Чтоб ещё раз?! Да никогда в жизни!

Глава 1

Анатолий даже не сразу понял, что случилось, – так внезапно обрушилась на него кромешная тьма. И тут же, не давая возможности хоть немного прийти в себя, налетела разгневанная супруга.

– Ну?! Чего сидим?! Кого ждём?! Анатолий!!! Я с тобой разговариваю!!! – кричала Нина, нетерпеливо топая ножкой и отчаянно жестикулируя. – Что ты сидишь, я тебя спрашиваю?!

Худенькая растрёпанная фигурка жены, конвульсивно дергавшаяся в неровных пучках пробивавшегося сквозь шторы лунного света, выглядела довольно забавно. Лёгкий гротеск, проскальзывавший в принимаемых ею позах, только усиливал это впечатление. Однако истерические нотки в голосе свидетельствовали о нешуточном накале страстей. Казалось, вот-вот и дражайшая половина яростно вцепится в волосы своему разлюбезному супругу.

Но первой под руки Нине попалась газета, которую муж читал ещё до того, как во всём доме отключилось электричество. Ну, или делал вид, что читает, прячась за напечатанной «Правдой» от правды жизненной.

С печальным шорохом ни в чём не повинное издание средств массовой информации, разорванное и скомканное, отлетело в сторону. Видя, что супруга разошлась не на шутку и его шевелюре угрожает реальная опасность быть изрядно прореженной, Анатолий обречённо вздохнул.

– Могу встать, – сказал он, после чего не торопясь поднялся и распрямился, совершенно непроизвольно выпятив при этом обтянутое свитером брюшко.

А поскольку супруга бесновалась совсем рядом с креслом, в котором он до этого тихо-мирно почитывал газетку, то, немного подавшись вперёд, Нина в это брюшко и уткнулась чуть ли не носом – ростиком она была аккурат мужу по подмышку.

Ох, что тут началось!

– И что ты за увалень такой?! Новый год на носу! Гости едут! А тебе всё по барабану, кроме газет твоих дурацких! Мне одной всё это надо, да? Другой бы сто раз уже сбегал и сделал! А ты?! Ты меня не любишь!

– Ниночка…

– Что Ниночка?! Ни-и-иночка, – передразнивая Анатолия, протянула жена гнусавым голосом.

Получилось, по его мнению, совершенно не похоже. Он никогда так не говорил. А Нина между тем продолжала:

– У меня там ПРОЦЕСС!!! Понимаешь ты это, нет?! Сейчас паштет покроется корочкой, и… ВСЁ!!!

Какой именно катаклизм произойдёт после того, как паштет покроется корочкой, Нина не уточнила, но, судя по экспрессии, с которой она произнесла слово «ВСЁ!», катастрофа ожидалась как минимум планетарного масштаба, а может, и вселенского.

Анатолий начал было строить различные гипотезы по этому поводу, рисуя себе всякие невозможные ужасы, но достроить не успел. Ниночка, в очередной раз топнув, стукнула кулачками по его брюшку и пронзительно взвизгнула:

– Иди делай свет! Кому сказала?!

Анатолий глубоко вдохнул и протяжно выдохнул. Приговор супруги обжалованию явно не подлежал, так же как и не предусматривал обсуждения альтернативных вариантов развития событий. Значит, придётся тащиться в подвал и разбираться со щитком. Проблема, скорей всего, была именно там.

«Да я бы и сам пошёл. Я, собственно, так и предполагал сделать… сразу… ещё когда свет только погас…»

– Кричать-то зачем? Сейчас пойду и сделаю, – пробормотал он в продолжение своих мыслей.

Но супруга уже упорхнула на кухню. Со стороны, наверное, могло показаться, что это он сдул её своим тяжким вздохом.

«Нет, – покачал головой Анатолий, – если бы я её сдул, она бы ударилась о противоположную стену, а уже потом могла бы рикошетом…»

– И ёлочные игрушки захвати оттуда! – донеслось из кухни.

– Откуда?

– Из подва… Ты ещё тут?! – возмущённый вопль слился с грохотом кухонного железа.

– Да иду уже, иду, – проворчал Анатолий.

Выставив вперёд руки, он осторожно пересёк гостиную и вышел в коридор.

Здесь было ещё темнее, чем в комнате. Он постоял чуток, обвыкаясь, увидел слабое отражение лунного света в настенном зеркале и, ориентируясь по нему, пошёл в дальний конец, где начиналась крутая винтовая лестница, ведущая в подвал.

На кухне продолжали бренчать посудой и причитать:

– Ну вот за что мне такое наказание? У всех мужья как мужья…

Анатолий нащупал перила. Держась за них одной рукой, второй стал шарить по стене в поисках небольшой полочки, потом, когда нашел её, стал шарить уже по полочке, разыскивая фонарик. Попадалась всякая всячина, все что угодно, кроме фонарика.

«Странно, он же всегда здесь лежал, как раз на такой вот крайний случай…»

– Нина-а… А где у нас фонарик?

– Бу-бу-бу! Трах-ба-бах! Бу-бу-бу!

– Где-где?

Возня на кухне на секунду стихла, и жена взвыла резким фальцетом:

– На полочке! На по-ло-чке!

– Да я знаю, что на полочке. Только вот что-то… – растерянно бормотал Анатолий и, нащупав наконец металлический цилиндр фонарика, радостно возвестил: – Нашёл!

– Ну надо же! А ты не так уж безнадёжен! – то ли похвалила, то ли съязвила Нина.

– Всё, я пошёл, – объявил Анатолий, включил фонарик и, подсвечивая себе под ноги, стал спускаться к подвальной двери.

На двусмысленные слова супруги он лишь привычно вздохнул, потом ещё раз и ещё… Ниночку такая реакция мужа на её замечания ужасно злила, но тут дело было уже не в ней. Просто Анатолий не любил Новый год.

Он вообще никакие праздники не любил. И не столько сами праздники, сколько суету вокруг них. Это выбивало его из колеи, лишало душевного покоя и равновесия. Нет, так-то ему нравилось и вкусно поесть, и под рюмочку-другую душевно пообщаться со старыми друзьями, но, к сожалению, даже всё это, вместе взятое, не компенсировало внутреннего дискомфорта от предпраздничной нервотрёпки. И особенно этим отличался Новый год.

Одна установка ёлки чего стоила! Что это вообще за блажь такая: тащить в дом дерево, наряжать его всякой блестящей ерундой и только потом садиться за стол, будто без этого нормально поесть уже не получится.

А груда подарков под ёлкой? Придумать, кому что подарить, съездить, выбрать, купить и обязательно «красивенько!» упаковать. От одной мысли об этом у Анатолия начинало тоскливо сосать под ложечкой задолго до наступления декабря.

«И ещё! Вот, скажите на милость, почему Новый год непременно нужно встречать у нас в загородном доме? – недовольно размышлял он, спускаясь по лестнице. – Зачем тащиться чёрт-те куда, чтобы съесть… да хоть бы тот же паштет? Что, в городской квартире он бы никому в горло не полез?»

Впрочем, вопросы эти давно перешли у него в разряд риторических, и не потому, что на них не было ответа, просто спрашивать об этом друзей было как-то неловко, а когда он обращался с этим к жене, она в ответ, копируя свою подругу детства – и очень точно, кстати, копируя, – поясняла, жеманно закатывая глаза и заламывая руки: «Ах-ах, у нас же там так здорово! Ах-ах, это же уже стало традицией!»

– Традиция у них, видите ли, а мне теперь по жизни отдуваться! – сердито бурчал Анатолий, всё больше закипая. – Вот в городской квартире такого с электричеством сроду бы не случилось!

Настроение, и так-то не очень хорошее, портилось прямо на глазах.

Он открыл дверь в подвал, вошёл и остановился. Поводил фонариком из стороны в сторону.

Словно испугавшись проворного луча, невесть откуда взявшегося, по стенам заметались причудливые тени.

Разогнать их совсем и осветить всё помещение целиком у фонарика не хватало мощности. Но этого и не требовалось. Сейчас главным было пройти к нужному месту, ничего при этом не задев, не опрокинув и не испачкавшись.

Пятно голубоватого света беспорядочно плутало по лабиринту из разномастных коробок, пыльных тюков, старой мебели и отработавшей свой срок бытовой техники, не первый год уже ожидавшей здесь то ли ремонта, то ли удобной оказии на свалку.

Каждый раз, когда жена порывалась очистить подвал, Анатолию приходилось проявлять чудеса изобретательности, чтобы притормозить эти её порывы. Для него подвал был не «складом старой рухляди», как говорила Ниночка, нет, он называл его про себя не иначе как «хранилищем раритетов». Вид старых вещей его не только не раздражал, а, напротив, действовал умиротворяюще, навевая массу воспоминаний, иногда грустных, но чаще приятных, и каждое такое воспоминание вело к разного рода размышлениям. Даже сейчас, когда совсем не было времени на рассматривание отдельных экземпляров и уж тем более на воспоминания и размышления, Анатолий прямо чувствовал, как успокаиваются раздёрганные нервы и снова поднимается настроение.

Благополучно добравшись до щитка, он открыл дверцу и стал внимательно рассматривать его электрические внутренности.

– Тэ-э-эк-с…Что тут у нас? Ага, ага… понятно. Во-о-от где коротнуло. Автомат у плиты придётся заменить. Вон и проводок от него оплавился. Но это мы сейчас поправим. Та-а-ак. Где-то у меня тут должен быть индикатор и запасной автомат.

Анатолий развернулся… и обомлел.

В углу за примостившимся у стены небольшим верстаком стоял человек. Лицо незнакомца пряталось в тени широкополой шляпы, сам он весь был закутан во что-то чёрное и очень просторное, но за драпировками странного одеяния вполне отчетливо угадывалась фигура мужчины, довольно худощавого, чуть выше среднего роста, в начищенных до зеркального блеска сапогах.

– Вот тебе здрасте… – пробормотал опешивший от неожиданности Анатолий и навёл на незнакомца фонарик.

Под лучом света фигура мужчины сразу поблекла, и сквозь неё стали видны и моток кабеля, висевший на гвозде, и стоявшие в самом углу старые лыжи.

«Тьфу ты! Это же просто тень так легла, – усмехнулся Анатолий над своим разыгравшимся воображением и перевёл фонарик на верстак, пора уже было заняться делом. – А то как бы Ниночка там…»

– И вам доброго вечера, – раздалось из угла.

«Показалось, что ли?» – Анатолий замер.

Прислушиваясь, скосил глаза в угол. Тень, очень похожая по очертаниям на человека, снова сгустилась. Он опять посветил туда фонариком – никого!

– Что за чёрт! – ругнулся Анатолий.

– Ну, что вы! – хохотнул неведомый гость, явно забавляясь растерянностью хозяина. – Никак нет. Всего-навсего обычное привидение. Извините, если напугал.

Сомневаться больше не приходилось: где-то здесь среди вещей прятался посторонний. Интересно, как он сюда попал? Когда они с Ниной приехали, дверь была заперта и замки были в полном порядке. И следов на снегу не было! Но факт оставался фактом – кто-то проник в дом, не успел вовремя смыться и не нашёл ничего лучшего, как нырнуть в подвал.

«Нет, но каков наглец! Вместо того чтобы затаиться, дождаться, когда хозяева уедут, и потом незаметно выбраться отсюда, он шутки шутить вздумал! Ну, погоди же!»

– Я-то у себя дома, мне бояться нечего. А вот вам стоило бы! – решительно заявил Анатолий.

И нисколько при этом не покривил душой. Незнакомец как минимум раза в два уступал ему по комплекции, так что справиться с ним не составит особого труда. Обнаружить бы ещё, где он тут прячется. Ясно ведь, что злодей где-то рядом, слишком уж чёткую и густую тень отбрасывает.

Анатолий последовательно переводил луч фонарика с одного скопления вещей на другое, но так и не смог никого разглядеть.

– Я сейчас полицию вызову! Они-то как раз отличные специалисты по таким вот «привидениям», которые лазят по чужим дачам, – пригрозил он. – Прямо сейчас вот и вызову…

Однако, к большому неудовольствию Анатолия, после неоднократного похлопывания по карманам брюк выяснилось, что мобильника при нём нет. Видимо, тот остался лежать в гостиной.

Не желая показывать своего замешательства, Анатолий громко потребовал:

– Ну-ка, выходите немедленно! Где вы там прячетесь?!

И услышал в ответ насмешливый голос:

– И в мыслях не было прятаться. Как стоял рядом с вами в углу у верстака, так и стою.

Анатолий незнакомцу не поверил, но на всякий случай, хоть и предполагал очередной подвох, снова осветил треклятый угол. Там, как и следовало ожидать, было пусто.

«Отвлекает внимание! – осенило Анатолия. – А сам сейчас подкрадётся сзади и треснет чем-нибудь по голове!» – Он круто развернулся, но за спиной у него тоже никого не было.

– Может, хватит уже играть в прятки?! – раздражённо бросил он в темноту. – Выходите! Вам всё равно некуда деваться!

– Да перестаньте вы размахивать фонарём! – с не меньшим раздражением воскликнул незнакомец, но быстро взял себя в руки. – Анатолий, вы успокойтесь и посмотрите на меня повнимательнее.

– Ну, так выходите, я и посмотрю!

– Повторяю вам, я стою там же, где вы увидели меня в первый раз. То, что вы принимаете за мою тень, – это я и есть, – терпеливо пояснил незваный гость. – Ну, посмотрите же ещё раз! Только фонарь не наводите. Прямой свет вам тут не поможет.

Предупреждение прозвучало вовремя, Анатолий как раз собирался снова посветить в злополучный угол. С трудом, но он всё же поборол в себе это желание, и рука с фонариком замерла на полпути.

«В конце концов почему бы и не сделать вид, что я ему верю, – подумал Анатолий. – Он хитрит, и я буду хитрить. Глядишь, и подловлю мерзавца!»

Не вступая больше в бесполезные пререкания, Анатолий послушно принялся рассматривать стоявшую перед ним тень.

А в ней и правда было что-то странное, что-то неправильное. Но что? Так с ходу и не скажешь.

Больше всего смущали сапоги. Ноги на тени обычно выглядят растянутыми, начинаясь от того места, где стоит человек. И если человек этот обут в сапоги, то на тени они будут выглядеть бесформенными и уж совершенно точно без блеска, а тут… Анатолий чуть приблизил пятно света к сапогам – блестят, проклятые! Словно по ним только что бархоткой прошлись.

Взгляд его заскользил выше по черным складкам странного одеяния, похожего на плащ с пелериной, какие носили ещё в позапрошлом веке, а то и раньше.

Складки плаща вдруг зашевелились, и из прорези высунулась невероятно бледная рука. Тускло сверкнул алмаз массивного перстня на безымянном пальце. Незнакомец поднял руку и снял шляпу.

Анатолий зажмурился, по спине его дружной стайкой пробежали мурашки.

– Ну, полноте вам, Анатолий, – засмеялся незнакомец. – Что вы, в самом деле? Жмуритесь, как какая-нибудь барышня кисейная!

Насмешливый тон, с каким это было сказано, подействовал лучше любого увещевания.

«И действительно, чего это я?» – подумал Анатолий и, устыдившись своей внезапной робости, приоткрыл глаза.

Он не знал, что ожидал увидеть под шляпой странного гостя, – не успел себе представить, – но в том, что ему открылось, ничего ужасного не было.

Лицо незнакомца выглядело довольно приятным. Черты пропорциональные: не крупные, но и не слишком мелкие. Глаза тёмные, живые, с огоньком. Довершали образ тонкие усики, закрученные кверху, и зачесанные вперёд височки, вполне соответствующие моде того времени, когда носили широкие плащи с пелериной.

«Кто такой? Как сюда попал? – терялся в догадках Анатолий. – Зачем так странно вырядился? Может, шёл к кому-то на новогоднюю костюмированную вечеринку, заблудился и случайно попал к нам? На дачного воришку точно не похож».

Тут Анатолий вспомнил, что незнакомец уже дважды называл его по имени.

«Так, может, он к нам и шёл? Может, это какой-нибудь знакомый кого-то из наших друзей? Они его пригласили, а нас предупредить забыли. Может, мы даже встречались с ним раньше, вот он и зашёл по-свойски…»

А что? Такое вполне могло быть. Во всяком случае, как показалось Анатолию, он нашёл единственное разумное объяснение случившемуся, и от этого почувствовал огромное облегчение – ситуация, неприятная поначалу, превращалась в забавный курьёз.

– А мы с вами раньше нигде не встречались? – спросил Анатолий, желая немедленно подтвердить свои догадки и заранее уверенный в положительном ответе.

Но вопреки его ожиданиям мужчина отрицательно покачал головой.

– Не имел чести.

«Фу-ты ну-ты! Как в образ-то вошёл!» – усмехнулся про себя Анатолий, а вслух спросил недоверчиво:

– Откуда же вы знаете моё имя?

– Слышал, как ваша супруга называла вас. Уж простите великодушно, невольно получилось. Слишком голос у неё… звонкий.

В словах незнакомца снова прозвучала насмешка, но придраться было не к чему, выразился он по поводу воплей Ниночки достаточно деликатно.

– М-м-м, понятно… – протянул Анатолий.

Не успев проясниться, ситуация вновь становилась двусмысленной. Если этот человек не имел отношения ни к ним с женой, ни к их друзьям, тогда кто он и что здесь делает? Об этом Анатолий и собирался спросить, но незнакомец опередил:

– Позвольте представиться, так сказать, пользуясь случаем. Лейб-гвардии Его Величества Гусарского полка поручик Рытов, Иван Денисыч. – Мужчина по-военному щёлкнул каблуками и коротко, с большим достоинством поклонился.

Анатолий машинально кивнул в ответ, продолжая внимательно присматриваться к гостю. И опять, как и раньше, когда он думал, что рассматривает тень, ему почудилось что-то неправильное, что-то странное в стоявшем перед ним человеке.

А тот продолжил с усмешкой:

– Конечно, это на момент кончины. Теперь же я всего лишь привидение. – Он снова раскланялся, но уже шутливо.

И на этот раз Анатолий ему поверил. Может быть потому, что разглядел сквозь поручика висевший на стене кабель.

Гость, представившись, замолчал, выжидательно глядя на Анатолия. По любым канонам каких угодно правил вежливости, следующая реплика должна была исходить от хозяина.

Анатолий тоже это понимал, но никак не мог собраться с мыслями. Слишком много их одновременно крутилось в голове, мешая сосредоточиться. Отрывочные, сумбурные: от откровенных глупостей, ярких и выпуклых, до глобальных философских обобщений, туманных и неопределённых; от элементарного, но вполне естественного «да ну, так не бывает!» до полного переосмысления принципов отношения к жизни вообще и к жизни после смерти в частности. Найти в этой мешанине ответ на один-единственный и такой простой вопрос: «Что дальше делать?» – совершенно не представлялось возможным. Пауза затягивалась.

– Анатолий!!! Проснись там! Мне свет нужен! Срочна-а!!!

Пронзительный вопль Ниночки в клочья разорвал подвальную тишину. Оба мужчины невольно вздрогнули и замерли.

Поручик пришёл в себя первым:

– Да что б мне пусто было! Вот это женщина! Право слово, ей бы эскадроном командовать! – восхитился он шёпотом, нахлобучивая шляпу и отодвигаясь подальше в темноту.

– Ох, это я виноват, заговорился, – тоже зашептал Анатолий и добавил громко для жены: – Сейчас, сейчас, Ниночка, буквально пару минуток ещё!

Ответом ему был хлопок подвальной двери. Ниночка, по своему обыкновению, убежала, едва ли дослушав до конца объяснения мужа.

– Извините, – виновато развёл руками Анатолий. – Я сейчас, только автомат перегоревший заменю. А то к нам с минуты на минуту гости должны приехать, жене на кухне свет нужен.

Он развернулся к верстаку и стал копаться в ящичке с разными запчастями по электрике. Иван Денисович согласно махнул рукой.

– Делайте, делайте. Я уже понял, супругу вашу лучше не сердить лишний раз, – поручик, посмеиваясь, покачал головой. – Уж на что я, привидение, однако вынужден признаться, и меня проняло, да-с!

Боясь в спешке напутать с проводами и потому весь сосредоточенный, Анатолий некоторое время работал молча, но потом всё же счёл своим долгом объясниться:

– Вы, Иван Денисович, не подумайте чего такого. Ниночка, на самом деле, очень милая женщина. Просто мы ещё вчера должны были приехать, да меня задержали на работе. Вот она и переживает, что не успеем всё приготовить. А тут ещё, как назло, свет вырубился… Та-а-ак… Ну вот, кажется, и всё. Сейчас посмотрим. – Защёлкали пакетники, под потолком вспыхнула лампочка. – Замечательно! Теперь можно и поговорить спокойно.

Он закрыл щиток и обернулся – поручика нигде не было.

Пока Анатолий возился с электричеством, мысли о том, что привидения, как это ни странно, существуют и с одним из них он только что разговаривал, отошли на задний план, а теперь при ярком свете и вовсе казались смешными.

«Привидения! Глупость какая! Нервы расшалились, вот и всё! А тут ещё этот… шутник! Вот и примерещилось чёрт-те что», – придя к такому выводу, Анатолий совсем успокоился.

– Иван Денисович, вы где? – позвал он, высматривая своего недавнего собеседника среди нагромождения старых вещей. – Да выходите уже. Сколько можно прятаться?

Но тут взгляд Анатолия случайно упал на посудный шкаф, и по спине его опять забегали мурашки, а на голове неприятно зашевелились волосы. Сами собой на пыльной стеклянной дверце появлялись одна за другой буквы: «С В Е Т!»

Анатолий удручённо вздохнул. Он-то уже успел себе представить, как они с Иваном Денисовичем поднимутся сейчас к Ниночке и со смехом будут рассказывать в лицах историю их забавного знакомства. Выходит, зря представлял. Как ни крути, а получалось, что в доме у него объявилось самое настоящее привидение, и с этим нужно было что-то делать. Проблема, собственно, в том и заключалась – он по-прежнему не знал, как ему следует поступить.

Предусмотрительно взяв в руки фонарик, Анатолий щелкнул выключателем. В наступившей темноте тонкий голубоватый луч выглядел сиротливо, словно какое-то рассеянное светило обронило его здесь, да так и бросило на произвол судьбы.

От посудного шкафа по проходу плавно двигалась тень Ивана Денисовича. Раздался лёгкий шорох, должно быть, поручик задел мимоходом стопку старых газет и журналов.

Остановившись перед Анатолием, Иван Денисович спросил с лёгкой укоризной:

– Вы всё ещё не можете поверить в моё существование?

– Да-а… я не то чтобы не верю… Но-о… согласитесь, всё это очень странно…

– Ваша правда, – кивнул поручик. – Хотя… мне-то здесь другое странно. Как времена меняются! Кажется, ещё совсем недавно человеку при встрече со мной и в голову бы не пришло сомневаться, что перед ним привидение. А теперь всё чаще доказывать приходится. Никакой романтики не осталось в людях!

– Ну, что вы хотите, – пожал плечами Анатолий, – двадцать первый век, как-никак.

– Да-а, летит времечко, – вздохнул Иван Денисович.

Глава 2

– Что ж мы с вами стоим-то всё! – спохватился Анатолий.

Он распихал тюки под подвальным окном и установил на расчищенном месте два старых кресла, предварительно освободив их от коробок. Между ними поставил табурет с облезлой, много раз крашеной сидушкой, но зато вполне устойчивый. Потом, ненадолго исчезнув в лабиринте милых его сердцу раритетов, вернулся и водрузил на табурет бутылку домашнего вина и два бокала.

– Так, что-то я ещё хотел… А! Вот! – Он поднял жалюзи на небольшом подвальном окошке и погасил фонарик.

В лунном свете созданная Анатолием импровизация уголка отдыха выглядела очень даже уютно.

– Прошу вас! – пригласил он Ивана Денисовича и сам, не дожидаясь, пока гость усядется, с удовольствием плюхнулся в кресло.

Иван Денисович снял плащ и шляпу, пристроил всё это тут же неподалёку, на сдвинутых Анатолием тюках, поочерёдно дёргая за каждый палец, стянул с руки перчатку и небрежно кинул её в шляпу.

– А вторую, что же, потеряли? – поинтересовался Анатолий, разливая вино по бокалам и между делом продолжая исподтишка наблюдать за странным гостем.

– Д-да… получается, что потерял, – подтвердил поручик с заминкой.

– Где-нибудь здесь? – насторожился Анатолий.

Перспектива разыскивать в тёмном подвале призрачную перчатку ему совсем не улыбалась, но, услышав в ответ, что та была утрачена давным-давно и совсем в другом месте, успокоился.

А вообще же, то, что поручик под плащом оказался в штатском, несколько разочаровало Анатолия. Приключениями Дениса Давыдова, Багратиона, Раевского и других героев времён войны восемьсот двенадцатого года он зачитывался ещё подростком. Гусары, уланы, драгуны казались ему тогда истинным воплощением мужественности и воинской доблести. Их подвиги, порой на грани безрассудной лихости, потрясали мальчишеское воображение сильнее, чем любые «Звёздные войны», а описания сурового армейского быта, оружия и обмундирования прямо-таки завораживали. Он и сейчас не отказался бы посмотреть – да ещё вот так, вблизи, – на все эти ташки, гомбы, чикчиры, этишкеты…

К тому же где-то в глубине души ещё теплилась надежда, что он стал всего лишь свидетелем невероятной мистификации, и если бы удалось найти несоответствие, пусть даже в каких-нибудь мелких деталях костюма, то можно было бы попытаться разоблачить и устроителя столь грандиозного розыгрыша.

К сожалению, господин Рытов был во фраке с короткими фалдами, узкие брюки заправлены в сапоги, на шее, подпирая воротничок рубашки, намотан то ли шарф, то ли галстук, заколотый шикарной булавкой с бриллиантом той же формы, что и у перстня. Всё это, конечно, выглядело очень элегантно и сидело на поручике безукоризненно, но насколько соответствовало заявленному времени, этого Анатолий не знал. Он совершенно не разбирался в истории гражданской моды, да и менялась она так часто, что уследить за всеми её нюансами не всегда удавалось даже современникам.

– Да, жаль… – вздохнул Анатолий.

Увлёкшись своими мыслями, он и не заметил, как сказал это вслух.

– Что именно? – живо поинтересовался Иван Денисович, давно уже усевшийся в предложенное ему кресло и теперь, в свою очередь, с интересом наблюдавший за хозяином.

Анатолий смутился, застигнутый врасплох, и, как всегда в таких случаях, не смог быстро придумать в ответ что-нибудь вежливое и нейтральное. Пришлось объяснять поручику, по поводу чего он сокрушался. Правда, о несостоявшейся надежде на разоблачение он умолчал и рассказал Ивану Денисовичу только о своём восхищении гусарской формой.

Гость сразу погрустнел:

– Ах, дорогой мой Анатолий… как вас по батюшке?

– Да можно и без отчества, – отмахнулся хозяин.

– Ну, тогда уж и вы, будьте любезны, без церемоний. Так вот, по поводу моего костюма… Это вы, сударь, сейчас, если можно так выразиться, за живое задели! Первый свой гусарский мундир я надел, ещё будучи безусым юнцом. Помню, как мечтал тогда во славу русского оружия сложить геройски голову свою на поле брани за любимого Государя нашего и милое сердцу Отечество! И что же?! Роковое стечение нелепейших обстоятельств – и вот я, боевой офицер, кавалер орденов Святого Георгия Победоносца и Святой Анны четвёртой степени, принимаю смерть не в бою, не на дуэли, а от руки тыловой крысы, подлеца и труса, не имеющего ни малейшего понятия о чести и достоинстве! Поистине бесславный конец! Мало того! Неотмщённый и неупокоенный, я обречён теперь навечно влачить призрачное существование, да ещё и в штатском платье!

Поручик замолчал, сердито насупившись.

– Да… неприятно, – согласился Анатолий и, чтобы как-то разрядить обстановку, предложил: – А давайте выпьем!

По тому, как сверкнули глаза поручика, Анатолий понял, что опять сморозил что-то не то, и растерянно добавил:

– Вино, конечно, не марочное, домашнее, но вполне приличное. Из чёрной смородины. – В доказательство своих слов он поднял бокал и сделал глоток. – Попробуйте. Рекомендую.

Поручик, судя по всему, отличался нравом вспыльчивым, но отходчивым. Опасные огоньки в его глазах погасли так же быстро, как появились, а губы, только что сердито поджатые, тронула насмешливая улыбка.

– Интересно, как вы себе это представляете? – Иван Денисович невесело рассмеялся на замешательство Анатолия и пояснил: – Я дух, привидение, то бишь одна только видимость. Подобные плотские утехи, увы, не для меня. Вот так-то, друг мой. При жизни, да! Чего уж там скрывать, любил я, грешный, выпить. Мало кто в полку мог со мной потягаться! А вы пейте-пейте, голубчик, пока у вас ещё есть такая счастливая возможность!

Анатолий сделал несколько глотков и едва не поперхнулся под пристальным взглядом поручика, даже не пытавшегося скрыть своей зависти.

«Так и подавиться можно», – подумал Анатолий, а вслух сочувственно спросил:

– Что? Вообще никак? Совсем-совсем?

– Ну-у, есть, конечно, один способ… Правда, для этого мне понадобилась бы ваша помощь, но, бьюсь об заклад, вы мне откажете!

– Почему это вы так решили? Говорите, что я должен сделать?

– О, сущие пустяки. Всего-навсего позволить мне ненадолго воспользоваться вашим телом.

Сказано это было таким шутливо-небрежным тоном, будто поручик совсем не придавал значения ни своей просьбе, ни ответу на неё, чему совершенно не соответствовал его горящий нетерпением взгляд, ставший вдруг невероятно пронзительным. И именно от этого несоответствия Анатолию стало не по себе и сразу, не вдаваясь в подробности, захотелось сказать решительное и бесповоротное «нет».

Но, с другой стороны, получалось как-то неудобно, сам ведь напросился, никто за язык не тянул. А человеку, может быть, просто выпить очень хочется, он же ни на чём не настаивает.

Анатолий двадцать раз уже пожалел, что раньше никогда не интересовался мистикой, – поди вот, разберись теперь, что у этого привидения на уме, – и сам про себя решил так: «Пусть сначала всё подробно объяснит. Может, в том, что он предлагает, и нет ничего страшного».

Решить-то решил, но уверенности от этого не прибавилось. Чувствовал, как его то и дело потряхивает. Очень хотелось думать, что не от страха, а от того, что в подвале прохладно. Но как бы там ни было, а насторожённо притихший гость ждал ответа.

Анатолий сначала откашлялся, чтобы скрыть возможную дрожь в голосе, и уж только потом с трудом выдавил:

– То есть как это – «воспользоваться телом»?

Иван Денисович, слегка приунывший за то время, пока хозяин молча боролся со своими сомнениями, немедленно встрепенулся и с готовностью ответил:

– Тонкости этого процесса я вам вряд ли сумею объяснить, сам до конца не понимаю. А по сути получается так: главное ведь в человеке – душа, а тело – это всего лишь оболочка. Другими словами – одежда. И если бы я попросил у вас на время… ну-у… скажем, ваш свитер, это, конечно, могло бы показаться странным, но опасений бы не вызвало, ведь так? С телом то же самое.

– А я куда денусь, пока вы будете… в моём «свитере»?

– Ну, можете выйти и подождать «снаружи». А можете и не уходить никуда, вы мне не помешаете.

– Я бы предпочёл остаться.

– Договорились! Заодно и познакомимся поближе.

– В смысле? – не понял Анатолий, и сомнения, несколько рассеявшиеся в ходе беседы, вновь стали одолевать его.

Иван Денисович усмехнулся:

– В том смысле, что душа без тела, всё равно что голый бане. Всё как на ладони, ничего не скроешь.

Поручик весело рассмеялся своей шутке. Анатолий только кисло хмыкнул и нерешительно промямлил:

– Ну, это, знаете ли, как-то уж чересчур…

Радостно потирая руки, Иван Денисович, весь в предвкушении, с трудом оторвал вожделенный взгляд от бутылки.

– Ай, да бросьте! Мне-то уж точно не до ваших сокровенных тайн будет. А вот вам, – он наставил указательный палец на Анатолия и назидательно продолжил: – Я бы настоятельно посоветовал не слишком углубляться в моё прошлое. А то как бы с непривычки чего не вышло.

– Чего, например?

– Ну, мало ли… Душа наша – штука загадочная, непредсказуемая, а уж чужая и вовсе – сплошные потёмки, и лучше в них не погружаться.

– Да я и не собирался, – Анатолий даже обиделся.

Уж в чём в чём, а в бестактности его ещё никто не упрекал.

– Вот и отлично! Если что заинтересует, лучше спросите потом, я вам и сам всё расскажу, – пообещал поручик, елозя в кресле от нетерпения. – Ну что, приступим?

Анатолий почувствовал, как в горле у него пересохло, и, чтобы случайно не дать петуха, молча кивнул.

Глаза Ивана Денисовича, и так сверкавшие от возбуждения, как два раскалённых уголька, стали ещё ярче, тень его надвинулась, расплылась, охватывая Анатолия со всех сторон. Виски при этом сдавило так, что перед глазами замельтешили разноцветные пятна и перехватило дыхание.

Анатолий не мог даже пальцем шевельнуть. Пытаясь разогнать яркие сполохи, поморгал и охнул – то ли у него действительно так сильно закружилась голова, вызывая нарастающий шум в ушах, то ли это заполнявшие подвал тюки, коробки и мебель сами собой с жутким грохотом сорвались с места и понеслись в безумном хороводе.

Глядя на вакханалию, творившуюся вокруг, Анатолий всё больше склонялся к мысли, что голова его тут ни при чём. Мимо, вызывая приступы дурноты, скакали бешеным галопом взбесившиеся вещи, увлекая за собой всё новые предметы. Вот уже и кресло под ним заходило ходуном.

Стараясь удержать кресло на месте, как последний оплот стабильности и покоя, Анатолий судорожно вцепился в подлокотники. Но когда дрогнули и заплясали стены, мир вокруг окончательно превратился в хаос, и сопротивление потеряло смысл.

Анатолий разжал пальцы и откинулся на спинку кресла: «А, будь что будет! – подумал он, отдаваясь пассивному созерцанию. – В конце концов не каждый день увидишь такое».

И, странное дело, стоило Анатолию перестать сопротивляться, как всякое давление на него прекратилось, и он ощутил невероятную лёгкость. Неведомые силы, устроившие безумную пляску подвальных раритетов, немедленно воспользовались этим, подхватили его и закружили в беспорядочном потоке вещей. И это было в общем-то даже приятно. Единственное, что беспокоило Анатолия, – как бы не столкнуться с чем-нибудь громоздким.

А прямо на него уже нёсся огромный двухкамерный холодильник. Анатолий взял чуть выше, ногами оттолкнулся от верхней панели холодильника и вырвался-таки из круговорота вконец распоясавшихся раритетов.

Открывшийся простор манил, дразня воображение, и одновременно обескураживал полной, абсолютной свободой выбора. Куда теперь? Да что за глупый вопрос! Вперёд, конечно! Только вперёд! И он полетел, набирая скорость, прочь от тёмного, затхлого подвала с его шатающимися стенами и воцарившейся среди них сумятицей.

Вперёд! Туда, где, рассыпавшись неровной цепью, маячат неясные контуры человеческих лиц. Они несутся ему навстречу. Черты проступают явственней. Зловеще перекошенные рты, почти безумный блеск в глазах. Страха нет. Он не один. Рядом с ним летят, пригнувшись к конским гривам, его боевые товарищи, и глаза их горят точно таким же неукротимым огнём, что и у неприятеля.

– А-а-а-а! – вырывается из сотен глоток, мешаясь с дробным топотом копыт.

– А-а-а-а! – рвущий связки крик Анатолия вплетается в общий рёв.

Дикий, необузданный восторг от собственной лихости переполняет его, вытесняет всё лишнее, всё ненужное. Сомнения, размышления? Вздор! Ничего нет. Есть только стальной клинок и верный конь.

Топот копыт, ветер, бьющий в лицо, свист редких ядер и несмолкающий рёв:

– А-а-а-а!

Никто и ничто не сможет его остановить! Вперёд, только вперёд!

Вместе с тем Анатолий прекрасно осознавал, что по-прежнему сидит у себя в подвале, где всё как всегда: тихо, спокойно и на своих местах. Видел, как рука его поднимает наполненный вином бокал, подносит к губам. Чувствовал, как сладковатая пьянящая влага попадает в рот…

…И взрывается тысячами колючих пузырьков, вскипает белым кружевом на губах и подбородке.

Он стоит в санях. Шампанское льётся из горлышка бутылки пенной струёй, и он, запрокинув голову, ловит её раскрытым ртом. Его друзья, весело и пьяно гомоня, рассаживаются. Кто-то из них предлагает:

– Господа! А поедемте к цыганам!

– К цыганам! – отшвырнув бутылку, кричит Анатолий, тычет кулаком в спину возницы и едва не вываливается из саней, когда те трогаются с места. Друзья с хохотом подхватывают его…

И снова он в подвале, отставив бокал, наслаждается терпким послевкусием домашнего вина и приятным теплом, разливающимся по телу. Голова всё ещё шумит и кружится, но уже так только, слегка…

Шум становится ритмичным и всё более музыкальным, кружение сменяется то подскоками, то стремительным приставным шагом. Рядом с ним, послушная его воле, скользит юная девица с сияющими глазками и мечтательным выражением на милом личике. Совершенно неземное создание! Анатолий чувствует под руками гибкость её тонкого стана и трепет нежных пальчиков. Однако взгляд его прикован к другой, к той, что стоит рядом со своим мужем, такая неотразимо прекрасная и такая недоступная! Весь вечер он вился вокруг неё мелким бесом и, кажется, небезуспешно. Улучив момент, дама едва заметно улыбается ему и посылает тайный знак, означающий на языке влюблённых, что она не против свидания наедине. От одного только предвкушения возможного блаженства сердце готово выпрыгнуть…

Губы его растягиваются в самодовольной ухмылке. Рука тянется за бутылкой и вновь наполняет бокал. За окном раздаётся фырчанье автомобиля. Кажется, гости начинают съезжаться....

…А вот его в гости не пускают. В который раз уже он является в этот дом с визитом, и каждый раз одно и то же:

– Господа не принимают!

– Доложи графине, болван!

– Никак не могу, ваше благородие. Не велено беспокоить.

Лицо лакея невозмутимо и неприступно, как вражеская крепостная стена.

«Врёшь, каналья! И не такие крепости брали!» – усмехается Анатолий и суёт лакею ассигнацию, но тот даже и бровью не ведёт.

Анатолий, чертыхаясь, снова лезет в карман, достаёт оттуда и протягивает надменному мерзавцу вместо ассигнации серебряный рубль, который и перекочёвывает моментально в бездонный карман лакейской ливреи.

– Вы уж, ваше высокоблагородие, не серчайте. Сам граф в отъезде, а нам строго-настрого велено военных в дом не пускать, особливо гусар. – И добавляет со значением: – Вот ежели кто в штатском платье придёт, так мы вынуждены будем доложить, и ежели их сиятельство Софья Владимировна пожелает принять, то и…

Сверху доносится хлопанье входных дверей, беспорядочный топот и весёлые голоса.

– Анатоли-и-й! У нас гости! – кричит Ниночка непривычно ласково…

…Её перебивает встревоженная графиня:

– Боже мой! Это муж! Скорее, прячьтесь!

– Прятаться?! Что за вздор!

– Умоляю, не губите меня!

– Ну, если вы настаиваете…

Он выхватывает из рук запыхавшейся горничной свои вещи: плащ, шляпу, перчатки.

– И куда теперь? В шкаф? В сундук? Смех, да и только!

– Нет, нет, вот сюда!

Она прячет его в маленькой каморке за потайной дверцей в стене.

Последний поцелуй, прощальный взмах руки, и темнота…

…К шуму наверху добавляются детские голоса и быстрый топот маленьких ножек. Значит, приехали Кузнецовы. Весёлая суета из прихожей растекается по всему дому, чтобы прочно обосноваться там до окончания праздника, но здесь, в подвале, всё ещё относительно тихо и темно…

…Относительно, потому что потайная дверца слегка отошла. Через щель в каморку пробивается свет и доносится разговор супругов. Особенно хорошо слышен голос графа:

– Собирайтесь, Софи, собирайтесь! Мы уезжаем! Да, сейчас! Да, немедленно! Вещи брать не надо! Только самое необходимое и драгоценности. Все!

Граф говорит резко, нетерпящим возражений тоном, фразы его отрывисты, кажется, он действительно не на шутку встревожен. На его властный призыв сбегается прислуга, и начинается суета поспешных сборов.

Интересно, что же случилось? Графиню этот вопрос тоже занимает.

– Потом, всё потом! У нас ещё будет время, – пытается увильнуть граф от прямого ответа.

Но графиня настаивает, ей очень не хочется вот так наспех срываться с места.

– Ну, хорошо, – сдаётся граф. – Вы же в курсе, Софи, что по нашему ведомству высочайшим повелением была назначена проверка?

– И что же, они нашли нарушения? – испуганно лепечет графиня.

– Когда найдут, поздно будет! – рявкает граф.

«Проворовался, мерзавец!» – молниеносно озаряет Анатолия.

Ни секунды не раздумывая, он отпинывает дверцу…

…Дверь в подвал распахивается, и Саня Кузнецов – армейский друг и по совместительству глава большого и шумного семейства – кричит в темноту:

– Толян, здорово! Ты чего тут застрял?

– Да вот! Игрушки никак не мог найти, – отзывается Анатолий и, подхватив коробку с ёлочными украшениями, идёт к Сане. – Еле нашёл! На вот, отнеси пока. А я сейчас, мне тут ещё кое-что надо прихватить.

Саня берёт коробку и с благоговейно восторженным выражением на лице кричит наверх:

– Ребята! Вы посмотрите, что у меня есть! – и уходит.

«Хэ-х, большой ребёнок», – хмыкает ему вслед Анатолий.

Он прикрывает дверь и возвращается к своему креслу и недопитому вину, удивляясь про себя, как быстро и ловко удалось ему выдумать предлог и спровадить друга.

Теперь осталось разобраться с тем, с другим, но там всё ясно…

…Анатолий как чёрт из табакерки выскакивает из своего тайного убежища. Граф стоит у секретера, методично, один за другим, вынимает из него ящички и ссыпает содержимое в большой кожаный баул: деньги, бумаги, драгоценности. От внезапного появления Анатолия он вздрагивает, бледнеет и на мгновение замирает. Потом, развернувшись к графине, бестолково суетящейся у раскрытых чемоданов, зло бросает:

– А вы, голубушка, как я погляжу, за старое принялись?!

Графиня, увидав Анатолия, вскрикивает, всплеснув руками, и тут же падает без чувств.

– Не сметь! – гаркает Анатолий, подскакивая к графу.

Тот невольно отшатывается:

– Что вам угодно?!

– Вы подлец, сударь! Вор и подлец! – рычит Анатолий и швыряет графу перчатку. – Мне угодно стреляться с вами! Сейчас же! Немедленно!

Лицо графа покрывается красными пятнами. В его маленьких бегающих глазках злость, с которой он только что смотрел на графиню, превращается в лютую ненависть.

– Стреляться? Это можно-с. Это с нашим удовольствием, – цедит граф сквозь зубы, хватает с секретера бронзовую статуэтку и резко, почти без замаха бьёт Анатолия по голове…

– Подлец, – шипит Анатолий в бессильной ярости.

– А я что говорил! – соглашается с ним голос Ивана Денисовича. – Подлец первостатейный!

Анатолий пытается подняться, но всё, что ему удаётся, это немного привстать, опираясь на подлокотники кресла. Он снова в подвале своего загородного дома. Напротив сидит и печально улыбается Иван Денисович.

Тело, лежащее на полу в гостиной графа, больше не подчиняется Анатолию. Несмотря на все его усилия, оно остаётся неподвижным. Да и его ли это тело? Анатолий всматривается в застывшую, словно фотография, картинку. В молодого мужчину, который лежит на полу, безвольно раскинув руки. Из разбитого виска у него сочится кровь, в широко раскрытых глазах застыло недоумение: «Разве так бывает? Я же ещё так молод, так полон жизни…» А жизнь тем временем уже покинула его – глаза стекленеют, и вопрос, заключённый в них, навсегда остаётся без ответа.

Но зато проясняется ответ на другой вопрос – это тело не принадлежит Анатолию, и не потому, что умерло, оно изначально было не его, потому что… это… Это же поручик! Иван Денисович! Это его жизнь он только что прожил, пусть не всю, но самые яркие её моменты, и это его смерть он видел сейчас!

Анатолий ошеломлённо глядит на своего гостя, а тот, всё так же печально улыбаясь, кивает:

– Да, мой друг, всё так и было.

– А дальше?.. – начал Анатолий и, нервно сглотнув, замолчал.

Вопрос получался бестактным и неуместным. Но, как говорится, слово не воробей, и пожалеешь, что слетело с языка, однако назад уже не вернёшь.

Иван Денисович пожал плечами:

– Откуда ж мне знать? Я же умер, и вы были тому свидетелем. Могу только догадываться, что, сделав своё чёрное дело, граф запихнул меня в ту самую каморку, где я перед тем от него прятался, и запер. После чего они с супругой благополучно уехали, оставив мне свой дом в качестве гробницы. – Поручик невесело хохотнул. – Хотя, может, их и поймали где, но про это я уж точно ничего не знаю. Знаю только, что долгое время дом пустовал и был в полном моём распоряжении.

– А потом?

– Потом, как я предполагаю, уже после окончания следствия по делу бежавшего графа, у дома появились новые хозяева. Как они радовались своему приобретению! Несчастные! – Поручик откровенно расхохотался. – Они даже не подозревали, что вместе с домом приобрели и меня в качестве… Как это у вас называется? Слово такое маленькое, звучное…

– Бонус, – машинально подсказал Анатолий.

– Да! В качестве бонуса! – смеясь, подхватил поручик.

– То есть вы хотите сказать, что вас так и не нашли?!

– Увы! – Иван Денисович развёл руками. – Да и как бы меня нашли! Кому могло бы прийти в голову искать мой бездыханный труп в доме у графа, хоть он и оказался мошенником. С какой стати?!

– Но ведь кто-нибудь наверняка знал, куда вы отправились в тот раз?

– Да вы с ума сошли! – возмутился Иван Денисович. – Я шёл на свидание с замужней дамой из высшего общества! Такими романами не хвастаются, это ж вам не актриска какая-нибудь! Что вы! Никому ни слова! Ни полслова!

– И вы поэтому стали привидением? Из-за того, что вас так и не нашли?

– Может быть, – снова пожал плечами Иван Денисович. – К сожалению, нам не дано знать не только КОГДА и КАК, но и ЧЕМ всё закончится

Глава 3

– Но как вы у нас-то оказались? – задал Анатолий, пожалуй, свой самый главный вопрос, весь вечер не дававший ему покоя.

– О, это долгая история, – отмахнулся Иван Денисович.

– А если в двух словах? – попросил Анатолий и пояснил: – Я бы, конечно, с огромным удовольствием выслушал всю историю целиком, но вы сами понимаете: гости прибывают, подготовка к застолью идёт полным ходом. Боюсь, скоро за мной придут и в случае сопротивления заберут наверх силой.

– Ну, что ж, извольте. Если в двух словах, то… Как я уже сказал, у дома появились новые хозяева, но почти сразу же они его и продали, едва обнаружили моё присутствие. Это сейчас, спустя почти два столетия, я немного поостыл, а тогда, мучимый обидой и жаждой мести, был очень беспокойным соседом, надо признаться. Так что следующие владельцы тоже постарались избавиться от своей покупки как можно скорее. О доме поползла дурная слава. Продать его становилось всё труднее, а жить в нём было невозможно. Дольше всех продержался купец первой гильдии. Дом ему достался практически за бесценок. Сам он был постоянно в разъездах, а слезливые жалобы домочадцев его мало трогали. Но и купец в конце концов сбежал за границу вместе со всем своим семейством. Правда, как я потом узнал, у вас там какой-то переворот случился, по слухам, даже царь отрёкся от престола, так что, может, он и не от меня сбежал. А дом после этого поделили на квартиры, квартиры – на комнаты, и в каждой кого-нибудь поселили. Ну, думаю, вот уж я покуражусь! Жильцов – не протолкнуться. Откуда ж мне было знать, что все они сплошь марксисты-материалисты и в привидения не верят по определению: «Такого не может быть, потому что не может быть никогда»! Как я только их не пугал! Какие только каверзы не устраивал! Они обвиняли в этом друг друга, и всё заканчивалось очередной сварой на общей кухне. Даже когда я выл в подвале, они подозревали в этом дворника, поскольку тот был умственно недалёким, политически неграмотным и к тому же горьким пьяницей. Ох и намучился я с ними! Чуть было сам не разуверился в своём существовании. Я радовался как ребёнок, когда их всех расселили по отдельным квартирам! Дом после этого отдали какой-то организации. Что это была за организация и чем занимались её сотрудники, я так и не понял. Приходили они поздно утром, уходили рано вечером, оставляя меня по ночам разгуливать по дому в полном одиночестве. Тоска смертная! Но однажды, прохаживаясь вот так по коридорам, увидел я полоску света, пробивавшуюся из-под одной неплотно прикрытой двери. Подошёл, полюбопытствовал. Смотрю, сидят двое, попивают водочку и разговаривают. Один из них, как я понял, был начальником этой самой организации, а другой – приезжий из центра. И говорили они о том, что в стране опять назревает какой-то переворот. Ну, думаю, если судить по аналогии с прошлым переворотом, соседей у меня должно заметно прибавиться. И точно! Организацию эту вскоре ликвидировали, а помещения сдали в аренду разным маленьким фирмочкам. Жить сразу стало веселее! Работники, посетители – все суеверные и все задерживаются допоздна! Красота! А корпоративы – это ж вообще отдельная песня! Веселье, музыка, вино рекой и дым коромыслом! При жизни я, грешным делом, очень любил такие развлечения, но оказалось, что они и теперь не чужды мне. Я буквально воспрял духом! Пожалуй, это был самый счастливый период за всё время моего призрачного существования! Но, как всё хорошее, закончился он гораздо быстрее, чем хотелось бы. Дом вдруг признали ветхим! Дело в том, что его ни разу толком не ремонтировали. Сначала говорили, что он в этом не нуждается, поскольку «ещё СТАРОЙ постройки», теперь же стали говорить, что ремонтировать его нет смысла, по той же самой причине, потому что он «ЕЩЁ старой постройки». Прямо парадокс какой-то! И тут выясняется, что всё здание целиком, опять же за бесценок, выкупила… какая-то леди…

– Бизнес-леди, наверное, – предположил Анатолий.

– Да-да, именно так её называли. Я ещё сначала подумал, англичанка, что ли, какая. Но нет, оказалось, наша, русская. На вид маленькая, хрупкая, точь-в-точь как ваша супруга, и характер такой же… – Иван Денисович потряс сжатым кулаком. – Решительный! Появилась она сразу же после того, как все до единой фирмы съехали, освободив помещения. Мне к тому времени уже было известно, что она собирается открыть в доме гостиницу. Как я ликовал! Номера! Снующая круглыми сутками обслуга, сменяющие друг друга постояльцы, разные там… девицы… ну, а как без этого?

– Да уж, без этого и впрямь никак, – усмехнулся Анатолий.

– Вот! Это ж мечта! Конечно, предстоял ремонт, новая хозяйка обещала здание отреставрировать, но зато уж потом, думал я, вволю потешусь! А вышло всё совсем иначе. Хозяйка, как я уже говорил, приехала сразу же как только дом освободился, пронеслась по нему, словно фурия какая, велела всё снести к чёртовой матери и отстроить заново с применением современных технологий. Я тогда не придал значения её словам. Снести дом! Да кто ж ей позволит? Это ж не сторожевая будка! Но оказалось, дамочка слов на ветер не бросает. Снесли той же ночью! Ночью! Можете вы себе такое представить?

Анатолий только рукой махнул:

– Обычная практика, когда не хотят иметь дело с общественными протестами… Подождите! Так если дом снесли, вас же должны были найти!

– Какое там! Пригнали колотушку, в пять минут всё порушили, мусор сгребли и вывезли на свалку! К утру на месте старого здания, нуждавшегося в капитальном ремонте, появилась по всем правилам огороженная площадка под новое строительство. Всё!

– И тогда вы отправились искать себе новый дом?

– Была такая мысль. Но оказалось, что я привязан к месту. Дома как такового уже не было, но стены его, пусть и разрушенные, по-прежнему оставались для меня непреодолимым препятствием. Волей-неволей пришлось жить на стройке. Одно хорошо, строить вы научились быстро. Не успел оглянуться, тяп-ляп и дом готов! И уже первые постояльцы заезжают! Ну, думаю, вот она, награда за моё долготерпение! Но, видно, не судьба!

– Что же случилось на этот раз? – спросил заинтригованный Анатолий.

– Да в том-то и дело, что ничего! – с искренним недоумением воскликнул Иван Денисович. – Ровным счётом! Ну, напугал я слегка пару-тройку командированных в их номерах. Ну, погонял немного горничную по полутёмному коридору. И всё! Ничего криминального не было и в помине. Так нет же! Раздули историю! Шум, скандал. Горничная в истерике бьётся, требует расчёта. Клиенты жалобы строчат. Дошло до хозяйки. Та приехала, всех выслушала, постояльцам заткнула рты денежной компенсацией, горничной пригрозила психушкой, а потом вызвала попа и велела ему освятить здание! Как вам это нравится?!

– Да, круто! – согласился Анатолий, пряча улыбку.

Нет, он не насмехался над поручиком, нисколько! Наоборот, чем больше он узнавал Ивана Денисовича, тем больше чувствовал к нему симпатию. Честный, смелый, открытый! Неунывающий, несмотря на череду преследующих его роковых событий! Именно таким он всегда и представлял себе настоящего гусара. Да что там гусара – просто настоящего мужчину. Анатолий не знал, был ли он сам таким, – о себе судить трудно, – но очень хотелось думать, что был. Во всяком случае, он уважал такую жизненную позицию.

Конечно, ещё неизвестно, сумели бы они с Иваном Денисовичем подружиться, окажись современниками. Скорее всего, нет – поручик был заметно моложе, да и, несмотря на схожесть некоторых жизненных принципов, характеры у них всё же были очень разные.

Взять хоть бы неуёмное жизнелюбие Ивана Денисовича, благодаря которому он, думается, быстро сумел бы вписаться в современную действительность. Анатолию это качество было совершенно не свойственно, и всё же он считал, что тоже сравнительно легко приноровился бы к особенностям того времени, в котором жил поручик. Наблюдательность, терпение и умение не спешить с выводами, которыми Анатолий обладал в полной мере, тоже кое-чего стоили и не раз помогали ему влиться в новый коллектив или освоиться в непривычной обстановке. И пусть Анатолий никогда не мечтал оказаться в какой-нибудь другой исторической эпохе, ему больше нравилось именно себя представлять современником Ивана Денисовича, хотя бы потому что в противном случае образ его нечаянного гостя терял всю свою романтическую привлекательность, а их общение, даже оставаясь приятным при определённых условиях, утратило бы всякое очарование. И вот этого Анатолию было бы жаль. Он получал истинное наслаждение от их с поручиком разговора, которому разные мелочи вроде устаревших слов и речевых оборотов, давно вышедших из современного обихода, обращение друг к другу на «вы» и по имени отчеству придавали неспешную основательность и особую уважительность, превращая в многозначительную беседу. Так испокон веку разговаривала русская интеллигенция.

«Причём именно русская! – с удивлением отметил Анатолий. – Где ещё придавалось такое значение отчеству? А уважительному местоимению «вы»?» Даже пришедшее на смену повальное демократичное тыканье не смогло полностью вытеснить его!» Мысль эта показалась Анатолию такой неожиданно глубокой, что он решил обязательно вернуться к ней как-нибудь на досуге. Сейчас на это просто не было времени, с минуты на минуту его могли позвать, а ему хотелось ещё дослушать историю Ивана Денисовича.

– Ну, думаю, вот и всё! – продолжал между тем поручик свой рассказ. – Finita la commedia! Но, может, оно и к лучшему. Наконец-то моя заблудшая душа отправится по месту своего последнего назначения, где и успокоится на веки вечные. Куда отправится и чем успокоится, решать было не мне, да и какая разница. Я человек военный, мне не привыкать исполнять приказы. В общем, приготовился я, жду. И вот тут, не знаю, то ли по неопытности, то ли по халатности, но только поп, видно, допустил какую-то оплошность, и что-то пошло не так. Оглоушило меня, конечно, крепко, а заодно и вышибло из дома. Когда немного в себя пришёл, смотрю – зима, кругом снег, я стою посреди улицы. Слабость такая, того и гляди ветром развеет. И рассвет приближается. Ещё не начался, но я же чувствую! Надо было срочно искать какое-нибудь тихое пристанище, где можно было бы спокойно отсидеться и набраться сил. Ваш дом я выбрал потому, что к нему следов не было. Ко всем остальным дорожки от снега расчищены, а у вас – нет. Ну а просочиться внутрь, это уже – как у вас говорят – дело техники. Вот так я и оказался в вашем подвале.

– Да-а, история. – Анатолий задумчиво покачал головой.

Ему о многом ещё хотелось бы расспросить Ивана Денисовича. Вот, например: из разговора он понял, что привидением поручик был беспокойным и его невольным соседям приходилось не сладко. Почему же, попав в дом Анатолия, он повел себя иначе? Почему вдруг решил открыться, вместо того чтобы устроить дарк-шоу с завыванием, расшвыриванием вещей и хлопанием дверями? Предположим, ему просто по-человечески захотелось выпить и поговорить. Но тут опять вопрос: а случалось ли поручику раньше пользоваться чужими телами? Судя по тому, как ловко у него это получилось, ему уже доводилось проделывать такое. А по тому, как он со знанием дела предупреждал Анатолия о возможных опасностях взаимного проникновения, можно было предположить, что подобные опыты далеко не всегда заканчивались благополучно. Или это после неудачного освящения дома у поручика, как у привидения, появились новые качества, и он смог наконец осуществить то, о чём раньше только мечтал, и стал предчувствовать возможные опасности и осложнения, такие как приближение рассвета, например? И главное, что его гость намерен делать дальше? И опять-таки, что теперь делать самому Анатолию?

«Вызов полиции, конечно же, отпадает. Что я им скажу, как объясню? – размышлял Анатолий. – Да и чем они смогут помочь в такой ситуации, даже если поймут, поверят и приедут? Нет, это была бы глупость несусветная! Что остаётся? Пригласить священника, как та дамочка?»

Иван Денисович, словно угадав его мысли, спросил:

– Ну что, задал я вам задачку? Небось, думаете теперь, как вам от меня половчее избавиться? Не переживайте, Анатолий. Вы оказали мне такую услугу! – глядя на пустые бокалы, поручик не смог удержаться, чтобы не вздохнуть с сожалением. – Я был бы распоследней свиньёй, если бы забыл об этом. Смею вас уверить, я не доставлю вам хлопот. Только скажите, я сам уйду.

И тут вдруг Анатолия осенило:

«А если предположить, что поп, о котором с таким пренебрежением отзывался Иван Денисович, не облажался и сделал всё правильно? Тогда получается, что поручику просто не вышел срок. Ведь он сам говорил, что не нам решать, когда, как и чем всё закончится. И с этим-то как раз нельзя не согласиться. Тогда, если принять заведомую предопределённость случившегося, выходит, что встретились мы не случайно. Не случайно поручик оказался именно у нас в доме и вёл себя так тоже не случайно – всё не случайно!»

Но если так, значит, Анатолию отводилась какая-то роль во всей этой истории. Но какая? Ни подсказки, ни намёка!

«Обдумать бы всё не спеша. Жаль, сейчас совсем нет времени, а завтра мы уезжаем, и если до отъезда ничего в голову не придёт, то… может, в городе, в спокойной обстановке что придумается. Собственно говоря, спешить-то особенно некуда. Ждал поручик две сотни лет, подождёт ещё немного», – подумал Анатолий и, как всегда в таких случаях, когда ему удавалось прийти к какому-нибудь более-менее определённому решению, почувствовал облегчение.

– Да не надо никуда уходить, – поспешил он успокоить поручика. – Завтра мы уедем, и весь дом будет в полном вашем распоряжении. Так что живите себе спокойно и делайте что хотите.

– Ах, Анатолий! Больше всего на свете я хотел бы сейчас подняться вместе с вами к вашим гостям и разделить все те маленькие радости семейного праздника, что ждут вас там, наверху! Понимаете, не наблюдать из полумрака за разгулом офисного застолья, а по-настоящему окунуться в атмосферу домашнего праздника. Помню, у нас дома… – начал было поручик мечтательно, но, почувствовав пристальный взгляд Анатолия, резко сменил тему. – Нет-нет! Вы не подумайте, я ни о чём вас не прошу! Это так… Вдруг нахлынуло из такого далёкого прошлого… о котором я уж и думать давно забыл! Разбередили мы его с вами сегодня… Но это ничего. Это пройдёт. Вы идите, голубчик, идите. Вас там ждут!

Но Анатолий уходить не торопился. Пристально глядя на поручика, он почти не слушал его. Мысли о собственной роли в этой необычной истории не отпускали: «С чего вдруг? Какая связь? Но если судьба свела нас, видимо, есть какая-то… Понять бы ещё какая?» – и быстро, чтобы не успеть передумать, предложил:

– А знаете что? А идите-ка вы вместо меня.

– Куда? – вытаращил глаза поручик.

– К гостям.

Иван Денисович решил, что ослышался.

– Вы это серьёзно?!

Анатолий и сам был изумлён не меньше, ничего подобного он вроде бы предлагать не собирался. Слова как-то сами собой слетели с языка. А с другой стороны, поручик хотел повеселиться, а Анатолий с не меньшим удовольствием провёл бы это время здесь, в тишине и покое. Так почему бы и нет? Наверное, это уже витало где-то на подсознании, вот и выскочило. А в свете недавних размышлений и вовсе приобретало особый смысл.

– Да, серьёзно, – подтвердил Анатолий. – И на этот раз я подожду вас «снаружи».

Иван Денисович заметно разнервничался:

– Но как же? Вы же… Там же…

– Да не волнуйтесь вы так! Там действительно всё по-домашнему. Все свои. Кузнецовы: Саня, тот что заходил сюда, его жена Татьяна и ребятишки – Артёмка, Белка и Вовчик. Они, видите ли, решили делать наследников, пока алфавит не закончится. Ремизовы и Уваровы – это с работы, мы давно дружим семьями. Димка Столетов – учились вместе в институте. Снежана – подруга Ниночки, зануда страшная. С Полуяновыми мы соседи, у них дача рядом с нашей… В общем, разберётесь.

Дверь в подвал снова отворилась, из-за тюков послышались детские голоса:

– Дядя Толя! Тебя тётя Нина зовёт.

– Она сказала «немедленно»! – Белочка, подражая Нине, топнула ножкой.

– Иду, иду! – отозвался Анатолий.

– А почему тут так темно? – спросил кто-то из мальчишек, кажется, Олежка Ремизов.

– Лампочка перегорела. Сейчас поменяю и приду.

– А можно мы тоже? – не унимались пацанята.

– Вот бабай-то вас и схватит. Идите лучше ёлку наряжайте!

– А мы уже нарядили. А мы не боимся! – в голос заявили мальчишки, но слышно было, как они быстро затопали вверх по лестнице.

– Бабаев не бывает, – рассудительно поддержала братьев Белка и унеслась вслед за ними.

– У вас даже дети не верят ни в бабаев, ни в привидения, – усмехнулся Иван Денисович.

Анатолий тоже улыбнулся.

– Эти ещё верят, просто храбрятся. Но нам пора. А то следующей сюда заявится сама Ниночка или, того хуже, Снежану пришлёт. Давайте, как вы там это делаете… – Он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

Мир снова сорвался с места и закружился. Анатолий не видел этого, но не мог не почувствовать. Неведомые силы подхватили его и, не встретив сопротивления, повлекли за собой всё быстрее и быстрее, скручивая пространство до точки, маленькой и плотной.

Цвета, запахи, звуки, мысли, слова в которые эти мысли облекались, – всё исчезло. От них остались только поблекшие воспоминания – единственное, что ещё связывало сознание с реальностью. Повторяя виток за витком, воспоминания тянулись за скручивающимся пространством, истончаясь до тех пор, пока не начали лопаться, не выдержав натяжения.

Тихий шорох рвущихся нитей заполнил образовавшийся вакуум, возвращая ему звук, постепенно нарастающий, переходящий от невнятно шелеста до колокольного набата. И сразу же мысли стали приобретать чёткость, облекаясь в слова. Лёгкими штрихами, играя оттенками и нюансами, возвращались цвета и запахи. Воспоминания крепли, теснившиеся в них образы оживали. Мироздание, дойдя до точки, вновь развернулось. Анатолий приоткрыл глаза.

На первый взгляд ничего не изменилось. Вот только поручика нигде не было видно.

– Я здесь, – заверил его голос Ивана Денисовича. – Всё отлично!

Анатолий стремительно встал и… остался сидеть в кресле.

Удивительное ощущение! Как если бы отражение в зеркале стало двигаться самостоятельно, и было не совсем понятно: где отражение, а где он сам?

Кто-то из них сделал несколько пружинистых шагов по проходу и обратно, кто-то, оставшийся сидеть в кресле, поднял руку и стал придирчиво рассматривать её. Тот, который стоял, сказал, не разжимая губ, голосом Ивана Денисовича: «Ну как? Ты не передумал?» – и вслух голосом самого Анатолия спросил:

– Я пошёл?

Анатолий, тот, который сидел в кресле, глядя на себя же, но стоящего в проходе, кивнул и мысленно ответил: «Иди».

– Вино захвати. Оно вон там, в ящике, – добавил он вслух, тоже переходя на «ты».

Странно было бы обращаться к себе по-другому. Пусть даже тот, который стоит, уже не совсем ты, но к этому надо ещё привыкнуть.

Наблюдая, как тот, с поручиком внутри, удаляется по проходу, неловко задевая тюки и коробки, Анатолий не выдержал:

– Осторожней, Иван! Извозишься в пылище.

Поручик хохотнул.

– Не виноват-с. Это у тебя тело такое неуклюжее!

– Чужой «свитерок» слегка великоват оказался? – хмыкнул Анатолий.

– Зато нигде не жмёт, – со смехом парировал Иван Денисович.

Он подхватил из ящика сразу несколько бутылок с вином, подойдя к двери, оглянулся и объявил в темноту дрогнувшим от волнения голосом:

– Всё, я пошёл!

Анатолий усмехнулся, вспомнив, что именно с этими словами он начал спускаться в подвал, и теперь вот поручик с этой же фразой собирался подняться наверх.

– Удачи! – пожелал Анатолий. – И поаккуратнее там!

– Не волнуйся! Верну тебе твой драгоценный «свитер» в целости и сохранности, – заверил поручик и вышел.

Скоро наверху раздалось дружное «О-о-о!», потом пауза, взрыв смеха, общий гомон усилился, к нему добавился характерный звук от придвигаемых стульев, и наступила относительная тишина. Праздничное застолье началось, и это означало, что подмена прошла успешно.

Итак, у Анатолия были почти сутки на то, чтобы спокойно обдумать сложившуюся ситуацию. Всё-таки привидение в доме, пусть и дружелюбно настроенное, – это ненормально. И хотя сам он ничего не имел против присутствия у них на даче Ивана Денисовича, но жене, если она узнает, такое соседство вряд ли понравится, и вот тогда поручику уж точно не поздоровится. Ниночка раздумывать не станет, она сразу начнёт действовать, одновременно используя все доступные средства – от привлечения экстрасенсов до применения бытовой химии и кварцевания.

«И она своего добьётся! Не успокоится, пока в прах не развеет или в тартарары не загонит! А бедному поручику и так досталось выше крыши и в реальной жизни, и в призрачной… Значит, надо за эти сутки самому придумать что-то такое, чтобы и от привидения избавиться, и не навредить ему, и желательно, чтобы при этом никто ничего не заметил».

Да, задачку ему предстояло решить непростую, но ведь он потому и остался здесь в подвале, чтобы можно было без помех сосредоточиться на проблеме.

Анатолий устроился в кресле поудобнее, готовясь к мозговому штурму, и вдруг поймал себя на том, что прислушивается к звукам, доносившимся из гостиной. И не просто прислушивается, а с каким-то прямо-таки ревнивым интересом!

Судя по всему, веселье там шло полным ходом – музыка, смех, хлопки открываемых бутылок с шампанским, крики «Ура!», поздравления с Новым годом, а немного погодя ритмичный топот и шарканье возвестили о начале танцев.

Дети тоже не сидели на месте: скакали, визжали и носились по всему дому. Один раз и в подвал заглянули, обнаружили, что там по-прежнему темно, потоптались на пороге, подначивая друг друга, но войти так и не рискнули.

Убегая, ребятишки бросили дверь открытой, отчего звуки, доносившиеся из гостиной, стали ещё явственней. Анатолию даже показалось, что он различил свой собственный голос, но слов разобрать не смог. И это было досадно.

Связь с телом у него всё же оставалась, но такая невнятная, как бывает, когда отсидишь ноги или руки затекут, и ты вроде бы и ощущаешь их, но не чувствуешь, как свои. Смотришь на то, что вытворяют онемевшие члены, и только диву даёшься.

Вот и Анатолий по тем смутным ощущениям, которые до него доходили, догадывался, конечно, что поручик пьёт, ест, много разговаривает и смеётся, кого-то обнимает, с кем-то танцует. Но, лишённый возможности видеть, имел обо всём довольно поверхностное представление. Не хватало деталей! О чём именно поручик говорит, над чем смеётся, кого обнимает – вот что было интересно!

Сам он в таких случаях предпочитал, уютно устроившись где-нибудь с бокальчиком вина, больше наблюдать за весельем со стороны, чем участвовать в нём. О том, чтобы устраниться совсем, конечно, и речи быть не могло – положение хозяина обязывало.

И вот наконец Анатолий получил, что хотел: праздник шёл своим чередом, совершенно его не касаясь. Можно было сколько угодно сидеть и размышлять над своими проблемами, а вместо этого, мучимый любопытством, он ёрзал в кресле не в силах отвлечься от того, что происходило там, наверху, вроде бы и с ним, но в то же время как бы и без него.

Помнится, ещё в детстве, когда родители устраивали застолья и подвыпившие взрослые доводили его до отчаяния бесконечными просьбами почитать стишок, отгадать загадку или рассказать, кем станет, когда вырастет, он всё мечтал о шапке-невидимке. Будь у него такая шапка, он бы бродил среди гостей невидимый и никто бы к нему не приставал, а ещё лучше – сел бы где-нибудь в уголке, ел конфеты и смотрел, как взрослые дурачатся и танцуют.

Вслед за воспоминанием пришла вдруг мысль, что теперь он мог осуществить свою детскую мечту и без помощи сказочного артефакта. Ведь, если подняться наверх, то на свету его не будет видно и он сможет беспрепятственно наблюдать за всеми сколько душе угодно.

«Скажи уж лучше подглядывать! – упрекнул сам себя Анатолий, но даже соображения о неэтичности подсматривания и подслушивания не смогли заставить его отказаться от идеи проникнуть в гостиную, так сильно хотелось ему туда заглянуть. – Да и, собственно, что уж тут такого неэтичного? В конце концов, я дома и могу ходить, где заблагорассудится!»

Аргумент показался достаточно веским. Анатолий встал и решительно направился к подвальной двери. Вернее, он собирался решительно направиться, а на деле походка у него вышла такой же неуклюжей, как до этого у поручика.

Веса своего Анатолий не чувствовал и полагал, что будет порхать как бабочка, но оказалось, управлять невесомым телом не так-то просто, да и пространство стало вдруг до невозможности вязким, так что поначалу перемещаться в нём получалось только рывками. Но уже на лестнице, более-менее приноровившись к новым условиям, он стал двигаться гораздо увереннее, а выбравшись в коридор, сумел даже плавно пролететь мимо открытых дверей и юркнуть в тень за выступом шкафа-купе. Очень удачное место для наблюдения – отсюда отлично просматривались гостиная, кабинет и частично кухня.

Глава 4

Как и предполагал Анатолий, праздник шёл полным ходом, и, пожалуй, ни разу ещё в доме у них не было так шумно и весело. Душой компании был, как ни странно, он сам, а вернее, совершенно освоившийся в его теле поручик. Он устраивал игры и конкурсы, сыпал анекдотами и забавными историями и сам же громче всех над ними смеялся, да так заразительно, что даже Снежана хохотала.

Анатолий вообще не узнавал подругу жены. Впервые в жизни он видел её без кислого выражения на лице. Раскрасневшаяся, слегка растрёпанная, с сияющими глазами, она отважно участвовала во всех затеях поручика, получая призы и возгласы восхищения со всех сторон.

Игры чередовались с танцами, танцы прерывались тостами, и не успевали гости перевести дух, как поручик снова что-то придумывал.

Вот только что он приватно рассказывал Сане и Димке какой-то, видимо, не очень приличный анекдот. Те ещё продолжают смеяться, а поручик уже подхватил Снежану и вальсирует с ней, поравнявшись с другой парой, ловко разбивает её, обмениваясь партнёршами. Уваров, который до того кружился с Ниночкой, теперь танцует со Снежаной, а поручик незаметно увлекает Ниночку на кухню.

Они о чём-то там заговорщицки шепчутся. Нина сдавленно хихикает. Поручик что-то быстро чиркает на листе бумаги, а Ниночка упаковывает красивенько, как только она умеет, баночку варенья, предварительно положив на крышку мохнатого игрушечного паука.

Парочка возвращается в гостиную, и все присутствующие, без исключения, принимаются увлечённо разыскивать сокровища старого Флинта по карте, только что нацарапанной поручиком.

Через некоторое время дамы, заглушая музыку, с ужасом визжат. Банка варенья от старого пирата и паук, её охраняющий, найдены!

По телевизору транслируют бой курантов. Гости с воодушевлением встречают Новый год по Москве и собираются на улицу дострелять оставшийся фейерверк.

Из детей в гостиной только Олежка Ремизов дремлет на диване, но слово «фейерверк» заставляет его встрепенуться. Полусонный, он пытается одеться, торопится и хнычет, путая рукава и штанины.

Взрослые заворачивают мальчишку в одеяло, и вся компания со смехом вываливает на улицу.

Вскоре оттуда, смешиваясь с криками и хохотом разгорячённых гостей, доносится пальба праздничного салюта, а на окнах пульсируют разноцветные сполохи.

Воспользовавшись тем, что в доме никого, кроме спящих ребятишек, не осталось, Анатолий покинул своё убежище за шкафом, не таясь прошёлся по комнатам и вернулся в подвал.

Любопытство его было удовлетворено, но легче от этого почему-то не стало.

В принципе, всё получилось так, как он и предполагал. Поручик благодаря добродушному нраву легко и быстро вписался в их компанию. Никто ничего не заподозрил.

Ниночка, конечно же, не могла не заметить происшедших с ним перемен, но, кажется, ей это даже понравилось.

Как она на него смотрела! Он уж и забыл, какими лучистыми могли быть у неё глаза. А с какой готовностью она улыбалась его шуткам. Как отзывалась на каждое его прикосновение. И голос – ни одной сварливой нотки!

Не то чтобы он ревновал… Ведь в конечном счёте всё это адресовалось ему, Анатолию. Или всё-таки не ему? Нет, скорее так – не только ему! Вот в чём дело! Вот почему было тяжело на душе.

Поручику удалось вернуть к жизни ту милую, беззаботную девчонку, какой Ниночка была всего семь лет назад, когда Анатолий с ней только познакомился. А потом… характер у неё изменился. Не сразу, конечно, не в одночасье, а постепенно, исподволь она становилась всё более жёсткой, более нетерпимой, временами превращаясь в настоящую мегеру.

А он что же? Неужели не замечал этих изменений? Да замечал, конечно. Но не считал нужным вмешиваться. Процесс формирования личности не заканчивается вместе с подростковым периодом. С возрастом меняются взгляды, убеждения, да и сама жизнь меняется, заставляя человека приспосабливаться, а где-то, может, и противопоставлять себя окружающей действительности, при этом какие-то черты характера проявляются ярче, другие, наоборот, подавляются, а то и вовсе исчезают. Так и должно быть.

Вот и Нина изменилась. И это нормально. Но была ли она при этом счастлива – вот в чём вопрос. Ответ напрашивался сам собой: если судить по тому, с какой радостью она сегодня благодаря поручику вернулась к себе прежней, произошедшая перемена не сделала её счастливой.

Как же так вышло? Что такого случилось за эти семь лет?

Да ничего особенного… Жили, работали. Обустраивали быт. Планировали завести детей. Не сейчас, конечно, сначала нужно самим как следует встать на ноги – но в перспективе…

Что же было не так? Анатолий терялся в догадках.

«Вроде всё как у всех. И меня лично это всегда устраивало, а её, выходит, нет? Но ведь она сама так хотела. Ведь по большому счёту всё делалось и делается по первому её слову. Разве я когда-нибудь спорил с ней? Нравится ей командовать, да ради бога! Я только рад… Стоп! А может быть, в этом всё и дело?»

Анатолий зажмурился и потёр виски. Вопрос был неприятным, ощущение от соприкосновения с лицом – тоже. Всё словно чужое: и пальцы, и кожа под ними. Анатолий поморщился и, положив руки на подлокотники, откинулся на спинку кресла.

Да, вопрос и правда был неприятным хотя бы потому, что отвечать на него надо было честно, иначе не стоило и огород городить, а откровенничать на эту тему почему-то не хотелось, даже с самим собой. Но без этого было не разобраться. Ответ типа: я со всем соглашаюсь и ни во что не вмешиваюсь, исключительно, чтобы избежать лишних скандалов, – здесь не прокатывал. Это годилось для разговоров с друзьями, когда речь заходила о жёнах. Какая-то доля истины в этом, конечно, была, но именно доля. Главное же заключалось в том, что его действительно всё устраивало. Ему нравилось, как Нина управлялась с хозяйством, решала проблемы, строила планы и немедленно, тут же, принималась за их исполнение. И, если уж совсем положа руку на сердце, он был даже рад, что жена по собственной инициативе взвалила всё это на свои плечи. До сегодняшнего дня ему и в голову не приходило в чём-то винить себя.

«Да и чем я, собственно, виноват? Командовать должен кто-то один, тот, у кого это лучше получается. А у Ниночки очень хорошо получается. Правда, иногда ей не хватает терпения, а поставить на своём хочется, вот и истерит чисто по-женски… А может, это не терпения не хватает, а сил? Но я же рядом! Ей достаточно только слово сказать – всегда и помогу, и поддержу! Вот как сегодня, например: сказала сделать свет – пошёл и сделал… – Он глянул на щиток, невольно вспомнил про поручика и сразу же сбился с мысли. – Этот пройдоха электричества не чинил, а зажечь огонёк в глазах жены сумел. Интересно, чем они там сейчас занимаются?»

Он прислушался. Наверху было подозрительно тихо.

«Не понял! Они что там, спать, что ли, улеглись?!»

Анатолий сорвался с места.

О чём он только думал, когда отправлял поручика вместо себя?! Где была его голова?! Но он почему-то предполагал, что тот вернётся сразу, как только закончится праздничный ужин. Нашёл кому довериться!Не зря же этого ловеласа в приличные дома не пускали!

Срезая углы, перепрыгивая через нагромождения тюков и коробок, он взвился по лестнице, пулей влетел в коридор и вдруг остановился как вкопанный. Вот сейчас он увидит их… вдвоём и что ему делать?

«Убью! Обоих! – эта мысль пришла первой, но её тут же пришлось отбросить. – Кого убьёшь-то? Себя и Нину? А Нина тут при чём? Изменила мужу с мужем? Да-а, развратница, нечего сказать! Сам, сам во всём виноват! Видел же, что жёнушка настроена очень даже игриво, а у этого секса не было лет триста, как минимум, – ежу понятно, чем дело кончится! Мог бы, гад, и с какой-нибудь другой переспать! Вон хоть со Снежанкой. У той тоже мужика тыщу лет не было! Хотя нет, тогда получилось бы, что это я изменил Ниночке. И с кем? С её лучшей подругой! А если б ещё и застукала, не дай бог!.. Блин!»

Перетаптываясь в нерешительности, Анатолий всё стоял в дальнем конце коридора, не зная, как поступить. Самым разумным было бы вернуться в подвал – ничего не видел, значит, ничего и не было. А если и было… В конце концов тело-то его. Но при одной мысли об этом разум отключался и сами собой сжимались кулаки. Нет, он отсюда не уйдёт, пока не убедится, пока не увидит собственными глазами! Внутренне сжавшись до зубовного скрежета, Анатолий двинулся дальше по коридору.

Шёл медленно, словно желая оттянуть роковое мгновенье. По пути заглянул в кухню. Там горел забытый свет и никого не было. В кабинете на большом кожаном диване спали Ремизовы. Перед раскрытой дверью в спальню он остановился, набираясь решимости, случайно глянул через арку в гостиную и с облегчением выдохнул.

Переливающаяся разноцветными огоньками ёлочная гирлянда хорошо освещала всю комнату. Поручик спал, сидя в углу дивана, на том самом месте, где любил подремать и сам Анатолий. Зажатый в руке фужер с недопитым вином на донышке яснее ясного говорил, что сон сморил поручика против воли. Рядом, положив голову ему на плечо и поджав под себя ноги, улыбалась во сне Ниночка. На другом конце дивана свернулась калачиком Снежана. В двух сдвинутых креслах лежал, как в люльке, Олежка Ремизов. На полу, на надувном матрасе, спали Уваровы.

«Полуяновы, конечно, ушли ночевать к себе на дачу. Димка всегда спит в машине. Значит, в спальне разместилось семейство Кузнецовых. Ну и ладно. Пусть спят. И этот пусть спит, когда ещё доведётся ему поспать по-человечески», – проворчал Анатолий, развернулся и побрёл в подвал.

Ворчание у него вышло сердитым, но на самом деле Анатолий был смущён. Обычно он никогда не позволял себе делать поспешные выводы, особенно по поводу малознакомых людей, а тут…

«Как с цепи сорвался, честное слово! И ведь знал, что парень не способен на гнусный поступок. Он и погиб-то, можно сказать, из-за своей дворянской щепетильности. Хотя дворяне, оказывается, тоже разные были. Взять хоть того же графа. – Анатолий вспомнил злобные суетливые глазки на бледном, покрытом красными пятнами лице. – Неприятный тип! Вот бы кого придушил с удовольствием! Но до него уже не дотянешься, а жаль. И почему в жизни всё так несправедливо? Хороший человек мучается, а плохому всё как с гуся вода! И жил как сыр в масле, и умер, скорей всего, в своей постели, где-нибудь за границей под чужим именем, а не на тюремных нарах. У нас ведь как – чем больше украл, тем больше вероятность выйти сухим из воды, потому что вор – это тот, кто «мелочь по карманам тырит», а те, которые миллионы гребут, всегда отмажутся, если жадность не погубит… Да это и не только у нас… Ладно, не об этом сейчас думать надо, а как поручику помочь».

Жаль, конечно, что нельзя было воспользоваться интернетом, там бы Анатолий быстро нашел, если не дельный совет, то хотя бы необходимую ему информацию о привидениях вообще и о конкретных их разновидностях в частности. Но кое-что он знал и без интернета, по тем немногим фильмам, что просмотрел, когда лень было тянуться за пультом, или за компанию с кем-нибудь.

Проанализировав всё, что удалось вспомнить, Анатолий пришёл к такому выводу – люди чаще всего становятся призраками, если умирают не своей смертью или скоропостижно с тем, чтобы отомстить или завершить какое-то очень важное дело, после чего спокойно уходят в мир иной. Бывают и такие, которые ещё при жизни вступают в контакт с потусторонними силами, и смерть для них – всего лишь способ перевоплотиться в приведение, как правило, злобное и ненавидящее всё живое.

Поручик не подходил ни под одну категорию. Мстить ему было уже некому, а с силами зла он, похоже, и после смерти не контактировал. Может, у него было какое-нибудь незавершённое дело? Анатолий задумался.

«Нет. Вряд ли. Он не учёный, не политический деятель. Обыкновенный вояка, да ещё и небольшого чина. Не могло быть у него таких дел, ради завершения или исправления которых надо было бы ждать несколько столетий. Незавершённым могло остаться что-то в его личной жизни, но и здесь сроки давно прошли. Что же тогда?.. – Анатолий вздохнул, он снова зашёл в тупик. Нужно было либо пройтись ещё раз по всей цепочке рассуждений и найти слабое звено, либо попытаться зайти с другой стороны. – А что если про поручика, например… просто забыли? Кто? Ну-у, тот, кто за это отвечает… Н-да, что-то вообще ерунда какая-то получается…»

Мысли текли всё медленнее, расползаясь, путаясь, не желая подчиняться ни логике, ни здравому смыслу, как обычно бывает перед сном. То ли это дрыхнущее наверху тело с поручиком внутри так действовало на него, то ли пробивавшиеся сквозь окно предрассветные сумерки. Занималось первое утро нового года. В подвале заметно посветлело. Анатолий потёр глаза. Отнимая руки от лица, обратил внимание, какими прозрачными они стали, вяло подумал: «Скоро я исчезну совсем».

Он ещё пытался о чём-то размышлять, вылавливая лениво копошащиеся в сознании отдельные мысли, но при ближайшем рассмотрении все они оказывались какими-то глупыми и бесполезными.

А вот мелькающие перед глазами образы его заинтересовали. Знакомые и незнакомые, они появлялись, исчезали и вновь возникали перед ним в обстановке, иногда нелепой и совершенно им не соответствующей. Так, например, Ниночку он увидел в роскошном старинном платье, танцующей на балу. И это бы ещё куда ни шло, но поручик в потрёпанном гусарском мундире, вскочивший на стол и размахивавший саблей в офисе у Анатолия, насмешил. А вот и сам Анатолий в камуфляже бежит с автоматом наперевес навстречу растянувшимся цепью французам.

Конечно же, ничего такого никогда не было и быть не могло.Полусонное воображение развлекалось, соединяя несоединимое в забавные картинки. Однако попадались среди них и вполне достоверные, отражавшие отдельные эпизоды только что закончившейся встречи Нового года и более далёкие воспоминания самого Анатолия и поручика.

Сценки из жизни Ивана Денисовича особенно привлекали Анатолия, в любой из них мог скрываться ключ к разгадке тайны, связанной с призрачным существованием поручика после смерти. К тому же картинки эти и сами по себе были интересны: вместе с Иваном Денисовичем Анатолий участвовал в сражениях, вместе с ним кутил, влюблялся, дрался на дуэлях, а то вдруг переносился в родительский дом поручика и вместе с ним отдыхал душой, окружённый любовью и неусыпной заботой его семьи.

Всё больше погружаясь в прошлое, Анатолий с удовольствием отдавался приятному оцепенению созерцательного состояния. К реальности его заставил вернуться громкий детский плач.

Плакала Белка, где-то совсем рядом, за коробками.

– Ты чего?! – растерянно спросил сестрёнку Вовчик.

– Тише вы! – сердито зашипел Олежка. – Нам же влетит из-за вас!

– Белка! Заткнись! – поддержал друга Артёмка.

Но девчушка не унималась:

– Больна-а-а! – обиженно кричала она сквозь рёв.

«Вот чертенята! Всё-таки забрались в подвал! Неймётся им! – Анатолий вскочил, собираясь кинуться на помощь, но вовремя сообразил, что только напугает малышню, и снова опустился в кресло. Да и, судя по топоту на лестнице, сюда уже спешили все взрослые обитатели дома.

Первой в подвал ворвалась Татьяна Кузнецова.

– Маленькая моя! Что такое?!

Следом за ней влетела Нина.

– Белочка, детка, что случилось?! – Нина включила свет и накинулась на мальчишек: – Это вы её обидели?

– Это не мы! Она сама! – загомонили пацанята. – Мы ей говорили: не ходи!

Между тем подоспела «тяжёлая артиллерия».

– Вы зачем сюда залезли?! – перекрикивая пацанячью разноголосицу, строго спросил Саня.

– Мы только посмотреть…

– Упала, маленькая. Ну, не плачь, – уговаривала Татьяна дочку, беря её на руки.

– Больно, – хныкала Белка.

– А ну, марш наверх! – свирепо распорядился Саня. – И чтоб больше сюда ни ногой! Поняли?! Не плачь, доча, до свадьбы заживёт. Ну-ка, покажи, я подую!

– Что за шум, а драки нет? – услышал Анатолий свой собственный голос.

Ответила Нина:

– Надо было тебе ещё вчера подвал закрыть, когда уходил отсюда!

– А что случилось? – поинтересовался запыхавшийся Ремизов.

– Да ничего. Ребятишки забрались в подвал, а Белочка упала. Да, Белочка?

– Они меня толкнули!

– Ох они такие!

– Всё, пойдёмте.

– Надо ей коленку обработать.

– Не на-а-адо!

– Ну, не будем, не будем. Пойдёмте.

– Вы идите, а я тут всё закрою, – опять услышал Анатолий свой голос.

На что Ниночка сразу же возразила:

– Нет-нет! Ты мне там нужен. А то опять застрянешь здесь на полдня! Вон Кирилл закроет. – И уже обращаясь к Ремизову: – Ключ лежит на полочке, там, над лестницей.

– Да закрою я, – попытался настоять на своём Иван Денисович.

– Иди-иди! – Нина развернула его и стала толкать к выходу.

– «Милый друг, не скучай! – со смехом подчиняясь Ниночкиному напору, запел поручик. – Я вернусь, я знаю точно…»

Последним из подвала, выключив свет, вышел Кирилл Ремизов и закрыл за собой дверь. С лестницы донеслось приглушённо:

– «…может, днём, а может, ночью. Ты меня не забывай!»

Потом заскрежетал ключ в замке, и всё стихло.

Анатолий снова остался один. Он нисколько не сомневался, что песенка, пропетая поручиком, была адресована ему. Оставалось только ждать, когда Ивану Денисовичу снова представится удобный случай заглянуть в подвал. И это, кстати, натолкнуло Анатолия на одну, как показалось, удачную мысль:

«Если всё-таки предположить, что наша встреча с Иваном была не случайной, то надо просто подождать дальнейшего развития событий и воспользоваться первой же представившейся возможностью, мало-мальски подходящей, для того чтобы исправить ситуацию. Да, это будет нелегко – похоже, подсказки здесь правилами игры не предусмотрены, – но надо постараться!»

Время, проведённое в покое и полудрёме, конечно, полноценным сном назвать было нельзя, но Анатолий чувствовал себя вполне отдохнувшим. И настроение было соответствующим – хоть ему и не удалось найти решение проблемы, но только что сделанный вывод вселял надежду. Он с удовольствием потянулся и стал прохаживаться по подвалу, прислушиваясь к звукам, доносившимся сверху.

А там что-то двигали, топали, бегая из комнаты в комнату и на улицу, громыхали посудой.

Дверь была прикрыта плотно, и определить точно, чем занимались его гости и супруга, не представлялось возможным. Но он и без того знал, что сейчас вся компания дружно наводит порядок – лучшее время для поручика, чтобы найти повод и заскочить в подвал, потому что после уборки все, как правило, снова усядутся за стол, основательно подкрепятся и отправятся по домам.

К шуму от суеты наверху добавились клацающие звуки у подвальной двери. Кто-то безуспешно пытался открыть её, дёргая за ручку.

Анатолий подошёл к двери вплотную, услышал возню по ту сторону и свой собственный тихий голос:

– Анатолий, ты слышишь меня?

– Да.

– Дверь закрыта, я не могу попасть внутрь.

– Ключ должен быть на полочке.

– Я уже смотрел, его там нет!

– Чёрт! Спроси у Нины… Нет! Лучше у Кирилла, он же закрывал.

– Ладно. Жди.

Поручик затопал вверх по лестнице. Анатолий досадливо поморщился – детвора своей утренней выходкой на ровном месте создала им проблему.

Он подождал немного, не отходя от двери, в надежде, что поручик сразу же и вернётся, но того всё не было. Анатолий снова стал прохаживать туда-сюда, прислушиваясь и строя различные предположения о причине задержки: «Ключ потеряли? Могли… И как теперь быть? Если Иван начнёт выламывать дверь, все сбегутся на грохот и, естественно, спросят: зачем он это делает? А тому и ответить будет нечего… Интересно, а я смогу выбраться на лестницу через запертую дверь? Ведь он же как-то проник в дом, когда тот был закрыт… Значит, и я смогу. Вот только сможем ли мы наверху незаметно поменяться местами? Но, если не будет другого выхода, придётся рискнуть».

В который раз уже за утро хлопнула входная дверь – то ли кто-то вышел, то ли кто-то пришёл. Анатолий не обратил бы на это внимания, если бы с улицы не донёсся характерный скрип ворот, а вслед за тем фырчанье мотора.

– Не понял!

Он кинулся к окну и увидел, как со двора лихо вылетел его «ниссан».

«А за рулём-то кто? Надеюсь, у него хватило ума не садиться… – додумать Анатолий не успел, за воротами громыхнуло, и противно завыл клаксон. – Нина…»

– Нина!

Ощущение беды, ужасной, непоправимой, навалилось на него всей своей тяжестью, пригвоздило к месту, и какое-то время он просто тупо глядел в створ ворот.

«Нет! Не может быть! Её там не было!» – твердил Анатолий как заклинание, стараясь избавиться от страха, свернувшегося на сердце ледяным комом, таким же твёрдым, как непонятно откуда взявшаяся уверенность, что Ниночка в машине была.

Он пытался вспомнить, так ли это на самом деле, и не мог – нельзя вспомнить того, чего не видел! Или всё-таки видел? Ведь, по идее, он был рядом!

«Рядом?! Был бы рядом, ничего бы такого не случилось! «Свитер» с чужим мужиком внутри – вот кто был рядом с ней! Боже мой, какой же я идиот!..»

Оглушённый внезапным несчастьем, ничего не соображая, он смотрел, прильнув к окну, как из дома по двору бежали какие-то полураздетые люди, скрываясь за воротами. И только когда узнал среди бегущих широкую спину Сани Кузнецова, до него наконец-то дошло, что это друзья, услышав звук аварии, поспешили на помощь. А он что же?..

«Вдруг ещё не поздно?! Вдруг ещё можно что-то сделать?!»

Анатолий рванулся вперёд и сам не понял, как оказался на улице. Вот только что был в подвале дома, а через мгновенье уже стоял посреди дороги.

Глава 5

Возле врезавшейся в столб машины суетился народ. Чуть поодаль Ниночка с сердитым недоумением сверлила взглядом смущённого Ивана Денисовича.

– Живы! – с облегчением выдохнул Анатолий и бросился к жене. – Милая моя!

Ему так не терпелось обнять её, прижать крепко-крепко, до хруста маленьких косточек, и никогда больше не отпускать от себя ни на шаг, ни на миг!

Не получилось. Нина, выставив перед собой руки, ткнула пальцем в сторону поручика и сурово спросила:

– Анатолий! Это кто?! Что всё это значит?

– Это? Иван. Иван Денисович. Дорогая, я тебе всё сейчас объясню…

– И это тоже? – перебила его Нина, показывая на место аварии.

Анатолий ещё раньше заметил, что капот помят очень сильно, но, кажется, не настолько, чтобы автомобиль не подлежал восстановлению.

Решив, что жена сердится из-за разбитой машины, он обернулся с намерением поточнее определить степень повреждений и остолбенел.

Рядом с покорёженным «ниссаном» прямо на снегу лежала… Ниночка! Вокруг неё, всхлипывая и причитая, хлопотали Снежана и Татьяна. Ольга Уварова лихорадочно потрошила автомобильную аптечку. Катя Ремизова кричала в телефон, объясняя кому-то, как лучше проехать. Мужчины под руководством Сани толклись возле открытой дверцы с водительской стороны, пытаясь извлечь его, Анатолия, из салона…

– Как же это?..

Он растерянно посмотрел на поручика, только сейчас заметив, что тот снова был в плаще и шляпе и с перчаткой на одной руке. Анатолий голову мог дать на отсечение – когда Иван Денисович уходил из подвала, вещи его оставались лежать там, на тюках. То, что они странным образом оказались теперь на поручике, почему-то особенно насторожило Анатолия, словно это был намёк на необратимость происшедшего.

Иван Денисович виновато пожал плечами:

– Вы хлеб забыли из дома взять. А тот, который Кузнецовы привезли, ещё вчера закончился. Ниночка сказала, что у вас тут поблизости кто-то из соседей мини-пекарню открыл, вот и…

– Ты зачем за руль сел?! – недослушав, взвился Анатолий.

– Ну-у… Я думал… Вы всё – «железный конь, железный конь»… А с конями-то я….

– Я тебя, гад, сейчас собственными руками на тот свет отправлю! – зарычал Анатолий, надвигаясь на поручика.

Остановил его жалобный голос Ниночки:

– Толик, это что? Это значит всё, да?

– Ну что ты, милая, что ты! Всё будет хорошо!

Анатолий снова глянул на место катастрофы. Несмотря на старания подруг, Ниночка в сознание не приходила. Рядом с ней лежало теперь и его тело с окровавленным лицом.

– Может, в дом занесём? – предложил Саня.

– Скорая уже подъезжает. Сейчас ещё раз позвоню, – ответила Катя, ожесточённо тыча в телефон.

– Можно же одеяла принести! – спохватилась Снежана и побежала к дому.

Анатолий повернулся к жене:

– Ну, вот видишь! Скорая уже едет. Я же говорю, всё… б-будет… х-хорошо-о… – Он проследил за её взглядом, и слова утешения замерли у него на языке.

Он-то думал, что Ниночка расстроена видом их бездыханных тел, но она смотрела совсем в другую сторону, туда, где поселковая дорога, пробежав мимо дачных домиков, уходила прямиком в ближайший лесок.

Там над деревьями расступились облака, и вниз хлынул поток нестерпимо яркого света. В зыбком воздухе, искрящемся мелкими снежинками, казалось, будто лучи слились с дорогой и сверкающий призрачный мост соединил небеса и землю.

– Красиво, – сказала Ниночка таким бесцветным голосом, что у Анатолия сжалось сердце.

Он подошёл к ней вплотную, развернул лицом к себе. В её глазах читался тот же вопрос, что и во взгляде поручика, там, в графской гостиной. Он обнял её, как и хотел, крепко-крепко. Но что он мог сказать ей в ответ? Что это он во всём виноват? К сожалению, его признание уже ничего не исправит, только сделает больнее.

«Ей-то за что всё это? Она ведь ни в чём, абсолютно ни в чём не виновата! Слышите, вы, там?! Она не виновата!» – мысленно прокричал он, глядя на просвет в облаках, и зажмурился не в силах вынести яркий свет.

– Ничего, ничего, – бормотал он, обнимая Ниночку и поглаживая её, – ты, главное, не смотри туда. Всё будет хорошо. Вот увидишь…

– А знаешь, я ещё вчера хотела тебе сказать, но ты весь вечер был какой-то…

– Это был не я, вернее, не совсем я.

– Мм-м, – протянула Ниночка и, запрокинув голову, посмотрела ему в глаза. – А я знала, я сразу почувствовала, что с тобой что-то не так.

Анатолий улыбнулся:

– А что хотела сказать?

Ниночка вздохнула, снова прижалась к его груди и, ковыряя пальчиком вытянувшуюся петлю на свитере, тихо ответила:

– У нас будет ребёнок. Ну, в смысле… если бы мы… то был бы.

На Анатолия будто вылили ведро холодной воды. Вот теперь ему по-настоящему стало страшно.

– Что?! – заорал он и, схватив жену за плечи, отстранил от себя, но смотреть в её печальное лицо было так же невыносимо, как на изливающийся с неба свет, и он снова прижал её к себе.

– Да, уже почти два месяца.

– Почему же ты столько молчала?!

Нина горько усмехнулась:

– Ну-у, хотела сделать тебе такой вот подарок на Новый год. Откуда ж я знала, что всё так получится…

– Что же мы натворили… Что я натворил! Господи!

– Друзья мои, подождите отчаиваться, – незаметно подошедший к ним поручик кивнул на место аварии. – Смотрите!

Ниночка в ответ только сердито насупилась и ещё теснее прижалась к мужу, Анатолий нехотя обернулся. Как раз в этот момент Татьяна, ни на секунду не отходившая от Нины, вскрикнула:

– Девочки! Она, кажется, приходит в себя! Нина! Нина!

Друзья обступили их.

– Ну, слава богу! А что ты увидела? – спрашивали они с тревожной надеждой.

– У неё веки дрогнули!

– Я нашла нашатырь! – воскликнула Ольга, потрясая флаконом.

– Давай! Скорее давай его сюда!

– Смотри, Ниночка! Я же говорил, всё будет хорошо! – Анатолий, улыбаясь, развернул жену так, чтобы она сама смогла убедиться – усердные хлопоты друзей не пропали даром.

Нина непроизвольно подалась вперёд, но увидела распростёртое тело мужа и резко отпрянула.

– А ты? – спросила она и требовательно повторила: – А ты?!

Анатолий бережно сжал хрупкие плечики Ниночки и, наклонившись к её уху, прошептал:

– Я буду рядом. Обещаю! Что бы там дальше ни произошло, я всё равно буду рядом! Всегда!

– Нина! Нина, ты меня слышишь?! Открой глаза, Ниночка! – со слезами в голосе уговаривала Татьяна.

– Толя, отпусти её. – Поручик смотрел сочувственно.

Анатолий разжал руки.

– Иди, Нина, иди.

– Ну, наконец-то скорая! Сюда, сюда! – размахивая руками, Саня Кузнецов бросился навстречу показавшейся машине скорой помощи.

– Вот видишь, и скорая приехала, теперь уж точно всё будет хорошо. – И, подтолкнув супругу в спину, Анатолий прикрикнул: – Иди, тебе говорят!

Ниночка нехотя пошла вперёд, но, сделав несколько шагов, снова остановилась и твёрдо заявила:

– Без тебя не пойду.

– Вот очнусь первым, и кто будет меня выхаживать? Снежана? – Анатолий заставил себя беззаботно усмехнуться.

Ниночка с ехидцей прищурилась на него.

– Угу, намечтал! – бросила она, круто развернулась и быстро пошла к месту аварии.

Где-то уже на полпути образ её сначала замерцал, а потом и вовсе исчез.

– Ну вот! Молодец какая, открыла глазки, – сказал врач скорой помощи и распорядился: – Девушку можно на носилки и в машину. Володя, везите в первую городскую.

– А его?! – возмутился Саня, показывая на Анатолия.

– И с ним разберёмся, – успокоил доктор. – Не волнуйтесь. Не валетиком же их укладывать. Расступитесь, пожалуйста, дайте работать.

Анатолий проводил взглядом машину, увозившую жену в больницу. На перекрёстке автомобиль притормозил, пропуская ещё одну скорую, спешившую к месту трагедии, и скрылся за поворотом.

– Вот и ладно, – с облегчением выдохнул Анатолий и повернулся к поручику: – Да-а, Иван Денисыч, натворил ты дел.

– Виноват. Кругом виноват! А всё моя самонадеянность. Я ж ведь не просто так. Я теоретически-то знал, как это делается. У нас там, в графском доме, одно время автошкола была, и я туда частенько заглядывал, наблюдал, как люди на тренажёрах учатся, – ничего ж сложного! Думал, всё получится, а оно вон как вышло…

– Ладно, сделанного не воротишь, проехали, – махнул рукой Анатолий и неожиданно задохнулся от резкой боли в груди.

На какое-то мгновение сознание его помутилось.

– Есть пульс! – громко возвестил доктор.

– Ура!!! – радостно взревела толпа, и громче всех орали Саня и Кирилл, обнимаясь и похлопывая друг друга. – Завели!!!

– Аккуратненько! И-и-и… взяли-и-и! – скомандовал доктор.

– Похоже, и тебя откачают, – сделал вывод поручик, пристально вглядываясь в сильно разросшуюся толпу. К друзьям, гостившим в доме у Анатолия и Нины, постепенно присоединились и потревоженные происшествием соседи.

– Наверное, – согласился Анатолий.

Он, морщась, потёр виски, туман перед глазами понемногу рассеивался.

– А почему же он в сознание не приходит? – взволнованно спрашивала Снежана.

– Теперь придёт! Куда он денется! – успокаивали её Саня с Кириллом. – Пусть только попробует не прийти! Мы его с того света достанем!

Анатолий усмехнулся, подумал с теплотой: «И ведь достанут, с них станется. Ивану надо поторапливаться!»

Он развернулся к уходящему за облака призрачному мосту, ещё недавно ярко сверкавшему в морозном воздухе, а теперь едва заметно мерцающему.

– Ну что, господин поручик, давай прощаться.

Анатолий раскинул руки, готовясь обнять приятеля, но тот отрицательно замотал головой.

– Я бы на твоём месте не спешил. Уйти всегда успеешь.

– А я никуда и не спешу. Это ты уходишь, и времени у тебя в обрез. Если меня откачают – а я надеюсь, что так и будет, – эта штука может и исчезнуть. Давай, Иван! Нельзя упускать такой шанс!

Но поручик снова отрицательно покачал головой.

– Нет, Толя. Тут не всё так просто. Путь открыли не для меня, а для тебя, и если я туда сунусь, то эта штука, как ты говоришь, исчезнет прямо подо мной.

– Но надо хотя бы попробовать. Ты же ничего не теряешь.

– Я – нет. А вот ты… Не хочется думать о плохом, но если тебя не смогут спасти…

– Я по-любому остаюсь здесь. Я Нине обещал.

– Ну и глупо. Очень глупо! С ней и так всё будет нормально…

Анатолий упрямо мотнул головой:

– Иван, теряем время!

– Да пойми ты, чудак-человек! Ну, станешь ты призраком, а толку-то что?! Ни помочь ей, ни повлиять ни на что ты уже не сможешь!

– А это мы ещё посмотрим!

– Поверь мне! Уж я-то знаю, что говорю! – поручик как мог старался быть убедительным, чтобы уберечь Анатолия от опрометчивого поступка.

«Хороший всё-таки парень, – подумал Анатолий. – Жаль, если не удастся ему помочь».

Серая пелена снова повисла перед глазами, его замутило, ноги предательски задрожали от слабости. Он посмотрел на место аварии и увидел себя лежащим в машине скорой помощи. Водитель, оттесняя провожающих, закрывал задние двери, но Анатолий успел заметить, что доктора уже воткнули ему в руку систему, на физиономию нацепили кислородную маску и теперь возились, налаживая какой-то медицинский аппарат.

«Основательно они за меня взялись. Но мостик ещё висит. Значит, пока что – бабушка надвое… Раз даже там не уверены и выжидают… Хм, а ведь это можно использовать! Ситуация складывается вполне подходящая, нужен только поступок, пусть безрассудный, но единственно правильный!»

– Кажется, я знаю, что нам делать, – уверенно заявил Анатолий. – Пошли!

– Подожди! Что ты задумал?!

– Ничего, просто провожу тебя немного. – Он взял поручика за локоть и повёл по сверкающей на солнце снежной колее к тому месту, где она, приподнимаясь над землей, уходила в небо.

– Думаешь, если пойдём вдвоём, то получится?

– А вдруг. Других-то вариантов всё равно нет.

Анатолий ускорил шаг. Чувствовал он себя отвратительно: перед глазами плыло, да ещё и голова вдруг разболелась.

– Давай, Ваня, давай! Тебе надо успеть! – приговаривал он, отпуская локоть поручика и подталкивая его в спину. – Иди, не жди меня!

Однако, несмотря на его увещевания, Иван Денисович продолжал шагать рядом, пристально поглядывая на Анатолия, и всё порывался что-то сказать, но то ли слов у него не хватало, то ли не мог найти нужные. Анатолий понимающе усмехнулся. Он сам не раз испытывал подобное мучительное состояние, когда хочется сказать так много и сказать красиво, весомо, чтобы запомнилось надолго, а на деле – сколько ни пыжишься, ничего путного не выходит.

– Иван, брось ты это! Не трать время. Иди, и пусть у тебя всё получится!

Иван Денисович кивнул и торопливо пошёл вперёд, почти побежал, на ходу перепрыгивая прорехи в угасающей небесной дороге.

Какое-то время Анатолий плёлся за ним следом, пошатываясь и спотыкаясь. Идти становилось всё труднее. Тело наливалось тяжестью, голова раскалывалась от нестерпимой боли. В конце концов Анатолий вынужден был остановиться.

Болезненно морщась, он смотрел, как удаляется силуэт его странного гостя, возносясь всё выше и выше. Смотрел до тех пор, пока Иван Денисович Рытов, поручик лейб-гвардии Его Величества Гусарского полка, не исчез в сияющей голубизне. Только после этого Анатолий позволил себе отвести взгляд, но уходить не спешил, решив для верности ещё немного постоять на призрачном мосту.

Он огляделся. Сверху хорошо просматривался весь посёлок. Улица под ним почти опустела. Соседи разошлись по домам. Друзья закатывали побитый «ниссан» во двор.

Анатолий поискал глазами скорую, на которой его повезли в больницу. Машина уже выехала из посёлка и теперь мчалась по трассе в сторону города.

Всё закончилось. И закончилось более-менее благополучно. Можно было спускаться.

Анатолий осторожно приподнял ногу, намереваясь шагнуть, и сразу же дикой болью взорвалась голова – а он-то думал, что больнее уже быть не может, – мир завертелся с бешеной скоростью, а вслед за тем на него обрушилась кромешная тьма. Анатолий покачнулся и, не удержав равновесие, рухнул вниз.

Когда пришёл в себя, почувствовал, что лежит на чём-то твёрдом, судя по ощущениям, на пыльном бетонном полу. Его по-прежнему окружала тьма, лоб саднило, но терпимо.

Анатолий попытался встать – перед глазами заметельшили разноцветные звёздочки, боль усилилась, запульсировала, но сесть всё же получилось.

Немного переведя дух, он рискнул ощупать голову и на лбу, ближе к виску, обнаружил твёрдую шишку, мокрую и липкую.

Подумал с недоумением:

«Ничего себе! Как же это я? Запнулся, что ли? – Само падение, долгое, как полёт, он помнил, а вот что ему предшествовало, выпало начисто. – Наверное, всё же запнулся. А иначе чего бы я вдруг упал на ровном месте… ровном месте… А я вообще где?»

– Толя! Ну сколько можно ждать?! Когда свет-то будет?!

Требовательный голос жены расставил всё по своим местам.

«Точно! Свет! Я же пошёл делать свет! – обрадовался Анатолий. – А потом… потом было что-то… что-то странное…»

Перед мысленным взором беспорядочно закрутились картинки, но какие-то уж слишком неправдоподобные, чтобы можно было принять их за воспоминания о реальных событиях. Что же это тогда? Фантазии? А может, что-то привиделось, пока был без сознания?

Он стал собирать всплывающие в памяти отрывочные эпизоды в единое целое, и у него вроде бы даже начало что-то получаться, но от крика потерявшей терпение супруги тут же всё и рассыпалось.

– Анатолий! Ты меня слышишь?!

– Слышу, Ниночка, слышу. Я тут, кажется… упал.

– Как упал?! – встревожилась Нина, безошибочно определив по интонации в голосе мужа всю серьёзность ситуации.

– Не знаю, запнулся, наверное.

– Сколько раз я тебе говорила, давай наведём здесь порядок!

– Похоже, ты была права.

– Ты где? Включи фонарик, я ничего не вижу.

Анатолий пошарил вокруг себя.

– Что-то его нету нигде… Наверное, закатился куда-то.

– Стой, где стоишь!

– Я сижу.

– Вот и сиди, я сейчас свечку принесу.

– А у нас есть?

– Да вроде должны быть такие, которые для тортов, – ответила Ниночка уже с лестницы. – Не двигайся, я сейчас!

– Не двигаюсь, – вздохнул Анатолий.

Пользуясь минутной передышкой, он снова попытался разобраться в своих воспоминаниях: встреча Нового года, фейерверк, потом авария, вроде как они с Ниной врезались в столб, а ещё гусары и парень какой-то незнакомый во фраке…

«Что за ерунда?! Новый год же ещё не наступил. И если бы мы с Ниной попали в аварию, так я не сидел бы сейчас в подвале! И парня я этого не знаю. А уж гусары – это и вовсе из какой-то другой жизни».

Дверной проём осветился, и в проходе между старыми вещами, мешками и коробками появилась Ниночка с двумя зажжёнными тоненькими свечками для тортов. Свечки она держала в одной руке, а другой прикрывала трепещущие язычки пламени, то и дело норовившие потухнуть.

Подвал мгновенно наполнился тенями. То сгущаясь, то рассеиваясь, они как живые перепрыгивали с предмета на предмет, перебегали из угла в угол, залезали на стены и разыгрывали там целые пантомимы. Анатолий отрешённо наблюдал за их безмолвной игрой и, пока Ниночка обрабатывала ему разбитый лоб, всё копался в своих разрозненных воспоминаниях, постепенно узнавая образы, казавшиеся поначалу незнакомыми, восстанавливая недостающие детали, выстраивая их то так, то этак. И вроде бы всё получалось логично и последовательно, но настолько невероятно, что поверить в это мог только сумасшедший.

«Значит, всё-таки привиделось», – вздохнул Анатолий.

– Что, больно?! – встревожилась супруга.

– Нет-нет, – поспешил он успокоить. – Да брось ты возиться Нин. Подумаешь, шишку набил.

– Подумаешь, да не скажешь! – сердито буркнула Ниночка и, отрезая пластырь, подозрительно зашмыгала носиком. – Чуть бы правее, и прямо в висок!

– Надо же…

– Вот тебе и «надо же»! – Нина повернула его голову, чтобы половчее наклеить пластырь.

Теперь Анатолию был виден верстак, и почему-то подумалось:

«Да, вот так живёшь, живёшь, а потом – бац! – на ровном месте… или на машине в столб…или какая-нибудь сволочь по башке ни с того ни с сего… И пофиг, что ты весь такой хороший, и молодой, и пожить-то толком ещё не успел…»

Ниночка, налепив пластырь, снова развернула его лицом к себе.

«…а потому что надо успевать! И каждый день проживать так, как будто он последний в жизни! – закончил Анатолий свои размышления и, пристально глядя на жену, словно видел её в первый раз, подумал: – Какая же она у меня красивая!»

Ему так нестерпимо захотелось обнять её, прижать крепко-крепко, до хруста маленьких косточек, и никогда больше не отпускать от себя ни на шаг, ни на миг!

– Ну, Толик! Не мешай. – Ниночка сбросила его руки, отстранилась, осторожно взяв за подбородок, покрутила ему голову из стороны в сторону, придирчиво осматривая свою работу. – Вроде нормально. Но я бы всё же вызвала скорую. Вдруг сотрясение. Тебя не тошнит?

– А тебя? – неожиданно даже для себя самого выпалил Анатолий, а Ниночка так та и вовсе дар речи потеряла от такого вопроса.

Сначала она, по обыкновению, хотела съязвить, но улыбка, против воли появившаяся на лице, не давала ей ни нахмуриться, ни ехидно поджать губы, и бороться с этим было бесполезно.

Так ничего и не ответив, Ниночка фыркнула и побежала встречать Кузнецовых, которые давно уже гомонили на крыльце, барабаня в дверь и названивая на мобильники.