Чувство прекрасного

Глава 1

Впервые увидев эту девушку в один из тысячи похожих друг на друга пасмурных и промозглых осенних дней, Мартин влюбился в нее в первое же мгновение. Да, именно в мгновение. Не с первого взгляда и не с первой секунды – это слишком большие величины, чтобы измерить тот промежуток времени, за который это чувство возникло где-то у него в груди.

Незнакомка сидела на небольшой скамеечке в парке, вдоль которого Мартин любил гулять после работы. Она была одета в длинное черно-пепельное платье. Ее ноги обтягивали высокие, почти до колен, сапоги. Шумел промозглый ветер, играя с разноцветной осенней листвой и развивая нежно-русые волосы девушки. Одинокая красавица была задумчива и грустна.

Мартин колебался. Не будет ли совершенно бестактным подсесть к незнакомой девушке в парке?

Однако ноющее сердце мириадами тончайших иголочек, впивающихся в тело, заставило его действовать. Он сел рядом, на краешек скамейки, абсолютно не зная, что делать дальше. Казалось, его внезапное появление девушку никак не смутило.

Они продолжали молча сидеть, наблюдая за тем, как легкая рябь ласково подергивает водную гладь небольшого пруда.

- Красиво, не находите? - нарушила молчание девушка, указывая на пролетающий клин бледно-бурых птиц, спешащих в теплые края.

- Да, - ответил Мартин, краем взгляда любуясь ее нежными чертами лица, аккуратными, молочного цвета кистями рук. - Очень…

- Извините, - поднимаясь, словно испугавшись чего-то, неловко произнесла девушка. - Я не должна была… Мне уже нужно идти. Простите.

- Мы сможем увидеться снова? - с надеждой спросил Мартин, неуклюже встав рядом. - Не сочтите за грубость…

- Да! - уверенно перебила она, - я буду здесь завтра, в тоже время. Надеюсь, вы составите мне компанию.

- Тогда давай на «ты»!

- Давай.

- Меня зовут Мартин, а тебя? - крикнул он ей вдогонку.

- Лера… зови меня Лерой, - чуть подумав, ответила на прощанье девушка, едва заметно улыбнувшись уголками губ. - Это было бы красиво!

Она ушла, оставив Мартина в полном одиночестве посреди парка. А он так и остался стоять, не в силах пошевелиться, очарованный ее красотой. Рядом, с тихим шелестом падали разноцветные кленовые листья, усыпая тропинку багряно-оранжевым ковром…

***

Они встретились на следующий день, и через день, и даже днем после него. Та самая неприметная скамеечка стала их сокровенным, тайным местом и отдушиной Мартина в его доселе скучной, можно даже сказать, однообразной жизни.

Они болтали абсолютно обо всем, временами засиживаясь до позднего вечера. В такие дни Мартин провожал девушку - объект своего обожания - до вычурного овального здания в виде амфитеатра, которого прежде он никогда в этом месте не видел. Вообще, помимо этого, странностей, связанных с Лерой было немало. Она никогда не рассказывала о доме или родителях, о том, чем занимается, о своем детстве. А еще – она всегда ждала его там, на этой самой скамейке, каждый раз обескураживая загадочной и грустной улыбкой. Как бы рано он ни пришел, девушка всегда отшучивалась, что пришла буквально пару минут назад. Но Мартин предпочитал этого не замечать – ему было невероятно хорошо рядом с ней. Он всякий раз с трепетом ждал новой встречи. Казалось, кроме них, у него больше ничего не осталось. Работа, дом… Все это было так неважно… мимолетно.

Это было лучшее время в его жизни.

К сожалению, это время неумолимо неслось вперед, и совсем незаметно подкралась зима. Дорожки и полянки парка покрыл наст пушистого, хрустящего снега. Было свежо – ни в одно другое время года не дышится так легко, как зимой. Вместе с дыханием изо рта вырывались клубы воздушного пара, растворяясь где-то в лазурной вышине. Временами в небе яростно светило солнце, точно раскаленный добела кусочек металла, переливающийся сотнями невозможных цветов.

В один из таких морозных солнечных дней они, как обычно, сидели на своем излюбленном месте, неспешно попивая горячий чай. На этот раз Мартин заварил в своем походном термосе черный, цейлонский, добавив немного альпийского меда и щепотку тертого миндаля. От кружек валил густой пар, уносимый легким ветерком в сторону заледеневшего пруда.

- Вкусный, - сделав небольшой глоток обжигающей жидкости, с удовольствием произнесла девушка. - Ты что-то необычное в него добавил, да? Я такой никогда не пробовала.

- Миндаль, - с улыбкой ответил Мартин. - Многие недолюбливают его присутствие в этом напитке, а большинство вообще никогда не пробовали сочетать его с чаем. А я вот решил попробовать: надо же всегда стремиться к чему-то новому! А то получается, что, как объясняли нам в детстве: одна ложка заварки на полтора литра жидкости из-под крана и две ложки сахара в кружку – так ты слепо и существуешь всю жизнь по кем-то придуманной инструкции. По неведомым правилам. В крайнем случае, можешь позволить себе пойти на бунт против системы – добавить половину дольки лимона…

При этих словах глаза девушки расширились, и она крепко схватила его за руку, чего раньше не делала никогда. Ее ладонь была горячей, как горяч пыл юнца, впервые возлежавшего с женщиной. Ее ладонь была холодной, как холодна поверхность айсберга, дрейфующего в океане.

- Мартин, - голос Леры слегка дрожал, - я никогда не говорила тебе… - она взяла короткую паузу и, собравшись с мыслями, продолжила. - Возможно, через какое-то время мне нужно будет уехать… далеко.

- На сколько? Куда? - ошеломленно спросил Мартин, никогда не допускавший даже мысли о том, что в какой-то день скамейка окажется пуста.

- Не знаю… думаю, надолго. Не могу объяснить куда, это совсем другое место. Но постой!.. - она повернулась к нему, встретившись взглядом.

Мартин же смотрел в ее нежно-голубые глаза цвета девственно-чистого океана, не в силах что-либо произнести.

- Я так думала раньше. Что все неизбежно. Но… может быть, ты сможешь что-то изменить. Скажи, ты готов пойти со мной дальше?

- Я готов пойти с тобой куда угодно, - твердо ответил Мартин. - Идем?

- Идем, - вставая, согласилась девушка. Увлекая Мартина за собой. - В том месте, куда мы направимся, решают, кому остаться… а кому пора уходить. Не знаю, как они отнесутся к тебе, и сможешь ли ты изменить их решение.

- Неужели ты думаешь, что я позволю им решать за тебя? - уверенно направляясь в сторону Колизея, находящегося на пересечении двух улиц, знакомых ему с детства. Колизея, которого там не должно было быть, и которого совершенно точно никогда раньше там не было.

- Если б все было так просто, Мартин…, - едва слышно прошептала девушка, еще крепче сжав его ладонь. Горячую – точно пламя. Холодную – словно лед.

***

- Зачем ты привела его сюда? - голос женщины в откровенном, вызывающем одеянии был резок и груб. - Это против правил!

- Подскажи-ка мне, сестра, кто эти правила устанавливает… теперь? И когда они стали так рьяно соблюдаться? - в споре, Лера была непреклонна.

Ее собеседница, обладающая роскошной гривой пышных золотистых волос, смерила Мартина оценивающим взглядом. Возникла долгая пауза, после которой она все-таки произнесла:

- Ладно, будь, по-твоему. Пускай остается, это все равно ничего не изменит. Один человек не может решать за всех, как не дано мелкой песчинке лететь против ветра.

- Это верно, - Мартин с вызовом посмотрел ей в глаза. - Пока есть солнце и воздух, всегда будет ветер. И хорошо, что он порой бьет в лицо. Даже такой песчинке, как я.

- Довольно избитых цитат, человек! - отрезала женщина. - Ты сможешь привести свои доводы в обсуждении, но только в отношении моей сестры. Тебя позовут.

- Я буду ждать... - прошептала Лера, едва ощутимо коснувшись губами его щеки, - прости, что не сказала всего сразу.

Это было естественно... и красиво. Так, как пробивается первый подснежник сквозь муки ледяного плена, как ласкает тело соленая вода, освещаемая последним лучом ярко-багряного солнца на закате. Это прикосновение значило больше тысячи лживых ласк сотен продажных женщин...

А затем ее рука выскользнула из его ладони: девушка ушла вслед за сестрой. В зал, скрывающийся за массивной бронзовой дверью.

***

В течение одного холодного зимнего вечера Мартин узнал многое.

В странном, словно перенесенном из древнеримской эпохи строении, в начале каждого нового века собирались божества. Даже не так. Скорее человеческие чувства - в живом, физическом обличье.

Они собирались, чтобы решить, кому из них наполнять человеческие души в ближайший век. Чувства страха, ненависти, злобы и отчаяния - четверо мужчин средних лет, стоящие в противоположной части круговой залы. Чувства гнева, ненависти и жажды мщения - трое молодых парней в кроваво-красных одеяниях, правящие миром добрую половину двадцатого века. Здесь были чувства горя, грусти и печали - старухи, обтянутые чёрными балахонами. Были многие. Всех их, не счесть.

Рядом с местом возлюбленной Мартина находились чувства радости, безмятежности, восхищения, страсти, восторга. А также, пьедестал чувства любви - ее сестры, сидящей на своём законном троне посреди их сектора залы. Но сейчас место Леры, олицетворяющей чувство прекрасного, пустовало. Она находилась в центре большого круга, отданная на суд многочисленных присяжных.

И Мартина не интересовало более ничего. Ни абсурдность происходящего, ни падение всех его догм и устоев как убежденного атеиста. Была важна только эта хрупкая девочка, стоящая внизу, у самого основания Колизея.

Если Мартин не докажет необходимость чувства прекрасного этому миру, он лишится самого дорогого в своей жизни. Нет, само чувство никуда не исчезнет, но его доля в людских сердцах станет настолько мала, что необходимость физического воплощения чувства пропадет. А значит, он больше никогда не сможет увидеть улыбки своей возлюбленной, ее иссиня-голубых глаз… Больше не будет волнующих встреч на скамеечке в парке и черного чая с миндалем.

И тогда Мартин заговорил. Его речь была долгой, самозабвенной. И за то время, пока он говорил, Лера ни разу не отвела от него взгляда. Она смотрела только на него.

Вначале Мартин рассказал им о Боге. О тех преданиях, которые были написаны в священных текстах. Даже гнев Господень и всемирный потоп, насланный Им в наказание детям своим, был по-своему прекрасен. Даже запретный плод, сорванный обманутой змеем-искусителем Евой в райском саду, был удивительно красив. Нет, без чувства прекрасного, без желания прикоснуться к нему, ничего бы не произошло в этом мире! Лорд, с планеты Земля, не шагнул бы в неизвестность за принцессой, стоящей смерти. Всемогущий Эру никогда бы и не подумал создать Арду. Разве отправился бы Рэд Шухов в смертельно опасную зону, чтобы найти желанную «пустышку»? Нет! Микеланджело не расписал бы потолок знаменитой капеллы, Да Винчи – не нарисовал бы девушку с загадочной улыбкой. Миллионы историй были бы не рассказаны, сотни книг – не написаны.

Но перед пламенной речью Мартина эти божки были непреклонны. Желание освоить Антарктику, воочию увидеть чудо природы они назвали простым любопытством. Невероятные, гениальные оды Пушкина своим женщинам – похотью.

Его слова превращали в пепел, доводы – в пыль. Как объяснить слепому завораживающую красоту утра в таежной степи? Как доказать глухому грандиозность «Полета валькирий» Рихарда Вагнера?

После проигранного спора Мартин каждый раз уходил из Колизея один. Чтобы на следующий день вновь встретить свою любимую в парке. Девушка всегда приветствовала его смущенно-виноватой улыбкой и, кладя голову ему на плечо, тихо произносила:

«Не переживай. Может быть, сегодня нам повезет больше».

***

Так проходили день за днем. И, как это всегда случается, следом за зимой пришла весна. Природа вновь задышала, сбрасывая с себя снежные оковы. Парк с самого утра стал наполняться звонким щебетом птиц. На деревьях показались почки – первые вестники скорого буйства цветов и красок. Даже тонкая, едва ощутимая корка льда, до последнего сковывающая пруд, и та уже не могла противостоять неизбежному. Весна – время перемен, время новой жизни, которая неотвратимо приходит вслед за жизнью уходящей, перемолотой зимней стужей.

В этот день, очаровательная девушка, неизменно ждущая Мартина на неприметной скамейке посреди парка, была особенно печальна.

Он привычно сел рядом, обхватив ладонями ее руки, сложенные лодочкой на коленях. Казалось бы, прошло целых полгода с их первой встречи, но по ощущениям – лишь краткий миг.

- Мне дали попрощаться, Мартин, - она грустно посмотрела на него, едва сдерживая подступающий к горлу крик отчаяния. Ее ладони были холодными, как холодна самая страшная январская вьюга.

- Прошу тебя, не уходи, - Мартин был в панике. - Я пойду к ним, сегодня я точно смогу их убедить!

- Теперь этого недостаточно… Время для убеждений закончилось, - ей отчаянно захотелось обнять его. В последний раз прикоснуться к человеку, без которого она не хотела больше существовать ни мгновения. Но отныне это было не в ее власти.

- Я люблю тебя, Мартин… Прости меня, за нашу осеннюю встречу. Я не должна была… - только и донес тихий шелест весеннего ветра, когда девушка пропала, растаяла в воздухе, словно зыбкий мираж.

Мартин отрешенно посмотрел в сторону пруда, казавшегося теперь просто мутной, противной лужей, подернутой коркой грязного льда. Собравшись с мыслями, он встал со старой, почти рассыпавшейся в прах скамейки, и молча направился к Колизею. Но вначале быстро забежал в свою квартиру, прихватив доставшийся от кого-то из давнишних приятелей револьвер.

Все-таки Мартин шел убивать.

***

Колизей находился все там же, на своем незаконном месте. Теперь Мартин видел, что часть его когда-то белоснежных колонн давным-давно осыпалась. Другая - окрасилась в коричневый, словно перепачканный нечистотами оттенок.

На входе в амфитеатр его встречал Страх. Мужчина, в черных одеждах, со светящимися алым цветом глазами. Он вскинул перед Мартином руку в предостерегающем жесте:

- Больше ты не можешь сюда войти. Ты не вправе…

- Я в своем праве, - холодно парировал Мартин. - Уйди с дороги. Тебе не обязательно сегодня умирать.

Страх не послушал. Он бросился в атаку, пытаясь вцепиться острыми когтями ему в горло. Но в душе Мартина не было страха, и он отшвырнул его, словно надоедливую букашку. Мужчина пролетел добрый десяток метров, врезавшись в стену дома на противоположной стороне улицы. Дернулся, и затих.

Удостоверившись, что его противник остался лежать неподвижно, Мартин поднялся по высоким гранитным ступеням и вошел внутрь. Здесь не было дверей: чтобы войти, достаточно было лишь победить Страх.

Сегодня убранство Колизея было печальным и мрачным, словно пораженное неведомой чумой. Внутри него было темно, и только тусклые факелы на стенах едва освещали дорогу впереди. А еще, здесь царила звенящая мертвая тишина, от которой становилось не по себе.

Ненависть и Гнев. Они появились, словно из ниоткуда. Но, одновременно с этим, как будто бы всегда стояли у него на пути.

«Так как они сеяли ветер, то и пожнут бурю…» - в голове у Мартина всплыли строчки священного писания. Если пришел убивать – не время играть в поддавки.

Окружающая тишина нарушилась оглушительными звуками выстрелов. Увесистый «Кольт Питон» выплюнул навстречу воплощениям омерзительных чувств целый веер остроконечных пуль. Две из них, нашли свою цель.

Гнев и Ненависть упали, раскуроченные, перемолотые непреодолимой силой, гораздо более страшной, чем кинетическая энергия маленьких кусочков металла. Из их ужасных ран струилась черно-бардовая жидкость, фонтанируя на стены, потолок, пол. Мартин брезгливо перешагнул через их тела, в то время как сзади показалось Чувство Отчаяния.

Бледная девушка, перевитая железными цепями, точно платьем. Она вцепилась руками в его лодыжки, не давая идти дальше: давя, прижимая к земле.

Мартин на секунду обернулся и выстрелил всего раз, размозжив ее голову, словно переспелый арбуз. После чего наконец-то продолжил свой путь, с одним-единственным патроном в опустевшем барабане «Магнума».

***

Через несколько минут показался конец темного коридора, а впереди замаячили массивные бронзовые двери, ведущие в зал совещаний. Перед ними в надменной позе застыла брюнетка с правильными чертами лица, задумчивым взглядом и легкой горбинкой носа. Путь Мартину преграждала Гордыня.

Он подошел к ней почти вплотную, поглаживая в руке еще дымящийся револьвер:

- Не для тебя была эта пуля.

- Не для меня, - легко согласилась женщина.

- Тогда дай мне пройти.

- Но ты ведь не доказал свое право? - казалось, она искренне удивилась его словам.

Мартин толкнул брюнетку к стене, сомкнув руки на ее шее.

- Делай, что должно, - сорвалось с матовых, идеально правильных губ, - или проваливай к черту.

Гордыня не сопротивлялась, лишь с легким презрением смотрела ему в глаза. Он душил женщину до тех пор, пока ее судорожные хрипы не сошли на нет, а потерявшее первозданный лоск тело не обмякло. После чего она мертвой куклой упала на пол, отозвавшийся глухим стуком.

Мартин толкнул массивную дверь, на деле оказавшуюся совсем легкой, невесомой. И вошел в знакомую залу. Сейчас многочисленные кресла присяжных и, одновременно с этим подсудимых, были пусты. Лишь в самом центре стояли двое – полуобнаженная златовласка и его любимая девушка, одетая в светло-кремовое платье.

- Ты пришел… - едва выдохнула Лера, плавно осев на пол. Ее красные глаза были полны слез.

- Браво, Мартин! Браво! - с нескрываемым ехидством ее старшая сестра захлопала в ладоши. Звуки этих хлопков тот час же с противным гулом разнеслись по зале. - Даже я соглашусь, что это было красиво. Ты вновь доказал свое право, о великий вершитель судеб, - при этих словах она наклонилась в дурашливом поклоне, - только в этот раз все равно победила я!

- Мне плевать на твои игры. Я заберу Леру, и мы уйдем из этого гадюшника навсегда, - Мартин начал медленно спускаться по высоким ступеням, ведущим к центру амфитеатра.

- Ничего не помнишь… Все забыл, все утратил. Ты сам когда-то установил новые правила, потому что был слаб. И сам же теперь их нарушил. Ты жалок, Мартин.

- Мне неведомо то, что было раньше. И знаешь… - он на миг задумался, - лучше я буду жить сегодняшним днем. Потому что сейчас я хотя бы знаю, ради чего живу.

- Ах, да. Как раз об этом! - воплощение чувства любви все больше распалялась, яростно жестикулируя. - Когда в тот самый день ты объявил, что теперь мы будем решать, кому остаться сами. Что отныне ты будешь жить как обычный человек! Когда установил правила… Я знала, что ты соврал, - она, словно перед нашкодившим ребенком помахала указательным пальцем, - я знала, что ты вернешься! И что я упущу свой законный трон. Я ведь ни разу не отправлялась в небытие за время твоего отсутствия, Мартин. Потому что люди готовы убивать ради любви, ненавидеть ради любви. Любовь – это самое заразное чувство! Мне очень-очень понравилось жить!

- И ты стала проклятьем для этого мира…

- Нет! Я стала его мотивацией, его душой! А ты опять вернулся, чтобы все изменить, чтобы все разрушить… Но неожиданно удача оказалась на моей стороне. Наш вечно бесчувственный, расчетливый хозяин влюбился! - от радости, ее голос перешел почти на визг. - И не в кого-то, а в девушку – воплощение одного из чувств. Как же это было глупо, нелепо! Но очень мне на руку. Теперь все равно победа будет за мной!

- В кого он влюбился? - тихо спросила Лера.

Златовласка залилась противным, стрекочущим смехом:

- Неужели ты до сих пор не поняла, дура? Или ты по своей глупости подумала, что он так долго возился с тобой просто потому, что хотел дать чувство прекрасного этому миру? - она со злостью посмотрела на Леру. - Он втюрился в тебя, сестричка, как последний прыщавый юнец!

Возлюбленная Мартина вскочила, быстрым шагом пересекла залу и прижалась к его груди:

- Я хотела еще там, на скамейке, сказать…

Он остановил Леру, мягко накрыв ее губы ладонью:

- Не надо. Шорох весеннего ветра напел мне то, что ты произнесла. А это... - он обвел взглядом круговую залу, - слишком грязное место для таких слов.

После этого Мартин отодвинул девушку, закрыв своим телом, и обратился к ее сестре:

- Знаешь, ты ошиблась только в одном. Я объясню! Есть такое понятие в математике: замена переменной. Так вот, в своем маниакальном величии ты решила, что, если заменить все самые прекрасные чувства, которые должны быть основой любви - ее фундаментом и незыблемой опорой, на чувства не столь благородные, коих не мало, то получится тот же результат. Равенство. Какая суть разница, какими путями пришла искра любви в этот мир? Сколько жизней было загублено ради нее? - Мартин замолчал и посмотрел на женщину, стоящую перед ним.

Ее тело было прикрыто тонкими, едва различимыми лоскутами одежды. Огромная, неестественная грудь, коровьим выменем нагло выпирала вперед. Она была больше похожа на распутную блудницу, готовую отдаться первому встречному, чем на воплощение чувства любви.

- Только в этом случае замена переменной не работает, - продолжил он. - Цель не оправдывает средства. Нельзя предать ради любви - в этом случае человек предаст лишь себя. Нельзя убить ради любви - потому что ты убьешь только ее. Любовь не получить с помощью похоти, не купить за любые деньги.

Его собеседница дернулась, словно от удара, и мстительно произнесла:

- Можешь говорить все что угодно! Даже если ты воспользуешься своим правом… То внутри себя ты все равно уже выбрал любовь, ты не сможешь этого скрыть!

- Ты – не любовь. Лишь ее жалкая тень.

- Я такая, какой меня сделал этот мир. Другой любви ему не нужно!

- Тогда нахер такую любовь. - коротко ответил Мартин, вскидывая револьвер вверх, и плавно, не тратя времени на взвод курка, нажал на спуск.

Грудь златовласой женщины пронзила тяжелая, десятиграммовая пистолетная пуля, отбросив ее на несколько метров назад. Она упала, широко раскинув руки в стороны, отхаркивая густую, багряную кровь. Последним ее осознанным суждением стала мысль о том, что все-таки Мартин убил ее ради любви.

А значит – она победила.

***

Когда Мартин и Лера вышли из Колизея, снаружи стоял уже вечер. Они впервые возвращались оттуда вместе.

На улице царила обычная весенняя слякоть. По краям дороги гордо возвышались деревья, пережившие зимнее ненастье, – голые, но уже свободные от снежного плена. Лишь маленькие ручейки, весело бегущие вниз по крутому склону улицы, и хлюпающая под ногами бурая вода напоминали окружающим о нем.

Мартину же оставалось решить последний, самый главный вопрос.

- Ты уверен, что cможешь сделать выбор за всех? - осторожно спросила его Лера. - Разве они справятся без нас?

Мартин взял в руку ее ладонь. Горячую, как горяча раскаленная магма, дремлющая в жерле вулкана.

- Справятся… В крайнем случае, научатся, - задумчиво произнес он. И через секунду добавил:

- Если я не могу больше жить без тебя ни единого дня, если ты нужна мне как глоток воды в жаркой пустыне, как первый луч солнца после непроглядной ночи. Разве этого не достаточно?

Девушка тихо вздохнула, посмотрела Мартину в глаза и с облегчением припала головой к его груди:

- Достаточно… - она больше не могла сдержать слез. - Теперь я точно чувствую, что этого достаточно!

- Ты больше никуда не собираешься уходить? - крепко обняв ее за плечи, взъерошивая руками непослушные волосы, спросил Мартин.

- Нет, - с улыбкой ответила девушка. - Я знаю, что отныне все будет по-другому.

Позади них таял Колизей. Уже невидимые в этом мире, его колонны трещали, рушились, осыпая могучие своды. Обитель, веками державшая в узде чувства, которые не должны были существовать в неволе, отправлялась туда, где ей было самое место – на свалку. Спустя еще мгновение древний амфитеатр схлопнулся в ослепительно-яркой вспышке и перестал существовать навсегда.

Неожиданно для себя девушка поежилась. Хоть весна и была прекрасным временем года, но апрельская сырость никогда еще не позволяла простым смертным гулять по улицам в легких платьях.

- Холодно! - с удивлением сказала она. - Как же тут все-таки холодно, Мартин!

- На этот случай, - хитро произнес тот, - у меня всегда есть в запасе пара кружек горячего чая и щепотка тертого миндаля.

- Тогда, может быть к тебе? - девушка кокетливо поднялась на цыпочки и нежно коснулась его губ.

- Нет, - обняв любимую за хрупкие плечи, твердо ответил Мартин. - К нам.

***

Влюбленные слились в долгожданном поцелуе, и никакой холод был им в этот момент не страшен. А потом они пошли домой, потому что эта маленькая скамеечка в парке им уже порядком надоела.

Если говорить честно, потом было еще много всего. Потом была целая жизнь.

Так, случайная встреча в один промозглый осенний день, изменила все. И чувство прекрасного, вопреки этому всему осталось на Земле. Во всяком случае, на тот срок, который был отпущен Мартину и Лере в этом мире.

И уж поверьте, это было чертовски прекрасное время.

г. Санкт-Петербург, 11 – 15 января 2021 г.