Чужой кофе

Чужой кофе

Раньше, при мытье полов, приходилось руками макать тряпку в ведро с водой, выжимать ее, а потом на коленях возить тряпкой по полу. В читальном зале городской библиотеки Вере выдали «чудо-швабру»: перекладина, на которой крепилась тряпка, складывалась при опускании в резервуар с водой, а при извлечении тряпка самопроизвольно выжималась. Вере оставалось только возить шваброй по полу. Удобно. Руки чистые, сухие. И на коленях елозить не надо.

Но было бы лучше, если бы на коленях. Так тяжелее. Так усталость больше. За этим и стала Вера, учительница по литературе, подрабатывать уборщицей. Год назад умер муж, с которым она прожила тридцать лет. И в жизни образовалась пустота. Больно. Пока в школе — еще ничего. Придешь домой — начиналась настоящая мука. Работа уборщицей была лекарством — приносила усталость. Вера приходила домой, и сил оставалось лишь на то, чтобы быстро сходить в ванную, а потом она падала на кровать и забывалась сном.

Вера размышляла о способах мытья полов, а руки сами делали необходимые операции. Опустить швабру в резервуар с водой, поболтать ее в воде, потом, сдвинув нужный рычаг на черенке швабры, отжать тряпку, что крепилась внизу, и снова возить ее по полу библиотеки. Вера вымыла читальный зал — самый грязный и самый трудный: приходилось двигать столы и стулья, потом коридор и, наконец, небольшое пространство перед входом в читальный зал, где стояли несколько стеллажей с книгами.

Стеллажи, можно сказать, были муляжами. Пять рядов, заполненные настоящими бумажными книгами, которые можно было потрогать. Потрогать, но не брать. Если кто-то из посетителей решался это сделать, то тут же останавливался дежурным библиотекарем.

— Не трогать! — кричала она. — Нужна книга — подходим сюда.

Библиотекарь имела в виду свою стойку. Потом следовала установленная процедура: членский билет, заполнение заявки, поиск книги по компьютеру, запрос библиотекаря в хранилище, что располагалось этажом выше, и доставка книги на специальном книголифте.

— А стеллажи? — иногда спрашивал получивший требуемую книгу посетитель. — Они зачем?

— Антураж, — отвечала дежурный библиотекарь. — Для красоты.

— А-а-а, — посетитель делал вид, что понял, и уходил к своему столику в читальный зал.

Сейчас Веру никто не мог одернуть. Никто не мог остановить криком. За стойкой библиотекаря никого не было. А в читальном зале — полумрак.

Вера приставила швабру к правому стеллажу и взглянула на книги, стоящие на стеллаже с левой стороны. Сплошь классика. Вперемежку. «Для красоты», — вспомнила Вера. Она протянула руку и вытянула первую попавшуюся книгу. Серый томик Достоевского с цифрой четыре. Открыла. «Бесы». Женщина усмехнулась. Когда-то они читали ее с мужем. Обсуждали, спорили. Вера уже хотела поставить книгу обратно, но…

Из просвета, из того места, где стоял томик Достоевского, шел яркий свет. Так не могло быть. В это время в читальном зале, под потолком горели специальные лампы, срабатывающие на движение. Вера двигалась, и вокруг нее, не более чем на пару метров, было светло, но дальше — темнота. А тут — яркий, как из прожектора, свет и еще сияние по краям стеллажа.

Вера прижала книгу к груди и осторожно, словно боясь обжечься, заглянула в просвет на стеллаже.

Она увидела свою кухню. Шторы — те самые, которые она давно хотела купить, — были отдернуты, и комнату заливал яркий солнечный свет, отчего цвета всех предметов казались слегка выцветшими. За столом сидел мужчина и пил кофе.

«Почему из кружки мужа?» — недовольно подумала Вера и тут же охнула, так как мужчина повернул к ней лицо. Она узнала его. Это был Алексей, ее муж.

Вера дернулась в сторону, прижалась спиной к книжному стеллажу. Сердце было готово выскочить из груди. Ноги дрожали. Не хватало воздуха. Она медленно, стараясь не смотреть в просвет, поставила томик Достоевского на место. Опустилась на колени. Так и домывала пол. В одном месте ламинат чуть-чуть потрескался, и Вере под ноготь попала небольшая заноза. На глазах выступили слезы, а потом женщина разрыдалась. Успокоилась только через полчаса. Удобно. В библиотеке никого не было.

До дома Вера добралась с трудом. Голова была словно стеклянная: любой камешек под ногой отдавался в голове звоном, и казалось, что вот-вот она разлетится на мелкие кусочки.

После душа стало легче. Вера открыла ноутбук, которым давно не пользовалась, зашла в сеть. «Галлюцинации на почве маниакально-депрессивного состояния», — таков был вердикт.

«Откуда вам знать?» — подумала Вера и легла в постель.

Она вспомнила произошедшее. Книга, просвет, муж, пьющий кофе… А еще она вспомнила, что свет шел не только из просвета убранной книги. По краям стеллажа было некое сияние. Словно за стеллажом действительно была освещенная ярким солнечным светом комната, и этот свет врывался в темное помещение читального зала и заставлял края стеллажа светиться.

«Это значит… — подумала Вера. — Значит…»

Но она слишком устала, а потому, так и не завершив мысль, провалилась в сон. Без сновидений. Как будто выключили свет.

***

На следующий день Вера еле дождалась окончания работы в школе и чуть ли не бегом отправилась в библиотеку. Она стояла со своей шваброй и ведром в читальном зале и ждала, когда его покинут последние сотрудники и посетители. Те, словно нарочно, не торопились. Наконец Вера осталась одна.

От вчерашней растерянности не осталось и следа.

«Все в той же последовательности», — инструктировала себя Вера.

Она вымыла сначала читальный зал, сменила воду в ведре. Затем коридор и, наконец, «антуражные» стеллажи. Стараясь ни о чем не думать, Вера подошла к нужному стеллажу, нашла вчерашнюю книгу и вытащила ее…

Время словно замерло. Свет заливал кухню, Алексей поднимал кружку, делал глоток, ставил кружку на стол… Казалось, на это ушла целая вечность.

«Нет, — ответила себе Вера. — Всего полчаса».

Перед тем как вытащить томик Достоевского, она посмотрела на часы. Тридцать минут она смотрела в мир, где Алексей был жив и спокойно пил кофе на их кухне. Тридцать минут здесь — и целая вечность там. А еще, перед тем как поставить книгу на место, Вера бросила взгляд на края стеллажа. Сияние действительно было. Мир, который она видела в просвете снятой со стеллажа книги, прорывался к ней, освещая темноту. А значит, можно было обогнуть стеллаж и… броситься к мужу, чтобы обнять его, пока он снова не взялся за свою чашку с кофе.

«Но только не в таком виде», — подумала Вера. В школу она ходила в старом брючном костюме: на коленях брюки вытянулись так, что нельзя было загладить никаким утюгом, а у жакета на локтях ткань почти протерлась.

Она поставила томик Достоевского на место и вытерла слезы, которые лились все время, пока она смотрела в просвет.

— Нет, — повторила Вера вслух. — Только не в таком виде.

***

На следующий день все повторилось. Бесконечный день в школе, неспешащие домой сотрудники библиотеки… Но Веру это уже не беспокоило. На ней было ее лучшее платье, а в голове — четкий план. Закрыть за последним сотрудником дверь. Надеть рабочий халат, чтобы не испачкать платье. Швабра, ведро, вода. Вымыть все в той же последовательности. И наконец — томик Достоевского…

Вера смотрела на мужа, пьющего кофе. Хотелось бежать к нему и одновременно было страшно.

«Все, пора!» — она подтолкнула себя к действию.

Она уже почти двинулась к краю стеллажа, чтобы обогнуть его и броситься в объятия мужа, как вдруг что-то в картинке за стеллажом изменилось. В кухню медленно, словно плывя по воздуху, зашла молодая женщина. Не Вера. Улыбка на лице, руки тянутся к Алексею. Тот поворачивается к вошедшей. Улыбается. Спокойно, счастливо, но по-другому. Не так, как раньше…

Дальше Вера не смотрела. Она всунула книгу на место, упала на колени, не чувствуя боли, содрала тряпку со швабры и яростно стала тереть пол. Ламинат не подвел и на этот раз. Маленькая щепочка, разодрав ткань чулок, больно-пребольно вонзилась в коленку Веры. Женщина вскрикнула.

Потом она сидела на полу, опершись спиной о стеллаж с книгами «для красоты», пыталась вытащить занозу и плакала, повторяя:

— За что мне все это? За что?

В библиотеке никого не было. Удобно. Можно было плакать хоть всю ночь.