Чугунка
1. «Лето, ах лето...»
Даже издали, с дикого пляжа, Чугунка казалась огромной, мрачной и очень, очень тяжелой.
Женька, переходя реку по Чугунному мосту, неизменно представлял, что идет по костям какого-то древнего мертвого чудовища. Динозавра… Или дракона.
Юноша рассматривал Чугунку, и никак не мог перевести взгляд на что-то другое, более приятное: на ярко-голубое небо, на зелень кустов у спуска к реке, или на загоравшую слева Тинку. Так люди не в силах оторваться от наблюдения за чем-то жутким. Как от сбитой машиной кошки: страшно, а глаза отвести невозможно…
- Он же, наверное, все-таки не весь чугунный? – задумчиво пробормотал Женя под нос.
Пробормотал негромко, но Тина услышала.
- Ты про Чугунку? – она неторопливо перевернулась на спину, проследила за Женькиным взглядом. Помолчала. Протянула лениво: - Даа, Жень… Даже если не весь, металла всё равно на него ушло ооочень много.
Вовка, казавшийся до этого дремавшим, встрепенулся, поднял рыжую кудрявую голову, тоже кинул взгляд на мост.
- Женёк, ну ты прямо очарован им. Сколько уже сюда приходим, обязательно пялишься на него, хе-хе… Больше, чем на Тинку!
- Вовыч, хвааатит… - кокетливо хихикнула девушка.
- Блин, Рыжий, харэ! – тоже засмеялся Женька, пропустив мимо ушей игривый, но ревнивый укол, - он же капец стремный! Как идти по нему… блин, лучше километр лишний сделать, через Любашовку!
Вовка обрадовано сел, подтвердил:
- Ну, стремный, согласен. Так это… Жень, мало того, что он выглядит стремно… Он же еще как монстр, постоянно кого-то убивает. Или калечит! В позапрошлом году тетка какая-то провалилась между балками, ногу сломала. Двух пацанят-утопленников нашли, прям под средней опорой… Ну и в том году парнишка с него в речку нырнул и кабзда! А папа говорил, в войну по нему фашисты как-то раз долбанули – так он устоял, прикинь! Покорежило, ясно, но не развалился… Как заколдованный!
Женя недоверчиво покосился на друга:
- Блин, Рыжий, кончай брехать! Ну придумал же, признавайся! Какая-то тетка… Пацанята… Они, может, утонули где-то выше по течению, а сюда их прибило… Течение тут самое слабое, а ширина самая большая.
- А еще мужик, которого прутом с проходившего товарняка раздавило! – Рыжий, похоже, вошел в раж. – Кишки по всему мосту собирали!
- Фу, Рыжий! – наморщила нос Тина, - ты бреши, да меру знай!
Они немного помолчали, рассматривая теперь Чугунку уже все вместе, затем девушка неожиданно сообщила:
- Про тетку-то точно вранье, но вот про парнишку... что разбился… Я его знала. Ну, как знала… С соседнего двора, Соколов фамилия. В десятом учился. Даже похороны видала.
- Соколов! – вспомнил Женька. – А! Так я тоже слышал. Мама кому-то по телефону рассказывала. А потом в газете был некролог. Но я не понял, что он на мосту умер.
- Не на мосту, - поправил Вовка, - он об речку звезданулся.
- Как об речку? – удивился Женя, - там же глубина!
- Звезданулся, - поддержала Тинка. – С балкончика нырнул солдатиком, вошел нормально, красиво, понтанулся… Но потом – нет и нет, нет и нет… Глядь – уже в сторонке плавает.
- Даа! – оживился Вовка. – Говорю же – мост-монстр!
- Блин, мальчишки, тьфу на вас! – Тинка поежилась. – Вот тему завели! Я теперь в воду ни ногой.
Рыжий захихикал.
- Ничёёё… Мы с Женьком и без тебя обойдемся! Жень, а айда к Чугунке? На ту сторону, где подход есть, под мостом? Позырим, может, тоже нырнем? – он вскочил, потянулся своим поджарым загорелым телом, вопросительно уставился на друга. – Не зассышь?
- Ты чё??? – вскинулся Женя. – Куда это – к Чугунке? Офигел? Там никто же не купается! Да и… вода… сам посмотри: черная. Говорят, она там как из холодильника. Там родники! Глубина!
- Вот и проверим! – упрямый Вовка уже двинулся в сторону моста. – Пошли, не ссы! Поглядим: чё да как…
Вскочила и Тинка.
- Вов, ты совсем долбанулся? Чем тебе тут плохо? Спуск отличный. Пошли - окунемся!
Действительно, место, где троица друзей отдыхала, было отличное. Пустынное – дикий пляж, трава, кусты. Прочие любители поплавать и позагорать в жаркий июльский день кучковались ниже по течению, на пляже рядом с лодочной станцией, где песочек, мелководье, и теплая, как парное молочко, водичка.
- Нее… - Вовка упрямо отмахнулся. Он был невероятно упертым: если чего-то решил, остановить его было почти невозможно. – Вы как хотите… А я – смотаюсь… Трусишки…
Тинка оглянулась на Женю: «ну чё ты?» Тот с неохотой встал, натянул кеды.
- Вов! Эй, Рыжий! Блин! Нуу… черт с тобой! Пошли. Только туда и обратно! Я там в воду не полезу.
- Не волнуйся, я тоже не полезу, - Тина схватила его за руку, они ускорили шаг, чтобы догнать Рыжего, уже поднимающегося на железнодорожную насыпь.
Минут через пять все трое подходили по путям к Чугунному мосту.
2. Женька, Рыжий и Тиночка.
Мост был похож на обрезанный сверху ажурный каркас пирамиды, стоящей на противоположных берегах реки и на одной внушительной бетонной опоре посредине.
Почему его называли Чугункой или проще – Чугунным мостом, Женя не знал. Спрашивал маму, но та пожимала плечами: кто его знает? Наверное, просто он из чугуна.
Чугунка была железнодорожным мостом, а точнее для грузоперевозок. Пассажирские по нему не ходили. Посреди тяжелых переплетений металлических балок лежали два ряда рельсов. Для прохода людей предусматривались мостки, слева и справа от рельсов. Деревянный настил выглядел хлипко и опасно: неширокий, составленный из двух рядов длинных досок, которые немного прогибались под весом идущего.
Был он так узок, что по нему могло пройти лишь полтора человека: если пешеходы шли навстречу друг другу, одному приходилось или становится боком, или отклоняться, держась за металлический поручень, или пользоваться балкончиком посредине, чтобы пропустить показавшегося с другой стороны встречного.
На этом же балкончике люди могли переждать, пока по Чугунке пройдет состав.
Женя с мамой с ранней весны до поздней осени ходили через Чугунный мост на свой дачный участок, где выращивали картошку, бахчи, где росли яблони, вишни, крыжовник и малина.
Так дорога была гораздо короче.
Короче, но страшнее.
Женя боялся Чугунки. Боялся высоты, боялись оступиться и провалиться в просветы между досками и висящими в воздухе тяжелыми конструкциями, боялся грохочущего мимо товарняка, напоминавшего титаническую гусеницу, нестерпимо жаркую, остро пахнущую металлической смазкой, с трудом удерживаемую рельсами, которые единственные не давали раздавить мошек-человечков, жмущихся друг к другу на крошечном балкончике.
Но тащиться с сумками наперевес пару лишних километров было тяжелее, вот мама с сыном тяжело вздыхали, но неуклонно возвращались к Чугунке.
Отца у Жени не было. Он умер восемь лет назад, когда мальчик учился во втором классе. После его смерти Женя не разговаривал ни с кем целый месяц. Мама думала, что он окончательно сошел с ума, но мальчик постепенно отошел. Только в нем поселилась вечная тоска. Даже когда он улыбался, глаза его блестели печалью.
Других мужчин мама не искала, так что жили они вдвоем. Бедно жили. Садовый участок помогал, но каким трудом…?
С Рыжим Женя дружил с первого класса. Они и в школе сидели за одной партой.
Тиночка перешла в их класс из другой параллели год назад. Друзья раньше на нее не обращали внимания, но всего за одно прошлое лето девочка изменилась до неузнаваемости, превратилась из угловатой тощей девчонки в милую девушку, круглощекую, со стройной фигуркой и волнующими ножками. Она начала встречаться с Рыжим: тот был балаболом и спортсменом, вечно загорелым, высоким, крепким, острым на язык и дерзким.
Женька на его фоне терялся – низкорослый, худой, стеснительный, с жиденьким проборчиком… Однако, поскольку с Вованом они были не разлей вода, гуляли все трое вместе.
И Женя был влюблен в девушку друга – а в нее невозможно было не влюбиться! – но никогда своих чувств не показывал. Хотя о его тайной страсти знали все, включая саму Тинку. Изредка та поддразнивала парня: чмокала, заигрывала, да и практически не стеснялась.
Походы на речку были для Жени еще одним поводом побыть со Тиной. Они закончили девятый класс, оставался всего год вместе. Потом – поступление в институт, другая жизнь, взрослая. Так хотелось, чтобы детство не кончалось!
Поэтому Женя наслаждался компанией Рыжего и Тиночки, старался быть всегда рядом.
Например, на диком пляже, недалеко от Чугунки.
3. Живая речка.
Когда они ступили на мост, Женя, замыкавший троицу, обернулся: нет ли позади состава? Еще было время остановиться и пропустить товарняк, даже если он вдалеке. Не рисковать.
Но пути были чистыми.
Женя ступил на деревянный настил.
Первым шел Вовка, Тинка следом, и Женя, вглядываясь в доски под ногами, нет-нет, да кидал взгляд на ее голубые плавки, на мягкие округлости, от которых сводило скулы.
Страх смешивался с желанием.
- Кстати, - неожиданно заявил Рыжий впереди, - еще вспомнил! Тут мужика локомотив раздавил. Он шел не по настилу, а прям по рельсам. И не услышал состава сзади. Говорят, на две половинки развалился!
- Да блин!!! – застонал Женька. – Рыжий, балбес, ну ты нашел время, чтобы о таком говорить! Балабол!
- Да он нарочно пугает, - засмеялась Тинка, - никого тут не давили. Женечка, не обращай на этого дебила внимания!
Вовка довольно и злорадно засмеялся:
- Испужались? Ууууу!!!
Почти сразу же позади раздался резкий и страшный гудок. Вся конструкция Чугунки, состоявшая из рельсов, стальных тросов, балок самого разного размера, тут же завибрировала, словно проснулась от спячки. Женька судорожно обернулся: товарняк действительно беззвучно зашел на мост и медленно двигался к ним.
Когда он успел?
До балкончика посредине моста оставалось несколько шагов, и Тинка ускорилась. Поспешил и Женька.
За мгновение до того, как с ними поравнялся товарняк, они юркнули в убежище, прижались друг к другу, стараясь освободить место для третьего.
Но Рыжий бесстрашно махнул: «я вперед, трусишки!», и неторопливо зашагал по настилу дальше.
- Вот дурак, блин, - пробурчал Женя, испуганно вглядываясь в медленно двигавшийся мимо состав в ожидании арматурины. – Чего рисковать???
Тинка молчала. Она опустила голову и вглядывалась в реку под собой. Женя касался своей голой спиной ее спины, девушка неожиданно прижалась попкой к нему. И снова страх в голове переплетался с удовольствием.
- Смотри, - она потянула Женю за руку. Тот повернулся, - река как живая…
Женя выглянул за Тинкино плечо.
Глаза его расширились.
Река и вправду выглядела живой. Она казалась отсюда толстой черной змеей, извивающейся и ползущей под ними, огромной блестящей черной змеей, перламутровые чешуйки-блестки которой вспыхивали в разных местах, как искорки.
Женя вглядывался в реку, как завороженный. Ему вдруг показалось, что водяная змея притягивает его, манит к себе. Показалось, что он сможет… прыгнуть. Туда, вниз, в приятную прохладную воду, в мягкие объятия…
Позади коротко загудел локомотив, Женя вздрогнул, и на секунду ему почудилось, что под водой, под самой-самой поверхностью реки всплыло и тут же снова скрылось в глубине лицо. Гигантское человеческое лицо, с огромными круглыми немигающими глазами, глядящими прямо на балкон. Лицо было невероятным, огромным – от берега до берега – и жутким, застывшим.
Женя отшатнулся, и чуть было не провалился в пустоту проема между металлической опорой и деревянным настилом. Спина его мгновенно похолодела, ноги сделались ватными, он невероятным усилием двинулся назад и стал на деревяшку. Не оборачиваясь, в панике зашагал он в сторону, куда ушел Вовка. Ему было безумно стыдно, что он бросил Тинку, но он не мог с собой ничего поделать: ему нужна была почва под ногами. Земля. На которую можно было наступить и не бояться, что провалишься в бездну.
Тинка догнала его, лишь когда он остановился на насыпи, уперся руками в колени и наклонился, пытаясь успокоить дыхание. Она погладила его по дрожащей спине, постояла рядом.
Вовка смотрел на них, стоя чуть ниже.
С насыпи можно было пойти прямо по рельсам вперед. Километрах в трех был садовый участок Жени и его мамы.
Но им туда не надо было. Вовка свернул на тропинку, ведущую под Чугунку и медленно двинулся к воде.
Там росли высокие кусты, густо пахло тиной и чем-то вонючим.
Тинка осторожно зашуршала по насыпи за Вовкой. Женька с тяжелым вздохом распрямился и зашагал следом.
Не к добру вся эта затея.
Однако возвращаться было уже поздно.
4. Мертвая вода.
Тинка с Женькой догнали Рыжего и медленно молча гуськом потянулись друг за другом.
Темная заводь неторопливо приближалась, оттуда дунул сквозняк, со стороны реки, в воздухе всплыло и зависло странное напряжение. Как перед грозой.
Тинка неожиданно ткнула пальцем куда-то вперед и вбок, в сторону кустов, которые уходили вдаль сплошным ковром:
- Ребяят…
Вовка ее, видимо, не услышал, продолжил идти, а вот Женька, проследив за жестом девушки, взглянул в то место.
В высоких кустах, метрах в двадцати от тропинки, среди трепещущей на ветру зелени, кто-то стоял. Этот кто-то выделялся на фоне движущихся веток неподвижностью. Фигура стоящего напоминала человеческую, и, наверное, скорее, мужскую, хотя не точно. И вообще была она какой-то странной, неестественной. Словно пугало в огороде: на человека похоже, но не человек же!
И тем не менее Женька почему-то понял, что стоящая фигура – живая. Сам не разобрал как, но… почувствовал. Более того, стоявший смотрел в их сторону, парень даже разглядел глаза на бледном лице: огромные, круглые, неморгающие…
- Видишь? – Тинка остановилась, замерла, машинально схватила горячей ладошкой руку Жени.
Тот коротко кивнул, пытаясь всмотреться в фигуру повнимательнее:
- Кто это?
- Не знаю… Стоит… Смотрит… Не пойму, куда? На нас?
- Может, пацаны от кого-то прячутся? Или… целуется кто… в кустах? – предположил с нервным смешком Женя.
Впрочем, он сам не верил в свое предположение, просто попробовал успокоить девушку: горячая ладошка нервно сжимала его пальцы.
Слишком уж странное было что-то в кустах. Нечеловеческое…
- Эээй! – донесся уже от реки голос Рыжего, - чё вы там застыли, как статуи? Идите. Или струсили?
Тинка и Женя машинально обернулись на крик, а когда снова посмотрели на кусты, там уже никого не было. Обычные кусты, ветер треплет ветки и листья…
Может, там и не было никого? Просто показалось?
У страха глаза велики.
Они переглянулись и поспешили на Вовкин голос.
Тот сидел на самом краю берега. Глубина здесь начиналась практически сразу, вода была именно черной, абсолютно непрозрачной. Казалась мертвой и стоячей. Даже обычных в таких местах комаров и стрекоз не было. Зато запах стоял – мерзкий…
- А я слышал, - сказал Женька, подходя к воде ближе, - под мостами нечисть всякая живет.
- Сегодня под мостом поймали Гитлера с хвостом! - засмеялась Тинка, но как-то без огонька. Скорее печально.
Вовка промолчал. Он сидел на корточках и рассматривал что-то в воде.
Девушка подняла камушек, игриво швырнула его в реку рядом с Вовкой. Хотела, наверное, обрызгать, но камень неожиданно ушел в глубину без всплеска и даже без звука. Женька с удивлением про себя отметил, что даже круги от него не пошли. Поверхность была ровной и гладкой.
Тинка фыркнула, снова подняла камушек и запустила «блинчик». Охнула: тот запрыгал по водной поверхности, и скрылся из виду вдали.
- Ого! А я и не старалась, - удивленно сообщила Тинка, и снова абсолютно не стараясь, запустила еще один «блинчик». Камушек упруго запрыгал по воде, как по резине, отскакивая по длинной дуге. – Нифига себе…
Женька потянулся взглядом к Чугунке. С этого ракурса он видел мост всего пару раз, хотя летом они ходили по нему часто. Мама пыталась здесь помыть тут ноги, но вода показалась ей грязной и они быстро ушли. Сейчас же Женька смотрел на конструкцию моста из-под него, снизу, и тот выглядел даже величественнее и мрачнее, чем обычно. Средняя опора была огромной, массивной, снизу она позеленела, а кое-где почернела.
Женю потянуло туда, прямо под сам мост. Он пошел, как под гипнозом, поглядывая под ноги, чтобы не наступить в грязные лужи.
Тут было совсем сумрачно и зябко. От воды, металла и бетона гулко и упруго отскакивало эхо тихих шагов, усиливая и дробя звук. Вода тихо плескалась, нашептывала мальчику что-то сладкое… Уговаривала, соблазняла… Жене неожиданно захотелось снять кеды и попробовать, правда ли вода здесь ледяная?
Он уже нагнулся, но в этот момент со стороны города раздалось несколько паровозных гудков, и Женя отпрянул от воды, до которой был всего лишь шаг.
Обернулся.
Ребята притихли. Оба сидели у воды, рядышком, издалека их спины были округло изогнуты. Жене такие позы почему-то показались страшными, неестественными, и он зашагал обратно, ускоряясь. Дыхание неожиданно перехватило, по спине пробежал холод.
- Свеет…! – на ходу позвал Женя, - Воов!
Те на него даже не обернулись, продолжая, как завороженные, смотреть в плещущуюся под носом жидкую черноту.
Воздух внезапно стал густым.
Парень беспомощно обернулся к обратной тропинке.
В кустах, на этот раз совсем недалеко, снова кто-то стоял.
Женя, боком двигаясь к ребятам, уставился на перламутровую фигуру. Та в ответ не сводила с него огромных круглых глаз без век, которые выглядели удивленно и жутко.
Рот существа, губастый и округлый, торопливо и нешироко открывался и закрывался. Лысая голова блестела, покрытая слизью, плечи, обнаженная грудь и висящие руки были неестественно узкими и худыми, как у мумии.
- Да что такое…? – пробормотал Женя, сглатывая забившую горло слюну. – Эй, эй… Тина… Вов…
Те так и не отозвались.
Женя обернулся на спины друзей.
В этот же момент Вовка с нарастающей скоростью подался вперед, опустил голову ниже к коленям, обхватил ноги руками, и беззвучно плюхнулся в реку.
Как недавно - Тинкин камень.
Даже кругов по воде не пошло.
Женя машинально изо всех сил оттолкнул Тинку от воды (та уже тоже медленно опускала голову вниз). Девушка покатилась по земле, а Женька солдатиком нырнул за Вовкой.
5. Под рекой.
Время как будто замерло, а Женькино сознание отделилось от остального тела и стало существовать самостоятельно.
Это был переход в другой мир. Чернота поверхности воды сменилась поразившим мальчишку светом и прозрачностью, не соответствовавшим его представлениям о глубине.
Противоположного берега видно не было. Да и дна видно не было. Вода уходила вниз и во все стороны на многие-многие десятки метров, это Женька понял сразу. Словно нырнул не в обычную провинциальную речку, а сразу в Тихий океан, как в передачах Жака-Ива Кусто!
Снизу, из бездны, дно которой скрывалось в невероятно далекой тьме, вверх поднимались странные шпили. Они были похожи на острые и длинные вершины европейских соборов: такие же острые и чешуйчатые. Женьке показалось, что на глубине лежит невероятно огромное чудовище, из спины которого вверх торчат шипы.
Вокруг шипов, а также слева и справа плавали некие существа, похожие на русалок, только без хвостов, а с ногами. «Рыболюды» - автоматически подумал отделенный от Женькиного тела разум. «Рыболюды» не обратили на него никакого внимания, они описывали круги, опускались и всплывали. И вообще, тут явно кипела жизнь: множество рыб, больших и маленьких, стайками и по одиночке, проплывали с разной скоростью.
Всё это Женькин разум отметил про себя за какие-то секунды.
А потом появилось оно.
Снизу, из бездны, медленно проявляя черты, вверх всплывало лицо размером с пятиэтажку. Оно напоминало лицо человека, но было гротескным, как будто вылепленным очень слабеньким скульптором. Или ребенком. Только глаза получились хорошо: огромные, круглые, пустые, без век, они таращились на Женьку, удивляясь и злясь его присутствию.
Только теперь Женька испугался. До этого момента у него просто не было на это времени: надо было спасать человека, тут не до раздумий, не до страха. Но это желтоватое, словно костяное, лицо было таким злобным, таким жутким, что не оставляло сомнений в своих недобрых намерениях.
Сознание мальчика мгновенно вернулось в тело, он закрутил головой.
Вовка медленно и безвольно опускался вниз, туда, где немигающий взгляд притягивал к себе.
Женька заработал руками и ногами. Плавал он хуже друга, который был в воде как рыба, но сейчас пришлось приложить все силы, чтобы рвануть к рыжей голове, схватить Вовку под мышку и лихорадочно толкать два тела вверх, к спасительной поверхности, к воздуху, к жизни.
Они вытолкнулись, как пробки из бутылки. Берег был в паре гребков, на нем с огромными испуганными глазами вглядывалась в реку Тинка. Увидев парней, она тоненько заскулила, вскочила, хотела прыгнуть, но Женька судорожно махнул свободной рукой, прохрипел: «нет, неееет, сиди, сидиии!», потащил из последних сил Рыжего за собой, передал его девушке, помог, подтолкнул, схватился сам за землю, за любимую, ненаглядную землю, о которой вспоминаешь только тогда, когда ее нет под ногами.
Тинка всхлипывала и тихо шептала: «дураки, дураки, живы, живы, дураки…!!!»
Вовка судорожно выдохнул, долго и натужно кашлял. Женька застыл и лежал молча. Слушал обоих. Время остановилось…
Было лишь наслаждение: ЖИТЬ…
6. Опустошение.
Когда они возвращались и медленно тащились по мосту – Вовка еле передвигал ноги - их догнал состав. Женя с удивлением отметил про себя, что уже не боится тяжелой, ритмично грохочущей груды металла так, как раньше. Видимо, совсем иной, более сильный ужас перебил предыдущие страхи.
Друзья без лишних слов переоделись, не сговариваясь, двинулись в город. Не оборачивались: на речку смотреть не хотелось. Женька про себя продолжил удивляться: вроде бы должна быть радость – спасли Вовку, никто не пострадал! – но была лишь опустошенность, чувства притупились, пропали и страх, и волнение, и восторг.
Обратную дорогу шли молча, только посматривали друг на друга искоса.
Расстались у перекрестка на Пьяном углу: Вовке к дому надо было поворачивать налево, а Жене со Тиной – вперед. Рыжий уже сделал шаг, но неожиданно замер, медленно обернулся. Женька впервые за это время взглянул другу в глаза. Сердце его скакнуло в груди и ухнуло вниз: лицо спасенного было белым, жутким, неживым, а глаза, прежде зеленые, веселые и насмешливые, плескались нежно-голубой злобой.
- Ты… ты… Зачем…???
Не ожидая ответа, Вовка развернулся и зашагал прочь, механически переставляя ноги.
Возле Женькиного подъезда Тинка сказала:
- Жень… это капец какой-то… Я… как будто тоже умерла сегодня…
Она выглядела потерянной и жалкой. У Женьки сжалось сердце, руки невольно сжались в кулаки. Ему жутко захотелось обнять девушку, крепко прижать к себе, зарыться носом в копну ее волос.
- Может, зайдешь? – он посмотрел с надеждой. – Мама на работе…
- Нет. Прости… - улыбка Тинаки была механической. – Я жутко хочу спать. Прости.
Она вяло махнула рукой и ушла. Женька немного посмотрел ей вслед. Девичья фигурка вызвала новый приступ жаркой волны, от живота к голове. Захотелось кинуться следом, обнять, крепко-крепко!!!
Дома он плюхнулся на кровать, даже не переодеваясь, не сходив в душ. Просто плюхнулся и уставился в стену.
Что случилось? Мальчик ничего не понимал. Они были на грани жизни и смерти – вот что точно ясно. Вовка свалился в воду, чуть не утонул – ясно. Он нырнул и спас его.
Но…
Столько странностей?
Странный рыболюд, смотревший на ребят. Почудилось?
Странное поведение друзей. Почудилось?
И Вовка… Он же не случайно упал! Не поскользнулся, не оступился, не споткнулся… Женька был готов поклясться, что тот бултыхнулся специально. В глазах прямо стояло, как он опускает голову и медленно клонится вперед…
Ну и вишенка на торте: подводный мир. То была явно не их речка. Что он, никогда в речку не нырял? Мутная вода, на метр вперед не видно, глубоко, но не бездна же. Шпили эти, рыболюды, шныряющие вокруг…
Лицо… Такое огромное, что… Что жуть берет!
От воспоминания о лице Женю передернуло. Оно стояло перед глазами и накладывалось на Вовкино: пустое, с поголубевшими глазами…
Галлюцинация? Может от ужаса? Может, так бывает? Ну, перегрелся, или от сильного волнения?
Надо бы у Сергея Сергеевича спросить…
Но… Потом. Потом потом потом… Сейчас страшно хотелось спать.
7. Кошмар первый. Водный.
«Просто полежу», - подумал я, откинул голову на подушку и уснул.
Мгновенно.
Сон начался в тот же миг.
Кошмар. Это стало понятно сразу.
Я шел по насыпи от дикого пляжа к Чугунке.
Огромные тяжелые тучи багрового и медного цвета висели низко над головой, из них лил страшный ливень.
«Вот черт!» - подумал я во сне. – «Не к добру это».
Хотел развернуться обратно – вид моста, фантастически-титанического и выглядящего живым, дышащим и пульсирующим, вызывал паническую дрожь в руках и чугунных ногах, но тело моё жило своей жизнью, продолжило нести вперед, переставлять босые ступни, медленно, но неумолимо.
Ледяной ветер, холодные капли, которые не стекали, а оставались на голой коже, как слизь, заставили меня ёжиться и дрожать: я был обнажен.
Всё вокруг было чужим и враждебным. В мокром воздухе висел страх и предчувствие невыносимой беды, предотвратить которую не в силах ничто.
Я уже медленно шел по деревянному, страшно скользкому от липкого ливня настилу, который прогибался под его тяжестью сильнее обычного, когда почувствовал вибрацию воздуха и дрожь Чугунки.
Обернулся и обомлел.
Там, позади, неспешно, но неизбежно надвигался товарняк.
Только это был не привычный товарный состав. Приближалось невообразимое полуживое-полумеханическое чудовище, на огромных кривых колесах, с яростно перекошенной мордой, круглыми немигающими глазищами-фонарями по бокам, оскаленными решетками приоткрытого бесформенного рта, из которого сочилась густая маслянистая жидкость. Чудовище с надрывом тащило платформы-стручки, больше похожие на бугристые, блестящие и темные сардельки. Из «вагонов» торчали вросшие куски человеческих тел, конечности, головы, обрубки туловищ.
Жуткий состав приближался, и сбежать от него было невозможно. Я попытался ускориться, чтобы заскочить на балкончик, но ноги, словно не мои, заплетались и скользили по слизи.
Впереди не оказалось никакого балкончика. Мост внезапно растянулся, устремился вперед, в бесконечность, конца его видно не было. Никаких перил, никакого ограждения вокруг тоже не стало, ничего, за что можно было бы ухватиться, почувствовать опору, вжаться в нее, на мгновение перевести дух. Деревянный узкий помост висел в пустоте, лишь справа тянулись вибрирующие рельсы с приближающимся монстром, а внизу чернела длинная узкая влажная бездна.
В ужасе открыл я рот, но не издал ни звука: так пытаешься поднять неподъемный груз – стараешься изо всех сил, но толку никакого, только дыхание прерывается, дрожат колени и сердце заходится.
Чудовище поравнялось, с ненавистью и торжеством схватившего добычу зверя загудело-замычало-заревело, и этот неописуемо жуткий звук ударил в барабанные перепонки, десятком дрелей вошел в мой мозг, в каждую его косточку, лишив меня последних сил и остатков разума.
Теперь на меня надвигались громадины жутких платформ, слепленных из человеческих тел, как из пластилина. Первая же костлявая рука, торчащая над помостом на метр, зацепилась за меня пальцами, похожими на птичьи лапки, дернула за собой. Я чудом выскользнул, присел, попытался изогнуться, чтобы меня не задели торчавшие многочисленные куски человеческих тел…
Бесполезно: от надвигавшейся массы увернуться было невозможно.
От очередного удара я поскользнулся, оступился, нога моя провалилась в бездну, а бешено трепыхающееся сердце – в желудок. Схватиться было не за что, и я судорожно и бестолково замотал в пустоте руками.
Однако ничто уже не могло мне помочь.
Одно бесконечно тянущееся мгновение – и я рухнул в черноту.
Бездна внизу неожиданно раздвинулась, как раскрывающаяся на молнии ширинка, распустилась лепестками влажно-металлической розы, стала приближаться.
Одновременно, с той стороны, изнутри, стремительно метнулось мне навстречу невероятных размеров лицо. Круглые пустые глаза без век, лысый череп, шевелящийся приоткрытый рот с крошечными зубами…
Ужас был таким, что хотелось умереть прямо сейчас, не долетев до лица.
- Женя… - прошептало мне лицо, и я понял, что умираю.
От маминого прикосновения я вскочил, как от ожога. Несколько секунд не мог придти в себя, смотрел непонимающим взглядом то на барабанящую ливнем ночь за окном, то на присевшую рядом маму.
Та выглядела странно, неестественно.
Мама подождала пару минут, пока я отдышусь, с тоской внимательно глядела в мои безумные глаза, затем положила руку на плечо:
- Жень… Сейчас позвонила мама Володи… Володя умер… Захлебнулся… Мне так жаль…
8. Похороны.
Он смог уснуть только после столовой ложки корвалола, на которой настояла мама.
Очнулся от сна, как будто вывалился из пустоты.
Несколько секунд лежал, не понимая, где он и что это за странный спиртовой запах.
Потом вспомнил всё. Даже кошмар.
Но главное… Вовка…
Господи… Вовка… Его что – нет???
Как так? Рыжий! Спортсмен! Любимчик девчонок, упрямая вихрастая башка… И… его… больше нет???
Вставать не хотелось. Но и лежать было невыносимо.
Женька прошел на кухню, прижался к непривычно молчаливой маме.
- Сынок… Ты же уже знаешь… что такое… смерть… и как она несправедлива…
Женька промолчал, вспомнил улыбающегося отца. Вспомнил, каким он был до болезни. Толстым, румяным. Веселым.
Сжал зубы. Сел рядом с мамой на табурет, стал чистить с ней картошку.
Он забивал себя делами весь день. Когда к горлу подкатывало, а слезы уже переваливались через плотину, спешил к маме, или просто хватался за что-то. Пропылесосил квартиру, очень тщательно. Помыл уже ненужные кастрюли, стоявшие под раковиной. Руками постирал в ледяной воде простынь. Долго смотрел на текущую из крана в ванне струйку. Та неожиданно успокоила…
Слезы отступили, тяжесть на сердце стала терять вес.
Он включил струйку сильнее. Заворожено смотрел на воду. Легчало…
Когда позвала мама, вздрогнул.
- Чего ты тут? Уже почти час стоишь…
- Ккак… час…?
Он был уверен, что смотрит на воду минут пять.
- Иди, отдохни, - почти жалобно попросила мама. – Ну… или… хоть поплачь…
Женька вышел. Хотел бы он… Но слезы почему-то пересохли, зато тянуло опять в ванну. Тогда он набрал на кухне кружку воды, отхлебнул.
Хмм… Надо же…
Ну как он мог? Захлебнуться? Он плавает суперски. Плавал… Подробностей мама сама не знала, а Тинка к телефону не подходила. Наверное, ей сейчас еще хуже, чем Женьке… Не до подробностей.
Получается, Женька спас друга… ненадолго???
Судьба? Или…? Или что? Проклятье? Чье?
Вместо ответа на этот вопрос в памяти возникло, медленно выдвигаясь из темноты, лицо. Высотой с пятиэтажку…
Ндаа…
К ночи на сердце осталась тоска. Только тоска, без слез и мающейся души.
Следующие два дня прошли незаметно.
А на третий были назначены похороны.
Женя еле протолкнулся к гробу, стоящему возле Вовкиного подъезда. Тут был весь двор, соседи, родственники, весь класс. Вовкина мама в черном длинном платке выглядела бабкой. Она не замечала никого вокруг, не сводила глаз с сына.
Рыжий лежал в гробу абсолютно чужим человеком. Черный костюмчик, причесан, выглядит совсем взрослым, на лбу какие-то штуки, свечка в желтых руках.
Глаза Рыжего были закрыты, выглядел он счастливым. По крайней мере, спокойным и удовлетворенным.
Тинку Женя вначале даже не узнал. Та стояла недалеко от мамы Володи, в темно-синем облегающем платье. Выглядела повзрослевшей. Не плакала. Она даже смотрела не на Вовку, а куда-то выше, поверх гроба, в пустоту. Глаза ее были холодными и безучастными.
Заиграл оркестр, Женька вздрогнул. Мама Рыжего заголосила, повисла на руках поддерживающих ее людей.
Все двинулись.
Женька не шевелился. Он не собирался ехать на кладбище. С удивлением обнаружил, что и Тинка стоит неподалеку.
Он подошел к девушке, попытался обнять ее, ожидая ответного порыва. Но Тинка не подняла рук, холодно и безучастно ждала, когда Женька ее отпустит.
Он ее отпустил, отступил.
- Мне… мне так жаль, Тиночка…
Девушка перевела взгляд на него. Было видно, что она с трудом концентрируется. А еще Женьке стало ясно видно, что глаза ее стали голубыми.
Хотя всегда были карими.
Это было жутко.
Голубые водянистые глаза чуждо уставились на парня.
- А? А… Ндаа… Хмм… - она замолчала. Взгляд вновь расфокусировался.
- Проводить тебя…? До дома?
- А? Ааа… Нуу… Не… не знаю… Я…
Она осмотрелась, явно удивленно.
- Мама… меня… А я… я не знаю…
- Пошли, - потянул Женька девушку под локоть, - посидим на скамейке. Поговорим…
Тинка покорно засеменила рядом.
Всю дорогу девушка молчала. Женя поглядывал на нее, любовался фигуркой, почти взрослой, обтянутой плотным, не по погоде, темным платьем.
До него так хотелось прикоснуться, погладить, попробовать на ощупь ткань…
Женька помотал головой. Кровь прилила к лицу. О чем он думает? Идиот! Она парня потеряла, любимого! А он – лучшего друга!
Они сели на лавке в ее дворе. Помолчали.
- Тина… - начал Женька. – Блин… Что происходит?
- А? – встрепенулась та, - где?
- Нуу… С нами! Что это было?
- Где? – она завертела головой.
- Что было – ТАМ? Под Чугункой? Ты помнишь?
- Помню, - не задумываясь ответила она так, что Женька сразу понял: нихрена она не помнит!
- Знаешь, что я видел, когда вытаскивал… эээ… Рыжего…?
- Ага!
- Блин…
Говорить с ней было бесполезно.
С утра сегодня не было солнца и такой жары, как в эти дни. А сейчас, к обеду, неожиданно откуда-то опустился туман. Еле заметный…
И когда Тинка неожиданно поднялась, и, не прощаясь, зашагала к подъезду, она словно шла по мерцающему перламутровому облачному мареву.
9. Кошмар второй. Туманный.
В эту ночь мне снова приснился кошмар. Почти такой же, как в первый раз.
Такой же, да другой!
Снова мрачные низкие тучи, снова Чугунка. Только в этот раз я уже прошел все пролёты, и спускался с насыпи на том берегу, направляясь под мост. Вокруг, над влажной, покрытой мелкими лужами землей, расстилался белесый, вспыхивающий градом искр, туман, как на сцене во время выступления Валерия Леонтьева или Аллы Пугачевой.
Я шел по щиколотку в рваных зыбких хлопьях, как по мелководью.
Из кустов вдоль дороги торчали головы рыболюдов. И это неожиданно меня не удивило и не испугало. Их было с десяток, не меньше. Они периодически поворачивались в одну из четырех сторон, по кругу, замирали на несколько секунд, снова поворачивались, и так до бесконечности. Их поведение напоминало забавную семейку цурикатов из передачи «В мире животных».
Я приблизился к берегу. Перед обрывом, на самом краешке границы воды, кто-то сидел в тумане, спиной, на корточках, крепко обняв ноги и прижав голову к коленям.
Кто это был? Неожиданно этот вопрос стал для меня невероятно важным, даже - самым главным в жизни. От ответа на него зависело… что-то… что-то очень-очень серьезное.
Спина сидевшего была вроде бы округлая, девичья, но при этом загорелая, как у Вовки, а не бледно-молочная Тинкина. Голубенькие округлившиеся плавки притягивали взгляд, заставляли сглатывать сухость, но верха не было, а над правой лопаткой ясно виднелся шрам, который Рыжий заработал в детстве, упав в деревне с груши.
Я двинулся влево, не сводя глаз со спрятанной головы: может, цвет волос подскажет, кто это? Но волос на голове не было, и сидящий стал клониться к воде всё сильнее. Мое сердце замерло от ужаса, и я застыл, не донеся ногу до тумана.
Застыла и фигура.
Я осторожно поставил ногу на землю, остановился. Человек теперь висел вопреки законам физики в воздухе параллельно поверхности черной, блестящей, как нефть, воды, опираясь лишь на самые кончики пальцев ног.
- Вов…? - позвал я тихо, почти шепотом. – Тиночка, ты…?
Молчание…
- Эй… Слушай… Отойди!
Словно пленку прокрутили в обратном направлении: фигура вернулась в вертикальное положение, затем снова рванула вперед, вновь – назад. При этом она издавала странные скрипучие звуки.
Несколько секунд я раздумывал, а затем кинулся вперед, на сидящего. Надеялся, что успею поймать его в воздухе, не дам войти в воду.
Зря.
Рвануть-то я рванул, но ноги, двигавшиеся в тумане, как в жидкой тягучей резине, еле-еле сдвинулись…
Это была Тина.
Она вскочила стрелой, развернулась в воздухе ко мне лицом, оттолкнувшись своими красивыми ногами от берега, взлетела по высокой дуге вверх. В это мгновение я видел каждую ресничку на ее нежно и счастливо улыбающихся глазах, каждую капельку пота на крошечной обнаженной груди, каждую жаберную щель под прелестными ушками с сережками-жемчужинками.
Она вошла в воду спиной, красиво и беззвучно, мгновенно скрылась из вида.
Навсегда. Я знал это наверняка. Она исчезла навсегда!
Мой бросок следом оказался похож на самоубийство: под водой ее уже точно не было, я не сомневался. Там только вода. Там так много воды, что спокойно гуляют существа, у которых одно лицо с пятиэтажку…
И оно меня уже ждало. По его матово-алебастровой коже-поверхности бежали подводные тени, отчего казалось, что лицо меняется, переливается, дрожит…
Я понимал, что в этот раз уже наверняка не всплыву, поэтому ждал финала спокойно.
Чудовище насмешливо произнесло раздельно и торжественно:
- Теперь. Она. Моя.
Я в бессильной ярости закричал, затем глубоко вдохнул: вода хлынула в легкие, я захрипел, понимая, что умираю, и проснулся.
10. Сергей Сергеевич.
- З…здрассть… Сергей Сергеич… Это… Женя.
- Женя? – обрадовался Сергей Сергеевич, - ты, дружище? Привет! Рад слышать. У меня тут такое для тебя припасено – ты со стула упадешь! Как сам, как жизнь молодая?
- Кхм… Да… Так… По разному… Эээ… Вы… эээ… извините…
- Женька, ты там брось мямлить… Говори толком: что-то случилось? Я правда рад тебе помочь.
Мужчина сказал так, что Женя понял: правда рад.
И его мгновенно отпустило.
Он познакомился с Сергеем Сергеевичем год назад в горбиблиотеке. Пожилой мужчина с кустистой и неопрятной седой бородищей насмешливыми сощуренными глазами в сетке мелких морщинок осмотрел подошедшего к стойке выдачи книг Женьку с томиком Детской энциклопедии, одобрительно кивнул: «любишь про космос?». Мальчик смутился, но дядька оказался простой, разговорчивый и очень хороший. Вышли они вместе, хохоча и бурно обсуждая «Понедельник начинается в субботу» Стругацких.
Обменялись телефонами.
Сергей Сергеевич был книголюбом. За дефицитными книгами он ездил в Москву, на толкучку на Кузнецком мосту, платил приличные деньги за дефицитные томики, которые без жадности давал почитать всем знакомым.
Для Женьки он был потрясающим не только как источник книг. С энциклопедическими знаниями, с огромным кругозором и почти фотографической памятью, с любовью к жизни, Сергей Сергеевич до сих пор в душе оставался ребенком. Жил он с больной мамой, жена умерла давно, детей не было. В Жене, возможно, он видел не получившегося у него сына, поэтому и относился к нему по-отечески, но без назидательности.
Тот же, в свою очередь, отчасти заменял мальчику рано ушедшего отца. Не с мамой же, правда, говорить о роботах и Туманности Андромеды?
Можно сказать, они были, несмотря на колоссальную разницу в возрасте, очень хорошими приятелями.
К кому же, как ни к Сергею Сергеевичу, мог обратиться Женька после случившегося?
- Сергей Сергеевич… Я… я не знаю, как сказать… - Женя действительно не знал, как рассказать. – Наверное, надо лично… Вы когда не заняты?
- Да прямо сейчас не занят, - отозвался тот. – Дуй ко мне. Я ставлю кофе.
Женя, пока шел, всё думал, с чего бы начать?
Да и вообще – может, зря он? Посмеется Сергей Сергеевич…
Но тот не посмеялся. Увидев лицо мальчика, посерьезнел, молча провел парня в свою комнату, подвинул чашку с дымящимся кофе:
- Ты ничего не говори, - сказал он, рассматривая мальчика. – Вначале кофейку. Я тоже помолчу. Начнешь, когда дозреешь.
Женя благодарно улыбнулся, но улыбка получилась бледной. Отхлебнул из кружки. Чего добавлял Сергей Сергеевич в кофе, что тот был таким вкусным?
Слова пришли сами.
- Сергей Сергеевич… Со мной случилось… происшествие… Только… оно… странное… Понимаете? Даже ужасное… Я сам… если б такое рассказали… ну как в кино… Блин, я б сам сказал – что за муть???
Мужчина молчал, неторопливо отпивая из кружки. Смотрел внимательно и ожидающе.
- Вовка умер… - неожиданно для себя Женька. На глаза навернулись слезы, но он напрягся и повторил по возможности твердо. – Мой друг умер. Странно умер. И… Тинка… в беде…
Сергей Сергеевич охнул, откинулся на спинку кресла. Затем подался вперед.
- Женя… Так. Давай обо всем по порядку. Главное – факты. А потом уже разберемся: что странно, а что не странно. Ты можешь говорить всё, честно.
Женька рассказал всё. Ну, почти всё.
Про Чугунку, про дурацкую идею, про существо, про странное поведение друзей, про спасение Вовки, про невыносимую Тиночку, даже про сны. Про то, что не верит в ненаучное, но тут – вот оно, как объяснить то, что видел вот этими вот глазами?
Сергей Сергеевич давно допил кофе, не перебивал, слушал, отрешенно глядя в окно, словно представляя Женькин рассказ на оконном стекле.
- Ндаа… - протянул он, когда Женька завершил, и какое-то время молчал, всё еще не поворачиваясь к парню. Тот с ужасом ждал, что на лице Сергея Сергеевича будет усмешка.
Но, когда мужчина посмотрел на Женьку, брови его были непривычно хмурыми, а уголки рта опустились.
- Ты считаешь, что это проклятье? – серьезно спросил Сергей Сергеевич. - Что-то… под Чугунным мостом… эээ… живет… и вас прокляло…???
- Нууу…
- Хмм… - мужчина не дал договорить, рассеянно принялся почесывать бороду. – Ндаа…
- Вы… мне… не верите…? – осторожно поинтересовался Женя.
- Жень… Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы не верить. И знаю, что ты не стал бы врать… МНЕ…
- Что же тогда делать?
Сергей Сергеевич встал, достал из шкафа записную книжку, принялся копаться в ней, потом подошел к книжным полкам, зашарил руками, приговаривая: «таак… где же…». Ничего не достал, вернулся на место, серьезно посмотрел на мальчика, сказал:
- Мне надо поговорить… кое с кем… И кое-что почитать… И кое-куда сходить… Но В библиотеку, так… Еще в архив…
- Там… в книгах…? Ответы?
- Ну, не знаю, - усмехнулся Сергей Сергеевич. – Посмотрим. Есть у меня дружок один… Он паранормальным увлекается. Поболтаю с ним. Только… Придется тебе подождать, дружище… Пока я соберу базу… Жди звонка.
Женька облегченно выдохнул.
Значит, он теперь не один?
11. Резиновая Тина.
Единственное, о чем мог думать Женя, ожидая звонка Сергея Сергеевича: как там Тина?
К телефону там два дня никто не подходил, что было очень странно. Родители девушки должны же хоть когда-то бывать дома?
Сидеть – а точнее, слоняться из комнаты в комнату и бессильно сжимать кулаки – уже не было сил, и утром третьего дня Женя отправился к знакомой пятиэтажке.
Открыл дядя Володя, папа Тины. Это тоже было странно, потому что, по идее, родители должны были в такое время работать.
Лицо приветливого и добродушного в другое время мужчины в этот раз оказалось неприятно напряженным и недовольным. Единственный взгляд на него заставил бешено бьющееся сердечко мальчика сжаться.
- Здрассте…
- Здравствуй, Женя… - дядя Володя мялся у двери, не отступая, чтобы пропустить парня, но и не закрывая дверь. – Ты к Тине?
Тот молча кивнул. Дядя Вова опустил голову.
- Тина болеет…
- Что с ней?
Снова долгое и странное молчание, которое прервал шорох приближающихся шагов.
- Женя!?
Мама Тины, тетя Света, неожиданно обняла мальчика, тихо заплакала.
- Вова… Вова… Ох… Ох… - повторяла она какое-то время, потом отпрянула: - Жень! Тина… болеет у нас… понимаешь…? Мы уж…
Она тоже замолчала.
- Да что случилось-то? – повысил голос Женя. – Поговорить-то с ней можно? Она же не онемела?
Дядя Вова и тетя Света странно переглянулись, затем женщина отступила:
- Пройди…
- Но Свет…!
- Тихо, Володь… Кто знает… Может, ей как раз это надо.
Они прошли в зал, но тетя Света не остановилась, а потянула Женю сразу к закрытой двери в комнату дочери:
- Ты… заходи… Только… только не удивляйся. Поговори… О том, о сем… Спроси, как дела…
Она встала поодаль, рядом с мужем и прижала ладони ко рту, словно запускала Женю в клетку с тигром.
Женя поколебался, затем решительно постучал в дверь.
Тишина.
Снова постучал, обернулся. Тетя Света сделала жест рукой: заходи!
Женя вошел.
Тинка сидела на кровати в каком-то странном халате, на несколько размеров больше (ладони скрывались в рукавах) и смотрела на открывшуюся дверь. В лице ее ничего не изменилось, когда она увидела Женьку. Просто смотрела. Равнодушно. Словно не узнавала.
- Привет, - тихо поздоровался Женя. – Пришел… вот… Так… просто… Грустишь?
Тина продолжала молчала смотреть на гостя. Без интереса.
Тот подошел, сел рядом.
Так они посидели минут пять.
- Тина… - тихонько сказал Женя. – Тиночка, миленькая… Что с тобой? Мне страшно…
Девушка немного помолчала. Затем медленно и раздельно сказала так, словно была под гипнозом:
- Ч т о… с т р а ш н о…?
- За тебя… - Женя неотрывно смотрел на Тинку. Та безучастно уставилась в одну точку.
- Г л у п ы й… М н е… х о р о ш о…
Женя обнял ее за плечи, но она никак не отреагировала, словно была не человеком, а куклой.
- В и д и ш ь? – девушка кивнула вперед, перед собой. – К а к к р а с и в о…
Кроме коврика перед кроватью, там ничего не было.
- Что красиво? – не понял Женя.
- Н у р е к а ж е… О н а… т а к а я… В о с х и т и т е л ь н а я… Х о ч у… Р а с т в о р и т ь с я…
Жене стало невыносимо жутко. Это была не Тинка, не его Тина-Скарлатина, веселая, заводная, то игривая, то печальная… Живая…
Он повернул голову Тины к себе. Она и не пыталась сопротивляться, повернулась, но глаза ее скользнули вбок, уставились на коврик. Женя припал к ее губам, попытался поцеловать, сделать то, о чем мечтал весь прошлый год, день за днем, ночь за ночью, в каждом сне и в каждой фантазии. Его поцелуй сейчас наконец-то разбудит спящую принцессу.
Девушка не шевелилась, словно была резиновой. И как резиновая, снова вернулась в прежнее положение, когда он выпустил ее непривычно прохладное тело из рук.
Уставилась на коврик.
- Я… люблю тебя… - прошептал Женя и присел перед девушкой на злосчастный коврик. Не так хотел он это сказать. Но сейчас было не до выбора. – Я… я тебя спасу! Обещаю.
В этот раз она медленно, с усилием скосила глаза вниз, на мальчика.
Васильковые глаза смотрели насмешливо. Улыбка была жуткой.
- Г л у п ы й… Я… л ю б л ю у ж е… Е г о… - она снова отвела взгляд. – У х о д и… Т ын е п р а в и л ь н ы й… Т ы е г о н ел ю б и ш ь…
Больше она не произнесла ни слова, и уже больше никогда не смотрела на Женю, сколько он ее не тормошил, не уговаривал, не плакал и не стучал себя кулаком по колену, надеясь, что его боль ее разжалобит...
Перед уходом он обернулся. Некоторое время смотрел на девушку, видевшую вместо коврика невообразимую водную глубину. Такой он ее хотел запомнить.
На всю оставшуюся жизнь…
У выходной двери его догнала тетя Света:
- Жень! Ну чего?
- Молчит, - он опустил голову. Как ей сказать, что дочь проклята?
- Молчит… - растерянно повторила женщина. – А потом вдруг бросается в ванну. В первый раз Володя ее еле оттащил. Она голову под струю сунула и втягивала. Не пила, а дышать пыталась!
Женя обернулся. Так вот зачем халат…
- Теть Свет… - он сжал зубы изо всех сил, затем процедил: - Уберегите её!
Решительно вышел.
12. Кошмар третий. Солнечный.
В эту ночь мне снова приснился кошмар. Почти такой же, как в первый раз.
Такой же, да другой!
Вначале, когда сон начался, я обрадовался: всё вокруг было таким ярким, красочным, солнечным! Я снова шел по насыпи к Чугунке и совсем-совсем не боялся. Наоборот, ноги сами меня несли, тело звенело от счастья, сил и здоровья. Рядом кто-то был, но я не мог разобрать: лица и тела выглядели размытыми пятнами, всего лишь очертаниями.
Когда я ступил на насыпь и торжественно, бесстрашно зашагал по шпалам, мой взгляд упал на берег слева, туда, где был дикий пляж.
Там кто-то сидел.
Кто-то странно знакомый…
Я попытался остановиться, чтобы приглядеться внимательнее – это стало почему-то чрезвычайно важным – узнать сидящих, но ноги не слушались, как в предыдущих снах, несли меня сами.
Пришлось вглядываться на ходу.
И я рассмотрел эту троицу.
Дыхание моё перехватило.
Вовка. Полосатые плавки. Длинный, крепкий, загорелый. Рыжая кучерявая шевелюра.
Тинка. Голубенький купальник, еле различимые издали изгибы бедер, талии и живота.
А в черных плавках… Тощий… Беленький – пока не загорел…
Это же я.
Тогда… Тогда кто же …?
Я поднял руку к лицу, на ходу осмотрел. Незнакомая жилистая рука, явно трудовая. Мозоль на большом пальце, от лопаты, что ли? Грязь под корявыми ногтями и на подушечках. Загар, сильный, ровный. Шоколадный… Волосы на руке густые, выцветшие на солнце…
Он ощупал свое лицо. Ничего необычного. Нос. Щеки. Во рту зубы с промежутками, а не ровненькие, как у меня. Сплевывать такими удобно…
Пока судорожно пытался понять, кто я, тело мое приблизилось к балкончику. Слева и справа остановились люди-пятна, мельтешили, что-то бубнили, непонятное, смеялись над чем-то… Они ждали. Представления?
Моего представления?
Я вышел на балкончик. Первым делом посмотрел на дикий пляж. Троица встала, двигалась к берегу. Они тоже хотели посмотреть.
На меня.
Ноги мои, совсем не знакомые, коричневые и волосатые, сами полезли на металлические прутья балкончика: я мог лишь наблюдать за собой, не в силах вмешаться. На секунду я встал во весь рост, растопырил руки, сделался огромным, во всё небо, во весь мир. Огромным и бесстрашным. Река подо мной была крошечным блестящим ручейком, таким бесконечно далеким.
Она звала меня.
Я закричал не своим хриплым надтреснутым голосом, и прыгнул.
В воздухе распрямился, вытянулся, чтобы войти в воду ласточкой.
Но та не спешила приближаться, замедлила движение навстречу, как будто сила притяжения сегодня работала вполовину.
Можно было смотреть по сторонам, а еще – вниз, в мое медленно растущее отражение.
Наконец-то я мог рассмотреть себя: поджарого, коренастого, загорелого парня со светлыми, выгоревшими на солнце волосами и лицом, которое я никак не мог вспомнить. Где-то я его видел. Где?
Вспомнил.
На фото в газете. В черной рамке.
И подпись.
«Соколов Олег. 1967-1984».
Вода рванула вперед, я вошел в нее, перевернулся и снова устремился вверх, только не в небо, а в бездну.
Слева и справа теперь были обрывы берегов, вокруг летали стайки рыбок, остро пахло тиной и гнильем, медленно темнело – он же стремительно летел в бездну.
Я уже умер? – подумал я. - Ударился о воду или о камень и умер, а это мое сознание… растворяется.
Я поднес к лицу руку. Пальцев было всего три, они заканчивались короткими когтями, а между ними натягивались две красивые перепонки, помогавшие двигаться в моем мире быстрее. Жабры жадно втянули воду, я ждал, что захлебнусь, но мучительно и с надрывом задышал, еще не привыкнув к новому способу.
Я замотал головой: вокруг были такие же, как я. Мои братья, сестры…
Рыболюды…
И я – рыболюд…
В ужасе я закричал своим безмолвным рыбьим ртом.
И проснулся…
13. "Я Водяной..."
Сергей Сергеевич позвонил на следующее утро.
Говорил серьезно, мрачно. Был на себя не похож.
- Евгений… Ну приди, дружище… Сейчас сможешь?
- Конечно… - пролепетал Женя мгновенно пересохшим ртом. – Всё плохо?
Сергей Сергеевич секунду помедлил, тихо повторил:
- Приди…
ДорОгой Женька переходил на рысь, но сердце билось не от скорости, а от предчувствия. Всё было плохо…
Они сели друг напротив друга. Никакого кофе…
Сергей Сергеевич внимательно оглядел парня.
- Жень… Сказать честно… Не верю я, дружище, во всю эту… паранормальщину… НЛО там, снежный человек, заклятие долины змей… В кино прикольно. Но не в жизни же… - он угрюмо опустил голову. – Однако, поскольку эта хрень случилась с тобой… с твоими друзьями… А ты парень… Короче… правильный… Ну, слушай… За эти дни я пообщался с энным количеством людей, знакомых и знакомых знакомых. Много пустобрехства… Но были и очень интересные моменты. Например, рассказ человека, лично присутствовавшего при исполнении проклятья! Вдобавок почитал кое-что… В основном Афанасьева. Он сказки собирал, может, слышал, нет? Проппа чуток, ну, ты точно не знаешь… Короче и теоретики, и практики. В архив зашел, в наш горисполком, там у меня сокурсница… В библиотеке полдня газеты листал…
Он откинулся, помолчал, собираясь с мыслями. Начал неторопливо:
- Чугунка, он же Чугунный мост, построен в 1920 году. Пленные белогвардейцы его строили. А как построили… Кирпичи им на шеи, и… Прости… такие уж времена были… В 1938-м состав на Чугунке с рельсов сошел, причина не установлена. Погиб машинист и трое рабочих. В 1941-м бомбили его фашисты. Повредили серьезно. В 1953-м и в 57-м новые катастрофы, пятеро в итоге погибли. Местные говорили, что под ним рыба не ловит, хотя и глубина хорошая и течение не сильное. Зато утопленники именно туда приплывали, с верхов…
Он помолчал, тяжело вздохнул.
- И вы туда пошли… молодцы…
Женька только что заметил, что сидит с открытым ртом.
- Ддааа… - только и мог выдавить он.
Сергей Сергеевич сердито тряхнул бородой, продолжил:
- Вот скажи мне, где живет нечисть? Наша, родная, русская нечисть?
- В лесу?
- Правильно. Баба Яга в лесу. Змей Горыныч в горах, в пещере. Домовые в доме. А Водяной где?
- Эээ… - задумался Женя. – В болоте?
- Ээх, - махнул рукой Сергей Сергеевич, - мультики, мультики. В болотах живет Болотник. А Водяной?
- В реке, - логично предположил Женя.
- Ну, ясно – в реке. Но где именно в реке? Дом-то у него должен быть? Место, так сказать, проживания?
- Мост… - прошептал Женька. Глаза его расширились. – Лицо… Он… Оно… Но… Я думал, Водяной, он…
- «А мне летать охота»? – печально усмехнулся Сергей Сергеевич. – А зря… Мне вот тут сказали, что водное проклятие – одно из сильнейших. Вода тире жизнь. И воде тире смерть для человека. Граница миров, блин! А хозяин воды… правильно – Водяной. Глаз он положил. На Вову. И… на Тину. Очень. Очень злой он. Сильный. С жертвами играется. Околдовывает, охмуряет. Гипнотизирует. Подчиняет себе и… как кошка с мышкой… У него и войска свои есть. Русалки. И русалы. Хвосты у них из других мифологий, не наших, а родные, наши русалки – с ногами, как положено. Помнишь: «на ветвях сидит», у Пушкина? Как бы она туда забралась? Это те самые утопленники, которых Водяной утаскивает в свой мир, и не отпускает в царство мертвых.
Он снова замолчал.
Женя отвернулся. Не хотел показывать заблестевшие глаза…
- Может… тогда бежать нам надо? Отсюда?
- Знаешь, Жень, я подумал над твоим рассказом… Я почти уверен, что тебе ничего не грозит. Не захватил он твою душу. Не околдовал тебя. Иначе ты бы уже хлебнул… водицы… мертвой. Злиться на тебя – факт. Поперек его воли пошел. Спас друга. Второго друга не пускаешь в его объятия… Но не думаю, что что-то будет, если только не полезешь специально в реку. Но ты же не полезешь?
- Вы что? – обернулся Женька. – Я же не дурак!
- Не дурак, - согласился Сергей Сергеевич и впервые улыбнулся. – И всё равно тебе надо беречь себя. Уезжай на лето куда-нибудь. К родне, в другой город. Потом год в школе доучишься, поступишь и постепенно всё забудешь.
- Не забуду… - Женька внезапно вспомнил. – А Тина?
Заулыбавшийся было Сергей Сергеевич снова погрустнел.
- Не спасти ее. Смириться надо. Она уже под его чарами. Тут ничего не сделаешь. Не поверят тебе родители ее, да и не смогут они… двадцать четыре часа семь дней в неделю за руку до конца жизни…
- Должен же быть какой-то выход, - упрямо сказал Женька. – Я ее не брошу…
- Нуу… - тихо сказал Сергей Сергеевич, - если только жертву ему какую… Взамен. Душу живую. Но где же ее взять? Ты же не маньяк… На мосту караулить не будешь…
Он исподлобья кинул на Женьку взгляд.
Тот даже не улыбнулся.
- Жень… Всё это… Легенды, понимаешь? Мифы Древней Греции. Только не Греции, а Руси. Выдумки. Совпадения. И Тина выздоровеет. Надо надеяться и верить. Пойми: у нее любимый умер. Вот она и впала в депрессию… Наверное…
Женька вспомнил васильковый взгляд, направленный сквозь него в глубину реки.
- Наверное. Скорее всего!- сказал он. Торопливо встал. – Ладно. Спасибо, Сергей Сергеевич.
- Ты… это… не торопись… Я…
- Мне пора… Извините.
Он поспешно обулся и вышел, несмотря на бормотание Сергея Сергеевича.
Долго сидел на скамеечке в Тинином дворе. Смотрел на окно ее комнаты. Там была включена настольная лампа, по занавескам изредка скользили тени…
14. Чугунка.
Ночь прошла спокойно, кошмаров больше не было. Может, Водяной действительно отпустил его? Забыл? Или просто устал: надоело насылать жуть…
Но это теперь ничего не значило.
Он обнял маму, которая готовила завтрак.
- Мам… Я так тебя люблю…
- И я тебя, сыночек…
- Мааам…? Брось этот огород, а? Или… Ходи через Любашовку. Пусть километром дальше, но… Зато спокойнее.
- Не любишь Чугунку?
- Ненавижу…
- Понимаю, родной. Надо подумать. Я сама не люблю…
Потом он позвонил в квартиру Тины. Трубку взяла тетя Света.
- Теть Свет… Я… хотел сказать… Вы… вы могли бы передать… Тине…? Что я… её… - он замолчал. Теть Света не перебивала, прислушивалась, шмыгая носом. – Ладно… Просто скажите, чтоб не забывала нас с Вовкой… И еще… Хотел сказать, что всё будет хорошо. Вот увидите!
Тетя Света не успела ответить: в трубке послышались короткие гудки.
Затем он вышел на улицу и первым делом дошел до подъезда дома, в котором жил Сергей Сергеевич. Там нашел нужный почтовый ящик и бережно опустил в прорезь записку на сложенном вдвое листке из тетради в клеточку.
«Уважаемый Сергей Сергеевич! Вы самый лучший человек, которого я знал. После мамы и папы. И Тины с Вовкой. Спасибо вам за все. Желаю вам много новых книг. И всего хорошего. Честно. Женя».
Было пора.
Он пошел к речке.
Было страшно. Просто жутко. Ноги дрожали, холодный пот струился по позвоночнику и под мышками. Но он вспоминал улыбку Тины, ее голубой купальник, пустой взгляд на коврик перед кроватью, и продолжал идти.
Когда ступил на деревянный помост Чугунки, позади загудел поезд, но он не обернулся: было уже ни капли не страшно. Состав окатил его жаром, но уже не выглядел опасным, как раньше. Жаль, что он перестал бояться так поздно.
Когда он завернул на тропинку под мост, почти сразу заметил рыболюда. Тот стоял в своих кустах, одинокий и печальный. Совсем не жуткий, скорее потерянный.
Он хотел махнуть рыболюду рукой, но постеснялся. Что за фамильярность?
Под мостом было прохладно. Как и в тот раз. Он почти сразу понял, что здесь не один. Кто-то его рассматривает… Никого не было видно, но что-то жуткое и чужое точно присутствовало…
Значит, шанс все-таки есть?
- Я пришел, - негромко сказал он и присел на том самом месте, где когда-то давным-давно сидели Рыжий и Тиночка. – Ты знаешь… Всё ты сам знаешь… Я прошу тебя… Отпусти ее… Она не виновата. Я люблю ее. Отпусти… Я замену дам. Только честно! Я же честно!
Из-под воды беззвучно выскочил камушек и отлетел по широкой дуге ему за спину. Упал в кустах. По реке пошли круги, только не наружу, а внутрь. Вылетел еще один камень, еще один, и еще, еще. Круги побежали по всей поверхности реки внутрь. Словно время стало поворачивать вспять.
- Ээх…- горько ухмыльнулся он.
Ему было безумно страшно! И всё же он встал на ставших ватными ногах, повернулся к реке спиной, распрямил руки крестом и спиной полетел в воду, под градом вылетающих из реки кем-то когда-то брошенных камушков. В медленном и коротком полете он начал говорить в небо:
– Вот бы рассказать папе и Сергею Серге…
Но не договорил.
Эпилог. Рыболюд.
Тина пришла в себя в машине, когда они были уже на полдороге к областному центру, куда их срочно направили из поликлиники.
Она неожиданно судорожно вдохнула в себя воздух, словно вынырнула из глубины. Непонимающе принялась осматриваться по сторонам: где я, где?
Дядя Володя съехал на обочину, и они с тетей Светой долго обнимали Тину.
Мама хватилась Жени только поздно вечером, когда позвонила родителям Тины и узнала, что сын не у них.
Активно его искали две недели. Потом прекратили, а дело о пропавшем без вести немного погодя сдали в архив.
Женина мама долго не могла прийти в себя, а потом неожиданно ушла в скит, где и осталась. Навсегда.
Сергей Сергеевич начал пить. Вначале понемногу, потом сурово. После пьянки он садился перед книжными полками и методично вырывал из книг страницу за страницей. Его мама быстро скончалась, но это его не остановило, и однажды он просто умер. Может от алкоголя, а может, от чувства тоски и вины.
Тина тем летом дважды ходила на дикий пляж. Не купалась, конечно – она стала панически бояться воды – а просто посидеть. Что-то ее тянуло сюда, какая-то сила. А может, память: здесь она была счастлива с друзьями. И любимыми мальчишками…
Она просто сидела на берегу и смотрела на Чугунку. Затем вставала и шла обратно в город.
В эти моменты из кустов на том берегу за ней внимательно следили два больших круглых глаза…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге