Четыре господина

Четыре господина

История эта, может, выдумка, может — и правда, кто ж знает. Уж ни время, ни место происшествия мне неизвестны. Также четверо господ, многоуважаемых и всесильных, просили, даже требовали, не упоминать их имён. А коли так, то ослушаться я не посмею. Человек я прост и мелок, но случай этакий поведаю, покуда жив. Слушайтесь и внемлите.

Где-то далеко, а в то же время где-то близко была комната. За круглым столом сидели и играли в покер четверо господ. Старец, рушащийся в ветхой коже и с бельмом на глазу; Дама в красном платье и с венцом на голове — страшна, не иначе; Юнец, поигрывавший свободной рукой мерами и весами. И, наконец, самый плотный по духу и самый круглый телом — мужчина ни стар ни млад, лишь с пузом, упиравшимся в стол.

— Господа, насколько мне известно, я выигрываю, — прохрипел старец и скинул карты. — Фулл-хаус…

— Да как! Ну нет, — перебил юноша. — Снова души проиграл.

— А ты нашёл, что ставить, — упрекнул мужчина, пыхтя. — Знаешь ведь, что души-то в цене. Тем более твои с весов.

— Господа, господа, — покачала головой дама, — нашли тему для спора. — Она откинулась на спинку стула и скинула карты. — Каре…

Бельмо старца вспыхнуло яростью, и он возмутился:

— Подсужено! — Он опрокинул стопку водки и смягчился под её взглядом. — Подмазано…

— Господин ***, будьте осторожны с выражениями, — ухмыльнулась дама и закурила сигару. — А то и вас же не дождётесь.

— Ха! Старика уделала госпожа ***. Вот умора! — отпил лимонад со льдом юноша. — Нравится…

— Дитя удачливое, — пригрозил старец, — не забывай, кто взаймы на выкуп даёт!

Пробили напольные часы, и в проёме дверей появился служка со свежим табаком и длинной курительной трубкой. Он поклонился господам со всем почтением и, не поднимая глаз, подошёл к мужчине с пузом. Протянув руки, служка со всем уважением проговорил:

— Прошу, господин ***. Табак наилучший.

Мужчина закурил трубку и довольно жмурился.

— Уважаемый служка, будьте любезны и сигару новую, — спокойно произнесла дама.

— И лимонада! Теперь с кислинкой какой-нибудь.

Старец постучал по столу и добавил:

— Водочки тоже не забудьте.

— Учту. Всё учту. — Служка достал блокнот, прикусил палец и кровью быстро, по привычке, написал заказ. Он поклонился и, не поворачиваясь спиной к ним, вышел из комнаты.

— Господа, пожалуй, если никто не против, я раздам, — пробасил мужчина и, увидев безразличные взгляды собеседников, перетасовал карты.

— Старик, скажи, сколько уже у тебя моих душ? — спросил юнец и со звоном поставил на стол меры и весы.

— Достаточно, чтобы ты за них заплатил и взял у меня в долг.

Наговорившись, господа взяли карты и продолжили играть, играть, играть…

Кхе-кхе… Ох, простите, простите, слушатели. В горле запершило. Сию минуту водички попью и продолжу… Ах, хороша! Студёная! Прелюдию я уж рассказал. А теперь что давеча дальше было — сейчас вам поведаю. Слушайтесь и внемлите.

Где-то была комната без окон, а только с одной дверью, откуда приходил служка. Дело было так. Четыре господина лениво играли в карты, пока юнец не отставил меры и весы, проговорив:

— Господа и дама! Скучновато. Согласитесь?

— Тут уж вынужден с дитя согласиться.

— Ах, уважаемые! Говорите то, что я и так знаю. — Дама стряхнула пепел с сигары.

— Ну и что же вы предлагаете, господин ***? — Мужчина выпрямился и с интересом приготовился слушать, положив руки на пузо.

— Насколько всем нам известно… — Юнец щёлкнул пальцами, и люстра над столом погасла. Он щёлкнул снова, и она загорелась тёплым светом. — Здесь наша территория. А что, если впервые выйти отсюда?

— Дитя с ума сошло!

— Возмутительно-притягательно! — Дама ухмыльнулась. — А идея не так уж и плоха. — Она выпустила дым. — Но что нам там делать?

— Пока не знаю, — юноша отпил лимонада. — Но всегда можно найти.

Мужчина долго затянулся и посмотрел на старца. Тот опрокинул стопку и крякнул:

— Ты же понимаешь, что это опасно и для нас. Если нас поймают, то…

— Знаю, но разве тебе, старик, нравится то и дело пить и играть?

Старец задумался и зыркнул на даму. Она поправила венец на голове и сказала:

— Думаю, прогуляться всем нам полезно, — дама уставилась на юношу. — Но такой компанией мы не можем идти.

— Здесь я с этим помогу, — влез мужчина. — Один в своём облике, другие — звери вокруг него.

— Господин ***, вы понимаете, как это будет выглядеть. — Старец положил руку на стол и постучал. — И как определим, кто звери, а кто в своём?

— Господа, есть простой и проверенный способ. Давайте так: кому первый служка подойдёт, тот и в своём, — предложила дама.

— Да чтоб вас. Думал, хоть на этом остановитесь, а вы с дитя вместе.

— Старик, ты не серчай. Весело будет.

— А вот мне кажется, что это будет интригующим приключением. — Мужчина выдохнул дым.

— Тогда решено! Господа и дама, ждём служку!

Двое уставились на дверь, остальные — на часы, которые так же мерно отмеряли время.

Долго ли, коротко ли тянулось ожидание — того и сам не ведаю. Часы пробили раз, другой, а может, и вовсе не били, а только казалось. Дама докурила сигару, юнец трижды пересчитал свои меры, мужчина с пузом задремал, уронив трубку на стол, а старец всё зыркал на дверь единственным глазом, будто надеясь, что служка заплутает и не придёт вовсе.

Но вот раздался скрип. Такой тихий, вкрадчивый — мышь по половице, не иначе. Дверь отворилась, и на пороге, как и прежде, возник служка. В руках поднос: табак свежий, сигара новая, лимонад с кислинкой, стопка водки.

— Прошу прощения, господа, — поклонился служка, не поднимая глаз. — Задержался. Табак нынче долго сушится.

И шагнул вперёд.

Дама подалась вперёд, венец её блеснул в тёплом свете люстры. Юнец замер с открытым ртом. Мужчина приоткрыл глаз. Старец сжал стопку так, что та жалобно скрипнула.

Служка сделал шаг ещё раз. Другой. Третий — и остановился.

Прямо перед юнцом.

Тишина в комнате стала такой густой, что её, казалось, можно было резать ножом и намазывать на хлеб.

— Стало быть, — протянула дама, и голос её был ровен, как лезвие, — господин ***, вы у нас… в своём облике.

Старец крякнул. Медленно, очень медленно поставил стопку на стол. Мужчина сузил глаза и забарабанил по пузу. Юнец отставил стакан с лимонадом и повторил:

— Стало быть…

Он выпрямился, и в его глазах заплясали искорки — те самые, что пляшут в глазах игрока, когда фортуна впервые за вечер улыбается ему, а не соседу.

— Я предлагал — мне и вести.

— Не спеши, дитя, — прохрипел старец и постучал пальцем по столу. — Служка подошёл — это не значит, что он ещё не ошибся. Может, ему просто твой лимонад понравился.

Служка, всё ещё стоявший с подносом, улыбнулся, но голову не поднял. Улыбка вышла такая, от которой у старца дёрнулось бельмо.

— Ошибки быть не может, господин ***, — сказал он тихо, — я всегда подхожу к тому, кто ближе к двери. А ближе всех к двери нынче сидел господин ***.

Всё обернулись. Юнец сидел ровно на том месте, с которого начал, но стул его, незаметно для всех, за всё время сдвинулся на полшага к двери. Сам ли он пододвинулся или стул его поехал — того никто не заметил.

— Хитрюга, — ухмыльнулась дама.

— Ай да дитя. Не зря весами балуешься.

— Не зря, — согласился юнец, и всё веселье с него слетело. Он посерьёзнел, взял меры и весы, взвесил их на ладони — и спрятал за пазуху. — Господа и дама, раз уж так вышло. Я поведу, но уговор: идём рядом друг с другом. И кто первый струсит, с того долг.

— С тебя и так долг, — буркнул старец.

— Вот и славно. Значит, два долга с одного не возьмёшь.

Мужчина с пузом тяжело поднялся, кряхтя, как несмазанная телега.

— Ну, господа. Я готов. Один в своём облике, остальные — звери. — Он обвёл их взглядом. — Только чур не обижаться, коли кому достанется шкура понеказистее.

— Я, пожалуй, что-нибудь с крыльями, — сказала дама и поправила венец. — Люблю с высоты смотреть.

— А мне, — старец зыркнул на юнца, — что-нибудь с зубами. Да побольше. И чтоб водку мог пить.

Мужчина погладил своё пузо и ответил:

— А я с ушами.

Юнец кивнул всем и положил руку на холодную ручку двери, дожидаясь, пока остальные примут желаемый облик.

— Ну что, звери. В путь.

Дверь отворилась. За ней было не поле, не тьма, а что-то третье — серое, зыбкое. И в этом тумане угадывались разные силуэты: высокие и низкие, мохнатые и пернатые, рогатые и комолые.

Четыре господина прошли в серую пустоту — и им вслед улыбнулся служка, подняв голову. Глаза его были пустые, как у покойника. И от его взгляда там, в сером тумане, кто-то начал выть.

Апчхи! Простите, слушатели. Снова я прервал рассказ. Подождите уж. Сопли текут… Хороший платочек. Сию минуту — и, если живы будем, расскажу, что дальше было. А дальше было такое, что и пером не опишешь, и языком не вымолвишь. Слушайтесь и внемлите.

Долго ли, коротко ли шли они по серому туману — того я сам не ведаю. Только звери выли вокруг, и чем дальше, тем громче, а чем громче — тем ближе. Юнец шёл впереди, и глаза его, зоркие, как у филина, видели в тумане то, чего прочие не видели: узкую, кривую, но твёрдую под ногой тропу.

— Держитесь, — говорил он. — Не отставайте.

— Легко тебе говорить, — пыхтел мужчина и прислушивался к вою. — У тебя глаза, а у меня брюхо.

— А у меня зубы, — огрызнулся старец. — Только толку от них.

Дама шла молча, высоко подняв голову, и венец её тускло светился в серой мгле, как последняя звезда перед бурей.

Шли они, шли — и вышли на перекрёсток. Четыре дороги расходились от него в тумане, и у каждой стоял столб. На столбах были надписи, но буквы стёрлись, будто кто-то нарочно их скрёб.

Юнец из-за пазухи достал меры и весы. И взвесил на ладони.

— Дороги не равны, — прошептал он. — Одна легче, три тяжелее. Но лёгкая — не значит верная.

— А какая верная? — спросила дама.

— Та, с которой не вернёшься, — ответил юнец и сам удивился своим словам.

Тишина повисла такая, что мужчина благодаря своим ушам услышал, как в тумане кто-то тяжело, с хрипом, дышит. И не один.

— Господа, — сказал вдруг мужчина и выпрямился так, что пузо его втянулось, — а я ведь, кажется, понял. — Он обвёл их взглядом. — Мы всё гадали, кто звери, а кто в своём облике. А звери-то не снаружи. Звери-то внутри. И вышли мы не наружу. Мы вовнутрь вошли.

Старец крякнул. Дама опустила глаза. Юнец сжал меры так, что пальцы побелели.

— Стало быть, — протянул старец, — служка-то нас не выпустил. Он нас впустил.

— В себя… — прошептала дама, и вторил ей юнец.

И туман дрогнул. Звери, вывшие по округе, смолкли все разом. Из белой мглы, тяжело ступая, вышел тот самый служка. Только теперь он был не служкой. Ростом с колокольню, глаза, как плошки, а в руке та самая длинная курительная трубка, только раздутая до размеров бревна.

— Ну что, господа, — прогудел он, и земля под ногами задрожала, — нагулялись?

— Ты кто? — спросил юнец, и голос его не дрогнул.

— А разве не узнали? — Служка ухмыльнулся. — Я тот, кому вы всё это время проигрывали. — Он постучал трубкой о землю, и из неё посыпались искры. — А комната та и не комната вовсе. Котёл, где вы лениво, по-господски, кипели.

Старец схватился за сердце. Дама побледнела, и венец её потух. Мужчина тяжело, словно мешок, сел прямо на землю. А юнец сделал шаг.

— Стало быть, — сказал он без капли страха, — ты нас обманул. — Он протянул меры и весы служке. — На. Взвесь по-честному.

Служка наклонился, взял меры и весы — и замер. Потому что на той чаше, где лежали души, было пусто, а на другой лежали они сами: четверо в тумане, у перекрёстка.

— Хитрите, господин ***, — прогудел служка. — Ох, хитрите.

— Не хитрю, — сказал юнец. — Я взвесил, и вышло ровно. И ты нас не тяжелее. — Он обернулся к своим. — Господа и дама! Быстро за руки! Кто отпустит, того звери и возьмут. А кто не отпустит, того не возьмёт никто.

Старец, кряхтя, поднялся. Дама подала руку. Мужчина с пузом, пыхтя, встал и взял за руку старца. Юнец взял даму. И они встали вкруг. Четверо, посередине перекрёстка.

Служка занёс трубку. Ударил о землю — раз. Другой. Третий.

И туман лопнул, как мыльный пузырь. Звон раздался над пустошью — и округа затихла.

Кхе-кхе… Ох, простите, слушатели. Снова я. Водичка — святая вещь… Ах, хороша! Ну что ж, доскажу уж, коли начал.

Очнулись они в той же комнате. За круглым столом, над ним — всё та же люстра, дающая тёплый свет. Карты разбросаны, стопки пусты, сигара дотлевает в пепельнице. А в проёме дверей — служка с подносом. Табак свежий, сигара новая, лимонад с кислинкой, стопка водки.

— Прошу прощения, господа, — поклонился он, не поднимая глаз. — Задержался. Табак нынче долго сушится.

Господа переглянулись. Старец зыркнул на юнца. Дама улыбнулась краем губ. Мужчина погладил себя по животу.

— Ну что ж, — начал юнец и отставил меры и весы. — Раздавайте, господин ***. Только чур в этот раз честно.

— За тобой должок, дитя. Не забывай, — вспомнил старец и перетасовал карты.

Служка, раздав каждому, что просили, поклонился ниже и улыбнулся — той самой улыбкой.

А за окном — окна в той комнате, гляди, и появились — занимался бледный рассвет, в котором мелькали какие-то силуэты.

Вот и истории конец, а кто слушал — дай Бог, и пережил рассказ.