Д'Ольрен

Глава 1

Сегодня 6 апреля 1945 года. Я, Дильс Кёлер, гаупт-фельдфебель 367 пехотной дивизии города-крепости Кенигсберга. Уже на протяжении почти пяти лет моя судьба ведет меня по этой страшной войне. Немецкая практичность и сила воли помогли мне обойтись без существенных ранений и контузий, благодаря чему, я могу быть уверен в трезвости своего рассудка, в момент написания этих, скорей всего последних, строк. Этот дневник, если его когда-нибудь найдут, послужит интересным и волнующим чтивом для тех, кто любит мистические рассказы. Люди же с твердыми принципами и убежденные в отсутствии каких-либо иррациональных сил на нашей планете, скорей всего сочтут меня сумасшедшим, или, как минимум, человеком с очень богатой фантазией. Но если бы мне кто-то рассказал о тех событиях, что вы здесь увидите, я бы сам посчитал его суеверным глупцом, не имеющим хоть капли образования, позволяющего отбросить все эти старушечьи сказки и предания о древнем и таинственном. Постараюсь рассказать обо всем по порядку, искренне надеясь, что существующие в данный момент вокруг меня обстоятельства позволят закончить этот дневник.

Несколько дней назад нашу неприступную крепость, город - железобетонный кулак, покрытый туманом и мглой, окончательно окружили советские войска. Пропитанный ядом, начиненный порохом и железом очаг прусского милитаризма был сжат в клещи, которые были готовы сомкнуться вокруг нерушимого оплота. Командующий гарнизоном, Отто фон Ляш, поставил под ружье все имеющиеся у нас резервы живой силы. Мы стали единым воплощением немецкой нерушимой воли и разума, способным сдерживать любые атаки неприятеля. Как никогда я чувствовал, насколько велик наш боевой дух, готовящийся дать отпор превосходящим силам противника.

Гарнизон успел подготовить все необходимое, для обороны города-крепости. Мы усилили рвы, заминировали все возможные подходы, установили орудия и огневые точки для перекрестного огня. Но самая большая наша опора стояла здесь очень давно – огромные, поражающие своей архитектурой и древностью стены и башни, способные выдержать прямой обстрел самой крупной артиллерии. Прикасаясь к кладке можно было почувствовать всю мощь, вложенную в каждый метр эти вековых укреплений. Колоссальные подземные ходы и лазы, прочнейшие доты и бойницы, не тронутые временем приводили в неистовый восторг. Лично я не хотел бы бежать с винтовкой на штурм Кенигсберга - это больше походило на самоубийство. С каждого отверстия готовы были выплюнуть свинец автоматы и пулеметы храбрых солдат Германии, бесстрашно сражающихся за свою Родину. Мы верили в неприступность нашего бастиона, убеждавшего нас в этом одним своим видом.

И тогда я не готов был принять ту реальность, которая настигла мое существование. Как в дальнейшем оказалось, судьба самостоятельно решает, что ей от тебя надо, вне зависимости от твоих желаний и надежд. И нечего говорить тут о сострадании и милосердии. Новые обстоятельства и события, заложником которых я нахожусь в данный момент, пришли быстро и бесповоротно, не обращая внимания на меня. Они просто окружили и задавали мое тело и разум, своей сыростью и затхлостью, своими ужасающими и неправдоподобными для трезвомыслящего человека происшествиями. Я думаю, это можно сравнить только с тюремным заточением. Ведь когда ты арестован, и приговор по твоему делу написан, тебя уже не отпустят домой попить чаю, полежать в кровати с женой, или поиграть во дворе с детьми. Нет, все будет совсем иначе. Тебя принудительно поместят в новые условия, новые обстоятельства, без твоего на это согласия. С этого момента ты можешь забыть обо всем, что тебя окружало и прельщало, радовало или будоражило – теперь все иначе. Твоя свобода ограничивается четырьмя стенами, и весь твой мир находится между ними. Вот и живи, как хочешь. Моя нынешняя ситуация была очень схожа с тюремным сроком, но в моем случае, срок был неизвестен, а запасы продовольствия и воды не безграничны. Да и гостей ждать не следовало, чему, честно говоря, я был несказанно рад.

В эту самую ситуацию меня привела собственная неосторожность, притупленное чувство самосохранения, которого от нас требовало командование на случай штурма крепости. Сегодня начался обстрел Кенигсберга с артиллерийский расчетов советских войск. Казалось, что металлически серое небо обрушивает на нас всю свою мощь, заставляя землю дрожать под ногами от разрывов снарядов. Огненная воронка могла появиться в любой точке города в каждую секунду, и поглотить тебя в свое адское чрево. Обстрел не прекращался ни на мгновение, не давая поднять головы от занятой позиции. Город покрывался черной копотью пожаров и больше походил на жерло вулкана, перед извержением. Но никто из бравых германских солдат не дрогнул и находился на своем месте, ожидая штурмовые отряды противника. На лицах каждого была та решительность, которая помогает людям выжить в самых сложных и кошмарных условиях, предлагаемых нам коварной судьбой. Ожидание тянулось сначала минутами, потом часами. Артиллерия противника не замолкала, пытаясь сравнять наш бастион с землей. Дома в городе походили на руины, покрывая своими завалами улицы и проулки. Это не огорчало нас, так как мы видели, как старые стены крепости с легкостью справляются с этим вихрем огня и железа. Ни одна из них не дала трещин, оставаясь все такой же неприступной, как и неделю назад. Хотя, к сожалению, иногда снаряды залетали в бойницы, нанося урон нашим солдатам.

Я находился в одной из башен бастиона, содрогающегося от постоянных разрывов. Мои бойцы с терпеливостью тибетских монахов ждали окончания обстрела. В каждом из них я видел мужчину, истинного защитника Родины и ценностей всего германского народа. Вчера еще юноши, но сегодня храбрые воины, чьи имена будут воспеты в веках. У меня, человека не сентиментального и исключительно практического склада ума, эти мысли вызывали приливы гордости и ответственности. За жизнь каждого из них я был готов отдать свою. Каждый из нас сделал бы так, если Германии это понадобилось. Все мои мысли прервал снаряд, влетевший через бойницу в нашу залу. Оглушительный взрыв, заполняющий комнату огнем, прогремел ближе к левому от окна краю стен. Рокот тысяч глоток проревел в помещении, разбрасывая вокруг себя осколки железа и камня, летящих на бешеной скорости. Ульрих Рейнхард, молодой парнишка с окраин Гамбурга, мгновенно сориентировавшись, бросился между мной и разрывом, спасая мою жизнь. Я чувствовал, как меня подминает под его габаритную фигуру. В тот же момент мое тело обожгло со всех сторон, принося неистовую боль. Дьявольские когти обвили мою грудь, лишая возможности сделать вдох. Буквально через секунду грохочущий треск наполнил комнату своим шумом. Уже готовый почувствовать спиной твердый пол залы, я был крайне удивлен. По мои подсчетам, мы с Ульрихом уже должны были упасть, к тому же отброшенные взрывной волной, но этого не происходило. Мозжечок мгновенно был дезориентирован в пространстве, вынуждая меня взмахнуть руками, под которыми оказалась земля. Видимо зацепившись конечностями за какой-то выступ, я перевернулся лицом вниз. Это уже однозначно не было похоже на падение под тяжестью боевого товарища, закрывающего тебя от взрыва. А может это смерть? Может старуха с косой решила, что окончен мой жизненный путь и забирает меня в адское пекло? Не успев даже оценить, куда мне предстоит падать, я достиг окончания своего пути. Падение прекратилось на чем-то твердом и холодном. По крайней мере, это было последним, что успело зацепить мое сознание, перед тем как покинуло меня.

Когда я смотрел на тело юного парня, спасшего мою жизнь, в меня проникало чувство вины. Я был поражен своей нервозностью, относительно этого вопроса, так как понимал всю тяготу войны и ее лишений. В это время, если бы я выбрался живой, никто бы не посмел меня в этом укорить. Но чем больше мне приходилось читать эти книги, лежащие на полках древней библиотеки, тем больше чувство вины сгрызало все адекватное в моем разуме.

С момента моего падения прошло уже больше двух дней. Оказалось, что после разрыва cнаряда в полу бастиона образовалась щель, жертвой которой я и стал. Вместе со мной туда провалился и мой спаситель, закрывая мою жизнь своей. Путь назад за нами завалило землей и осколками, чудом не провалившимися нам на головы. Но больше всего, после пробуждения меня поразило то помещение, в котором мы оказались. Это была круглая комната, метров шесть в диаметре. По центру нее стоял каменный стол, обращенный в нашу сторону. За ним виднелся стул, из такого же резного материала. Но самым удивительным, стала лампа, которая стояла на этом каменном монументе. ЕЕ тонкое основание, состоящее из невиданного вещества, по цвету напоминавшим отблеск звезды, поднималось на доброго пол метра от стола. И на ней не было огня, или хоть какого-либо источника света. Вся ее структура, каждый сантиметр ножки, источал сияние, заливая светом всю комнату. Этот непонятный феномен поразил меня до всей глубины сознания. Первой же была мысль, что это сон, или по крайней мере галлюцинация. Только я попробовал приподняться, как меня сковал приступ чудовищной боли, поразившей все тело. Мой разум снова померк на долю секунды. Собрав всю волю в кулак, я перетерпел болевой шок.

Ровное, не мерцающее свечение покрывало все вокруг. Оно не было ярким, не резало глаза, а даже наоборот – позволяла им расслабиться. Для меня, до этого момента так и не понятно, как это могло происходить. Я никогда не верил в чудеса, сказки или какие-либо еще истории с небылицами. Но боль очень настойчиво давала мне понять, что жизнь моя еще не оборвалась. Следующим моим очень странным открытием стали стены. Даже не то, из чего они состояли, но то, чем они были заставлены. Весь периметр комнаты покрывал круглый, каменный книжный шкаф. Я могу с некоторой уверенностью, хотя на сколько это сейчас возможно, заявить, что полки были не прикручены, а выбиты из мраморных стен помещения. Они были не громоздкими, не тянувшими своей тяжестью. Казалось, что их выпили каким-либо идеальным механическим инструментом, который мог разрезать породу, как горячий нож масло. Это не поддавалось описанию - чувство благоговейного страха, перед непонятным мне явлением чьего-то разума обволокло мой мозг.

Но мои находки, сильно бьющие по сознанию любого нормального человека, даже и не решали прекращаться. Каждая полка была забита старыми книгами, стоящими идеально вплотную друг к другу. На одинаковом удаление друг до друга, всего пару сантиметров, вся комната была уставлена древними фолиантами, не поддающимися хоть каким-либо описаниям. То, что творилось в моей голове, не сможет себе представить никто из читающих эти строки. Если бы вы могли увидеть это своими глазами, своим здравым рассудком, ваша участь была бы обречена стремлением понять меня как можно скорее.

Этот приступ безумия, охвативший меня, был очень странным по себе явлением. Я собрал свою германскую волю в кулак и отбросил все эмоции и чувства. Чувствую, дышу, живу. Все мои мускулы напряглись, для того чтобы подняться с пола. Адский огонь распалял мою кожу, что казалось, будто она сейчас загорится. Всеми силами я собрался и встал на ноги. Да, получилось это не с первого раза. Все-таки взрыв и падение на твердый, мраморный пол, покалечили мое здоровье. К третьей попытке, ноги уже довольно уверенно держались и позволяли вернуться в позу человека, а не какого-либо пресмыкающегося.

Наконец поднявшись, я еще раз осмотрелся вокруг. Мой боевой товарищ лежал в метре от меня, раскинув руки в форме звезды. Его потускневшие глаза смотрели на меня, наводя дурные мысли. Первые делом я посчитал для себя необходимым постараться найти выход из этой темницы, но мои поиски оказались тщетными. Круглая комната являлась библиотекой без дверей и окон, что вызывало массу догадок о том, как вообще туда должны были попадать читатели. Окончательно убедившись, что выбраться своими силами мне отсюда вряд ли удастся, мой взгляд снова обратился к Ульриху. Тяжело находиться в одном помещении с мертвецом, но такой опыт в военной карьере у меня имелся. Как-то раз судьба заперла меня в подвале дома, рухнувшего после бомбардировки, с тремя покойными солдатами. Я просидел там сутки, пока рабочие производили разбор завалов. Конечно, это не самое приятное времяпрепровождение, но обстоятельства не предоставляли выбора. Поэтому общество моего спасителя, пусть и бездыханного, не сильно смущало, если бы не его взгляд, прожигающий насквозь своей обвинительной болью. Единственным решением я тогда видел закрыть его глаза рукой и оттащить тело к одной из полок.

Рейнхард был сильно изуродован взрывом, по всему телу зияли осколочные ранения. К моему удивлению, крови на полу было не так много, но пока я перемещал тело по комнате, успел изрядно запачкать руки и гимнастерку. Бурые пятна расплылись по моей одежде, заставляя ее прилипать к телу. Облокотив товарища к одной из полок, я перешел ко второму пункту плана. Но стоило мне поднести руку к его глазам… О боги! Бесконечные чувства мерзости и отвращения встрепенулись в моей душе. Они проходили через каждый уголок сознания, будто крюками зацепляясь за него. Я в ужасе отдернул руку, словно прикоснулся к чему-то столь мерзкому, что был готов отрубить себе кисть, лишь бы прекратить это ощущение. Все тело продрал сильнейший озноб, вынуждавший рефлектор поежиться и обнять самого себя. Осознанно подавив этот эмоциональный всплеск, я прекратил попытки закрыть глаза бедолаги. Скорей всего взрыв, падение и новые жизненны обстоятельства изрядно потрепали психику, принуждая меня к таким переживаниям.

Вновь собравшись с духом, я стал проверять два вещмешка, которые упали за нами в разлом. К великой радости, в них оказались провизия и вода, которых вместе должно было хватить минимум на неделю. Очень надеюсь, что меня найдут раньше. Собрав все пожитки в одном месте, я продолжил осмотр помещения. Каждое движение давалось с огромным трудом, принося неистовую боль. Складывалось ощущение, что какие-то органы были отбиты в результате падения, но из-за ожогов по всему телу не представлялось возможным оценить местоположение проблемных точек. Страдал весь организм, каждая его клетка и молекула. Наверно, единственное, почему я еще стоял на ногах, это было стремление жить, неиссякаемая сила воли.

Мой взгляд обратился в сторону стола. Он был сделан из больших мраморных плит, покрытых непонятными для меня символами. Аура неизведанного, прельщающего, и в то же время чего-то пугающего исходила от него. На поверхности была прикреплена пустая склянка под чернила, давно уже пересохшая и пустая. Украшенное искусной резьбой, из нее торчало перо из слоновой кости. Больше ничего на столе не было, даже пыли или других налетов запустения. Он выглядел как после тщательной уборки, хотя свидетельств присутствия хозяев этой библиотеки обнаружить не удалось.

Немного придя в себя, я решил сесть в кресло, стоявшее подле стола и больше напоминавшее трон. Общая громоздкость оказалось таковой только с виду, скрывая под собой очень удобную мебель. Положив руки на подлокотники, я почувствовал, как идеально они подходят под мои конечности. Складывалось впечатление, будто тот самый мастер делал это кресло под замеры человека той же комплекции, что у меня. Неожиданно, я почувствовал под своими пальцами маленький рычаг, скрывавшийся под подлокотником. Любопытство, желание познания нового охватили меня. Не отдавая себе отчета о последствиях, рука сама потянулась к этому переключателю неизвестного механизма. Сначала рычаг не поддавался, на что, видимо, сказался почтенный возраст этой мебели. Но стоило приложить немного усилий, как он податливо переключился. Сначала ничего не произошло. Буквально через пару секунд до моего слуха донеслось скрежетание за стеной. Я слышал, как начинают проворачиваться шестеренки, стряхивая с себя следы векового сна. Мой трон, до этого находившийся на расстоянии метра от стола, начал движение по невидимым для меня рельсам ему на встречу. Первым же делом фантазия нарисовала мне картину, как тело будет сдавлено между этими мраморными монументами, извлекая через все возможные отверстия внутренности организма. Но страх, животный ужас, приковал меня к месту, не давая подняться. Кресло продолжало медленно двигаться, приближая мой печальный конец. Когда от груди до стола оставалось расстояние одной ладони, путы сознания, пригвоздившие к месту, спали. Только я захотел выбраться из этой хитрой ловушки, как движение прекратилось. Выдох облегчения вырвался из груди. Но череде волнений и удивительных открытий не суждено было окончиться. Оказалось, что теперь кресло и стол стоят таким образом, что можно дотянуться до пера и начать что-либо писать. Гениальность этих строителей поразила меня. Я взобрался на трон ногами и слез на пол. Руки быстро нащупали рычаг и перевели его в обратное положение. Мебель послушно встала на свои первоначальные места. Это было впечатляюще! Такой трон руками не передвинешь, и тогда архитектор этой библиотеки придумал механизм, позволяющий как удобно читать, развалившись на кресле, так и писать, не испытывая неудобств. Рычаг двигал мебель ближе друг к другу, либо раздвигал ее в разные стороны. Я образно снял шляпу перед мыслью этого неизвестного для меня человека, создавший такое решение данного вопроса.

К моему великому сожалению, мне ничего не оставалось делать, кроме как сидеть и спокойно ждать своего спасения. Или смерти. Я всегда относился к концу жизни с некоторым пренебрежением, даже можно сказать – легкомыслием. Но сейчас, когда перспектива оказаться в лапах старухи с косой неминуемо приближалась, этот факт вносил коррективы в мое восприятие мира. Кроме всего прочего, этот мертвый взгляд, которым одаривал меня Ульрих, все больше и больше разжигал чувство вины. Но я же не мог его спасти, это было выше моих сил. Да и время сейчас военное, потери неизбежны. На его месте мог оказаться любой! Но, чем больше доводов для собственного успокоения я приводил, тем сильнее это мерзкое чувство обволакивало меня. Надо было чем-то отвлечься от мыслей, и единственное, что пришло мне в голову, это взять с полки первую попавшуюся под руку книгу и попробовать ее прочитать.

Я подошел к мраморным полкам. Искусность, с которой они были выполнены, вновь поразила меня. Каждый их сантиметр был покрыт символами и знаками, неизвестного мне языка. Самым удивительным было то, что они были не выбиты в камне, а выступали мелкой рябью на его поверхности. Какими инструментами можно выполнять столь точную работу? В очередной раз я понял, что ответов меньше, чем вопросов.

Первым в моих руках оказался древний фолиант, обтянутый местами треснувшей кожей. Увесистая книга все своим видом излучала величие долгих лет ее существования. Мне казалось, что от нее исходит некая аура, даже можно сказать, книга воздействовала на окружающий мир одним своим бытием. Когда мои пальцы только коснулись переплета, я почувствовал легкий удар током. Руки уже были готовы отбросить фолиант, но ощущения сразу прекратились. Я вернулся к столу и открыл форзац. На нем было изображение, которое смутило меня. Никакие суеверия и верования в сакральное и непостижимое не могли тронуть мое прагматичное сознание. Всю свою жизнь, я был сторонником всего рационального и искренне верил, что если происходит что-то не стандартное, выпадающее из общих законов природы – рано или поздно ученые найдут объяснение и этому. Но сейчас, находясь в круглой библиотеке под крепостью, мои жизненные принципы и устои начали исчезать. На форзаце был изображен младенец, чьи черты только на первый взгляд походили на человеческие. Вместо рта у него были жвала, как у насекомого. Они были размером с руку этого странного ребенка, изрядно выступая за общие границы рисунка. На лице был всего один глаз, от которого через лоб проходил гребень, похожий на вереницу маленьких позвонков. Под ним была подпись, на неизвестном языке.

Картина, которой встретила меня книга, заставила поежиться. Но еще куда больший страх я испытал, когда открыл первую ее страницу. Непреодолимое приближение тьмы, дыхание смерти, если хотите, пробежало по спине. Путы ужаса вновь сковали все тело. Нет, увиденное мной не следует обнаружить хоть кому-либо из живущих на этом свете. Эти эмоции не удавалось контролировать, и они били бичом по моему израненному сознанию. Лучше бы забвение настигло меня во время взрыва, лучше бы я умер, не видя этого вообще. Не знаю, за что судьба решила меня наказать, но способ у нее нашелся изощренный. Я могу с уверенностью сказать, что каждая страница книги была пропитана бурыми чернилами. Доли секунды потребовались, чтобы определить их происхождение. Вся книга была написана кровью. И я очень на это надеюсь, нет, я молю, чтобы она была не человеческой.

Эта находка взбудоражила все нутро. Оставив фолиант на столе, я ринулся к полкам, и сразу поплатился за свою резкость. Новый приступ боли принудил меня упасть на колени. Огонь бегал по коже, кости стали мягкими, как пастила. Перед глазами снова поплыла черная дымка. Что же творится со мной… Немного отдышавшись, я снова поднялся на ноги. Боль отступила, оставив после себя мерзкое послевкусие, отдававшее нотками увядания и беспомощности. Уже было сложно понять, что первым меня прикончит – рассудок или здоровье. Теперь без резких движений, я стал брать книги одну за другой. Все они начинались одним и тем же рисунком на форзаце и бурыми чернилами. Кровь! Сколько крови высохло между этими страницами! Том за томом, лист за листом я просматривал книги, каждый раз бросая их на пол. В моем сознании уже не помещались все безумные находки, которые случились в последние часы. Отчаяние накрыло меня с неистовой силой, нагнетая проблемы восприятия. Я думаю, что люди впервые пробующие наркотические вещества также не могут справиться с происходящими вокруг них событиями. Мощнейшая паника, которую невозможно унять, или хоть как-то заглушить. Безумие… Да, это именно оно! Мой разум начинал меняться, совершенно не желая останавливаться.

Следующий промежуток времени находится в моей памяти разнообразными отрывками, не позволяющими составить целостное описание. Лучше бы я вообще забыл все это. Помню, как неистовый крик вырвался из моих легких. Рев сотен голосов, горящих в кострах инквизиции, разорвал общую тишину библиотеки. На какое-то время я провалился в бездну, поглощающую и бесконечную. Тьма застлала глаза, а остатки здравого рассудка отправились на давно уже заслуженный покой. Трудно сказать, сколько времени прошло с этого момента, но когда я очнулся, захотелось вновь провалиться в беспамятство.

Мне не сразу удалось понять, что изменилось в библиотеке за время моего ментального отсутствия. Мысли сбивались в кучи, пытаясь восстановить общую картину мира. И в очередной раз моему удивлению не было предела. Вы можете считать меня кем угодно, но все что пришлось лицезреть моему рассудку не поддается хотя бы более или менее вразумительному описанию. В какой-то момент я даже задумался о том, что психические расстройства уже поселились в моей голове на века. Все разбросанные по полу книги, эти кровавые манускрипты, стояли на своих местах. В то время, пока я был без сознания, кто-то или что-то расставило их по полкам, снова в идеальном порядке, как до моего вмешательства в эту почтенную тишину. Лишь фолиант на столе остался там, куда был положен еще мной. Еще раз оглядев всю комнату, я убедился, что никого нет, как не было входов или выходов. Единственным логичным объяснением было наличие потайного лаза, который не попадался мне на глаза. Тем более, учитывая сложную конструкцию с подвижным креслом, довольно легко можно было согласиться с реальностью этой идеи.

Я почувствовал, как давно забытое ощущение голода вернулось ко мне. Тот самый инстинкт, который позволил всему живому на Земле расти и размножаться. Ведь при отсутствии пищи, все то, что сейчас предстает перед нашим взором, не могло бы существовать. Это желание всегда появлялось из самых недр организма, как крадущийся зверь, и начинало истощать тебя по крупицам. Мои силы и так были на исходе, поэтому я решил довольно плотно поесть, чтобы хоть немного восстановиться. Следующие приемы пищи, по моим расчетам, должны быть более рациональными, или в противном результате запасов хватит на четыре дня максимум. В вещмешках были галеты и консервы, полные белков и углеводов для активной жизнедеятельности. Перепроверив все содержимое, я обнаружил то, что упустил в первый раз. В одном из карманов мне в руки попались две таблетки первитина. Обезболивающее должно было помочь справиться со страшными болями, которые неумолимо меня преследовали.

Закончив прием пищи и съев одну таблетку, я снова вернулся к столу. Все эти книги манили своими знаниями, пропитанными великими тайнами и загадками. Каких-либо других занятий, кроме чтения, мне не представлялось. Да и такие редкие издания вряд ли бы еще попали в руки. Перевернув первую страницу, я проникся всей скорбью и безысходностью, которой был пропитан фолиант. Страницы были наполнены иллюстрациями, имевшими крючковатые приписки с разных сторон. Почерк автора был не различим, поэтому я принялся внимательно рассматривать рисунки. На них были изображены люди, занимающиеся раскопками каких-то шахт или колодцев. Первые страницы целиком были посвящены этим работам, как будто их герои пытались прокопать туннель в центр Земли. Весь этот сценарий выглядел вполне уместным, ведь человечество всегда стремилось объять не подвластное его разуму. Но дальше рисунки изображали вещи и события, которые были не совсем понятны. Из этих туннелей на свет начали выбираться существа, одним своим видом внушающие ужас. Картинки были выполнены довольно тщательно, поэтому можно было с легкостью разглядеть этих пришельцев из недр планеты.

С одной стороны, они не были прямоходящими, и передвигались исключительно на четвереньках. Количество их конечностей было разнообразным – у одних четыре, как у человека, у других – восемь и больше. По сравнению с людьми, которые на этих картинах были изображены исполненными панического страха, эти существа были в несколько раз больше. Среди них можно было даже разглядеть что-то похожее на сороконожку, гигантских размеров. Самым поразительным для меня виделось то, что практически у каждой особи было человеческое лицо, если его можно так назвать. От людей их отличали наросты, клыки или жвала, глаза или просто зияющие дыры в черепе, но общий профиль все равно оставался крайне похожим. Не знаю, или это воображение начало играть со мной, или подействовал первитин, но я четко ощущал, что являюсь участником всех этих событий. Вы, скорей всего, сочтете меня безумцем, но мне казалось, что ноздри улавливают вонь, исходившую из чрева монстров.

Остаток книги иллюстрации рассказывали, как выбравшиеся на поверхность существа начали контролировать людей, заставляя их выполнять ужасные действия. Некоторые картины повествовали о таких событиях, цель которых не поддается адекватному описанию. На одной из них была нарисована сороконожка. Она стояла таким образом, что ее ноги касались земли через одну, в то время как свободные конечности были направлены вверх. От всего тела существа исходило сияние, суть которого мне не дано понять. Ужасным оказалось то, что на каждую свободную конечность, направленную в небо, как на кол был насажен человек. Порядка двадцати тел, изуродованных и безжизненных, болтались на этом монстре. Мне трудно понять этот акт бессмысленной жестокости, созерцание которого поднимало из сознания пугающие эпизоды моей жизни. Ужас, злость и безысходность стали моими верными спутниками, как только я оказался в этой библиотеке. Теперь к ним добавлялось чувство отвращениями, ко всему здесь имеющемуся.

Оторвав свой взгляд от страниц, я окинул комнату взором. Мне казалось, что книга забирает мое душевное спокойствие, хотя, хочу заметить, физическая боль вовсе прекратилась. Опять же, этот фактор можно со всей справедливостью отнести к действию обезболивающего. Все происходящие открытия и события были настолько ошеломляющими, и происходили так быстро, что не укладывались единой картиной в голове. Общий порядок здравомыслящих рассуждений безжалостно раскалывался действительностью, окружавшей меня последнее время. Я вновь посмотрел на Ульриха. Его глаза были похожи на зияющие дыры колодцев, уходящих во мрак. Тонкая пелена смерти давно покрыла их, но посилившуюся в них тьму не возможно было скрыть. Парень смотрел на меня с явным укором. Чувство вины вновь поднялось в полный рост, внося очередную порцию эмоций.

- Я не мог тебе помочь! – крикнул я мертвецу. Не знаю зачем, ведь он все равно меня не услышит. – Каждый мог быть на твоем месте!

Последние слова отдались легким эхом в библиотеке. Но, как бы мне не хотелось, какого-либо ответа не последовало. А если бы он мне что-то сказал? Тогда, я думаю, можно было с уверенностью говорить о моем сумасшествии. Книга за столом тянула к себе, но этот обвиняющий взгляд не давал сосредоточиться на содержимом фолианта. Не знаю, насколько правильным было мое решение с точки зрения моральных принципов, но я встал и подошел к телу. Труп был мерзким на вид, местами открывая внутренние органы бедняги. Собрав все силы, что оставались в израненном теле, я ухватился за одежду Ульриха и рывком перевернул его лицом в низ. Надеюсь теперь, он не побеспокоит меня. По крайней мере, теперь ощущение обвиняющего взгляда должно было исчезнуть.

Взяв с собой несколько увесистых книг, я вернулся за стол. Все они были написаны разными авторами, о чем свидетельствовал почерк, да и символы отличались столь кардинально, что создавалось впечатление о различие языков, употреблявшихся в этих трактатах. Закончив с историей появления монстров, мое внимание приковала книга, повествовавшая про весьма странные ритуалы, проводимые племенами людей. Рисунки описывали жертвоприношения, как животные, так и людские. Множество символов, обрядов, камланий было изображено на странице этой книги. Не знаю, какой дьявольский смысл вложен в них, но поверьте, лишь только бесконечные страдания могут явиться результатом этих манипуляций с человеческой жизнью. Архаичные страхи, переживаемыми древними людьми, являлись основной темой всех изображений. Эти ужасы постепенно проникали внутрь моего разума, оставляя в нем все меньше рационального. Сложно представить, как человек сходит с ума, но я был уверен, что в данный момент нахожусь в эпицентре именно этого события. Неожиданно для меня, в голове появились старые детские воспоминания, до этого момента скрытые от моего взора занавесом времени.

Еще будучи ребенком, меня часто возили к матери моего отца в гости, где мне приходилось оставаться по несколько дней. Я не любил бабушку, потому что она казалась для меня исключительно злой и страшной женщиной, всем своим существом презирающим детей и все с ними связанное. Поэтому большая часть моего времени была посвящена самостоятельному изучению большого поместья, пока родители наслаждались отдыхом на природе. В особняке было достаточно комнат, куда у меня не получалось проникнуть, так как двери, ведущие в них, были заперты. Практически все эти помещения не представляли хоть какого-либо интереса для юного ума, но одно из них буквально манило своей таинственностью. За старой готической дверью, всегда запертой на несколько замков, скрывалась цель каждого моего визита в это поместье.

Любой свой приезд я изображал всю почтенность и вежливость к бабушке, чтобы она позволила мне предаться играм и развлечениям. Мне казалось, что она подозревает истинную цель, скрываемую за искусственным уважением, но виду не подавала. И когда я оставался наедине с собой, все мое внимание привлекала имена эта закрытая комната, манящая и запретная. Установив, что в ней нет окон и подсмотреть содержимое не получится, на этом детская решительность не закончилась. Я тратил все время на поиски ключа, отпиравшего ту дверь, но все усилия были тщетны. Часы уходили на то, чтобы улучить момент отсутствия бабушки в доме и начать проверку ее спальни на содержимое. К моему великому сожалению, ничего кроме старушечьих тряпок и безделушек не попадалось пытливому ребенку. Когда уже все надежды найти этот ключ кончились, удача все-таки улыбнулась мне своей белоснежной улыбкой.

В один из вечеров я прогуливался по крылу дома, в котором находился склад. Эта часть особняка была самой старой, о чем свидетельствовали почтенного вида стены, построенные из каменных булыжников. Остальные помещения возводились гораздо позже, с применением уже других материалов. Пока мое внимание было приковано к старым гобеленам, покрывавшим почти все стены, со стороны библиотеки раздался скрежещущий стон. Страх должен был остановить ребенка, или обратить его в бегство, но любопытство взяло верх. Добежав до готической двери, я обнаружил, что она приоткрыта. Чувства радости и одновременного трепета взбудоражили мою душу. Цель, к которой так долго шел, была совсем перед носом, оставалось только сделать решающий, самый страшный шаг. Собрав всю свою волю и храбрость, я заглянул в приоткрытый проем.

Моему взору предстала большая комната, наполненная сверху донизу книгами и свитками, лежавшими везде, где только можно. Они покрывали все полки и шкафы, которых было в изобилии, а также занимали практически половину пола. Слабое освещение придавало помещению таинственности, напуская вуаль сокровенности на все содержимое.

Стон повторился. Я отчетливо понимал, что существо его издающее находится за большой стопой книг, больше похожих на бумажную стену. Это, уже давно забытое как страшный сон воспоминание, возвращало мне те чувства робости и страха, пережитые еще в детстве. Не знаю, как тогда мне хватило смелости, но я, во что бы то ни стало, решил установить источник звука. Если бы сейчас со мной была та решительность… На цыпочках подкравшись к книгам, я заглянул за них. То, что предстало перед взором, лучше не видеть вообще никому, не то, что детям. Далеко не каждый взрослый, сформировавшийся человек смог бы не потеряв внешнего достоинства спокойно наблюдать эту картину. Полностью обнаженная старуха лежала на полу, скрючившись на столько, сколько позволяло ее немощное тело. Мелкая дрожь била пожилую женщину, сотрясая седую голову. Моя бабушка лежала здесь, абсолютно нагая и беспомощная. Признаюсь, что в этот момент я растерялся. Вдруг она повернула на меня голову, и ее лицо предстало перед моими глазами. Щеки и лоб были сильно расцарапаны, будто на нее напал снежный барс или любая другая большая кошка. Кровь сочилась сквозь раны и капала с подбородка. Ее глаза были наполнены безумством и неконтролируемым ужасом. Все страдания и мучения, произошедшие за всю человеческую историю, читались в зрачках старухи. Мне казалось, что она смотрит сквозь меня, в какую-то бездну за моей спиной. В этот момент этот ужас проник в мое нутро. Я чувствовал, как за мной находится что-то на столь мерзкое, что один его вид заставит разорваться мое сердце на части. Рот бабушки приоткрылся, и это были последние ее слова, перед тем как мои ноги унесли меня прочь из этого кошмарного места:

- Беги, глупец! Оно и тебя сожрет!

Мне трудно понять, почему эти воспоминания вернулись именно в этот момент. Может общая обстановка и схожие чувства страха сделали свое дело, но теперь мое общее психическое состояние было еще более плачевным, чем ранее. Каждая секунда, проводимая в библиотеке, давалась с огромным трудом. Здравый смысл по крупицам покидал сознание, заменяемый ужасными картинами, увиденными мной в книгах. Скорей всего, единственным верным решением было перестать читать, но древние фолианты манили меня таинственной для моего понимания силой.

Прошло, наверное, несколько дней, как я находился в плену этих книг. Запасы еды и воды постепенно пустели, предвещая незавидный конец. К этому моменту, я уже практически свыкся с постоянным ощущением страха, поднимающим волосы на руках. Каждая новая прочитанная строчка добавляла мне кошмарных знаний, о невиданных существах, населяющих недра земли. С одной книгой мне повезло, так как она была написана на немецком языке. ЕЕ я прочитал полностью, и узнал довольно много интересного о сущности и истории этих монстров, хотя умственное здоровье автора было для меня под сомнением. В любой другой момент жизни, такие истории были бы восприняты мной как страшилки для детей, но сейчас… Сейчас я сам не мог с уверенностью сказать, где меня окружает истина, а где фантазия. Оказывается, что младенец, изображенный на форзацах книг, это некий принц Натарни. Он заключен в теле нашей планеты, сковываемый тектоническими плитами, не позволяющими ему выбраться на поверхность. К моему сожалению, не было указано, кто его туда заточил, и откуда он был сам. Но автор строк яростно уверял, что любой обратившийся за помощью к маленькому принцу, будет одарен всеми дарами, которые сможет придумать сознание. Весь смысл был очень похож на описание процессов сказочных ламп с джинами – найди, сделай, попроси, получишь. Никакой речи о последствиях, или цене этой сделки нигде не было. Я скорей всего вряд ли бы воспринял этот текст, как что-либо правдоподобное, но процесс, описываемый ближе к концу фолианта, заставил меня изменить свое мнение. И не только это.

Текст и соответствующая иллюстрация повествовали о том, каким образом пишутся все эти книги, наполненный болью и страданиями. Нарисованный мраморный стол был точной копией того, за которым сидел я. Аналогичная поверхность, покрытая символами, шпиль источающий свет и склянка, наполненная бурой жидкостью. Пересказать написанные автором строки не представляется возможным, ввиду того, что в них подразумевается. Невозможно даже предположить, в чей развращенный ум могло прийти такое. Поэтому я приведу выдержку из этой книги целиком, чтобы вы сами могли удостовериться в истинности моих слов.

«Великое сознание безгранично в своих возможностях и желаниях! Оно бесконечно в силе своего знания! В нем может усомниться только невежа, чьи дни конечны и непродолжительны, когда Великое сознание было, есть и будет. Все мы внимаем его воле! Первый Архитектор, получивший крупицу этого чудесного понимания, создал механизм, который поможет нам восславить Великое сознание. Все книги, что мы пишем, должны быть наполнены кровью, чтобы показать нашу готовность к любым жертвам, ради милости всевластных Богов! И Первый Архитектор сделал нашу работу легче! Найдя тело, готовое для того, чтобы стать частью Великого сознания, снимите с него все одежды и украшения. Проведите ритуал омовения и произнесите молитву Богам, для того чтобы они приняли этот дар. Подойдя к столу Д’Ольрен нажмите на рычаг у его основания. Вам навстречу откроется ниша, в которой вы сможете легко уместить тело. Когда оно окажется там, еще раз нажмите на рычаг, чтобы механизм начал работу. И тогда у вас будут чернила, чтобы восхвалять Великое сознание! Не жалейте ничего, оставьте все надежды и пустые скитания! Нет ничего прекраснее, чем оно – Великое сознание!»

Для более понятного повествования, весь текст снабжался точной инструкцией, по проводимому ритуалу. В моей голове до сих пор не укладывалось все, что я здесь видел. Безумие подкрадывалось ко мне с тыла, когтями выдирая куски разума. Каждое мое действие производилось будто по чужой воле, не подчиняясь мои командам. Прочитав эти строки, я обошел стол и стал искать тот самый рычаг. Буквально через пару секунд пальцы наткнулись на продолговатую ручку, вырезанную из мрамора. Наверное, уже никогда не получится объяснить мотивы моих действий и желаний, чьей марионеткой по воле судьбы мне пришлось стать. Надавив на рычаг, я передвинул его в противоположное положение. Старый механизм заработал как часы, неподвластный ни времени, ни обстоятельствам. Звук работающих шестеренок сопровождался выдвигающимся из стола ящиком, в котором легко мог поместиться взрослый мужчина.

Вновь я почувствовал на себе осуждающий взгляд. Казалось, что Ульрих читает мои мысли, и заранее знал, что будет происходить в этой жуткой библиотеке. К данному моменту времени, моему пошатнувшемуся рассудку было сложно определить, мертв он или нет. Даже не смотря на то, что его глаза были обращены к полу, это порицание преследовало меня неотступно. Неведомая сила заставляла мертвеца давить на мой разум одним своим присутствием. Единственным выходом, который представлялся мне в этой ситуации, было поместить бедолагу в эту нишу, и оставить его там навсегда. Он уже был мертв, а я хотел жить! Не осуждайте меня, человека поставленного судьбой в обстоятельства, которые сильнее любых людских возможностей. Если бы вам не повезло оказаться на моем месте, вы бы поняли все, что я делал.

Осталась последняя таблетка привитина, позволявшая забыть о физических болях. Жаль, что она не могла вылечить мой рассудок. Наполненный чувствами стыда и отвращения к самому себе, я приступил к задуманному. Тело Ульриха оказалось еще тяжелее, чем было раньше. Фиолетовая кожа на трупе расползалась от мест ранений, оголяя внутренний мир ее обладателя. Стоило мне поднять его, как резкий запах трупной вони наполнил библиотеку. Он действовал подобно дурману, заслоняя разум тонкой дымкой отвращения. К моему ужасу, этот запах нравился мне все больше и больше. Ниша послушно приняла в себя мертвеца, нисколько не шелохнувшись от его веса. Я поднял глаза, чтобы последний раз посмотреть на своего спасителя. Юношеское лицо исказилось в гримасе призрения и лютой ненависти, обращенной ко мне. Казалось, что вся злость, на которую только способно человеческое сердце, было обращено в мою сторону. Не в силах больше выносить его вид, я вернул рычаг в исходное положение. Механизм вновь заработал, и стол поглотил моего спасителя. Навсегда.

Лучше бы я оставил его на месте. Вы никогда не поймете те чувства, что пришлось пережить мне, после того как Ульрих скрылся в Д’Ольрене. Паника, ужас, страх – жалкий слова, чтобы описать все это. Древние кошмары, пожиравшие людской род с его зарождения, восстали из временного плена и со всей неистовостью бросились на меня. Как только мертвец скрылся в столе, заработал новый механизм. Он был мне не виден, я только слышал, как два тяжелых предмета начали сдвигаться. Тяжелые, монументальные плиты перемещались совсем рядом со мной. В первую секунду показалось, что это стены библиотеки решили оставить меня в своих объятиях. Как бы мне хотелось, чтобы именно так и произошло. В следующую секунду я понял, что жизнь пока останется со мной, но не мое душевное спокойствие. Наверное, смерть будет лучшим выходом. Я даже уверен в этом. Вы когда-нибудь слышали, как ломаются кости? А как это происходит с целым человеком, придавленным многотонной плитой? Из стола раздался хруст ломающихся костей, сдавливаемых тяжелыми плитами. Но не столько был противен этот звук, как дикий крик, который последовал за ним. Вопль, раздирающий душу на мелкие куски, выворачивающий наизнанку нутро. Все человеческое и разумное покинуло меня. Я упал на колени, закрывая уши руками, но это не помогало. Хруст костей, звук выдавливаемых со своих мест органов полностью поглотили мой рассудок. Связь с реальностью пропадала, теряясь в закоулках безумия, захватывающего все адекватное и рациональное в моем маленьком мире. В следующий момент шпиль на столе вспыхнул алым, осветив багровыми красками всю стену. Свечение продолжалось пару секунд, исчезнув также мгновенно, как и появилось. Когда я, собрав остатки сил, шатаясь, встал на ноги, склянка на столе была наполнена кровью. Меня преследовало только одно желание – записать все, что здесь происходило, пока разум может мне позволить выполнить эту задачу.

В неистовом наваждении я пролистывал все книги, стоящие на полках, чтобы найти чистое место. Все они были наполнены кровью и ужасными событиями, скрывающимися в человеческой истории. Просмотрев еще порядка десяти фолиантов, описывающих различные ритуалы, я наткнулся на довольно новый переплет. Он разительно отличался свежестью и молодостью, по сравнению со всеми предыдущими экземплярами. Что еще больше меня поразило, так это то, что книга была полностью пустой, и лишь на первой странице была написана одна строчка, повергшая меня в бесконечный ужас, и окончательно победившая мое сознание – «Сегодня 6 апреля 1945 года. Я, Дильс Кёлер, гаупт-фельдфебель 367 пехотной дивизии города-крепости Кенигсберга».