Чужой почерк

Глава 1

Вечер. Мужчина. И мост, соединяющий две части города. Он идет медленно и смотрит на облака, будто надеясь, что они подскажут, куда идти дальше. Руки скрещены, в ушах отдается шум воды.

Стук.

В грудь ударилось что-то легкое и мягкое. Девушка, которую он чуть не сбил с ног. Но вовремя смог удержать в руках.

- Вы в порядке? - он немного растерялся, но постарался удержать себя в руках.

- Да, спасибо. Но могли быть и внимательнее!

Шаг назад. Под его ногами что-то зашелестело. Он заметил, что ботинок стоит на письме. Поднял письмо и немного удивился - почерк был странно знакомый, но имени нет.

Она наклонилась, пытаясь заглянуть через его плечо, и их пальцы на мгновение соприкоснулись.

- Стесняюсь спросить, но вы всегда получаете письма в неожиданных местах? - спросила она с лёгкой улыбкой.

Он рассмеялся, но смех был нервным: письмо пахло дождем и елью.

Внутри были слова, которые будто бы описывали их встречу на мосту, хотя она только что произошла.

Он поднял глаза… а её взгляд стал настороженным.

Глава 2

Они стояли рядом. Он снова чувствовал шум воды под мостом, который теперь мешал думать, как будто кто-то нарочно не давал сосредоточиться.

— Это странно, да? - наконец сказал он. - Письмо. Вот так, просто под ногами.

Она кивнула, убирая прядь волос за ухо.

— Странно то, что оно… вовремя, - сказала она после паузы.

Он посмотрел на неё.

— В смысле?

— В смысле, что я сегодня весь день думала, что мне нужно быть где угодно, только не здесь. - Она усмехнулась, но улыбка вышла напряжённой. - А в итоге оказалась именно тут.

Слова в письме продолжали звучать в голове. Бить тревогу, наводить тошноту. Про мост. Про вечер. Про встречу, которой не должно было быть.

— Это странно, - сказал он. - Я здесь раньше не бывал.

Они стояли рядом, но между ними появилось что-то ещё. Не расстояние - скорее ощущение, что кто-то третий уже знает о них больше, чем они сами.

Он хотел спросить, откуда она. Или куда идёт. Или почему её это письмо пугает не меньше, чем его. Он снова достал письмо. Бумага была слегка влажной, будто пролежала под дождём дольше, чем нужно.

— Здесь есть кое-что, - сказал он и протянул конверт. - Я не уверен, что это для меня.

Она взяла письмо не сразу. Секунду колебалась, будто боялась, что бумага обожжёт пальцы. Когда всё же развернула его, дыхание сбилось.

— Здесь… - она остановилась, будто подбирая слова. - Здесь есть строчка, которую мог написать только один человек.

Он почувствовал, как внутри что-то сжалось.

— Кто?

Она посмотрела на него так, словно ответ был опаснее любого признания.

— Тот, кого здесь быть не должно. - Она сжала листок. - И он давно не должен был писать.

Он хотел спросить, но в её взгляде было что-то такое, что остановило его раньше, чем он открыл рот.

— Простите, - сказала она. - Я, наверное, сейчас выгляжу странно.

— Сейчас всё выглядит странно, - ответил он честно. - Если честно, я сам не в лучшей форме.

Она коротко улыбнулась.

— Меня зовут Лена.

— Я - Дима - он вдруг понял, что это первый раз за день, когда он говорит в слух.

В этот момент, на внезапно опустевшей мостовой, за их спинами раздался звук шагов. Медленных. Осознанных. Как будто кто-то читал эту сцену раньше них - и теперь просто пришёл проверить, всё ли идёт по плану.

Глава 3

Он не сразу обернулся. Иногда кажется, что если не смотреть, всё ещё можно отменить.

Шаги звучали всё ближе. Не торопясь. Так ходят люди, которые уверены, что их ждут.

— Дима… - тихо сказала Лена. Она смотрела на воду, будто надеялась найти ответ там. - Скажи, что ты тоже это слышишь.

Он кивнул, не отрывая взгляда от темнеющего конца моста. В груди неприятно сжалось - как перед разговором, который откладывал слишком долго.

Когда он всё же обернулся, человек был уже рядом. Лицо — обычное. Такое, которое забываешь сразу, как отвернёшься. Но взгляд был внимательный. Измеряющий. Словно он проверял, совпадает ли реальность с ожиданиями.

— Вы уронили, - сказал незнакомец и протянул конверт.

Дима машинально взял его. Тот же самый. Он был уверен. Та же плотная бумага. Тот же запах дождя и еловой хвои.

— Мы не роняли, - сказала Лена. Голос дрогнул, но она не отступила. - Он был у нас.

Незнакомец посмотрел на неё чуть дольше, чем нужно. Потом едва заметно улыбнулся.

— Был, - повторил он спокойно. И пошёл дальше, не оборачиваясь, будто мост был всего лишь коридором, а они - временной остановкой.

Несколько секунд они просто стояли. Город шумел, машины ехали, но всё это казалось фоном - ненастоящим.

— Ты видела? - наконец сказал Дима. - Это тот же конверт.

Лена медленно кивнула.

— И в нём стало больше строк.

Он посмотрел на неё. — Ты читала?

Она покачала головой.

— Я боюсь, что если прочту… это уже нельзя будет отменить.

Он понял её. Иногда слова делают выбор за тебя.

Дима раскрыл письмо сам.

Почерк изменился. Ровные строки вверху сменялись неровными, будто писали в спешке. Или в сомнении.

Последняя строчка была отчётливой:

«Вы всё ещё можете уйти. Но тогда мы напишем по-другому.»

Он медленно сложил письмо.

— Они предлагают выбор, - сказал он. — Нет, - ответила Лена тихо. - Они проверяют, какой мы сделаем.

Он поднял глаза.

Лена смотрела на него так, словно решение уже зрело между ними - не произнесённое, но понятное.

Глава 4

Дима всё ещё держал письмо в руках. Он чувствовал его вес - странно тяжёлый для обычной бумаги, будто внутри было больше, чем слова.

— Нам нужно его прочитать, - сказал он. - Нет, - ответила Лена почти сразу. - Нам нужно его закрыть.

Она смотрела не на письмо, а на его руки. Как будто боялась, что если он дочитает - что-то изменится навсегда.

— Лена, - он вздохнул. - Оно уже здесь. Мы не можем сделать вид, что ничего не происходит.

— Можем, - сказала она жёстче, чем хотела. - Мы можем уйти! Можем сжечь письмо сейчас!

Она шагнула к краю моста, будто показывая: выход всё ещё есть. Но когда Дима посмотрел туда, асфальт казался непривычно длинным. Или коротким. Он не был уверен.

— Ты сама видела, - сказал он. - Они знают нас. — Нет, - перебила она. — Они делают вид, что знают.

Он опустил взгляд. Строки на бумаге дрогнули. Совсем чуть-чуть, как отражение в воде.

— Ты видишь это? - спросил он.

Лена молчала.

— Лена.

Она подошла ближе. И замерла.

Между строками появилась новая фраза. Не сверху. Не снизу. А будто между словами, где раньше было пусто.

«Вы не договорились.»

— Это манипуляция, - прошептала она. - Они хотят, чтобы мы спорили.

— Или чтобы мы выбрали, - ответил Дима.

— Ты не понимаешь, - она наконец посмотрела ему в глаза. - Если мы продолжим… это станет уже не просто странное письмо. Это станет о нас! Мы больше не сможем этого избежать!

Он знал, что она права. И именно поэтому не мог остановиться.

— А если не продолжим? - спросил он. - Что тогда?

Она не ответила.

Письмо снова изменилось.

Почерк стал резче. Углы - ломаными. Сама бумага стала скомканной, будто в порыве злости ее смяли, а затем расправили обратно.

«Вы можете уничтожить письмо. Но тогда выбор сделаем мы.»

Лена протянула руку.

— Дай его мне.

— Зачем?

— Потому что если его уничтожать - то вместе. Она сглотнула. - Или не уничтожать, но тоже вместе!

Он медлил. Впервые с начала вечера.

И в этот момент Дима

понял ещё одну вещь: письмо не проверяло их смелость. Оно проверяло, способны ли они остаться по одну сторону.

Он медленно протянул конверт.

И когда их пальцы снова соприкоснулись, строки исчезли.

Лист стал пустым.

Абсолютно.

— Дима… - Лена выдохнула. - Где текст?

Он смотрел на белую бумагу и чувствовал, как внутри поднимается холод.

— Кажется, - сказал он, - теперь писать будем мы.

Он уже хотел сложить письмо обратно в конверт, когда Лена вдруг схватила его за рукав.

— Подожди.

Она смотрела не на письмо. На его руку.

На коже, чуть выше запястья, проступали бледные линии. Слишком ровные, чтобы быть случайными.

Дима опустил взгляд.

Это были слова. Тот же почерк.

Всего одна строчка.

«Продолжение следует.»

Лена медленно отступила на шаг.

— Это… - она не договорила.

Глава 5

Тишина после появления текста была самой громкой вещью, которую Дима слышал в жизни. Он смотрел на свою руку, на эти идеальные, бездушные буквы, и чувствовал не боль, а абсолютную пустоту под ними. Как будто кожа уже принадлежала не ему.

— Сотри это, - прошептала Лена. - Плевком, кровью, чем угодно.

Он попробовал. Слюна скатилась, не оставив следа. Кровь из прикушенной губы растеклась вокруг букв, будто они были выпуклыми, но не затронула их. Буквы пили свет фонарей, оставаясь чёрными.

— Дима, стой! Я же не серьезно! - не успела вовремя сказать Лена.

— Не выходит, - сказал он. Голос звучал чужим.

— Господи… Тогда бежим. Сейчас же!

Они развернулись, чтобы идти — и увидели, что концы моста исчезли.

Не в тумане. Они просто… закончились. В десяти шагах от них асфальт обрывался в абсолютную черноту. Не ночь, не воду — в ничто, которое даже не отражало свет. И с той, и с другой стороны.

Они оказались в ловушке на отрезке дороги длиной в тридцать метров. Городские огни пылали где-то далеко, за барьером пустоты, как картинка в другом мире.

— Это невозможно, - простонала Лена, а её голос был тихим. Безнадёжным.

— Возможно, - раздался голос сзади.

Они обернулись.

Курьер стоял посередине моста. Не подошёл - просто возник. На этот раз он заметен, элегантен. Одет во что-то тёмное и простое, напоминающее форму хирурга или лаборанта. Его лицо было спокойным, почти сострадательным. Это было самое страшное.

— Мы выронили конверт, - сказал Дима, и это прозвучало как абсурдное обвинение.

— Нет, - Курьер холодно и медленно покачал головой. - Вы приняли его. Это активация. Текст на коже - подтверждение принятия условий.

— Каких условий?! - крикнула Лена. Звук её крика поглотила неестественная тишина, не дав ему отразиться.

Курьер внимательно посмотрел на неё, будто делал пометку в невидимом блокноте. На лице проступила геометрическая улыбка, неестественная ничему живому.

— Условия завершения неопределённости. Вы - аномалия. Два потока сознания, создавшие резонанс непредсказуемости выше допустимого порога. Письмо было диагностическим инструментом. Оно показало: ваш диссонанс устойчив. А значит, опасен.

Он сделал шаг вперёд. Его шаги не звенели по асфальту.

— Опасен… кому? - спросил Дима, чувствуя, как надпись на руке начинает вибрировать в такт его учащённому пульсу.

— Стабильности, - ответил Курьер, как будто объяснял очевидное. - Реальность - это ткань. Непредсказуемые узлы - это места разрыва. Мы предотвращаем разрывы.

— «Мы»? - Лена почти кричала, сжимая кулаки. - Кто «мы»?

Курьер, склонил голову на точные 45 градусов, на секунду задумался, как бы подбирая понятные им слова.

— Служба согласованности. Мы следим, чтобы повествование было… цельным. Вы создали ветвь с двойным финалом. Это недопустимо.

Он протянул руку, и в его пальцах появился тонкий серебристый стилус, похожий на инструмент для гравировки или электрод.

— Теперь у вас есть выбор. Вернее, иллюзия выбора. Именно это делает процесс гуманным.

Вариант первый, - он указал стилусом на Димину руку. Ф Коррекция. Я сотру память о встрече. Вы разойдёсь, и ваши пути больше никогда не пересекутся. Ваши личности будут слегка… подправлены. Вы станете чуть менее упрямыми, чуть более склонными к компромиссу. Жизнь продолжится. Без трещин.

Лена смотрела на него с ледяным ужасом.

— Вы хотите стереть нас. Сделать… марионетками.

— Не стереть. Отполировать, - поправил Курьер. - Вы останетесь собой. Просто… в более устойчивой версии.

— А второй вариант? - спросил Дима. Он уже знал ответ.

Курьер повернул стилус. Его конец засветился холодным голубым светом.

— Изоляция. История с двумя концами - это всё же история. Её можно не исправлять, а… законсервировать. Этот отрезок моста станет вашим миром. Вы будете здесь вечно. С вашими спорами, вашим непониманием, вашим письмом. Вы станете живым памятником неразрешённому конфликту. Красиво. Поэтично. Бесполезно.

Дима посмотрел на чёрную пустоту за краем моста. Вечность на тридцати метрах асфальта. Безумие было более честным, чем второе предложение. И от этого - более жутким.

— А если мы откажемся от обоих вариантов? - его голос был хриплым. - Если мы просто… останемся собой и уйдём?

Курьер впервые проявил отчетливую эмоцию: лёгкое, почти профессиональное сожаление.

— Будет досадно. Тогда я применю протокол нуллификации. Стилус коснётся не вашей памяти, а самого факта вашей встречи. Вас никогда не было здесь вдвоём. Письмо никогда не приходило. Но для этого потребуется… точечное удаление. Ваши сознания, ваши воспоминания последних часов будут не отредактированы, а вырезаны. Останется шрам в ткани вашего «я». Вы будете чувствовать, что потеряли что-то важное. И будете искать это всю жизнь, но никогда не найдёте. Это, - он сделал паузу, - самая болезненная опция.

Безысходность накрыла их с головой. Это не был страх смерти. Это был страх не-существования в собственной жизни.

— Вы… монстр, - в отчаянии выдохнула последний воздух Лена.

— Нет, - Курьер опустил стилус. - Я санитар. Лес горит - надо тушить пожар. Даже если для этого приходится вырубать самые красивые деревья.

Он посмотрел на них, ожидая.

— Выбирайте. У вас есть время, пока горит этот фонарь.

Он указал на ближайший фонарь. Его свет, прежде ровный, теперь пульсировал, как сердце в предсмертной аритмии. С каждой пульсацией он тускнел.

— Когда свет погаснет, выбор сделаю я. И я выберу самый эффективный метод. С точки зрения стабильности системы, - он добавил почти апатично, - нуллификация предпочтительнее.

Дима посмотрел на Лену. Она смотрела на угасающий фонарь. В её глазах не было следа надежды. Только ярость. Ярость загнанного в угол зверя, который понимает, что проиграл, но отказывается сдаваться.

— Ладно, - прошептала она так тихо, что услышал только он. - Значит, мы горим.

Она повернулась к Курьеру. И улыбнулась. Улыбкой, полной ничего, кроме вызова.

— Мы не выбираем. Мы отказываемся играть в твою игру.

Курьер нахмурился. Впервые его безупречное спокойствие дало трещину.

— Это не игра. Это процедура.

— Всё - игра, - сказал Дима, и странное спокойствие наполнило его. Они нашли третий путь. Путь слома процедуры. - А правила пишут те, кто в неё играет. Мы только что вышли из-за стола.

Он шагнул к краю моста, к той самой черноте.

— Дима, нет! - Лена схватила его за руку. Сначала чтобы остановить. Но за секунду решила, что хочет пойти с ним.

— Вы не можете, - голос Курьера прозвучал резко. В нём впервые появились нотки чего-то, похожего на беспокойство. - Падение в неопределённость разрушит…

— Нас? - перебил его Дима, уже стоя на самом краю. Пустота под ним дышала тихим гулом.- Или твою безупречную статистику?

Фонарь погас.

Тьма нахлынула, сжирая последние островки света.

В последнее мгновение Дима увидел, как Курьер резко, почти отчаяннотянется к ним стилусом. Но было поздно.

Он сжал руку Лены и шагнул в ничто.

Вперёд.

Падения не было. Был звук - оглушительный, как рвущаяся ткань вселенной. Или как тихий вздох облегчения.

А потом…

Тишина.

Очнулись они не на мосту.

Они лежали на холодном кафеле в незнакомом, ярко освещённом помещении. Это была похоже на… станцию метро. Пустую. Без рекламы, без указателей. Только бесконечные ряды колонн, уходящие вдаль.

Дима сел. Надпись на его руке всё ещё была. Но теперь она гласила:

«Протокол нарушен. Направлены на Пересмотр.»

Рядом лежала Лена. Она открыла глаза. В них не было страха. Только усталая решимость.

— Где мы? - её голос эхом отозвался в пустоте.

— Не знаю, - сказал Дима, поднимаясь. - Но кажется, мы… сломали их процедуру. И теперь мы там, куда отправляют сломанные вещи.

Вдалеке, в конце платформы, замигал свет. И послышались шаги. Не одинокие. Множественные.Размеренные. Неумолимые.

Они встали, спина к спине.

Безысходность не исчезла. Она просто сменила декорации.

Игра была отложена. Но теперь играли по их правилам. А они этих правил не знали.

Глава 6

Тишина в белой станции была не абсолютной. В ней прослушивался гул - низкий, ровный, как работа гигантского сервера. Не звук, а вибрация пространства.

Дима поднялся, помогая Лене. Шрам на руке горел ледяным, но тихим огнём. «Протокол нарушен. Направлены на Пересмотр.»

Шаги, доносящиеся со всех сторон, внезапно синхронизировались. И из каждой арки между колоннами вышел Курьер. Десять, двадцать, тридцать абсолютно одинаковых фигур. Они не окружали - они заполняли пространство, становясь его частью, как колонны.

Центральный, тот самый, сделал шаг вперёд. На его лице больше не было ни сострадания, ни сожаления. Была чистая констатация.

— Анализ завершён, - его голос звучал из всех уст одновременно, создавая жуткий хор. - Нарушение протокола 7-А «Принудительный выбор» квалифицировано как несанкционированное создание новой категории.

Лена, бледная, но непокорная, выпрямилась. — И что это значит? — Это значит, - хор ответил беззвучным эхом, - что вы более не подлежите стандартным процедурам. Вы создали прецедент третьего типа: субъекты, отвергшие все предложенные системой варианты, остались структурно целы. Вы - дыра в логике.

Один из Курьеров поднял руку. В воздухе возникла голограмма - схема. В центре - две точки (они). От них расходились три ветви (три варианта выбора), которые должны были сойтись в одном итоге. Но от точек шла четвёртая линия, уходившая за пределы схемы, в белое ничто. Она была помечена алым знаком «НЕОПРЕДЕЛЁННОСТЬ».

— Ваше существование в текущем состоянии создаёт петлю в алгоритмах предсказания, - сказал хор. - Это недопустимо.

Дима почувствовал, не удивление, а холодную ярость. Их мучили, ломали, предлагали стать призраками в собственной жизни - и теперь они ещё и виноваты, что не вписались в чью-то схему?

— Значит, что? - его голос прозвучал резко, перекрывая гул. - Вы нас просто сотрёте? Не по правилам? А как же ваша «стабильность»?

Центральный Курьер повернул к нему голову. В его глазах промелькнула сложная цепочка огоньков - расчёт. — Стирание вне процедуры… создаёт риск каскадного сбоя. - Он сделал паузу. - Вы представляете угрозу. Но устранение вас - большая угроза. Парадокс.

Лена вдруг рассмеялась. Коротко, горько. — Вы загнали себя в угол. Мы - ваш сбой. И вы не можете его исправить, не сломав всю систему.

Множественные Курьеры замерли. Хор умолк. На секунду воцарилась полная тишина, нарушаемая только нарастающим гулом сервера, будто система перенагружалась, пытаясь найти решение.

Потом все Курьеры, кроме центрального, растворились. Он остался один. И на его лице, впервые за всю историю, появилось нечто, отдалённо напоминающее усталую человеческую досаду.

— Требуется нестандартное решение, - произнёс он уже одним ртом, и голос его стал тише, почти конфиденциальным. - Вы не подлежите оптимизации. Вы не подлежите архивации. Вы не подлежите уничтожению без риска. Единственный логичный выход…

Он запнулся, будто слова давались с трудом.

— …предоставить вам автономию. С наложением ограничивающего протокола.

Дима и Лена переглянулись. — Каким ограничением? - спросила она. — Протокол невмешательства, - Курьер вынул из складок одежды не стилус, а тонкий металлический диск. - Вы возвращаетесь. Вы живёте. Вы забываете детали процедуры… но не суть. Вы помните ощущение. Ощущение выбора. Ощущение системы. Вы сохраняете шрам как… напоминание о пределах. Но система более не будет взаимодействовать с вами напрямую. Вы становитесь слепой зоной. Мы признаём ваше право на неопределённость. В обмен на ваш полный отказ от попыток взлома, исследования или передачи знаний о системе.

Он протянул диск. На нём ничего не было. — Это не контракт. Это - граница. Коснётесь - согласитесь. Граница будет установлена. Вы станете невидимы для «Нас». А «Мы» - неощутимы для вас. До тех пор, пока вы не нарушите главное правило: не создавать новые «узлы неопределённости» намеренно. Если создадите - протокол падёт. И следующая процедура будет… мгновенной и без вариантов.

Дима посмотрел на диск. На Лену. Это не было победой. Это было почётным поражением с двух сторон. Система отступала, но загоняла их в резервацию. Они получали жизнь, но теряли право искать правду.

Лена кивнула ему. Её взгляд говорил: «Это всё, что мы можем выжать из камня. Жить - уже бунт.»

Дима коснулся диска. Металл был абсолютно нейтральным - ни тёплым, ни холодным. Лена сделала то же самое.

Вспышки не было. Просто мир дёрнулся.

Они стояли на мосту. Ветер гнал по реке барашки пены. Сирена скорой удалялась вдаль. Всё было на своих местах.

Дима поднял руку. Шрам был. Но теперь это был просто шрам - белый, причудливый рубец. Никаких букв. Никаких посланий. Он тронул его. Ничего.

Лена смотрела на своё запястье. Потом на него. — Всё? - спросила она шёпотом. — Кажется, да, - ответил он. - Мы… свободны. В клетке.

Они смотрели друг на друга. Чужие, связанные самым интимным опытом, который теперь нужно было хоронить.

— Значит, - Лена сделала шаг назад, - мы просто… идём.

— Идём, - согласился Дима.

Они развернулись и пошли. В разные стороны. Не оглядываясь. Фонарь, под которым всё началось, остался позади, просто одним из многих.

Жизнь вернулась. Работа, метро, дождь, скука. Шрам иногда чесался, но никогда не болел. Иногда Дима ловил себя на мысли, что в толпе ищет глазами незнакомое знакомое лицо. И иногда - очень редко - ему казалось, что он его находит. Мельком. В окне проезжающей машины. В очереди в кофейне. Они никогда не узнавали друг друга. Но взгляд задерживался на лишнюю долю секунды.

Однажды, спустя полгода, Дима вёл жаркий, принципиальный спор с коллегой о проекте. Голоса гремели, аргументы летели, и вдруг… он замолчал. Просто потому что почувствовал - так нельзя. Не морально. А физически. Как будто воздух стал густым. Он отступил. Сказал: «Знаешь, твоя правота дороже моего спокойствия. Делай как знаешь.» Коллег опешил. Спор умер, не родившись.

Вечером того же дня, глядя на шрам, Дима понял. Это и есть граница. Нельзя раскачивать лодку. Нельзя создавать «узлы». Система больше не придёт. Она просто встроила в них предохранитель.

Он больше не искал правду. Он стал её носителем. Молчаливым, пассивным, живым памятником тому, что за гранью понимания есть правила, и иногда единственный способ их победить - стать для них слишком дорогой проблемой.

Он больше не боялся Курьера. Он боялся того дня, когда ему захочется снова почувствовать вкус настоящего, рискованного, разрывающего душу спора. И поймёт, что не может. Что предохранитель сработает. Что он обменял свою непредсказуемость на право дышать.

Они оба заплатили одну цену. И выиграли одну войну. Проиграв в ней себя.

Мост стоит до сих пор. И иногда, в самый неурочный час, фонарь на нём на секунду мигает - не от перепада напряжения. Как будто подмигивает. Напоминая.

А в безупречных архивах реальности, в разделе «ЗАКРЫТЫЕ ИНЦИДЕНТЫ», лежит дело без номера. На обложке - два символа, не похожих ни на буквы, ни на цифры. А в графе «РЕШЕНИЕ» стоит одна-единственная, исчерпывающая запись:

«СЛОЖНОСТЬ УСТРАНЕНА ПУТЁМ ДОБАВЛЕНИЯ НОВОГО ПАРАМЕТРА В МАТРИЦУ РЕАЛЬНОСТИ. ПАРАМЕТР: «ПРАВО НА НЕЗНАНИЕ». СТАТУС: АКТИВЕН. НАБЛЮДЕНИЕ: ПАССИВНОЕ. РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕ БЕСПОКОИТЬ.»