Чёртов оброк

Глава 1

Девочки понимали, что им здорово повезло. Каждая уже не раз проводила отпуск с родителями, на целую вечность — ведь дни детства бывают невероятно длинными — отрезанные от компании сверстников. А вот в этом году три разных семьи из разных городов почти одновременно сняли комнаты в небольшом приморском. Хозяйкой была не по годам бойкая баба Валера.

— А чего у неё имя мальчиковое? — шёпотом спросила Ира родителей.

Но слух у старушки отказался отменным, она рассмеялась и ответила сама:

— Валерия я, только папа всегда о сыне мечтал, вот и звал меня Валеркой.

Ира заочно невзлюбила отца Валеры, а старушку пожалела и сразу прониклась к ней симпатией. Так легко делить мир на плохое и хорошее, когда тебе девять лет.

Слева во дворе стоял длинный низкий домик с четырьмя дверями. Справа — здание поменьше. Чуть дальше виднелся сад и угадывался по звукам курятник.

— Здесь — ваша комната, — объясняла баба Валерия, открыв одну из дверей.

В маленьком опрятном помещении большую часть места занимали четыре панцирных кровати.

Пока родители Иры распаковывали вещи, баба Валера постучалась во вторую дверь.

— Яна, смотри, подружка тебе приехала!

Так Ира познакомилась с бойкой рыжей девочкой. При обычных условиях последняя вряд ли стала бы дружить с девятилеткой: ведь разница в два года в этом возрасте ощущается огромной. Но в отпуске выбирать не приходилось.

А днём позже приехала ещё одна семья с двумя детьми: плачущим ночами младенцем и застенчивой десятилетней Ксюшей.

Три семьи неплохо поладили, что тоже было большой удачей. Они сидели рядом на пляже, играли в «Дурака» и ели мороженое в маленьком прибережном кафе. Вместе обедали за одним большим столом в саду. Там же по вечерам разжигали небольшой костёр. А когда родители и Ксюшин братик отправлялись спать, девочкам разрешали ещё немного посидеть у огня под ненавязчивым присмотром бабы Валеры.

Она явно привязалась к Яне, Ире и Ксюше, угощала немудрёными лакомствами, достала старое домино и научила подружек играть, по-детски радуясь своим частым победам.

— Это вам не телефоны-планшеты! — задорно подмигивала старушка.

Троица заливисто смеялась. Проигрывать бабе Валере было совсем не обидно.

Однажды вечером девочки сидели у костра и решили-не решили, само собой как-то вышло, рассказывать страшные истории. Идея, конечно принадлежала Яне — старшей, заводиле. Ира тут же загорелась, а Ксюша согласилась неохотно, просто не желая показаться трусихой.

Баба Валера сидела чуть в отдалении за столом и решала кроссворд в бледном свете переноски и то ли не возражала, то ли просто не вслушивалась в девчачью болтовню. Яна на всякий случай — ну и для настроения, конечно, заговорила шёпотом.

— Одному парню, значит, на емайл приходит. Так он все незнакомые сразу в корзину кидает. Но в теме стоит «Квартира в подарок». Парень и ведётся, открывает письмо. А оно красное, словно кровью написано.

Ира нервно хихикнула, но Яна продолжила как ни в чём не бывало:

— Там, значит, адрес, а под ним приписка: квартиру получит, кто одну ночь в ней проведёт. Ну тот парень думает, что надо попробовать, и отправляется по адресу. Заходит в квартиру...

— А как он дверь открыл? — пискнула Ксюша.

— Дверь незапертой была, — отмахнулась Яна. — Заходит он, значит, в ту квартиру, а там — темно как ночью, хотя на улице ещё день.

Слышит: в темноте кто-то бегает, кто-то стонет, жутко так, значит. Ну он решает: «Выдержу!». Садится прямо у входа на пол, зажмуривается...

На этих словах Ксюша придвинулась поближе к Ире и тоже зажмурилась.

— ...Прижимает ладони к ушам и поёт песню.

— Что за песню? — спросила Ира и облизнула пересохшие губы.

— Да какая разница... Ну, Эльзы, из «Холодного сердца», значит.

— Странный парень! — фыркнула Ира.

— Не боюсь ничего уже, пусть бушует шторм, холод всегда мне был по душе, — фальшиво пропищала Ксюша.

Девочки рассмеялись. Успокоившись, Яна спросила немного обиженно:

— Да ну вас! Рассказывать или нет?

— Рассказывай! — попросила Ира.

Ксюша снова зажмурилась и мужественно кивнула.

— Ну вот. Сидит он, значит, сидит. Тут кто-то его по плечу хлопает. Парень от испуга подскакивает и видит мужчину. Тот говорит: «Будь другом, помоги». Вместе, значит, уже не так страшно. Парень спрашивает, что нужно. А незнакомец отводит его в одну из комнат. Там показывает на спящего в кровати мужчину. Выглядит тот как сам незнакомец. Ну, парень думает, может, они братья-близнецы. А незнакомец говорит: «Он по виду как я, но он не я. Убей его и всё закончится». А парень никакой не убийца. Пугается, значит, и бежит прочь. Но выхода найти не может, заблудился в темноте и бродит, бродит, бродит... Ой! Это он! — закричала внезапно Яна и показала пальцем в темноту за подругами.

Ксюша от испуга распахнула глаза. Она и Ира подскочили, завизжали и повисли друг на друге. И только несколько секунд спустя поняли, что Яна пошутила.

— Тише! Тише вы! — беззлобно шикнула баба Валера. — Малого разбудите, влетит всем.

— Ну и шуточки! — надулась Ксюша.

— Продолжим? Или слабо? — спросила Яна, отсмеявшись.

— Моя очередь! — сказала Ира.

Они уселись поуютней. Костёр почти угас, медленно переливались огненными прожилками головёшки.

— В одном самом обычном доме жил обычный дядька. Жил он один. Больше всего он любил смотреть телевизор. Он смотрел его каждый день после работы. И вот приходит он однажды домой и включает телевизор. А там фильм страшный показывают: кто-то убивает кошку и кишки из неё достаёт. Дядька досмотрел и спать пошёл. На следующий день он снова после работы телевизор смотрит. Снова страшный фильм идёт: кто-то убивает собаку и кишки из неё достаёт.

— А чего он не переключит? — спросила Яна.

— Ну, не знаю. Может, у него только один канал, или любил он ужастики. Короче, в третий раз он домой возвращается и включает телевизор.

— А там снова страшный фильм, — подхватила Яна.

— Ага. Кто-то женщину убивает и кишки из неё достаёт. Тут в квартиру полиция врывается и арестовывает того дядьку. На самом деле телевизор сломался, а смотрел он в зеркало.Оно на стене висело.

Ксюша и Яна обдумывали услышанное.

— Не страшно как-то, — протянула последняя.

— Не скажи, — покачала головой Ксюша.

— Твоя очередь, — Ира поспешила сменить тему.

— Ой, а я ничего такого не знаю, — растерялась Ксюша. — Только кошмар когда-то приснился.

— Давай кошмар! — потребовала Яна.

Ира закивала.

— Ну, ладно. Снилось, я зачем-то спустилась в подвал. Мы в многоэтажке живём. Вот в её подвал. Я там по настоящему ни разу не была. Раззаглянула, когда там работники что-то делали. А во сне там был целый лабиринт. Стены кирпичные, тоннели… Уходил этот лабиринт далеко — дальше, чем дом стоял. И во сне я знаю, что лабиринт древний, старше нашего дома, а может, и всего города. Когда строили, его нашли, да так и оставили. И я хожу по этому лабиринт и вижу... ой, девочки, мне страшно вспоминать...

— Рассказывай, рассказывай дальше! — потребовали подружки.

Но подсели поближе, чтобы поддержать Ксюшу.

— Ну, ладно. Хожу я по лабиринту, и мельком вижу, как кто-то по ходам бегает — то ли человек, то ли зверь. Мы как-то встречаемся, и он говорит, что он Медовый Монстр.

Яна фыркнула.

— Ну, может, и смешно, — неуверенно сказала Ксюша, которой явно смешно не было. — Но во сне мне было очень-очень страшно. И я знала, что в глубине лабиринта лежат мёртвые люди. А в их телах пчёлы соты делали. Кровавый мёд получается, и монстр его ест.

— Фу! — скривилась Ира.

Она подумала, что не скоро сможет снова есть мёд.

— И вот он подходит, а я его вроде и вижу и не вижу. И страшно очень. А монстр просит показать ему живого человека. Кто-то, кого он звал хозяином, приносил ему всегда мёртвых... А я боюсь сказать, что я — человек, и спиной к нему поворачивать боюсь... Всего боюсь...

Ксюша замолчала. Несколько секунд царила тишина. Было даже слышно, как грифель бабы Валериного карандаша шуршит по бумаге.

— Ну и? — не выдержала Яна.

— Всё. Я проснулась.

— Ну и хорошо, — с облегчением выдохнула Ира.

— На самом интересном месте! — пожаловалась Яна.

Но особого сожаления в её голосе не прозвучало.

— А хотите услышать действительно страшное? — неожиданно спросила баба Валера.

Девочки в первый миг даже растерялись, но потом наперебой бросились заверять, что очень хотят. Во-первых: было действительно интересно; а во-вторых: больше обычного не хотелось идти спать. Да и как уснуть после таких жутких историй?

Баба Валера отложила газетку с кроссвордом, выключила переноску и продвинулись свой стул поближе к угасающему костру.

— Было дело в нашей деревне, — начала старушка. — Летом, ровно десять лет назад. Как сейчас помню: весь день давило, небо тяжелело на глазах, собиралась гроза. Вся деревня засуетилась: кто скотину загонял, кто бельё с верёвок снимал, детей домой зазывали, в садах-огородах последние дела доделывали. Обычное предгрозовое. Вы в городе, верно, такого не знаете.

Баба Валера замолчала, невидяще всматриваясь в умирающий костёр, и девочки почувствовали — она сейчас не здесь, а в прошлом, и это само по себе уже почему-то пугало.

— Никто не увидел, когда да откуда в деревню вошли цыгане. Внезапно они оказались повсюду, у каждой калитки стояли они: смуглые, черноволосые, в ярких рубахах да платках. Перед нашим двором тоже маячила молодая красавица с огромными золотыми серьгами в мочках ушей. За её пёструю юбку цеплялся чумазый мальчонка. Я цыган так близко никогда не видела и засмотрелась, только отец в дом послал, а потом крикнул за забор: «Уходи. Милостыню не подаём». А красавица только рассмеялась — звонко, легко как-то — и сказала: «Мы не за милостыней, а за оброком. Что нам отцы ваших отцов обещали, отдавай. Пришёл срок». Тут мать меня за косу от двери оттащила и велела носа на улицу не совать. Сама она в спальню ушла, перед иконами на колени опустилась и молитву завела. Я, помню, надулась, руки на груди скрестила и плюхнулась на тахту. Слёзы взгляд застилали, только заметила, как кто-то рядом присел. Захотела посмотреть, а чувствую — не могу, словно паралич сковал. А рядом голосок раздаётся тихий, нечеловеческий, такой... и не опишешь. Словно после каждого слова умереть хочется, словно не вынесешь ещё одного... Говорит он: «Твои деды и прадеды сделали выбор. Пришла в деревню беда большая, неразрешимая, и обратились они к нам. Наш народ помог. Мы никогда не отказываем — это запомни. А взамен нам пообещали то, что им самим терять не страшно было. То не ваша вина и не наша, но долги платить надо. Пришёл срок». Тут с божьей помощью мне удалось чуть-чуть повернуться к говорившему, а им оказался цыганёнок — как только в дом проскочил? Он и не он. Потому что на голове рожки маленькие, нос как рыльце и кожа не столь смуглая, как серая, землистая. Мне закричать захотелось, но паралич проклятый всё не отпускал, а чёртово дитя всё на меня смотрело и смотрело, душу взглядом адским своим выжигало. Тут с улицы крик раздался, и я не сразу поняла, что кричал отец. Не знала, что может он так страшно... отчаянно: «Никого вам не отдам, черти!».

Бабка Валера помолчала. И девчонки сидели, не шевелясь.

— Крик тот паралич мой снял, и я бросилась на улицу, к отцу, хотела сказать ему, что это не люди, а черти... Только и слова произнести не могла. Да, думаю, он и сам уже понял.

А цыганка всю красоту свою за те минуты растеряла: стояла страшная, озлобленная.

— Твоё решение. Только мы век обещанного ждали. Не будете платить оброк, поделим утерянное время пополам.

Отец мой им под ноги плюнул и велел: «Убирайтесь туда, откуда вылезли!»

Они и исчезли. А отец упал замертво, и его лицо мне иногда во снах страшных снится — за миг постарел на полвека. Потом узнала, что всех в деревне такая же судьба постигла. Кто постарше был — падал замертво, кто помоложе — словно прожил пятьдесят лет.

Только Щетинины проклятья избежали. Они скоро деревню покинули. С дочкой. Только раньше у них две девочки было. Так-то.

Вы посёлок видели — кроме приезжих, здесь одни старики.

Бабка Валера снова замолчала. Костёр уже совсем затух, четыре тёмных силуэта на несколько секунд застыли в ночи перед кострищем. А потом старушка словно спохватилась:

— Всё, девчата. Живо спать!

Сонные девочки послушно поднялись и направились к своим комнатам. Ира пробормотала:

— Это ведь всё неправда, баб Валь?

Вопрос утонул в темноте.

— Хотела бы я, чтобы это было неправдой. Мне ведь всего девятнадцать... — неслышно прошептала Валера.

Несколько дней спустя семья Яны собралась домой. Она обменялась номерами с Ирой и Ксюшей, обняла на прощание бабу Валеру, а потом помогала родителям запихнуть в машину сумки и дюжину неизвестно откуда набравшихся за отпуск пакетов.

— Помочь? — спросил её внезапно ниоткуда появившийся смуглый мальчик.

Яна вздрогнула от неожиданности, а потом, не отдавая себе в этом отчёта, поискала взглядом родителей, но они как раз обсуждали что-то с другими взрослыми.

— Нет, я сама, — ответила девочка.

— Ну, как знаешь. Надо будет — зови. Мы всегда помогаем, — подмигнул мальчик.

И на миг Яне показалось, что перед ней и не мальчик вовсе... Она бросилась во двор и уткнулась лицом в мамин бок.

Когда они проезжали через деревню, Яна уже другими глазами смотрела на жителей деревни — стариков и старух. И ещё думала о Щетининых, уехавших в город. В деревни всё как на ладони, каждый дом, каждая жизнь, в городе спрятаться легче. Но совсем не по-детски Яна почувствовала, что от себя-то не спрятаться нигде. Не забудут Щетинины пропавшую дочку.

На миг Яну словно сковал паралич, и только боковым зрением она заметила, как кто-то появился рядом с ней на заднем сиденье.

— Не зарекайся, ты жизни ещё не ведаешь. Зови, если что. Мы никогда не отказываем — это запомни, — прозвучал тихий голос.

И звучал он так, что после каждого слова хотелось умереть.

— Ты что-то сказала? — спросила мама.

Морок развеялся, и Яна смогла проговорить:

— Неа.

Она бы и рада была поделиться с родителями, но не находила слов. А потом зажмурилась, чтобы не видеть, как с пригорка им долго махал смуглый мальчишка в яркой рубашке.