Чисто женская дружба.

Глава 1

Мне хочется верить, что этот рассказ стоит хотя бы 0,01 % наших воспоминаний.

***

Как ты?

Там…

Моя дорогая, любимая, мой близкий и родной человечек. Всех слов будет мало, чтобы выразить мои чувства к тебе. Я всегда мечтала. Взахлеб и наверняка. Грезила о большем. Хотела, чтобы пролетали мимо не просто буквы, намешанные в значения, которых люди не понимают. Любовь, Дружба, Семья должны впечатываться в мою жизнь и сердце. Я знаю, что эта жадность неразумна, но ничего не могу с собой поделать. И если смысл, то в каждом движении и слове. Если любовь, то на максимум. Дружба - только такая, как у нас с тобой. Даже если она губит, гнойной экземой разбухая на коже жизни. Только так. И я могу лишь благодарить, со слезами на глазах, за то, что она свела меня с тобой. Никогда у меня не будет такого друга, как ты.

Не верится, что с нашего знакомства прошло столько лет.

10. Или 15…

Пересеклись мы на экономическом факультете. И наша первая встреча настолько непримечательна, что я толком не помню, какой ты показалась мне сначала. Лишь позже я разглядела.

Или нет.

Город как раз переполнился кофейными наркоманами, помешанными, скорее, на воздушной мечте о свободном романтике с взбитыми сливками вместо мозгов, чем на кофеине.

Отдельно от грез он стоит мало, как и дружба в нашем случае.

Жаль, что я не имею права критиковать моду на встречи за барной стойкой. Болезнь с блокнотом под мышкой тогда прогрессировала на мне с невероятной скоростью. Дома я в основном ночевала. Все свободное время я проводила там.

В этом пряничном домике с изысканными окошечками и черепичной крышей. Я всегда нервничала, когда выискивала сахарный столик на одного человечка. Боялась, что он будет занят. Зря… Мелкие огоньки мигали напротив вечно пустующего высокого стула, как обезумевший светофор, они скорее вводили в ступор или отпугивали, пока повисшие на стеклах гномики призывали меня, архаично улыбаясь.

Мои любимые заговорщики, почему же они меня не предупредили?

Только сейчас я понимаю, как сильно ты вписывалась в обстановку. Ты же такая сладкая фигурка на тортике.

Подходила ли я? Кому какое дело.

Ты первая назвала меня по имени. Мгновенная контузия. Прошлое растворилось в мягком взгляде. Мой жесткий диск вывалился, и ты легкой рукой вставила новый.

Твои живые глаза. Такие голубые…

Очень странно для шатенки, не находишь?

Точно море, что в них тонули и тонули сверстники.

Банальное сравнение. Жаль, что тебе подходит.

Помню журчание чужих голосов. И один раскат грома. Бокалы и чашки вдребезги: осколки, точно бусины, покатились по холодной плитке, а густая пена молочных коктейлей взметнулась до обнаженных лампочек и хлопьями накрыла шоколадные колечки твоих волос.

Мальчик-официант долго извинялся. Но…

На твоей коже, точно присыпанной сахарной пудрой, не возникло ни одной морщинки. Более того, она заискрилась, засияла. В глазах читалось все то же непоколебимое спокойствие. Поразительно…!

В тот момент я и поняла, что ты особенная.

Или станешь исключительной лично для меня.

Я не ошиблась. Нас изготовил один мастер. И, несмотря на разную одежду, разрез глаз или цвет волос, часто, как будто невзначай, нам удивлялись незнакомые люди. «Как вы похожи!» - взмахивали барышни руками, пока мужчины тонко замечали, что мы, наверняка, сестры. «Сиамские близнецы!» - отшучивалась ты.

В каждой шутке есть доля…

Грань стиралась.

Или ее не существовало.

И постепенно, шаг за шагом. Мысли, чувства, интересы, смысл - жизнь стала одна на двоих. И когда я приходила к тебе, ты рассказывала мне про свой путь, который на самом деле был моим, только ярче, реалистичнее, живее.

А я слушала и радовалась.

Радовалась победам. Стоило мне подумать о каком-нибудь музыкальном конкурсе, как я тут же находила твое имя в списке участников.

Позже, среди призеров.

Радовалась красному диплому.

Твоему. Я отделалась синим.

Радовалась, когда ты получила работу, о которой я так мечтала.

Мне досталась должность проще.

Радовалась поклонникам.

Томный взгляд в нашу сторону. Я клала руку тебе на плечо, ты вздрагивала, оглядывалась, а потом подмигивала, сначала мне, а потом поверженному через пару свиданий. Что там дальше? Признание в любви и твой отказ. Все было не то. Но ничего… Как будто я очередной раз не отыщу следующую жертву. Ты же знаешь, интуиции и наблюдательность – мы с ними большие друзья.

Тех, кого интересовала я… здесь они меня подводили.

Радовалась первой настоящей любви.

Для меня последней.

Женя слишком обычный. Ты так говорила. Выдавливала из себя так же, как и я – перед зеркалом. А в глазах молнии сверкали, и я краснела, обезумев от близости его тела, когда он меня смешил. И шутки такие плоские, даже дурацкие. А я соловьем лилась, с болью подмечая, как он скукоживался от твоего сердитого взгляда, а потом уходил, опечаленный.

Разве я могла ему не помочь?

Не прошло и года, как вы поженились, переехали в новую четырехкомнатную квартиру с музыкальной студией для тебя и личным кабинетом для Жени. Месяцев через восемь на свет появились очаровательные близняшки: мальчик и девочка с прекрасными светлыми волосиками, как у отца. Все. Все, точно со страниц дневника желаний.

Моего дневника.

Какая же ты их любила. Я вместе с тобой. Конечно, не до конца. Твоя жизнь: истории, эмоции и чувства, как всегда ярче, реалистичнее и живее, чем мои.

Знаешь, Женя недавно сказал одну странную вещь: в университете он мечтал обо мне. Ты… Знала?

Мне до сих пор часто снятся черно-белые фотообои в квартире Жени: высокие снежные вершины, а в противовес им жаркие пальмы, холодные из-за однотонности краски. И просыпаясь, потная и липкая, я не могу отделаться от изморози с черных огромных лопастей тропических деревьев, освободиться от наваждения, подстроенного тобой. Пока я, контуженная яркими красками будущей жизни, хаотичной, бурной, счастливой, зябла в легкой сорочке около волосатых, колючих стволов, ты проникала в мысли и отбирала у меня все…

…день за днем…

… я существовала, пока ты жила по броским эскизам, нацарапанных воображением вечной рабыни, названной подруги, трусливой маленькой девочки.

***

Все изменилось одним сентябрьским днем. Я долго мерзла перед ядовитой афишей. Влажный листок кричал о концерте восходящей звезды. Мне хотелось сорвать, смять, порвать и растоптать рекламу лица близкого человека. Жаль, что я застыла около отфотошопленной тебя. Секунды у входа в любимый бар растянулись в часы. Руки в кожаных перчатках распухли и околели. До сих пор гадаю, как я открыла дверь.

А внутри… Зыбкая, успокаивающая мгла, разбавленная теплым красным свечением. Широкие лопасти вентиляторов, встроенных в стены, ускорялись, раздувая тесное помещение. В высоких кувшинах не росли пальмы: немые зеленые плотные листья выглядывали из-под деревянных балок. Обстановка не кричала, как глупый клочок бумаги, но чудесной сказкой меня не убаюкаешь. Вместо музыки в голове сплошные помехи. Не заведение, а вышедший из строя телевизор.

Твой голос тоже превратился в помеху:

- Ну… Видела? За тобой бесплатный билет. – Я пару раз нервно дернула головой, собираясь с силами, а ты скрипела – Даже два. Ты же познакомишь меня со своим Сеееррржем. – Ты растянула его имя так, словно это ты, а не я, позволяю себя трахать нелюбимому мужчине: ногтем по доске сердца, удлиненным воплем на мониторе пациента.

Ты лечишь меня или калечишь?

Я вспыхнула. Тонкая кожа никогда не отличалась хладнокровием. Я как всегда обнажена. Ты же кажешься непробиваемой.

Нет. Рядом со мной ты неуязвима.

Злость дрожью сбежала по ноге. Стерва смылась, оставив меня на произвол судьбы с темными, коротенькими ресничками.

Тебе всегда приходилось сильно их прокрашивать, чтобы они стали хоть чуточку длиннее.

Краем глаза я заметила отражение в одном из вычищенных до блеска столиков. Какая же я жалкая, загнанная и забитая:

- У него много работы. Да, и я не уверена, что смогу.

Сквозь эхо моего глухого шепота к виску пробралось короткое, настороженное, с тихой угрозой:

- Что?

Впервые я отказала, да?

Родная. Ты взвела курок. Хотя часто после такого «что» чиркает спичка, и полгорода взлетает на воздух.

Слова давались с трудом:

- Прости. Я не могу в этот день. Дела. Неотложные дела.

Пухлые губы растянулись в улыбке, самодовольной и поразительно кривой:

- Хозяин бара мой друг. Мы можем успеть перенести дату, что скажешь?

Да-да. Ты единственная, для кого Георгий Семенович просто Жорж, если не Жоржик.

- Даже не думай! Не стоит из-за одного человека подводить всех этих людей.

- Но ты не просто человек!

Я улыбаюсь, также безжизненно, как гномики на стеклах в кондитерской.

Кто же я?

И окунаюсь в полупрозрачную гладь столика. В нем ты. Идеальная укладка стоит дыбом, пудра шипит и бурлит в морщинах под огромными синюшными мешками. Глаза, темные, мутные, лихорадочно блестят.

Мне не по себе. Ребенок из пряничного домика оказался плотоядной старухой, съеденные мечты - всего лишь сахаром.

От него пухнет лицо и возникает диабет.

Очередная усмешка. Нет. Кривой оскал, до крови в уголках губ.

Горло сдавливает. Я скукоживаюсь. По спине крапает пот. Ты знаешь, что я соврала. Подступает тошнота, но я держусь.

Сдерживаюсь, пока бегу в туалет мимо круглых столиков с мохнатыми лавчонками, мимо официанток, снующих взад и вперед. У них в руках по две порции шашлыков, которые они гордо превозносят, словно они Фемиды и в руках у них чаши правосудия.

Твоя перевешивает.

Я прижимаю руку плотнее, едва не теряя сознание от нового толчка изнутри. Подальше от людей, уверенных, сильных. От них воняет лоском и счастьем.

Я благоухаю дурью и предательством.

Ворвавшись в единственную кабинку, я хватаюсь за унитаз, встроенный в кирпичное возвышение, как за алтарь, и опорожняю желудок сначала стоя. Не отрываясь от унитаза, я карабкаюсь вверх и заканчиваю на коленях в слезах, чуть ли не целуя дно. Меня трясет. Неразорвавшийся в горле крик заглушил все. Меня словно закутали в боль, а потом резко развернули.

Если я полежу немного в позе эмбриона – не страшно?

Кафель прохладный. Впервые так тихо. Природа рвотных позывов для меня загадка. Хотя… А что если мечты и чувства тоже имеют некое место в нашем теле. Тогда наша связь, где она должна быть? Где то на уровне позвоночника? Вкрапленная в нервы моего тела, как то единственное, что поддерживало меня столько лет. Как же я буду без тебя ходить? Жить?

И об этом я мечтала?

Я замечаю, насколько туалет огромный, пустой. В углу жмется раковина с зеркальцем. На ватных ногах я подбираюсь к нему и умываюсь, стараясь не обращать внимания на раздутую, серую себя. Отсюда толчок, точно трон, металлический, грязный, но единственный и важный. Где-то я уже видела...

…в наркологическом диспансере. Один в один.

…такое же мутно освещение и стены в царапинах.

Только здесь они для антуража, а там - часть жизни.

Я ухожу, не попрощавшись. Ты не станешь волноваться или идти следом: ты и так всегда рядом. В морщинах стволов деревьев и в опавших листьях, в трещинах дорог и домов, в равнодушных взглядах прохожих. Ты в грязно-коричневых стенах подъезда, в каждой землистой ступеньке, в широком коридоре моей скромной однокомнатной лачуги, на засоренной кухоньке, на желтом подоконнике, в виде из окна, одинаково безжизненном и летом, и зимой, в любимой красной кружке. Даже во мне.

Особенно во мне.

В скрещенных ногах и длинном шерстяном кардигане, во все еще не оттаявших руках, в печальных серых глазах и насупленных пепельно-черных бровях, в глубокой морщине между ними, в хаотичных мыслях, в мучительном сне…

Я сама пробуравила чертову скважину.

Ты везде.

Как же я мечтала, идиотка, об уникальной связи с кем-то, о чем-то большем, чем просто дружба. Кто же знал, что внимательный спокойный взгляд – удар копья. Ты выбила меня, отбросила на самый край и держишь. Спасусь или умру – я полностью в твоих руках.

И кажется, что тебе в кайф, что я зависима. Ты наслаждаешься тем, что я в шаге от гибели.

В твоем шаге.

По твоей указке я всегда буду в тени, отверженная и забытая всеми, кроме тебя. Если только я что-нибудь не сделаю…

С тобой.

Ради себя.

Одного ты не учла: ты на другом конце этого копья - стоишь у обрыва. Тебя прет и изматывает одновременно, ты ровно наслаждаешься и страдаешь. Настоящая ты, устала? Разве реализовывать чужие мечты, пахать, отгоняя собственные желания, подгонять себя под чужие стандарты, не тяжело?

Как же так вышло, что мы так вцепились друг в друга?

С этим давно пора заканчивать. И даже если придется ползти, таща бесчувственные ноги – я приду на наш последний концерт.

***

На мне шелковое коротенькое платье, ценник протиснулся в зарплату с трудом. В сумочке - билеты на самолет. Заявление об уходе – на рабочем столе директора. Бешенный стук – под ребрами и в висках, слабость – в коленях. Между зубами – сигарета, мятная, легкая. Никотин мутит рассудок. В руке бокал.

Что намешал мне симпатяга-бармен, знаешь только ты, да господь-бог.

Люди теснятся, как и бутылки на горящих полках, наседают на сцену. Но тебя потеснить невозможно. Ты свободна. Роскошная шатенка с хищными глазами. Ты облизываешь, обсасываешь микрофон, обхаживаешь его, извиваясь. Фурия. Немида. Оторва. И голос грязный, тяжелый.

Неужели, ты всегда такая?

Я ухожу, немедленно, отмахиваюсь от мысли, что мешки под глазами углубились с нашей последней встречи, а молодое личико пошло трещинами от уголков глаз до самых ключиц. Я верю себе…

Твое уродство не имеет ко мне никакого отношения.

Последняя песня. Ты поражаешь вновь. Замерев в проходе, я физически ощущаю, как твои плечи собираются к микрофону, как вздуваются вены на широкой шее и ноющую боль из-за неестественного поворота головы. Ты не поешь, ты раздираешь воздух угольно черным дорогим маникюром с дешевыми стразами, точно цепляясь за нашу историю и, клянусь, плачешь, прячась за клочьями взлохмаченных волос:

Head in the clouds

You never come down

I love your way

Early days

I love the the maze we found

So I`m trying to understand

And I wanna hold your hand

But on your trip

You lost my grip somehow

Before the nightmare comes to play

Hold me in the light of day

I just need you hear to stay (1)

Говорила ли ты со мной? Возможно. Но скорее, как с умирающим.

Чтобы не отключилась раньше времени.

Атмосфера тяжелее моей головы и захлебывается алым. Я тону вслед за ней. Растворяюсь. Расширяюсь над вечером в твою честь, над твоими поклонниками. Меня достаточно, даже много, но музыка, замешанная болью, связывает по рукам и ногам. Невозможно пошевелиться. Тесно.

Я не дослушала до конца.

Когда я открыла глаза, ты разглядывала мое лицо – перебирала взглядом его черты, так внимательно, вплоть до каждой черточки, морщинки, поры… и кромсала ножом мой живот через мягкую тонкую ткань.

Хорошо, что я предусмотрительно купила второе платье.

Тепло волнообразными тягучими потоками уходило из моего тела в недра земли, вместе с нежностью и любовью к тебе. Мне всегда казалось, что ты не посмеешь пробить хрупкую броню. Но я теряла ее, пока ты запоминала, впитывала меня, напевая невразумительную незнакомую мне…

мелодию?

Лейтмотив затерялся. Среди напевов, экспрессивных, чарующих, часто порочных, иной раз просто наугад выскакивали ноты. Настолько грубых переходов я никогда не наблюдала прежде. Одни куски пронзали ядом, горечью, другие соблазняли и дразнили, пока не становилось весело и радостно, и круг не замыкался на тоскующей боли.

Ты не разобралась. Если писать о нас: не хватит четырехминутной дорожки

или одного письма.

Но голос, хриплый в нижнем регистре, без инструментов – трогательный, волнующий. Я хотела сделать комплимент, но фраза так и осталась на уровне мысли.

Ты поднесла окровавленный палец к моим губам, робко:

- Спасибо. Я знаю. Музыканты играли на редкость дурно.

Как я и думала: наш последний разговор – пустяк.

Я кивнула. Ты встала, обтерла руки, завернула нож в ткань и засунула за пазуху. Еще раз все осмотрела, кивнула и ушла.

Так равнодушно, что мне захотелось, чтобы ты вернулась и закончила.

Среди кораблей, белых медведей, прибывающих в спячке под толщами снега, надо мной повисло разорванное небо. На моих глазах неведомая сила пробила опавшую пенку облаков, и я с ужасом зажмурилась, чтобы не видеть огромное лезвие небесного клинка. Задыхаясь, я содрогалась от каждого гудка на линии. По щекам струились горячие слезы. Я бы с удовольствием поведала службе спасения о том, что я не свидетель страшного преступления, а всего лишь жертва несчастного случая.

Прости. Я не умею врать.

Я проснулась раньше, в машине. И быстро поняла, куда ты меня везешь.

Я столько раз собиралась сводить тебя в любимую заводь.

Руки мне ты не связала. Слишком в себе уверена, или решила поиграть напоследок? Правда или действие?

Забавная игра для человека, который всегда выбирал что-то другое.

Правда: я никогда не причиню боль тому, кто мне дорог. Действие: твой запасной телефон я спрятала, стоило обыскивать меня не только перед последним путешествием, но и после.

Ты, конечно, сделаешь много: причинишь боль, испачкаешься в крови, оставишь кучу улик. Ровно столько, чтобы покалечить, но не убить.

Достаточно, чтобы крошечное, легкое, только чихнешь, усилие, неожиданно возникшее перед тем, кто несется на полной скорости на топливе боли, злости, негодования, коренным образом перевернуло все.

Придержало того, кто не против остановиться…

Сейчас, перебрав крупицы воспоминаний, мне кажется, что я что-то упустила. Возможно, твою любовь. Ты можешь пугать, вводить в заблуждение, но разве давать человеку то, в чем он нуждается – не забота? Разве ты не любила меня, защищая от пугающего счастья? Может поэтому сейчас все как-то неправильно. Реальность твоя искусственная – мне в ней неуютно.

Я закапываюсь на работе, а начальник не отпускает меня с твоей должности.

Дети привязались ко мне.

Меня они раздражают. Если бы не твоя просьба на допросе, я бы давно перестала заходить.

Женя – лапочка. Он хочет, чтобы я переехала к ним.

Такой обычный… Как ты терпела его рядом с собой?

Вот она моя мечта. Сидит на грязном диване, грызет длинные красивые пальцы моих ног и горящими безумием глазами указывает мне на веревку, свисающую с люстры.

Я облажалась.

На столике лежат билеты на самолет. Рейс сегодня в 19.00.

Я обменяла старые. Спасибо, что не выбросила.

Но перед этим. Я встаю на стул, просовываю голову в петлю, наблюдая за реальным монстром в нашей истории. Она кровожадно улыбается мне из отражения, до боли в уголках губ. Еще бы: не прилагая усилий, она засадила хорошего человека за решетку, прибрала к рукам ее должность, ее мужчину, детей, даже квартиру. А ей все мало. Мало. Жадная, подлая сука. Но ничего. Ее прикончить мне силенок хватит.

И тогда мы увидимся, родная. Люблю тебя.

Твоя ЛП.

1 – «Dreamer» LP