пахло ничем таким вроде. Спасибо тебе, Вано!

— Да не за что. Благодари Неизвестного Догхантера!

— А ему я вообще памятник поставлю пожизненный. Из бронзы!

—Прижизненный?

— А, не придирайся!

Тут официантка притащила все-таки наши напитки, а Серега принялся рассказывать про днюху Коляна. Под конец вечера он натрескался знатно, и на следующий день, как я узнал позже, сказавшись больным, на работу не вышел.

4 октября 2011 года, вторник

Серегу было не видать и не слыхать всю оставшуюся неделю. Но во вторник днем телефон начал буквально разрываться от звонков. У нас как раз шло совещание по поводу какого-то нового проекта, суть, а главное, смысл воплощения которого я пока понимал весьма смутно, так что быстро накропал эсэмэску: «Занят. Перезвоню» — и сбросил последовавший яростный звонок. Телефон успокоился.

Где-то через час я набрал Серегин номер.

— Вано, пошли сегодня вечером в барчике посидим — прикол расскажу!

— Какой прикол?

— Да узнаешь! Там долго, короче.

— Опять что-то про собак?

— Да! Нет. В общем, трудно сказать!

— Ну давай, чего бы и нет? Ты сегодня как обычно заканчиваешь?

— Ага.

— Ну, и я тоже. Давай тогда до вечера, а то работы что-то много.

— Хорошо. Но, блин, это такое!..

В тот день у Сереги было странное настроение. Он как будто не знал, как реагировать на увиденный «прикол», и на его лице радостное выражение порой сменялось отвращением — что, впрочем, было вполне понятно в его ситуации. Однако обо всем по порядку…

— В общем, Вано, помнишь, как мы в тот понедельник нахреначились?

— Помню-помню. Ты еще на столе пытался танцевать и официантку за задницу хватал!

— Да? Ой, вот этого я не помню, —Серега несколько смущенно засмеялся. — Что, правда, что ли? — И он с опаской посмотрел на проходившую мимо нас официантку с подносом.

— Да не, не эту.

— Аааа… ну ладно тогда. А еще я что делал?

— Не хотел слезать со стола и кричал, что сегодня вечеринка. А когда они пригрозили вызвать милицию, кричал, что милиция куплена, — тут я не смог сдержать широкой ухмылки.

— Обалдеть! Короче, слушай: с утра мне, сам понимаешь, было хреново. Звоню на работу, говорю, что заболел, прошу, чтоб пару дней не выходить, не заражать, значит.

— Перегаром?

— Да брось ты! И вообще, чего на один день отпрашиваться, когда можно на два, правильно? Вот. И с утра я пошел куда?

— За кефиром?

— Пррравильно! Купил кефирчику, вернулся, попил — и сразу хорошо мне стало. Так хорошо, что даже подумал, а не купить ли мне пивка?

— Гулять так гулять.

— Вот! Тем более, что в среду мне тоже на работу не надо было. Выхожу, значит, из подъезда и вижу такую картину: бабуленция выгуливает одновременно пять собак. Пять, представляешь?! Мимо нашего подъезда тащится. Перекошенная какая-то вся, одно плечо выше другого, ну как-то вот так, —Серега изобразил очень перекошенного человека, для верности выпучив глаза и высунув язык.

— Что — и рожа у нее вот такая же была?

— Не, рожа была абсолютно каменная. То есть идет она, одета в какую-то длинную хрень типа пальто, а на башке совершенно убитая вязаная шапочка, и смотрит прямо перед собой в одну точку, как слепая, а в руке пять поводков держит. И там… здоровенный черный дог, я таких вообще никогда не видел, потом поменьше какие-то псины, типа дворняги разномастные или еще что, и такая маааленькая еще белая хреновина семенит, я потом даже в интернете посмотрел — называется карликовый пудель. Самый кайф, что собаки-то все выглядели довольно чистыми, знаешь, будто ухаживают за ними. Пудель, так тот вообще со стрижкой и даже с ленточкой на башке какой-то. Ну, а бабуленция эта совсем как сомнамбула идет — еле шаркает.

— Совсем прямо старушенция?

— Не, ну как — ну… лет пятьдесят, может, даже, но она выглядит как натуральная старуха, понимаешь? Еще в своем пальто и этой шапочке.

— Ха, чтобы пять собак одновременно выгуливали — я такого не видел.

— Подожди. Щас уссышься ваще! В ларьке нашем пиво местная алкашня уже раскупила, оказывается, а новую партию не завезли. Поэтому мне пришлось в супермаркет тащиться, а там очереди — жесть. Короче, спустя полчасика примерно возвращаюсь. Подхожу к подъезду, а старушенция к двери нашей ковыляет. Со всем своим бродячим цирком! Ну, я быстро мимо нее в подъезд проскочил, пока она ковыляла, — не ехать же в лифте со всей этой сворой! В общем, думаю, она к кому-то из нашего подъезда приехала — может, родственница чья.

— Прикинь, каково тем, к кому она приехала с такой кучей собаченций?

— Да вообще! Я бы — на порог не пустил. Сказал бы: родственница? иди, гуляй, с божьей помощью!

Мы посмеялись, представив эту сцену. А потом еще долго смеялись, когда я начал в подробностях вспоминать Серегины выкрутасы с нашей последней посиделки. Те самые, что чуть было не закончились приездом хмурых людей в мышиного цвета форме.

14 октября 2011 года, пятница

В тот вечер Серега казался испуганным и раздраженным одновременно. Рассказанная им история о странной соседке успела забыться, и я не стал напрямую его расспрашивать о причинах столь явной нервозности, а вместо этого завел разговор о своих собственных жизненных неурядицах, полагая, что если Серега захочет, то сам расскажет о том, что его тревожит. Расчет оправдался. Поначалу он лишь с отстраненным видом кивал и хмыкал почти в нужных местах моего монолога, однако минут через десять не выдержал и встрял прямо посреди фразы.

— …и вот я говорю ей: какого, блин…

— Вано, Вано! Послушай.

— …хрена ты мне это… Э, что такое?

— Послушай. Извини, что перебиваю, но помнишь, я тебе рассказывал на той неделе про бабульку?

— Какую такую… А! С кучей собак которая?

— С пятью.

— Вспомнил теперь. И что с ней?

— Знаешь… что с ней — я не в курсе. А со мной все как-то хреново.

— Блин. Что случилось-то?

— Да понимаешь, в том-то и дело, что как бы вроде и ничего, но… Короче, достает она меня.

— Гы, пристает к тебе, что ли?

— Да харэ чушь нести, Вано! — Серега с досадой стукнул ладонью по столу.

Я поднял руки, показывая, что сдаюсь, каюсь и больше не собираюсь его подкалывать, раз уж он считает, что разговор серьезный.

— А что тогда?

— Вот, если ты не будешь меня перебивать, я постараюсь объяснить. Ну, смотри: допустим в выходные… Она мне раз десять попадалась на глаза! Раньше реже, но тогда я работал, — и то каждый вечер и каждое утро видел ее практически. Ну, думаю, выгуливает. Выводок свой этот. И пускай. А в выходные по-другому началось. Теперь она, когда меня видит, останавливается, поворачивается в мою сторону и наблюдает. И тварюги все на меня тоже смотрят, как по команде. Пока мимо не пройду и не скроюсь из виду.

— И че она? Стоит и молча смотрит что ли?

— Абсолютно. И неподвижно. Но, блииин, — Серега схватился руками за голову, как будто никак не мог донести до меня основную мысль, — понимаешь, вот она стоит, скажем, да? Смотрит прямо на меня. Я мимо прохожу, потом метров через двадцать оборачиваюсь, а она снова неподвижно стоит и на меня смотрит. И собаки ее. То есть ей ведь пришлось повернуться, чтобы продолжать смотреть, да? А как она это делает, я ни разу не видел!

— А ты с ней поговорить не пытался?

— Да пытался, и не раз! Вообще молчит, как будто она того! – тут Серега выразительно покрутил пальцем у виска.

— Ну, может быть, она и впрямь — того?

— А собаки?

— А собак кто-то ей выдрессировал. Ну, или она сама — до того, как она стала того.

— Да блин, от меня-то что ей надо?! Это ведь ладно еще, это еще все херня. Сегодня я выхожу из квартиры на работу, а она — она стоит прямо перед дверью!

— Со сворой?

— Со сворой, но не в том дело. Стоит и смотрит. Я говорю: «Здрасьте!» А она молчит. И собаки все сидят и смотрят. Прямо в упор. Расселись еще так, что мне не пройти. И тут только я заметил, что на глазах у нее типа как бельма, что ли, — пленка такая белесая, а само лицо какое-то… животное.

— Как это — животное?

— Да, блин, так не объяснить! Я не знаю, как это словами передать, — это видеть нужно. Всё вроде бы как надо, человеческое лицо, но какое-то… бессмысленное, что ли? Я не знаю!

— И как же ты прошел?

— А я вдоль стенки, вдоль стенки, там же еще собаки эти! И вот тут я увидел, как она поворачивается. Блииин… Живые люди так не делают, Вано. Понимаешь, как будто она на пятки встала и развернулась, только она делала это медленно. Нет, я понимаю, что какие-нибудь там акробаты могут такой фокус провернуть, но этакая-то развалина?! И еще, Вано, я почему-то был уверен, что ни черта на пятки она не вставала, а так вот прямо и поворачивалась, ноги от пола не отрывая, — я хрен знаю как! Чтобы на меня все время глядеть. А собаки ее только бошки в мою сторону разворачивали. И хоть бы одна залаяла.

— Ты это… точно ничего с вечера не пил такого, чтобы горячительное и сомнительного происхождения?

— Иди на хер! —Серега схватил кружку и залпом допил остававшееся пиво, — Еще одну, пожалуйста! — с вызовом крикнул он официантке, принимавшей заказ у соседнего столика. Официантка мельком взглянула на Серегу и кивнула.

— Извини.

— Ты что — не веришь мне, что ли?

— Да верю я, но это же такая хренотень!

— Знаю! Знаю я, как все это звучит, но мне легче, по-твоему? Тебе вот только рассказал, потому что — кому еще расскажешь? Все ж на смех поднимут, да и ты вот тоже.

— Ну дальше-то что было?

— А ничего не было. Прошмыгнул я мышкой мимо них — и по лестнице вниз. Пятился первый пролет, боялся спиной повернуться. А она развернулась уже совсем в мою сторону и опять пялится. Вроде как и в никуда — бельма ведь эти, да только вижу, что на меня, прямо как будто внутрь. И псины тоже развернулись и смотрят. Я только пролет прошел —припустил потом вниз через три ступеньки!

— Тебе не боязно домой-то возвращаться?

— А я нажрусь! И если встречу ее сегодня вечером, то рожу разобью!

21 октября 2011 года, пятница

В ту пятницу мы встретились совершенно случайно. Я шел с работы, когда почти столкнулся с Серегой, неожиданно выскочившим на меня из-за поворота. Он казалось, и не заметил бы меня, не окликни я его.

— Серый!

Серега стал озираться по сторонам, почти как слепой, пытающийся понять, откуда исходит побеспокоивший его звук. Наконец его глаза вперились в меня.

— А, здорово, Вано.

Он произнес это абсолютно бесцветным голосом, как если бы намедни перевыполнял план заместо товарища Стаханова и теперь не думал уже ни о чем, кроме сна, и был как раз занят поиском подходящего для этого места.

— Как жизнь и все такое? — спросил я.

— Хреново, — опять тот же индифферентный голос, простая констатация факта, в которой не слышно ни сожаления о том, что все «хреново», ни гнева или ярости по этому поводу. Вообще ничего.

— Блин, да что с тобой? Может, тебе это… присесть где-нибудь надо, в себя прийти?

— Пошли, — сказал Серега, пожав плечами. Что ж, хоть какое-то проявление эмоций.

Пошли мы, разумеется, туда же, куда и всегда. По дороге Серега молчал, а я решил пока не расспрашивать его ни о чем.

В забегаловке заказал для Сереги то же пиво, что он обычно брал, так как сам он не предпринял не малейшей попытки заговорить с подошедшей официанткой.

— Итак?

— Вано, я не знаю.

— Что случилось-то хоть?

— Случилось.

— Нет, если не хочешь рассказывать, давай просто посидим, попьем. Тут, кстати, знаешь…

— Я расскажу. Расскажу тебе, — Серега оглядел столик и тут только заметил свою кружку. Он выпил пиво залпом, кажется, не вполне осознавая, что делает, а потом начал рассказывать. Он говорил ровным и каким-то не своим голосом. Я не перебивал, а Серега сидел, вцепившись в пустую кружку, и, казалось, не особо меня замечал, сосредоточившись на своем рассказе.

Вчера Серега возвращался с работы позднее, чем обычно: пропущенные «по болезни» дни аукнулись таким завалом, который даже этот балагур совершенно игнорировать не мог. Давно стемнело. Путь из конторы домой пролегал большей частью через извивающиеся ряды девятиэтажек, прилепившихся одна к другой, словно членики гигантских многоножек, и расположенные промеж них темные дворики, в тот час уже совершенно пустые. Финишная прямая запутанной трассы шла под уклон, ограничиваясь, с одной стороны, парком, укрытым за высоким металлическим забором («И какой только придурок догадался огораживать парк?!» — жаловался, бывало, Серега), и последними судорожными изгибами урбанистических членистоногих — с другой.

Вот свернув на этот последний участок пути, Серега и увидел ее. Конечно, с расстояния в полтораста метров и в темноте, разбавляемой лишь редким светом окон да одинокого уличного фонаря, Серега мог разглядеть только силуэт, однако узнавался тот силуэт безошибочно. Старуха стояла, чуть склонив голову набок, в ее руке натянулись все пять поводков. Собаки хранили полную неподвижность, но были так устремлены в его сторону, что казалось, будто они рвутся с поводков. От неожиданности Серега остановился как вкопанный. А затем рука раскрылась и отпустила поводки.

Собаки в полной тишине рванулись с места. Первые несколько секунд Серега стоял, ошарашенно вперившись взглядом в быстро надвигавшуюся угрозу. Как оказался верхом на высоком металлическом заборе — не помнил, не помнил хоть в каких-то подробностях и как в панике проламывался сквозь кусты и деревца, в изобилии населявшие парк. Запомнились только отдельные моменты. Как задыхался на бегу, как скользил по мокрым от дождя опавшим листьям, как сослепу свалился в какую-то яму: парк был давно заброшен, и электрического освещения там не было. И еще: как самый крупный из своры — дог — успел в прыжке ухватить за лодыжку, когда Серега уже перекидывал ногу через забор, чтобы спрыгнуть в спасительные дебри.

Очнулся он дома, в замызганной одежде и грязных ботинках, неподалеку от незастеленной кровати. Нога болела нестерпимо, но когда Серега дотащился до ванной, то с облегчением разглядел, что кожа не прокушена, и вообще никаких отметин челюсти огромного зверя на нем не оставили. Облегчение, впрочем, постепенно сменилось тревогой по мере того, как боль вытеснило странное онемение, а к вечеру пришла меланхоличная апатия. Онемение к тому времени успело распространиться по всему телу.

— Знаешь, а я ведь сегодня ничего не ел, — сказал Серега, глядя куда-то в пространство. — Не хочется вообще.

— Тебе это… к ментам надо, заявление писать, — сказал я. — Какая-то тварь натравила на тебя свору — это ж пиздец!

— Пока дома сидел, вообще ничего делать не хотелось, — он прикоснулся средним и указательным пальцами к левому виску, а выражение его лица стало серьезным и сосредоточенным.

— Но ты же вышел зачем-то на улицу?

— Я не помню зачем, — он как-то по-детски беззащитно улыбнулся.

— Да позвони им хотя бы, ну, — меня от его улыбки такой озноб пробрал, что я аж растерялся.

— Позвоню я… завтра… — пробормотал Серега. — Хочу с ней поговорить.

— Вот пускай они разговаривают.

— Ее сегодня нигде нет.

— Сер… Серый, тебе либо к ментам, либо в поликлинику, либо домой. Отлежаться.

Казалось, Серегин взгляд был обращен, в пустоту.

— Домой, — сказал он, очнувшись через несколько секунд, но так и не отведя взгляда от одному ему ведомой точки.

Я, конечно, настоял на том, чтобы довести его до подъезда, предварительно добившись уверений, что, если завтра не станет лучше, он непременно вызовет на дом врача. Особой уверенности в его словах не было, впрочем, умирающим он тоже не выглядел. Скорее походил на человека, испытавшего глубокий шок; этим и объяснялись рассказы про странное онемение и апатию, а уж тут сон — лучшее лекарство. Так я тогда думал.

Серое небо равнодушно провожало нас тусклым взглядом солнечного бельма, проглядывавшего порой сквозь монолитный слой осенних облаков. Я невольно опасался встретить по дороге безумную собачницу, предвидя истеричную реакцию, которую ее появление могло бы вызвать у Сереги, однако все обошлось. И ни единой бродячей шавки не встретилось нам по пути.

Ни собак, ни старой суки.

22 октября 2011 года, суббота

Сегодня я видел Серегин труп.

На телефонные звонки он не отвечал, так что я решил навестить его самолично — и наткнулся на толпу народа на пустыре неподалеку от его дома. Толпа молчала, что-то плотно обступив. Почувствовав неладное, но все еще не веря, я протолкался сквозь спины впередистоящих и увидел тело. Безошибочно узнал крупную фигуру, одежду и часть лица. Остальное — кроваво-красные ошметки. Меня замутило. Одно дело слушать в баре истории, кажущиеся фантастическими, местами даже забавными, и совсем другое — увидеть то, что осталось от приятеля, который недавно тебе эти истории рассказывал. Такого не желаю никому.

Я прошел с десяток метров и присел на лавочку у подъезда. Ноги ватные, в голове какой-то гул. До меня доносились обрывки фраз про бродячих собак, которых давно пора отстреливать, и удивленное кудахтанье какой-то толстой особы: они-же-исчезли-недавно-совсем-как-же-так. Затем завыли сирены, появились работники скорой помощи, толпу просили разойтись, та исполняла просьбу неохотно и неспешно. Появились менты — и вот тут почти всех будто ветром сдуло. Задержали только какую-то семейную пару средних лет, которая якобы и обнаружила труп. А я все сидел, пытаясь прийти в себя. Пока осматривали тело, один из стражей порядка подошел и ко мне. Я объяснил, что знал погибшего и шел его навестить, так как накануне тот жаловался на плохое самочувствие и был чем-то встревожен. Труп погрузили на носилки и увезли, а ту парочку и меня попросили проследовать в отделение.

В общем, в ментовке я и рассказал про старуху. Про то, что приятель мой был встревожен появлением новой странной соседки, хозяйки целой своры разномастных псов, и уверял, что пару дней назад она пыталась их на него натравить, и про то, как я советовал ему обратиться с заявлением, но он решил отложить это до сегодняшнего дня из-за плохого самочувствия и сильного стресса. А сегодня вот… Однако супруги, доставленные отделение вместе со мной, утверждали, что никаких странных собачниц не видели ни в подъезде, ни в окрестностях. В итоге всех отпустили, записав наши адреса и телефоны. Сказали, что будут опрашивать всех жильцов Серегиного подъезда, и мы можем еще понадобиться.

Последняя запись без даты.

Когда садился сегодня в автобус, почувствовал резкую боль в лодыжке. Инстинктивно дернул ногой и услышал, как что-то отлетело и шмякнулось в лужу на тротуаре. Обернувшись, успел заметить пуделя с розовой ленточкой, повязанной вокруг шеи. Тварь отряхивалась и смотрела на меня с невинностью младенца! Двери закрылись, а сквозь запотевшие стекла не удалось разглядеть, кто держал поводок.

Прямо сейчас сижу дома, и боль сменилась каким-то странным онемением. Все кажется бессмысленным. Гложет только одна мысль: это ведь я подсказал Сереге обратиться к догхантерам. После этого все и началось. Звонить ментам — пустая трата времени. Они вчера сами звонили. Сказали, что мои показания никем из жильцов не подтверждаются. Просили явиться в отделение для дачи показаний повторно. В качестве свидетеля. Пока что. Получается, никто из жильцов Серегиного подъезда не видел странной женщины и ее ужасной своры. Как же могла такая колоритная особа совсем не привлечь внимания?! Выводы неутешительные: она… найдет меня, если ей того захочется, так же, как нашла его. И никто с этим поделать ничего не сможет. Кроме меня самого.

Позже.

Соображаю все хуже. На лодыжке не осталосьотметок это не важно. Я про физические отметки. один шанс найти и поговорить.

загладить вину. Серега пытался где ему Я только подсказал способ! невыносимо надо объяснить…