Чёрт на оперативной службе

Глава 1

Глава № 1 Рутина в Аду

Ваун был среднестатистическим чёртом в системе Ада. Он состоял на приёмке грешников, что, казалось бы, должно быть весьма живописно, но на деле было удивительно рутинно. В один из адских дней он, как обычно, работал, регистрировал поступивших душ. Работа была скучная до зевоты, хотя в Аду, как известно, зевать от скуки — привилегия высших демонов.

Он сидел за огромным, пыльным столом из обсидиана, заваленным пергаментами из дублёной кожи недавно умерших политиков. Перед ним высилась стопка «Личных дел» свежеприбывших, пахнущих тоской и немного жжёным пластиком. На пергаментах, словно чернилами, проступали записи судеб: «Иванов И.И., Земля, 1985-2070. Грех: чрезмерное употребление социальных сетей, привёдшее к атрофии мозга у соседей». Ваун хмыкнул, скрипнул пером из кости какого-то доисторического ящера и поставил отметку: «В отдел „Бесконечного скроллинга“».

Следующий пергамент: «Смирнова О.П., Земля, 1990-2065. Грех: всегда отвечала на звонки с незнакомых номеров, игнорируя предупреждения здравого смысла». Ваун закатил свои налитые смолой глаза. «Отправить в „Спам-колцентр“», — написал он, предвкушая её вечные страдания от предложений кредитов и услуг юристов.

«Господи… то есть, Сатана, дай мне сил», — пробормотал Ваун, почёсывая рог. Он мечтал о временах, когда грешники были по-настоящему интересными — серийные убийцы, тираны, изобретатели особо изощрённых пыток. А теперь что? Мелкие жулики, любители оставлять тележки посреди прохода в супермаркете и те, кто не доедал свой фастфуд. Куда катится Ад?

Внезапно на его стол рухнула особенно толстая папка. От удара поднялось облако адской пыли, заставившее Вауна чихнуть огнём. На обложке, выведенной кроваво-красным шрифтом, значилось: «ОСОБОЕ ДЕЛО: ЧРЕЗВЫЧАЙНО СЛОЖНОЕ. НИКТО НЕ ХОЧЕТ ЕГО БРАТЬ».

— Отлично, — прорычал Ваун. — Как раз то, что нужно для завершения идеально скучного дня. Наверное, кто-то изобрёл алгоритм вечной прокрастинации.

Он открыл папку. Внутри лежали не пергаменты, а что-то, напоминающее тысячу слоёв плотно спрессованных чеков из гипермаркета. Ваун прищурился, пытаясь разобрать почерк.

Ваун начал листать дело, и его налитым смолой глазам открылось личное дело Дмитрия Соколова, оперативного сотрудника Измайловского РОВД города Москвы. Чёрт довольно хмыкнул, ибо это было именно то, что он любил: не мелкие грешки, а солидный, многогранный букет пороков.

Дмитрий, как выяснилось, сейчас завис где-то между жизнью и смертью. Иронично, учитывая его профессию. Последнее, что он помнил, был тост за новое звание — капитан полиции. Обмывал он его, разумеется, с размахом и сослуживцами, причём настолько усердно, что, по данным из досье, буквально подавился собственными амбициями... то есть, рвотой. Сейчас он безвольно валялся в своём рабочем кабинете, а его коллеги были настолько "в доску", что не то что помочь, а и найти его в завалах пустых бутылок и недоеденных закусок не могли.

Ваун посмотрел его послужной список.

— А вот это точно мой клиент! — пробормотал он, довольно потирая руки, покрытые тонкой коркой сажи. — Не какая-нибудь там любительница котиков в интернете, а настоящий *профессионал*.

Что ж, Дмитрий Соколов за свою жизнь успел натворить многое. Список его "достижений" был внушителен:

Взяточник: Записи пестрели пунктами о "неучтённых премиях" и "благодарностях от населения". Каждое повышение по службе, казалось, сопровождалось увеличением тарифа на "решение вопросов". Ваун представил, как Дмитрий будет вечно отсчитывать монетки в одном из котлов для мздоимцев, и его уголки губ, где обычно скапливалась лава, дрогнули в подобии улыбки.

Бабник: Описание его похождений заняло несколько страниц. От жён подследственных до секретарш и продавщиц из круглосуточного ларька. Каждой он обещал "звёзды с неба", но давал лишь головную боль и, в лучшем случае, букет вялых роз. Отличный кандидат для вечной фрустрации в компании неудовлетворённых суккубов.

Алкоголик: Этот пункт не требовал пояснений. Последнее "достижение" Дмитрия — подтверждение диагноза. Ваун уже предвкушал, как Дмитрий будет проводить вечность в компании демонов, которые предложат ему "ещё по одной", а потом заставят его вечно похмеляться, но так и не дадут опохмелиться.

Связи в криминале: Это было самое интересное. Ваун пролистал список контактов. Тут были и "авторитетные бизнесмены", и "теневые решальщики", и даже пара "неуловимых" воров в законе, которые почему-то всегда ускользали* от правосудия. Очевидно, Дмитрий был не просто сотрудником, а целой экосистемой преступности.

Загубленные жизни: Это был не просто список. Это было целое кладбище несбывшихся надежд, подставленных людей, искалеченных судеб. Тех, кто пострадал из-за его взяток, из-за его бездействия, из-за его связей. И каждая такая загубленная жизнь была как отдельный, сочный фрукт для Адских садовников.

Сейчас его душа застряла в чистилище, словно застрявшая монета в игровом автомате. Вопрос по его распределению даже не стоял — Ваун уже видел его в одном из VIP-отсеков для особо отличившихся грешников, где пытки были не просто пытками, а перформансом.

— Капитан Соколов, — промурлыкал Ваун, поглаживая пергамент. — Вы превзошли все мои самые смелые ожидания. Приветствуйтеся в вечности. Ваше место уже забронировано, и, поверьте, оно не будет тихим.

*Данные актуальны на конец 2025 года. Рекомендую уточнить финальные детали у непосредственных участников Адской канцелярии или на официальных порталах Ада.*

Вторжение Адской Стражи: Протокол 666-Б

Ваун, всё ещё упиваясь предвкушением особого "приёма" для капитана Соколова, довольно перелистнул последнюю страницу дела. Он уже начал фантазировать о новых видах пыток для бюрократов, когда тяжёлые обсидиановые двери его кабинета распахнулись с таким грохотом, что казалось, сам Тартар покачнулся. Оттуда, словно вырезанные из чистого кошмара, ворвались трое.

Это была Адская Стража, элитный отряд, специализирующийся на нарушителях Устава. И, надо сказать, те, кто попадал в их поле зрения, начинали молиться о простом, незамысловатом кипятке в котле. Их униформа была сделана из запёкшейся лавы и страданий грешников, а лица скрывались за масками, выкованными из чистого страха. В руках они держали трезубцы, концы которых светились нездоровым зелёным светом, способным, по слухам, не только протыкать, но и форматировать души.

— Чёрт личный номер 1313777! — прогромыхал голос одного из стражников, усиленный явно не адской магией, а мощным рупором, который он достал из воздуха. — Вы обвиняетесь в нарушении правил Адского Устоя! И подлежите немедленному наказанию!

Ваун вздрогнул так, что чернильница с лавовыми чернилами чуть не опрокинулась. Личный номер 1313777? Это же он! Да, именно.

— Что?! — прохрипел Ваун, едва не подавившись собственным раздумьем о грядущих мучениях Соколова. — Вы, должно быть, ошиблись! Я Ваун, приёмщик душ, всегда следую протоколу! Мой КПД на уровне, я не пропустил ни одного грешника без регистрации!

Стражники окружили его стол, их трезубцы угрожающе указывали на папки с личными делами.

— Невиновность? — хохотнул второй стражник, его голос был похож на скрежет несмазанных цепей в самой глубокой яме Ада. — Мы не для того здесь, чтобы слушать оправдания. Раздел 7, Пункт 3 "В" Устава Преисподней гласит: «Каждое дело грешника, поступившее на обработку, должно быть снабжено не менее чем тремя оригинальными печатями, при этом печать «Одобрено к пытке» должна быть выполнена исключительно кровью девственницы или невинного младенца».

Ваун уставился на них, затем на свой стол. Кровь девственницы? Или младенца?! В его отделе? Да он последний раз видел невинное существо, когда регистрировал душу какого-то особенно чистого эльфа, и то по ошибке! Он использовал стандартную адскую печать, вымоченную в смоле!

— Но… но я использую обычную смолу! Как все! Девственниц в Аду уже лет двести как не было! Всех давно либо перевоспитали, либо отправили на особо тяжёлые работы! А младенцев… ну, вы сами понимаете, это слишком уж… свежий материал!

Третий стражник, самый массивный, придвинулся ближе, его маска почти касалась носа Вауна.

— Раздел 12, Пункт 1 "Д" Устава Преисподней: «Любой чёрт, оспаривающий правила Адского Устоя, подлежит немедленной отправке на курс переобучения в „Лимбо бюрократии“, где будет обязан вручную переписывать все уставы с момента основания Ада».

Ваун побледнел, его красная кожа стала почти бордовой. "Лимбо бюрократии"! Это было хуже, чем вечное купание в серной кислоте! Это же бесконечные отчёты, акты, формуляры, без единой души, которую можно было бы хотя бы по-человечески зарегистрировать! Его глаза лихорадочно забегали по столу, на котором лежало "Особое дело" Соколова.

— Стойте! — закричал Ваун. — Это чрезвычайно сложное дело! Капитан Соколов! Он… он почти достоин звания Архидемона! Если я не закончу его распределение, вы нарушите Раздел 1, Пункт 1 "А" Устава Преисподней — «Ни одна душа не должна быть оставлена без надлежащего внимания»!

Стражники замерли. В их системе были две вещи, которые могли остановить даже их: прямой приказ начальства и ссылки на устав, которые могли вызвать бесконечный бюрократический коллапс.

— Личный номер 1313777, — голос стражника-рупора стал чуть менее громогласным. — Ваше дело будет рассмотрено. Но пока… за нарушение протокола вы обязаны… — он достал из-за пазухи толстенную книгу, переплетённую в кожу какого-то мученика, — …прочитать вслух и с выражением все 666 пунктов "Правил хорошего тона для чертей-клерков" за 6 минут 6 секунд. Начинайте!

Ваун посмотрел на увесистый том, затем на часы, выполненные в виде песочных, где вместо песка текли капли крови.

— Но… это же невозможно! Там даже операнд "Чёрт" расшифровывается на трёх страницах!

— Время пошло! — рявкнул стражник.

Ваун схватил книгу, сердце его колотилось, как загнанный в угол грешник. Кажется, его день становился менее скучным, но гораздо более… бюрократическим.

Через Вауна за свою долгую службу прошло не просто много, а бесчисленное множество личных дел грешников. Он видел так много нитей судьбы, что мог бы связать из них огромный, запутанный свитер для самого Сатаны. И он знал одно: когда Адская Стража появляется так внезапно и с такими формулировками, это не случайность, а хорошо спланированная подстава. Кто-то из его "друзей" в кавычках явно решил сдать его, припомнив старые обиды за неудачные ставки на судьбы праведников или за то, что Ваун как-то "случайно" приписал душу одного из них к отделу вечного аудита.

Надо было бежать. Но куда? В Аду особо не разбежишься — каждый уголок под надзором, а уж бывших коллег по цеху, которые решили "поработать" на поверхности, быстро вычисляли и возвращали с пристрастием. И тут его осенило. Дмитрий Соколов! Капитан-кабачок, чья душа сейчас висела где-то между Адом и райскими задворками, оставив своё тело абсолютно пустым! Пустым, но, что немаловажно, в рабочем состоянии, если не считать пары подмоченных штанов и сильного алкогольного отравления.

Ваун неплохо учился, когда проходил курс одержимости в Академии Темных Искусств (специализация: "Как правильно влезть в чужую шкуру и не запачкаться"). Он знал нужные заклинания, те самые древние формулы, что могли связать демоническую сущность с сосудом из плоти.

— Э-э-э… постой, личный номер 1313777! Куда это вы?! — прохрипел один из стражников, заметив, как Ваун начал странно подпрыгивать на месте, бормоча под нос что-то на Забытом Языке, который состоял преимущественно из шипения и лязга костей.

Ваун, не обращая внимания на всполошившихся стражей, начал шептать заклинание:

"Душа ушла, плоть пуста,

Огонь мой в ней, а не вода.

Узы сними, что держат тут,

В сосуд телесный путь найду.

Из бездны в мир, из смолы в плоть,

Да будет так! Да будет рвоть!"

Последнее слово он добавил от себя, для рифмы и пущего эффекта. Адская Стража, осознав, что происходит, бросилась к нему, трезубцы засияли ярче, но было поздно. Ваун расправился, его эфирная форма вытянулась, как резинка, и, с громким "ХРЯСЬ!", который для смертных звучал бы как треск ломающихся костей, он буквально всосался в свиток с делом Соколова, а затем… исчез.

В следующий миг Ваун открыл глаза. Это были глаза Дмитрия Соколова.

Первое, что он почувствовал, — это ужасающая головная боль, словно в его череп кто-то с размаху воткнул тот самый трезубец Адской Стражи. Второе — невыносимый вкус вчерашнего виски с привкусом несвежих огурцов и сожаления. Третье — дикий холод на спине и ощущение, что его кто-то бьёт по щекам.

Он попытался пошевелиться, но тело Соколова было на удивление… тяжёлым. И неповоротливым. Ваун, привыкший к лёгкости демонического существования, почувствовал себя, будто его запихнули в мешок с мокрым цементом.

— Капитан, ну капитан, очнись! — раздался над ним чей-то гнусавый голос. — Ну что ты как маленький? Мы ж ещё не всех фраеров посадили!

Ваун расфокусированным взглядом попытался сфокусироваться. Он лежал на полу, лицом в чём-то липком (о, нет, только не это). Над ним, шатаясь, нависли два силуэта в мятых рубашках, очевидно, сослуживцы Соколова. Один из них пытался сделать искусственное дыхание "рот в рот", но его дыхание было настолько перегарным, что Ваун, даже будучи демоном, почувствовал, как к нему подкатывает настоящая, человеческая тошнота. Второй с усердием, достойным лучшего применения, хлестал его по щекам, приговаривая: "Ну давай, Димон, соберись! Нам ещё по одной!"

— Кажись, его перевернуло, — констатировал "реаниматор", отпрянув с брезгливым видом. — Ничего, бывает. Сейчас мы его на диванчик.

И, схватив Вауна (то есть, тело Соколова) под мышки, два пьяных мента потащили его куда-то, волоча по полу и попутно рассыпая пустые бутылки и остатки закусок.

"О, Ад!" — подумал Ваун-Соколов, впервые в жизни ощутив всю глубину человеческого существования. "Я скучаю по моим смоляным ваннам и обществу разумных демонов. Кажется, меня ждёт очень интересное расследование… кто же, чёрт возьми, на меня донёс? И как, чёрт возьми, справиться с этим похмельем?"

Сквозь мутную пелену похмелья, которая, как оказалось, была куда хуже серной ванны, Ваун кое-как пришёл в себя. Тело Соколова стонало, каждый сустав ныл, а голова грозила взорваться фейерверком адских огней. Ему потребовалось, по его внутренним ощущениям, несколько десятков минут, чтобы собрать остатки воли в кулак и предпринять попытку встать с дивана. Это было сравнимо с попыткой вытянуть наверх из болота столетний дуб, облитый клеем. Каждое движение сопровождалось хрустом и мыслями типа: "И вот за это они тут так держатся? За эту оболочку?"

Он свалился с дивана на пол, где, судя по всему, спал до этого. Зацепившись за что-то ногой (кажется, за пустую бутылку из-под коньяка, марки "Отборный чертёнок"), он кое-как поднялся, опираясь на шаткую полку с трофеями, которые, судя по всему, Соколов украл у более успешных коллег.

Первым делом Ваун, инстинктивно, потянулся к зеркалу. Зеркало висело криво на стене, заляпанное чем-то неидентифицируемым. В нём отражалось отёкшее, помятое лицо Дмитрия Соколова. Небритый, с мешками под глазами, которые могли бы вместить пару душ средней грешности, и с причёской, напоминающей воронье гнездо после урагана.

Но Ваун видел не только это. Сквозь мутную гладь зеркала, сквозь плоть и кровь, он видел себя. Свою истинную сущность. Тёмную ауру, которая окутывала одержимого оперативника, едва заметное красное свечение в глубине его глаз, которые теперь были не просто карими, а, казалось, скрывали в себе все грехи мира. Рожки, конечно, не пробивались, но Ваун чувствовал их фантомную боль, словно его прежнее тело было частью его сознания. Лицо Соколова слегка искажалось, когда Ваун пытался проявить свои демонические эмоции – ехидная ухмылка превращалась в нервный тик, а злобный оскал – в гримасу отвращения от собственного же запаха.

— Ну что ж, — прохрипел Ваун-Соколов, прислушиваясь к звуку собственного голоса. Он был хриплым, прокуренным и с лёгкой ноткой пропитого металла. — Прощай, Ваун. Прощай, личный номер 1313777. Прощай, адская бюрократия и эти глупые стражники. Теперь я… Дмитрий Соколов. В этом мире я найду, чем мне заняться.

В Аду ему было скучно, но тут, среди людей, чьи души были такими… непредсказуемыми, он чувствовал себя почти как в отпуске. Главное, чтобы бывшие коллеги по Аду его не нашли. Ваун знал, как они не любят, когда их "собственность" (а души, как и демоны, были собственностью) сбегает на Землю. Это было нарушение всех мыслимых и немыслимых протоколов.

Он понюхал свою подмышку.

— Чёрт возьми, надо принять душ. И, кажется, мне нужен новый одеколон. И, возможно, новый мозг. Этот слишком сильно болит.

Он посмотрел на свою ладонь. Она была мясистой, с короткими пальцами и парой мозолей. Он попытался пошевелить ею, как привык в своём прежнем теле, но она двигалась вяло и не очень изящно.

— Придётся привыкать, — вздохнул он. — И, кажется, найти, кто на меня донёс. Если уж я здесь, то должен быть какой-то план. А ещё… узнать, что такое "шаверма" и почему она упоминается в каждом втором деле о мелком хулиганстве.

Глава 2

Глава № 2 Оперативная Бюрократия и Дебют в Мире Долгов

Первые недели в шкуре Дмитрия Соколова пролетели для Вауна с ошеломляющей скоростью, сравнимой разве что с падением души грешника в Стиксе — стремительно и с неизбежным приземлением. Он с удивлением обнаружил, что работа оперативника в земной полиции оказалась на редкость... освежающей. Никаких бесконечных совещаний по поводу распределения котлов, никаких нудных отчётов о количестве вымученных душ за квартал. Здесь всё было проще, понятнее и, что самое удивительное, гораздо более хаотично, чем даже в самых глубинных кругах Ада.

Ваун, который до этого считал себя экспертом по бюрократии (ведь именно он разработал систему трёхста тридцати трёх подпунктов для регистрации каждой новой пытки), был искренне поражён человеческой изобретательностью.

Ловить негодяев? Да это же просто! Они сами буквально ползли под руку, совершая глупости, о которых даже рядовой бес на испытательном сроке не додумался бы.

Оформлять их? О, это была настоящая поэзия! Столько форм, столько печатей, столько бессмысленных подписей, которые нужно было собрать, чтобы отправить очередного мелкого хулигана за решётку. Это было почти как искусство, только вместо кистей — канцелярские скрепки, а вместо красок — чернила из казённого шарикового стержня.

Он с наслаждением заполнял протоколы, чувствуя себя частью чего-то грандиозного и бессмысленного одновременно. Каждое задержание, каждый допрос, где он, к слову, демонстрировал удивительные успехи, просто потому что нагло врать люди не умели так виртуозно, как он слушал их ложь. А главное, он наконец узнал, что такое шаверма. Оказалось, это не какой-то тайный код криминального мира, а вполне себе съедобное, хоть и подозрительно жирное, изобретение. И, признаться, ему даже понравилось. Особенно после ночных дежурств.

— Бюрократия — это наше всё, — бормотал он себе под нос, разбирая очередное дело о краже садовых гномов. — Просто работа мечты. Жаль, что мои бывшие коллеги никогда этого не поймут. У них там, небось, до сих пор души без пропуска к пятому котлу не доходят.

Идиллия Вауна-Соколова длилась недолго. Однажды, после особенно "плодотворного" дня, когда он сумел раскрыть целую сеть продавцов контрфактных носков, в его дверях оказались... весьма колоритные личности. Их было двое. Один — похожий на мясника, забывшего снять рабочий фартук, только вместо фартука — спортивный костюм с нелепыми полосками. Второй — худощавый тип с острым носом, который, казалось, мог проткнуть любой документ, даже если тот был из титана.

— Дмитрий Анатольевич Соколов? — прогудел мясник, и от его голоса задребезжали стёкла в окне.

Ваун-Соколов внутренне вздрогнул. "Анатольевич"? Ах, да, отчество. Чего только эти люди не придумывают.

— Я, — отозвался он, пытаясь придать голосу Соколова побольше своей демонической уверенности, которая, впрочем, звучала как-то... неубедительно из уст человека, только что съевшего две шавермы.

— Мы тут по поводу одного... старого долга, — продолжил носатый, вытаскивая из кармана аккуратно сложенный, но явно засаленный лист бумаги. — Ваш, Дмитрий Анатольевич. Сумма, надо сказать, весьма внушительная. С процентами, сами понимаете.

Ваун-Соколов мгновенно проанализировал ситуацию. "Долг"? Этого в его планах не было. Он тщательно просматривал все финансовые отчёты Соколова, даже те, что были написаны мелким почерком на обратной стороне квитанций за коммуналку. Никаких криминальных задолженностей! Только пара неоплаченных штрафов за парковку и подписка на какой-то странный канал о рыбалке.

— Не припоминаю, — хрипловато произнёс Ваун, пытаясь вспомнить, где бы он мог спрятать информацию об этом "долге". В Аду, если демон брал на себя чужие грехи, то это было прописано в контракте мелким шрифтом. Здесь же, видимо, свои правила.

— Ну как же, — заулыбался носатый, и его улыбка напомнила Вауну о том, как радуются мелкие бесы, когда им разрешают пощекотать грешника железным прутом. — Три года назад, вы обещали нашему боссу, Геннадию Петровичу, сумму в сто пятьдесят тысяч. За... эээ... особые услуги. А теперь это уже триста пятьдесят. Плюс моральный ущерб за ожидание.

Ваун-Соколов почувствовал, как его человеческое сердце начало противно стучать. Три года? Это задолго до того, как он оказался в этом теле. Значит, Дмитрий Анатольевич успел натворить дел и до его вселения. "И вот за это они тут так держатся?" — пронеслось в голове Вауна, но уже с новым, более глубоким смыслом.

— Что ж, — Ваун-Соколов постарался принять вид, который он обычно использовал для особо упрямых душ. — И что, по-вашему, я должен с этим сделать?

— Отдать, — коротко сказал мясник, сжимая кулак размером с небольшую шаверму. — Иначе… Геннадий Петрович очень расстроится. А когда Геннадий Петрович расстраивается, это хуже, чем извержение Везувия. Хуже, чем налоговая проверка. Хуже… ну, вы поняли.

Ваун-Соколов, конечно, понял. Эти люди не были демонами, но их методы были до жути знакомы. Опять бюрократия, только теперь криминальная. И никакого официального протокола не составить.

"Ну что ж, Дмитрий Соколов, — подумал Ваун, глядя на громил. — Ты не только оставил мне похмелье и тягу к шаверме. Ты оставил мне ещё и весёленький должок. Придётся осваивать новые методы работы. Кажется, земная жизнь будет куда интереснее, чем мне представлялось вначале. Особенно, если придется общаться с этими "адвокатами"."

Размышления Вауна-Соколова о тонкостях криминальной бюрократии были прерваны внезапно и крайне бесцеремонно. Он едва успел отпереть дверь своей квартиры когда возврашался полсе работы, как почувствовал мощный удар по затылку. Мир взорвался радужными пятнами, и его тело, всё ещё не до конца привыкшее к человеческой хрупкости, обмякло. Последнее, что он услышал, было сочное: «Надо ж так, чтоб не в первый раз...» — и чей-то утробный смешок.

Очнулся Ваун уже в полной темноте, тесно запертый в пространстве, которое, по всем признакам, было багажником. Пахло бензином, старым ковриком и, что было особенно возмутительно, чьим-то несвежим перегаром. Машина неслась по ухабистой дороге, подбрасывая его тело, как мешок с картошкой.

«Ну вот, — подумал Ваун, приходя в себя и пытаясь найти удобное положение среди какого-то хлама. — Никакой фантазии. Даже демоны-похитители, новички, умудрялись сделать это с большим стилем. Оглушить без грохота, телепортировать, а не трясти по ухабам. Где драматизм? Где чувство неотвратимости судьбы, подчёркнутое зловещим ритуалом? Просто удар по башке и в железный ящик. Примитив*».

Он попытался пошевелить руками, проверить, связаны ли они. Нет, просто онемели от неудобного положения. Видимо, похитители были настолько уверены в его беспомощности, что даже не позаботились о таких "мелочах". Это задело его демоническое самолюбие.

«И куда они меня везут? К этому Геннадию Петровичу? Ну конечно. Это же так очевидно. У демонов в Аду хотя бы были свои тайные логова, чтобы помучить жертву. Здесь же, небось, какая-нибудь заброшенная промзона или гаражный кооператив. Скука».

Ваун-Соколов почувствовал странное возбуждение. Нет, не страх. Скорее, исследовательский интерес, смешанный с ехидством. Что эти люди собираются с ним делать? Наверняка что-то до безумия неэффективное и, скорее всего, очень глупое. Он уже предвкушал, как будет критиковать их методы.

Машина наконец остановилась с резким торможением. Затем послышался скрежет открываемого багажника. Яркий свет ударил в глаза, и Ваун-Соколов, прищурившись, увидел над собой две физиономии: того самого "мясника" и носатого. За ними маячила ещё пара крепких ребят.

Его бесцеремонно вытащили из багажника и поволокли куда-то. Он оказался в полутёмном помещении, пахнущем сыростью, машинным маслом и чем-то горелым. Типичный заброшенный склад. Как Ваун и предсказывал. Его швырнули на стул, привязав к нему руки и ноги обычной верёвкой.

Перед ним предстал Геннадий Петрович собственной персоной. Крепкий мужчина лет пятидесяти, с тяжёлым взглядом и золотой цепью, которая, казалось, весила больше, чем сам стул.

— Ну что, Соколов, — Геннадий Петрович смачно сплюнул на пол. — Допрыгался?

Ваун-Соколов лишь фыркнул. «Допрыгался... Оригинально».

Пытка началась. Она была... уморительна.

Первым делом ему начали задавать вопросы, которые он уже слышал от носатого. Повторения. Отсутствие новизны. «Зачем спрашивать одно и то же? Разве они не понимают, что эффект теряется?» — думал Ваун, откровенно скучая.

Затем последовал набор классических "методов":

Угрозы: Сначала словесные, потом с демонстрацией какого-то тупого ножа. Ваун-Соколов вспомнил, как в Аду демонстрировали инструменты, заточенные до молекулярного уровня, способные отделять душу от тела, не повредив нить сознания. Вот это было искусство. А тут? Нож для резки колбасы.

Пощёчины: Мясник с размаху ударил его по лицу. Ваун лишь слегка повёл головой. Чувствительность к физической боли в этом теле была удивительно низкой для демона. Или, может быть, удар был слишком слабым? Он сравнил это с прикосновением пуховой подушки после пламенной плети.

"Добрый" и "Злой" полицейский: Носатый пытался играть роль "доброго", предлагая "поговорить по-хорошему". Ваун-Соколов чуть не расхохотался. Это же приём для первокурсников!

Имитация удушения: Один из громил сдавил ему горло. Ваун закашлялся, изображая правдоподобную реакцию, но внутренне он был в восторге от того, насколько неумело это было сделано. Никакого давления на сонные артерии, никакого грамотного перекрытия доступа кислорода. Просто лёгкое сдавливание. Он мог бы дышать через нос ещё минут десять, прежде чем ему стало бы по-настоящему некомфортно.

«Господи да простит меня Сатана, — мысленно вздохнул Ваун. — Ну что за детский лепет! Никакой фантазии. Где раскалённые щипцы для вырывания ногтей, которые потом растут снова? Где демоны-паразиты, питающиеся страхом? Где зеркальные комнаты, в которых жертва видит свои худшие кошмары, умноженные на тысячу? Эти люди просто не умеют пытать. У них нет ни методики, ни страсти к искусству причинения страданий. Максимум, на что они способны, это устроить лёгкое недомогание. И ведь они всерьёз думают, что это работает!».

Ваун-Соколов смотрел на Геннадия Петровича с лёгкой снисходительностью. Этот человек понятия не имел, кто перед ним. И уж тем более не знал, что его "пытки" для существа, пережившего вечность в Аду, были не более чем лёгким массажем с элементами циркового представления. Он лишь ждал, когда они выдохнутся, чтобы начать свой собственный допрос.

Пытки продолжались. Точнее, имитация пыток. Геннадий Петрович, видимо, считал, что завывания и показная демонстрация боли Дмитрия Соколова были вполне убедительны. Но для Вауна это было лишь досадное прерывание его внутренней лекции о несовершенстве земного садизма. Он прикидывался, кряхтел, даже пару раз "блеял" от страха, наблюдая за лицами своих мучителей. Они светились глуповатым торжеством, убеждённые, что его воля вот-вот будет сломлена.

И в этот момент Ваун-Соколов почувствовал, как что-то внутри него щёлкнуло. Это было нетерпение, то самое демоническое нетерпение, когда примитивные методы вызывали не ужас, а лишь скуку. Скуку, которая была хуже любой боли. Его человеческое тело, конечно, было слабым, но чёрту внутри было совершенно наплевать на его ограничения. Главное было — цель, и сейчас этой целью стало прекращение этого фарса.

Когда очередной громила замахнулся для пощёчины, Ваун-Соколов не отвернулся. Он посмотрел прямо на него. И в глубине его карих глаз, словно два крошечных портала в бездну, вспыхнули серебристые искры, а затем радужка полностью заполнилась холодным, металлическим сиянием, которое, казалось, проникало в самую душу. Взгляд стал острым, как бритва, и совершенно лишённым всяких человеческих эмоций, кроме отстранённого презрения. Громила замер, рука его повисла в воздухе. Он почувствовал, как холодок пробежал по его затылку.

— Довольно, — прохрипел Ваун-Соколов, и голос его, обычно прокуренный и уставший, теперь был неестественно глубоким, с лёгким, едва уловимым металлическим эхом. Геннадий Петрович и его подопечные почувствовали, как атмосфера в помещении изменилась. Воздух стал тяжелее, а тени в углах, казалось, зашевелились.

Рывок. Один. Резкий, неожиданный, за которым последовал хруст. Веревки, которые только что казались такими прочными, лопнули, словно паутина. Человеческое тело Соколова, наполненное демонической энергией, обрело мгновенную, чудовищную силу. Стул, к которому он был привязан, разлетелся щепками.

Ваун-Соколов встал. Его движения были резкими, экономными и смертоносными. Он не тратил силы на лишние жесты. Это был танец смерти, который он оттачивал тысячелетиями, только на этот раз в крайне неудобном, но удивительно податливом теле.

1. Первая "Душа": Тот самый громила, что замер с поднятой рукой. Ваун-Соколов метнулся к нему с невероятной скоростью, которую человеческий глаз едва мог уловить. Он не ударил. Вместо этого он схватил здоровяка за руку, вывернул её в локтевом суставе так, что тот вывернулся наизнанку с отвратительным хрустом, и одновременно резко толкнул вперёд, используя инерцию тела противника. Громила свалился на пол, корчась и задыхаясь, его лёгкие, кажется, перестали сотрудничать. Ваун даже не взглянул на него.

2. "Мясник": Второй громила, тот самый, что вытащил его из багажника, с криком бросился вперёд, пытаясь нанести удар кулаком. Ваун-Соколов увернулся с грацией пантеры, позволив мощному кулаку просвистеть мимо уха. Затем он резко сократил дистанцию, просунув руку подмышку здоровяку. Его пальцы, обретя сверхъестественную цепкость, сжали шею "Мясника" сзади, а затем он мгновенно повернул голову громилы на 180 градусов с таким звуком, будто лопнула тугая струна. Тело тяжело рухнуло на пол, неестественно изогнувшись.

3. Носатый: Худощавый носатый тип, до этого игравший "доброго полицейского", испуганно попятился, пытаясь достать что-то из-за пояса. Ваун-Соколов был быстрее. Он вскинул руку – и с невероятной силой бросил в него обломок стула. Тот, словно баллистический снаряд, пробил грудь носатого, отбросив его к стене. Сдавленный хрип — и тело сползло вниз, оставив на стене мокроватое тёмное пятно.

4. Последний из команды: Остался ещё один громила, который до этого стоял в стороне и теперь, потрясённый, попытался бежать. Ваун-Соколов лишь оттолкнулся от пола. Пара широких шагов — и он настиг его. Не дав ему даже дотянуться до двери, Ваун-Соколов подсёк ему ноги, опрокинув на пол, а затем резко наступил на шею. Хруст. Короткий, отрывистый.

Менее чем за двадцать секунд все четверо прихвостней Геннадия Петровича лежали на полу. Мёртвые. Ваун-Соколов стоял над ними, его грудь равномерно поднималась и опускалась. Ни малейшего признака усталости. Серебристый блеск в глазах потух, сменившись привычным, но теперь более отстранённым и холодным карим взглядом. Он лишь поправил воротник рубашки, словно только что покончил с рутинной бумажной работой.

Геннадий Петрович, до этого сидевший на стуле и наблюдавший за происходящим с широко распахнутыми глазами, теперь был бледен как мел. Он судорожно сглотнул, пытаясь что-то сказать, но из его горла вырвался лишь жалкий писк. Его золотая цепь, казалось, стала ещё тяжелее. Он смотрел на Вауна-Соколова, на трупы своих людей, и в его глазах наконец-то читался истинный, первобытный ужас. Тот самый ужас, который Ваун так любил выбивать из душ грешников в Аду.

— Ну что ж, Геннадий Петрович, — голос Вауна-Соколова снова стал хрипловатым, но теперь в нём звенела сталь. — Кажется, теперь мы можем поговорить по-хорошему. И я думаю, у вас есть очень много интересного рассказать про этого самого Дмитрия Анатольевича, не так ли?

Ваун-Соколов подошёл к единственному оставшемуся в живых и ухмыльнулся. Это была та самая ехидная ухмылка, которая ранее превращалась в нервный тик. Теперь она была идеальной. Он почувствовал, как его фантомные рожки слегка зудят.

Ваун-Соколов подошёл к Геннадию Петровичу, который всё ещё сидел на стуле, бледный как полотно и мокрый от холодного пота. Единственное, что двигалось в нём — это золотая цепь, которая нервно подрагивала на груди от каждого вздоха. Ваун склонился над ним, и его глаза снова стали абсолютно карими, но взгляд сохранил неестественную остроту.

— Ну что, Геннадий Петрович, или как там вас… ах да, Череп, — Ваун-Соколов поднял бровь, и на его лице появилась лёгкая, почти отеческая улыбка. — Не ругайтесь, пожалуйста. Я обожаю таких, как вы. Вот честное слово, вы мой лучший клиент. Нет, даже больше — я вообще ваш фанат! Вы всё делаете хорошо. Вот эти ваши “особые услуги”, эти долги, эти методы... искусство.

Он сделал паузу, словно оценивая картину, а затем мечтательно вздохнул.

— Вот бы встретиться с вами на моей старой работе, Череп. Ох, вот бы мы повеселились! У нас там, знаете ли, много таких, кто любит "побеседовать на счёт долга". Вы бы там такой карьерный рост получили, какой вам и не снился! Там бы оценили ваш талант.

Ваун покачал головой, словно отгоняя приятные воспоминания.

— Но к чёрту, — он махнул рукой. — Давайте к долгу. Его лучше простить и отпустить. Поднимите руку, Череп, и махните. Ну и хер с ним. Увидите, как на душе сразу полегчает. А то знаете… — Ваун-Соколов похлопал Геннадия Петровича по плечу, и тот вздрогнул, как от удара током. — В вашем возрасте нужно заботиться о здоровье.

Его голос стал ещё более мягким, почти заботливым.

— Вот сейчас съездите отдохните, Геннадий Петрович. На море, а? Или на дачу, рассаду посадите. А то не дай бог, удар хватит. От переживаний. А мне бы не хотелось, чтобы такой ценный кадр так рано выбыл из строя. У меня ещё к вам... вопросы есть. Да и, честно говоря, ваши методы — это был такой эксклюзив, что даже жалко будет, если вы попадёте в больницу.

Он отстранился, снова оглядывая поверженных громил.

— Ладно, мне пора. И нам лучше пока не пересекаться. Для вашего же блага. Потому что я, видите ли, теперь Дмитрий Соколов. И у меня есть новые обязанности. И, признаться, шаверма зовёт.

Геннадий Петрович, по прозвищу Череп, медленно выдохнул. Его лёгкие горели, будто он пробежал марафон, а сердце стучало так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди и начнёт отбивать чечётку на полу. То, с чем он столкнулся, было из ряда вон. Он видел в жизни всякое: психов, отморозков, маньяков, но такого — никогда. Этот Соколов... он был НЕНОРМАЛЬНЫЙ. И его слова... "фанат", "моя старая работа"... Это что, какой-то изощрённый стёб? Или Соколов просто окончательно тронулся умом?

Череп не знал, что было хуже. Тот факт, что его люди лежали мёртвыми, или та почти нежная и совершенно безумная интонация, с которой Соколов предлагал ему поберечь здоровье. Он чувствовал, как паника медленно уступает место жгучей, обжигающей злости. Его унизили. Его бизнес-модель высмеяли. Его людей убили. И этот сумасшедший ещё смеет отпускать его с "заботой о здоровье"?!

«Удар хватит, значит? — пронеслось в голове Черепа. — Ах ты, ботаник-переросток! Ты думаешь, что если ты тут попрыгал, как цирковой акробат, то мне теперь всё? Я сам тебе устрою "удар", такой, что ты пожалеешь, что вообще родился на свет!»

Он с трудом поднялся со стула, оглядывая трупы своих "бойцов". Они были ему, конечно, расходным материалом, но ценным расходным материалом.

«Это только разозлило меня, — стиснул зубы Череп. — И ответка за них будет. Ещё какая. Надо просто попросить нужных людей. Тех, кто разбирается не в шаверме и бюрократии, а в совсем других вещах. Тех, кто умеет "заботиться о здоровье" по-своему».

Череп достал из кармана телефон. Руки слегка дрожали, но решимость была стальной. Этот Соколов ещё не знал, с кем связался. Он ещё узнает, что такое настоящие "особые услуги".

Глава 3

Глава № 3 Это тело не выдержит моих сил.

После того, как Ваун расстался с Генадием Педровичем который ещё доставит ему проблем, он задумался о другом. Главное было другое: тело. Этот «сосуд» был слишком хрупким. Каждое резкое движение, каждый мощный удар, каждый вывернутый сустав — все это оставляло свой след. Фантомные рожки зудели не от предвкушения, а от ощущения, что эта смертная оболочка вот-вот треснет. Ему требовалось магическое усиление, стабилизация, иначе в следующей крупной потасовке он рисковал рассыпаться на атомы раньше, чем успеет насладиться предсмертными хрипами противников.

Он вспомнил по Елену Акимовну старую знакомую по прошлой работе , известная в определённых кругах как «Знающая» или «Баба-Яга наших дней», проживающая на окраине города. Ходили слухи, что она не просто предсказывает будущее, но меняет его, что её руки способны не только исцелять, но и создавать проклятия, от которых не спастись даже демону. А раз она умеет творить, то, возможно, сможет и «залатать» этот недоделанный биологический костюм.

Дорога к дому Елены Акимовны была долгой и извилистой. Ваун-Соколов двигался без спешки, но с обострённой целью. Его демонические чувства улавливали не только слабые фантомные следы древней магии, но и что-то ещё — тонкий, едва уловимый привкус серы и обгоревших перьев, который преследовал его с момента побега из Ада. Он знал, что его ищут. Каждая трещинка в его земной оболочке могла стать лазейкой для тех, кто жаждал вернуть его «домой». А адские коллекторы были настойчивы, словно навязчивый маркетинг.

Его путь привёл его к старинному особняку, заросшему диким виноградом. Воздух вокруг дома был тяжёлым, насыщенным запахами полыни, ладана и чего-то ещё, более глубокого и таинственного, отчего даже у Вауна-Соколова, привыкшего к запахам преисподней, слегка свело челюсть.

Дверь особняка была приоткрыта, словно ведьма ждала его. Ваун-Соколов вошёл без стука. Внутри царил полумрак. Но то, что он увидел, заставило его внутренне поморщиться. Посреди комнаты, за столом, уставленным картами Таро и хрустальным шаром, сидела она.

Перед ним была воплощённая мечта любого смертного мужчины: молодая, невероятно красивая девушка с длинными тёмными волосами, томным взглядом и изящными формами, которые не скрывало даже лёгкое полупрозрачное платье. Её губы сложились в обольстительную улыбку.

— Неужели ты не хочешь меня, Ваун? — её голос был мягким, медовым, обволакивающим, словно она зачитывала строчки из самого пошлого любовного романа. — Приди, мой демон, утоли свою жажду...

Ваун скептически поднял бровь.

— Фу, тебе триста лет, а ты ко мне с таким. Честно говоря, мои стандарты для смертной плоти были гораздо выше, когда я ещё работал в соответствующем отделе. Или ты думала, что я только вчера из подземелья вылез?

На мгновение прекрасное лицо ведьмы исказилось гримасой досады, а затем, словно по волшебству, черты поплыли. Кожа покрылась морщинами, волосы посерели и растрепались, тело ссохлось, а роскошное платье сменилось на простое, но богато вышитое из тёмной ткани. Перед ним сидела та самая Елена Акимовна: немолодая женщина с проницательными, тёмными глазами, в которых, казалось, отражались столетия мудрости и боли.

— Я ждала тебя, Ваун, — её голос теперь был низким, чуть хриплым, как шёпот ветра в старых деревьях. — Или как тебя там называют внизу? А, да. Беглый. Тебя ищут, знаешь ли. Да так активно, что даже до меня доходят отголоски из ада.

Ваун-Соколов знал, что она не обычная смертная. Её возможности были обширны и выходили далеко за рамки человеческого понимания, а её проницательность была почти столь же острой, как и адский серп:

Елена Акимовна обладала способностью видеть прошлое, настоящее и будущее, причём не только события, но и нити судьбы, связывающие людей и сущностей. Она могла читать мысли, если не был установлен мощный ментальный блок, и видеть истинную природу существ, скрытую даже за самыми искусными иллюзиями. Именно поэтому она знала о его хрупком теле и о том, что его ищут.

Она умела управлять потоками жизненной энергии (ци, прана), используя их как для исцеления тяжелейших ран, так и для создания мощных проклятий. Её проклятия были известны своей неотвратимостью, способными разрушить и усилить что угодно.

Ведьма могла призывать силы природы: ветра, земли, воды, огня. Это давало ей преимущество в любом месте, где есть природные элементы.

Она была мастером оберегов и амулетов, способных защищать от демонических влияний и магических атак. В то же время, она могла разрушать существующие магические барьеры и печати, а также укреплять физические оболочки.

Способность создавать мощные иллюзии, как он только что убедился, и изменять восприятие реальности. Елена Акимовна могла общаться с духами умерших, вызывая их для получения информации или для исполнения своих желаний. Она была посредником между мирами.

Ваун почувствовал, как вокруг ведьмы вибрирует древняя, почти осязаемая сила. Это была сила, которую нельзя было сломить грубой мощью, но которую можно было склонить на свою сторону, если знать, как. И он знал, что она будет дорого стоить.

— Давай без лишних формальностей, Знающая, — Ваун сделал шаг вперёд, его карие глаза смотрели прямо на ведьму. — Мне нужна информация о Дмитрии Анатольевиче. О силах, что за ним стоят. И, возможно, небольшая магическая броня для моего... нежного тела.

Елена Акимовна медленно подняла на него глаза. В её глубинах, казалось, промелькнули тени бесчисленных жизней.

— Цена высока, сын Ада, — произнесла она. — И не каждая демоническая душа готова её заплатить. Особенно, если эта душа уже в розыске.

Елена Акимовна откинулась на спинку своего резного кресла, её проницательные глаза внимательно изучали демона.

— Раз уж ты такой нежный и беглый, Ваун, — начала она, её голос снова стал чуть хриплым, — то твоё тело требует не просто латки, а капитального ремонта. И я знаю, что за эликсир тебе нужен. Он не только укрепит твой сосуд, но и обновит его, сделав куда более выносливым к земным нагрузкам и, что немаловажно, менее приметным для тех, кто ищет беглых.

Она протянула костлявую руку к одной из множества склянок, стоящих на столе. Это была небольшая, тёмного стекла бутылочка, внутри которой мерцала густая, почти чёрная жидкость с лёгким металлическим отблеском. По комнате тут же разлился резкий, но одновременно манящий аромат — что-то среднее между свежей кровью, озоном после грозы и лесным мхом.

— Эта настойка, — она приподняла бутылочку, — создана из крови древних русалок, настоянных на костях мамонтов и заряженная силой полнолуния. Один глоток — и твоё тело почувствует себя так, словно его только что собрали с нуля. Кости станут крепче стали, мышцы — как канаты, а внутренние органы... ну, они будут работать как часы. Получше, чем у любого олимпийского чемпиона, поверь.

Ваун почувствовал, как его инстинкты демона, хоть и притупленные в этом хрупком теле, жадно потянулись к эликсиру. Он хотел этого. Ему нужна была эта сила, чтобы выжить.

Ведьма хитро улыбнулась, её морщины углубились, придавая лицу выражение древнего сфинкса.

— Но, как ты знаешь, в этом мире ничего не даётся даром, особенно демонам. За мою помощь, за этот эликсир, ты, Чёрт, потешишь меня. Ты возьмёшь меня со всей страстью, что таится в твоей демонической душе. И учти, — её голос понизился до шёпота, в котором звенела неприкрытая жажда, — я хочу получить всё. Всё, что ты накопил за эти долгие века без земных утех.

Ваун-Соколов замер. Его карие глаза чуть прищурились. Фу. Опять. Классика жанра. Он давно не испытывал ничего подобного, будучи занятым куда более интересными вещами, чем плотские утехи. Да и сама идея... эта женщина. С другой стороны, её требования были вполне в духе вековых договоров. Душа за душу, услуга за услугу, страсть за силу.

Он хмыкнул, про себя отметив, что не такое он делал. И не в таких условиях. И не с такими интересными собеседницами.

— Придётся и бабульку порадовать, — пробормотал он себе под нос, делая вид, что соглашается с большой неохотой, хотя в его голове уже выстраивался план, как сделать это максимально эффективно и... незабываемо. Для неё, конечно.

Ведьма расцвела в улыбке, передавая ему бутылочку.

— Пей, мой милый демон. И готовься.

Ваун без колебаний откупорил флакон. Едкий дымок вырвался наружу. Он сделал глубокий глоток. Жидкость была горячей, обжигающей, словно расплавленное железо, и одновременно ледяной, словно кровь из глубин Ада.

Как только эликсир коснулся его языка, тело Вауна пронзила волна чистой, дикой энергии. Он почувствовал, как каждая клетка его тела вспыхивает, словно миллионы крошечных звёзд. Кости внутри него завибрировали, уплотняясь и становясь прочнее. Мышцы налились силой, кожа стала более плотной и упругой, а каждый внутренний орган, от сердца до мельчайшего сосуда, начал пульсировать с невероятной мощью, словно настраиваясь на новый, идеальный ритм. Фантомные рожки, которые до этого лишь зудели, теперь словно пробились сквозь плоть, на короткое мгновение явив свою истинную форму, а затем снова исчезли, оставив после себя лишь приятное покалывание.

Его зрение обострилось, слух улавливал самые тонкие шорохи, а запахи стали ярче и многограннее. Хрупкость исчезла, сменившись ощущением монолитной, древней силы, заключённой в человеческой оболочке. Он был готов. Готов к бою, к интригам... и к тому, чтобы "потешить" ведьму так, как она и не мечтала.

Он поставил пустую склянку на стол.

— Ну что, Знающая, — Ваун выпрямился, его глаза снова мерцали серебристым блеском, более ярким и уверенным, чем когда-либо. — Я готов. А ты?

Елена Акимовна улыбнулась. Это была улыбка хищницы, увидевшей, как жертва сама пошла в капкан.

— О да, мой дорогой черт. О, да.

Дальнейшее было... незабываемым. Для Елены Акимовны, разумеется. Ваун-Соколов, в силу своей демонической природы и, признаться, многовекового отсутствия подобного опыта, подходил к вопросу "страсти" с несколько иной стороны. Он не был поэтом или романтиком, а скорее — чрезвычайно эффективным исполнителем. Его "страсть" была чистой, концентрированной интенсивностью.

Стены особняка, привыкшие к шёпоту древних заклинаний и стону трав под магическим ножом, в ту ночь внимали иным вибрациям. Если Елена Акимовна ожидала томных вздохов и огненных поцелуев из бульварных романов, то получила она нечто, что скорее походило на тектонический сдвиг. Ваун, активированный эликсиром и связанный контрактом, подошёл к выполнению своей части сделки с той же бескомпромиссной сосредоточенностью, с которой он когда-то вырывал души из грешников. Ничего личного, просто бизнес.

Он не припоминал, чтобы в его послужном списке была строчка "обольститель", но если требуется потешить, значит, будет потешено. С максимальной отдачей. Он работал, как хорошо отлаженный механизм, словно демонстрируя ведьме все новые функции своего обновлённого тела: силу, выносливость, и некий специфический, демонический магнетизм, от которого даже воздух в комнате словно искрил. Елена Акимовна, возможно, впервые за многие десятилетия, почувствовала себя не всезнающей ведьмой, а просто женщиной, оказавшейся во власти чего-то древнего, мощного и... до ужаса эффективного. Её пронзительный взгляд, которым она обычно проникала сквозь века, теперь был затуманен, а колдовская мощь, казалось, временно отступила перед чистой, необузданной энергией.

Когда первые, робкие лучи рассвета пробились сквозь тяжёлые шторы особняка, Ваун выглядел абсолютно свежим и непоколебимым. Ни тени усталости, ни намёка на смущение. Он был воплощением демонического профессионализма. Он даже поправил воротник своей рубашки, словно только что завершил рутинную, хотя и весьма энергозатратную, бумажную работу.

Елена Акимовна, напротив, была растрёпана. Её седые волосы разметались по подушке, глаза блестели непривычным огнём, а на лице играла улыбка, которую Ваун мог интерпретировать как глубокое, слегка ошеломленное удовлетворение.

— Ну что ж, демон, — прохрипела она, её голос был сиплым. — Я просила всё. И, кажется, получила. Даже... больше, чем ожидала. Кажется, твоё нежное тело теперь стало гораздо более убедительным в своих аргументах.

Ваун едва заметно хмыкнул.

— Контракт выполнен. Ты просила потешить. Я потешил. Теперь к делу.

Он чувствовал, что хотя цена и была... своеобразной, она стоила того. Теперь его тело было готово к любым испытаниям, а вот ведьма, кажется, нуждалась в хорошем крепком чае и паре часов тишины.

Ваун, абсолютно невозмутимый, ждал. Его обновлённое тело, каждый мускул которого теперь ощущался как натянутая струна, было готово к действию. Информации о Дмитрии Анатольевиче. Ведьма, медленно потягивая травяной чай из старомодной чашки, наблюдала за ним. В её глазах снова появилась проницательность, но теперь в ней читалось и некое удовлетворение.

Ведьма склонившись над столом, посмотрела ему прямо в глаза. Тон её голоса изменился, став серьёзным.

— А теперь, к более насущным проблемам, Ваун. Твоё «нежное» тело, хоть и обновилось, всё ещё является телом беглого демона, который посмел самовольно покинуть место работы. И, должен признать, ты наделал слишком много шума на Земле.

Ваун ощутил лёгкое раздражение. Он всегда старался работать аккуратно.

— Что ты имеешь в виду, бабулька? Я всегда был образцом дисциплины, когда не надо...

— Я имею в виду, — перебила она его, — что за тобой послали. Не просто так. И не обычную шавку. По твою демоническую душу отправился Охотник.

Ваун напрягся. Охотники. Это было гораздо хуже, чем просто коллекторы. Охотники были элитными специалистами по поимке и, если нужно, уничтожению особо ценных или особо непокорных беглецов.

— Охотник? Имя?

Елена Акимовна покачала головой.

— Имя не столь важно, сколь его суть. Это не совсем демон в привычном понимании. Он скорее... инструмент. Снаряжённый по последнему слову адских технологий. Он не чувствует боли, не знает усталости, его сознание чисто как лист, а единственная цель — вернуть тебя «домой», живым или... в частях. И самое главное, — она сделала паузу, — он настроен конкретно на твою эссенцию. Мои чары, которые я наложила, сделают тебя менее заметным для общих сканеров, но для него ты будешь светиться маяком.

Она усмехнулась, в её взгляде промелькнула ирония, смешанная с предупреждением.

— Так что, Чёрт, будь осторожен. Ты слишком много значишь для Ада, чтобы тебя вот так просто потерять. Или обрести свободу. Он уже где-то здесь, в Москве. Чувствую его след. Он словно тень, которая движется быстрее, чем ты можешь подумать. И он не будет церемониться. Твои новые, крепкие кости ему только больше понравятся.

Ваун сцепил зубы. Черт бы побрал этот Ад с его бюрократией и методами. Только он подумал, что справился со всеми земными проблемами, как подкралась проблема из родных пенатов. Он взглянул на ведьму.

— Ты мне помогла, бабулька. Но, чувствую, ты ещё не всё сказала.

Елена Акимовна кивнула.

— О, разумеется. Сделка была за эликсир. Про охотника я предупреждаю тебя бесплатно. Из чистого... профессионального любопытства. Хочу посмотреть, как ты выпутаешься из этой передряги. И, возможно, мне ещё что-нибудь понадобится от тебя. Учти.

Ваун усмехнулся.

— Разумеется. Я готов к переговорам.

Глава 4

Глава № 4 Возмездие Черепа: Дьявольский Заказ

Геннадий Петрович, по прозвищу Череп, не стал медлить. Он знал, что в его кругах молва разносится быстро, а репутация — штука хрупкая. Его унизили, а за такое надо отвечать. Он позвонил некоему «Виталику-Кувалде», человеку, известному своей безжалостностью и способностью «решать вопросы» без лишних вопросов. Встречу назначили в укромном месте — заброшенном цеху на окраине города, подальше от любопытных глаз.

Когда Череп прибыл, Виталик уже ждал, окружённый своей бригадой, состоящей из лиц, по одному виду которых можно было понять, что шавермой они не ограничиваются. Виталик-Кувалда был широкоплечим, с бритой головой и взглядом, который не предвещал ничего хорошего. Он лишь кивнул, когда Череп вошёл, не вставая.

— Привет, Геннадий Петрович. Что привело такого уважаемого человека в наши скромные пенаты? – голос Кувалды был низким и хриплым.

Череп вынул из внутреннего кармана толстый конверт. Он не любил ходить вокруг да около.

— Есть один фрукт. Борзый. Считает себя выше всех. Унизил меня. Убил моих людей. И смеялся, пока это делал.

Он толкнул конверт по столу. Виталик небрежно взял его, проверил вес.

— Сумма серьезная, Геннадий Петрович. Кого-то очень сильно обидели.

— Обидели не просто так. Обидели публично. Мне нужна показательная акция. Чтобы он понял, с кем связался. И чтобы все остальные поняли. — Череп подался вперёд, его взгляд наполнился холодной яростью. — Мне не нужны разговоры. Мне нужен результат.

Виталик-Кувалда внимательно слушал, кивая своей команде, чтобы те отошли подальше.

Череп выдохнул.

— Зовут Дмитрий Соколов, но теперь якобы прикинулся "нормальным". Высокий, черноволосый, глаза меняют цвет. Отморозок редкий, но быстрый и сильный. Ваши люди должны быть готовы к сюрпризам. Но он всего лишь человек, в конце концов. Или притворяется им.

— И что вы хотите? — спросил Кувалда, уже понимая, что речь идёт не о простом избиении.

— Я хочу, чтобы он ползал. Чтобы ему отбили ноги. Чтобы он никогда больше не мог ходить. — Голос Черепа опустился до шипения. — Или, если не справятся с ногами... чтобы его тачку нашпиговали пулями и взорвали к чертовой матери. Чтобы от него даже мокрого места не осталось. Пусть думает, что это я ему передал привет. Сказал, что мне плевать на его здоровье. Он посмел мне это сказать.

Череп усмехнулся, предвкушая.

— Главное, чтобы он понял, что это от меня. Пусть помучается. Пусть увидит, что такое настоящие "особые услуги".

Виталик-Кувалда медленно кивнул, взгляд его сделался ещё более тяжёлым.

— Я понял вас, Геннадий Петрович. Работа будет выполнена в лучшем виде. Он пожалеет, что когда-то вообще родился.

— Вот и отлично, — Череп поднялся. — Жду новостей. И чем быстрее, тем лучше.

Он повернулся и вышел, оставив Кувалду и его бригаду планировать, как они преподнесут Вауну-Соколову его "подарок".

Ваун-Соколов, теперь уже полностью освоившийся в своём новом облике Дмитрия Соколова, наслаждался каждым моментом. Проблема с "слабым сосудом" была решена, тело окрепло, стало чутким инструментом для его воли. И эта новая, земная "рутина" в полиции… О, это было нечто! Убийства, изнасилования, ограбления – для большинства смертных это был хаос и трагедия, но для него это был… порядок. Своеобразный, кровавый порядок, где каждый грешник неизбежно оставлял след, ведущий к возмездию. Что может быть лучше?

Он просыпался рано, с предвкушением нового дня. Московские улицы, полные суеты и людских страстей, были его охотничьими угодьями. Каждая сводка, каждое сообщение о преступлении было приглашением к игре, где он, Ваун, был вершителем судеб, хоть и в скромной форме следователя уголовного розыска.

Его коллеги порой смотрели на него с неким трепетом. Соколов был необычен. Он не полагался исключительно на улики, хотя и тщательно их собирал. У него было чутье. Офицер Вадим, его напарник, часто замечал, как Дмитрий застывал над местом преступления, словно вслушиваясь в нечто невидимое, а потом выдавал на удивление точные предположения.

— Ну, что скажете, Дмитрий Анатольевич? Опять маньяк-потрошитель? – спрашивал Вадим, осматривая очередное место преступления в неприглядном переулке.

Ваун лишь усмехался, его карие глаза ненадолго вспыхивали глубоким, почти чёрным блеском.

— Не совсем потрошитель, Вадим. Скорее, художник. С очень… специфическим видением мира. И он не потрошит. Он разбирает. Как конструктор. Вот только детали ему нужны не оттуда.

Он мог "почувствовать" ложь в показаниях свидетелей, уловить эхо страха или жадности, оставленное на месте преступления. Эти ощущения были для него как запахи, цвета, вкусы – они формировали полную картину, которую смертные видели лишь фрагментарно. Он видел грех во всей его неприглядной красе и с наслаждением отслеживал его корни.

Для Вауна работа была не просто службой. Это было служение. Каждое раскрытое преступление, каждый пойманный преступник был маленькой победой, подтверждающей его изначальную миссию. Земной Ад был полон нераскаявшихся душ, и он, Дмитрий Соколов, был здесь, чтобы навести хоть какой-то порядок. Или хотя бы дать этим душам шанс встретиться со своей участью.

Он любил момент, когда взгляд задержанного встречался с его собственным. В глазах грешников он видел страх, отчаяние, иногда даже проблески понимания того, что они столкнулись с чем-то большим, чем просто следователь. И в этот момент Ваун-Соколов позволял себе лёгкую, почти незаметную улыбку. Он знал, что делает мир "чище", одну грешную душу за другой.

А по вечерам, когда город засыпал, и Ваун возвращался в свою скромную квартиру, он мог расслабиться. Убийства, изнасилования, ограбления… Грешники. Это был его элемент. И что может быть лучше?

Пока Дмитрий Соколов наслаждался своей новой ролью блюстителя порядка, тени вокруг него сгущались. Группа Виталика-Кувалды не теряла времени даром. Череп заплатил щедро, и Кувалда, оценив масштаб задачи, выделил семь своих лучших бойцов. Семь голов, семь пар рук, семь стволов, каждый из которых был "пристроен" и не давал осечек. Двое из них уже несколько дней "вели" Соколова, изучая его маршруты, привычки, выбирая идеальное место для засады. Лучшим решением казалось подкараулить его у самого дома, когда он будет возвращаться с работы, расслабленный и уставший.

Дмитрий не ощущал страха. Но что-то в воздухе изменилось. Лёгкое покалывание, едва уловимый сдвиг в "ткани" города, который он теперь чувствовал острее, чем любой смертный. Не то чтобы он ждал нападения – скорее, он знал, что нечто грядёт. Ещё одно проявление греха, ещё одна возможность напомнить миру, кто здесь хозяин.

Вечер опускался на Москву. Соколов, закончив очередное дело, которое привело к аресту особо мерзкого типа, неспешно шёл по своему привычному маршруту. Улица была относительно пустынна, лишь редкие прохожие спешили домой. Он приближался к повороту, за которым виднелись огни его дома. Именно там его и ждали.

Из-за угла, как по команде, выскочили трое. Ещё двое метнулись из подворотни, перекрывая путь к отступлению. Последние двое уже выходили из припаркованной чуть поодаль машины, их силуэты были отчётливо видны в свете уличных фонарей. Все как один, крепкие, решительные, с лицами, скрытыми под капюшонами или банданами. И, самое главное, – в их руках блеснули воронёные стволы. Кувалда не скупился на экипировку.

Первый выстрел прозвучал резко, разрывая тишину вечера. Целью были ноги — Череп настаивал именно на них. Однако Дмитрий Соколов был уже не там. Его тело, лёгкое и быстрое, изогнулось в немыслимом пируэте, и пуля врезалась в стену дома, выбив кусок штукатурки.

— Привет от Черепа, ублюдок! — выкрикнул один из нападавших, и за ним последовала очередь.

Но Ваун-Соколов не был обычным ментом. Он был чертом, обрётшим новое, смертоносное тело. И его "ментальность" была лишь прикрытием для куда более древних и эффективных методов решения проблем. Глаза Дмитрия вспыхнули, на этот раз приобретая оттенок горящего угля. Ухмылка тронула его губы. Семь человек. Это было даже не интересно. Это было… скучно. Если бы не одно "но".

Он скользнул в тень, двигаясь быстрее, чем глаз мог уследить. Выстрелы продолжали грохотать, но теперь они били по пустому месту. Бойцы Кувалды, привыкшие к лёгкой добыче, почувствовали холодок по спине. Их "мент" не просто уклонялся – он исчезал.

Ваун-Соколов появился за спиной одного из нападавших, схватив его за руку с такой силой, что послышался хруст костей. Оружие выпало, а сам боец с глухим стоном рухнул на землю. Мгновение спустя он уже двигался к следующей цели, словно призрак. Стволы были пристроены и не давали осечек, но вот их цели... казались неуловимыми.

Этот бой будет быстрым. И, возможно, Ваун-Соколов даже испытает некое… удовольствие. Ведь грешники сами пришли к нему.

Ваун-Соколов двигался как тень, сотканная из ночного воздуха. Первый нападавший, только что выкрикнувший угрозу, почувствовал резкий удар в основание черепа, и мир для него погас. Второй, попытавшийся выстрелить в упор, обнаружил, что его пистолет вывернут из руки с такой силой, что кости пальцев хрустнули. Затем последовал удар локтем в челюсть, отправивший его в нокаут.

Двое из засады, что пытались окружить Вауна, оказались на земле быстрее, чем успели осознать. Один с перебитыми коленями, другой – с вывихнутым плечом и сломанным носом, корчился от боли, не в силах даже поднять оружие. Оставшиеся трое запаниковали, их стрельба стала хаотичной, пули свистели мимо. Ваун-Соколов, казалось, был везде одновременно. Он поднырнул под очередной очередью, выбив ногу стрелявшему, а затем, повернувшись, швырнул его в двух оставшихся. Громилы свалились в кучу, оглушенные ударом.

Когда пыль улеглась, семеро бойцов Кувалды лежали по всей подворотне. Ни один не был мёртв, но все были либо без сознания, либо сломаны так, что встать не могли. Ваун-Соколов окинул их взглядом. Его глаза задержались на Виталике-Кувалде, который пытался ползти к своей машине, но был слишком медлителен и неповоротлив.

— Эх, Виталик, Виталик, — голос Вауна был тих, но Кувалда вздрогнул, словно получил разряд тока. — Зачем же так неосмотрительно?

Он шагнул к Кувалде, поднял его за шиворот одной рукой, словно пушинку, и потащил вглубь заброшенного двора, где царила полная темнота.

Ваун-Соколов привязал Кувалду к ржавой трубе, используя его же ремень. Виталик хрипел, его глаза бегали по сторонам, пытаясь разглядеть что-либо в кромешной тьме, но видел лишь смутный силуэт своего мучителя.

— Итак, Кувалда, — Ваун начал тихо, почти заботливо, — У меня к тебе несколько вопросов. И мне не нравятся уклончивые ответы. Впрочем, ты ведь понимаешь, не так ли? Геннадий Петрович намекнул, что ты парень с понятиями.

Виталик заерзал.

— Кто… кто вы?

Ваун-Соколов усмехнулся. В темноте его глаза снова ненадолго вспыхнули.

— Я? Я просто Дмитрий Соколов. Тот самый, которого ты пытался "решить". А теперь, к делу. Геннадий Петрович Череп, верно? Он тебя послал.

Кувалда молчал. Он был крепким парнем, привыкшим к боли. Но что-то в спокойствии Вауна пугало его куда больше, чем крики.

— Я… не знаю никого такого.

Ваун покачал головой.

— Плохо. Очень плохо, Виталик. Я-то думал, ты человек слова. А ведь Череп, как я понял, просил, чтобы ты мне "ноги" отбил. Или "взорвал к чертовой матери". Ну, вот видишь, как оно выходит. Теперь я думаю, что мне нужно узнать, кто тебе платил, почему, и как ты лично собирался выполнить этот… специфический заказ.

Он протянул руку и схватил одну из ног Кувалды, сжимая ее. Виталик попытался вырваться, но его тело не слушалось. Ваун надавил. Медленно. Слышалось лишь хруст сухожилий и напрягающихся мышц. Кувалда стиснул зубы.

— Я люблю таких, как ты, Виталик. Крепких. С характером. Такие ребята редко попадаются. А потом – раз, и вот они, связаны по рукам и ногам, и им приходится выбирать. Либо они будут сотрудничать, либо… Ну, ты понимаешь.

Ваун надавил сильнее. Кувалда зашипел, из его горла вырвался сдавленный стон.

— Кто… кто…

— Не торопись, Виталик, — голос Вауна был почти ласковым. — У нас много времени. А ты ведь помнишь, что хотел мне сделать Череп? Сломать ноги? Ну так вот, я хочу, чтобы ты почувствовал, как это. Медленно. Чтобы ты понял.

Раздался отчётливый хруст. Виталик заорал. Громко, пронзительно. Это был крик человека, который только что осознал, что такое настоящая боль. Ваун не отпускал. Он методично, сантиметр за сантиметром, "регулировал" натяжение связок и сухожилий, давая Кувалде достаточно времени, чтобы насладиться каждым оттенком мучения.

— Ну, что, Виталик? Геннадий Петрович? Или, может, Череп? Ты ведь его звал Черепом, не так ли? Он очень… настойчивый.

Кувалда уже не кричал. Он только хрипел, мотал головой, его тело было мокрым от пота.

— Череп… Геннадий Петрович… заплатил…

— Сколько? — Ваун неторопливо продолжил свой "массаж", сосредоточившись на другой ноге.

— Много… очень много… за… ноги… или… взорвать…

Ваун-Соколов тяжело вздохнул, его лицо выражало глубокую печаль.

— Эх, Виталик, Виталик. Ну вот зачем тебе это было надо? Такой хороший был *кадр*. Смелый, крепкий, с *понятиями*. Умел решать вопросы. А теперь? Теперь ты сломан. Физически и морально. И, самое главное, ты сам себя вывел из игры. А ведь я мог бы тебе найти применение. На моей *старой* работе, например. Там такие, как ты, очень ценятся.

Он отпустил ногу Кувалды. Обе его конечности теперь были просто бесформенными кусками мяса, неспособными держать тело. Виталик безвольно повис на ремнях, его дыхание было прерывистым, а глаза затянуты пеленой боли и ужаса.

— Какой кадр теряем, — пробормотал Ваун-Соколов, оглядывая беспомощное тело. — А ведь мог бы… мог бы быть полезным. Но Череп не понял. Он думает, что сломав меня, он что-то докажет. А он лишь посылает своих лучших бойцов на убой. И зачем? Чтобы я лишний раз напомнил ему о его месте.

Он развязал Виталика-Кувалду, и тот обмяк, сползая по трубе на грязный пол. Его глаза были широко раскрыты, но уже ничего не видели. Последний вздох был тихим, почти незаметным. Ваун-Соколов лишь покачал головой.

— Ну вот, Виталик, теперь ты свободен. Покойся с миром. Надеюсь, в аду тебя оценят по достоинству. А меня ждет Череп. И теперь он узнает, что такое настоящие особые услуги.

Пока Ваун-Соколов "разговаривал" с Виталиком-Кувалдой в тёмном дворе, другое, куда более древнее и смертоносное существо уже ступало по московской земле, неотступно следуя за ним. Это была Адская Гончая, посланная из самых глубин Преисподней, чтобы вернуть беглого демона домой.

Её появление было бесшумным, словно само пространство расступалось перед ней. На первый взгляд, она могла показаться просто большой, необычно худой собакой с короткой чёрной шерстью и горящими красными глазами. Но это впечатление было обманчиво. Её тело было воплощением хищной грации, каждый мускул напряжён, каждый сустав сочленён для идеального, безжалостного преследования. Шерсть, казавшаяся чёрной, на самом деле была углярно-серой, с металлическим отблеском, и порой, при неверном свете, казалось, что из неё пробиваются языки тусклого, внутреннего пламени.

Нос Гончей был постоянно прижат к земле, вдыхая не обычные запахи города, а тончайшие нотки демонической эссенции, оставленные Вауном. Для неё Москва пахла не выхлопными газами и человеческой суетой, а кровавым следом демонической энергии, столь же ярким и привлекательным, как для голодного волка запах свежей крови. Её уши, острые и подвижные, улавливали не звуки машин или разговоры прохожих, а еле слышимый пульс демонического сердца Вауна, бьющегося в чужом теле.

Ироничное "милый страшный пёсик" было бы точным описанием для того, кто осмелился бы взглянуть ей в глаза. Эти глаза были не просто красными; они пылали адским огнём, отражая древнюю, всепоглощающую жажду. А зубы… даже когда пасть была закрыта, их острые кончики слегка выступали, напоминая о её истинной диете.

Ведьма была права за ним полали. Эта Гончая была натаскана именно на чертей, на беглых демонов, подобных Вауну. В Аду она питалась только ими — их эссенция была для неё пищей, их страх — приправой. Она не знала усталости, не испытывала жалости. Её единственной целью было найти, поймать и, если потребуется, разорвать на части свою добычу, чтобы вернуть останки в Преисподнюю.

Она двигалась по улицам, не обращая внимания на людей. Они были для неё не более чем статистами, фоновым шумом. Ветер приносил ей всё более сильный, все более отчётливый запах Вауна-Соколова. И этот запах обещал скорую, сытную трапезу. Гончая издала низкий, почти неслышный для человеческого уха рык, полный предвкушения. Её цель была близка. Очень близка.

Глава 5

Глва № 5 Геннадий Петрович будит вечно в наших сердцах

Ну вот, Виталик, теперь ты свободен. Покойся с миром. Надеюсь, в аду тебя оценят по достоинству. А меня ждет Череп. И теперь он узнает, что такое настоящие особые услуги.

Ваун-Соколов вытер окровавленные руки о подол Виталиковой робы, затем поднялся. На душе у него было скверно, но не из-за Виталика. Его главной целью был другой человек – Геннадий Петрович, или как его ещё называли в определённых кругах, Череп. Череп успел подослать к Вауну убийц, и они закончили свой путь.

Вот неугомонный Геннадий Петрович ведь просил же его отдохни, но нет не слушает дружеских советов а мне так не хочется чтоб этот экземпляр пострадал он же на вес золота такая грешная душа, но что я могу сделать придется побеседовать основательно такое спускать нельзя - подумал Ваун.

Ваун-Соколов сел за руль бронированного внедорожника, принадлежавшего теперь бывшим наемникам Черепа. «В логово Черепа, живо», — скомандовал он своему новому (и временному) водителю, который ещё несколько часов назад был мёртв, но теперь, под действием определённых «услуг», вполне сносно управлял автомобилем. Ваун мчался к логову Геннадия Петровича не с грустью, а с предвкушением. Он сам хотел расправиться с Геннадием Петровичем, чтобы тот ответил за попытки убийства. Эта расправа должна была быть показательной, медленной, изощрённой. Только он имел право на такую «услугу».

Когда машина остановилась у хорошо знакомого здания, где располагалась штаб-квартира Черепа, Ваун мгновенно почувствовал неладное. Воздух был пропитан запахом гари и чего-то ещё – более тяжёлого, металлического. Двери были вырваны, окна разбиты, а внутри царил хаос.

Ваун-Соколов молча прошёл внутрь. Картина, представшая его взору, заставила его сжать кулаки. Все оставшиеся люди Геннадия Петровича, его охрана, его «черепа», были перебиты. Тела лежали среди обломков мебели, их лица искажены предсмертной агонией. Это была не его работа. Это было чьё-то чужое вмешательство.

Из соседней комнаты доносились стоны и грубые голоса. Ваун заглянул туда и его губы скривились в отвращении. В комнате с десяток бандитов из соседней группировки «Шакалы» методично пытали Геннадия Петровича, прикованного к стулу, то лишь безвольно дергался харкая кровью но надо отдать должное не говорил где деньги. Череп был весь в крови, его лицо опухло, но он держался, не выдавая ни слова. Бандиты, похоже, выбивали из него пароли от счетов, пытаясь получить доступ к его финансовым активам.

Вид истязаемого Черепа вызвал у Вауна-Соколова не сочувствие, а ярость. Это было оскорблением! Он сам собирался разобраться с Геннадием Петровичем, наказать его за дерзость. Это была его прерогатива, его личное право, его вендетта. Только он мог его убить или наказать. А эти шакалы… они посмели влезть на его территорию, забрать его добычу.

Ваун, не говоря ни слова, достал из-за пазухи клинок который он позаимствовал у Виталика кувалды. В его глазах вспыхнул опасный огонь.

— Вы… — прошипел он, обращаясь к бандитам, которые только сейчас заметили его присутствие. — Вы совершили большую ошибку. Череп… это моя проблема. И только моя, моего друга могу наказывать только я.

Мясник, предводитель «Шакалов», обернулся, его лицо расплылось в самодовольной ухмылке. Он недооценил Вауна, посчитав его просто ещё одним конкурентом.

— А ты кто такой, дядя? Пришел на пир? Опоздал, старик. Это наша добыча. Так что отваливай по хорошему.

Эти слова стали последними, что он произнёс. Ваун-Соколов рванул вперёд, и комната погрузилась в хаос. Его гнев был страшен, его движения – смертоносны. Сегодня Череп, возможно, и не умрёт от его рук, но Ваун обязательно преподаст урок тем, кто посмел нарушить его правила. А потом… потом он вернется к Геннадию Петровичу. Ведь свою «услугу» он должен был получить именно от Вауна, и никто другой не имел права на этот «эксклюзив».

Ваун-Соколов неспешно подошёл к прикованному Геннадию Петровичу, который сейчас представлял собой жалкое зрелище: весь в крови, с выбитыми зубами, тяжело дышащий. Ваун склонился над ним, и на его лице расцвела почти невинная улыбка, а глаза загорелись красным зловещим огнём.

— Ох, Геннадий Петрович, как вы, ай-яй-яй! — произнёс Ваун, покачивая головой. — Как эти негодяи посмели вас тронуть? Мне право слово, аж самому неудобно стало, но нечего я их накажу очень сильно накажу.

Он демонстративно вздохнул, оглядывая истерзанное тело Черепа. Его глаза были полные грусти и загорелись красным огнем.

— Я же предупреждал! Давеча хотел вас, так сказать, переформатировать за тех молодцев у моего подъезда. Знаете, в воспитательных целях, чисто для профилактики. А тут прихожу, а вас уже посмели тронуть! Мою добычу! Это же прямо нарушение всех мыслимых и немыслимых этикетов, Геннадий.

Геннадий Петрович попытался что-то ответить, но из горла вырвался лишь булькающий хрип, смешанный с кровью. Он плюнул, но получилось лишь еще больше запачкать свою бороду.

— Ну-ну, не напрягайтесь так, мой дорогой Череп, — Ваун нежно погладил его по окровавленной щеке, — я же говорил, что вам нужно отдохнуть. А вы все куда-то спешите. Я не переживу, если вы погибнете, а я не буду к этому причастен. Это же будет трагедия мирового масштаба для нас обоих!

Ваун отстранился, задумчиво приложив палец к губам.

— Право слово, я же ваш, можно сказать, фанат. Столько лет рука об руку, столько общих дел... ну, вы помните, когда мы в последний раз с вами… обменивались любезностями? Такие были времена! А сейчас что? Какой-то сброд посмел…

Ваун покачал головой, будто искренне расстроенный.

— Ладно, Геннадий Петрович, давайте я вас отвезу в больницу. Ну, или куда-нибудь, где вам станет легче. А наш разговор отложим на потом. Я же не зверь какой, понимаю, что сейчас не до душеспасительных бесед. Право слово, это просто такое… недопонимание между друзьями. Такое бывает, правда? У нас же с вами, в конце концов, почти семейные отношения.

Он ещё раз улыбнулся, его красные глаза светились озорством и голодным предвкушением. От этих "семейных отношений" по телу Геннадия Петровича пробежал озноб, боль на время отступила перед более древним и глубинным ужасом. Ваун-Соколов повернулся к бандитам из «Шакалов», которые оцепенев стояли по периметру комнаты.

— А теперь, господа, думаю, пришло время поговорить о вашем вкладе в наши семейные дела. Я очень рассержен вы меня обидели нужно заплатить.

Ваун-Соколов, с клинком в руке, сделал шаг к ошарашенным бандитам. В его глазах полыхал холодный огонь ярости, а улыбка, еще мгновение назад «дружелюбная», теперь обнажала нечто более хищное. Он уже предвкушал, как разберётся с каждым из «Шакалов», преподав им урок о том, что значит вторгаться в чужие, личные разборки.

В этот момент в воздухе что-то изменилось. Помещение наполнилось запахом серы и озона, а температура резко упала. Из тени, что сгущалась за дверным проёмом, выплыла огромная, угольно-черная тварь. Её глаза светились багровым пламенем, шерсть была словно соткана из ночи, а из пасти, полной острых, как бритва, клыков, стекала едкая слюна. Это была адская гончая, и она, без сомнения, пришла по запаху Вауна.

Ваун замер. Весь его боевой пыл мгновенно испарился, уступив место чистому, животному ужасу. Он прекрасно помнил, что эта тварь питается демонами и чертями, а его собственная сущность была слишком близка к этому описанию. Гончая сделала шаг, и пол под её лапами зашипел и задымился.

— Ой… хороший пёсик… хороший, — пробормотал Ваун, инстинктивно отступая. Его голос дрогнул, а клинок чуть было не выпал из онемевших пальцев. Это была не та добыча, которую он ждал. Это была охотница, и он был её целью.

Адская тварь не стала ждать. С грозным рыком она скатилась на него, пролетев расстояние в несколько метров. Ваун среагировал инстинктивно: увернулся от первого смертоносного броска, отпрыгнув в сторону. Гончая проломила стену, оставив за собой клубы пыли и обломки кирпичей.

Ваун-Соколов знал, что шансов против этой твари у него нет. Его сила была в хитрости, в манипуляциях, в умении использовать чужие слабости, а не в прямой схватке с существом, которое было воплощением ада. Он чувствовал, как его жизненная сила буквально взывает к бегству. Он прекрасно помнил, что это тварь питается демонами и чертями.

С большим трудом он смог убежать, ловко маневрируя между обломками и ошалевшими бандитами. Гончая не отставала, её рык сотрясал стены, а её пламенные глаза были неотрывно устремлены на Вауна. Он был её целью, её завтраком.

Оставшиеся бандиты пали жертвой их разборок. Одного гончая разорвала пополам, другого проглотила целиком, третьего отбросила к стене так, что он больше не шевелился. Для неё они были лишь досадными помехами, закуской перед основным блюдом.

Ваун почувствовал, как гончая нагоняет его. Ещё мгновение, и её клыки сомкнутся на его горле. В отчаянии его взгляд упал на прикованного Геннадия Петровича. Череп, измученный пытками, был на грани сознания, его глаза были полузакрыты.

Мгновение колебания. Семейные узы? Дружба? Личная месть? Всё это слетело с Вауна, как шелуха, перед лицом инстинкта самосохранения. Его собственная шкура была дороже.

Он скормил его ей. Безжалостно, но прагматично. Одним резким движением Ваун выхватил ключ, которым был прикован Геннадий Петрович, и отпер наручники. А затем, не раздумывая, просто бросил его прямо под нос адской гончей.

— На, пёсик! Хороший мальчик! — крикнул он, пока гончая, ошарашенная внезапным подарком, отвлеклась.

Тварь зарычала от восторга, переключая своё внимание с ускользающего демона на беспомощное человеческое тело. Раздался предсмертный крик Геннадия Петровича, который оборвался так же внезапно, как и начался. Адская гончая принялась за свою новую жертву, оставляя Вауну драгоценные секунды.

Ваун-Соколов, не оглядываясь, бросился прочь. Конечно, ему было жалко… немного. Геннадий Петрович был колоритной фигурой, достойным противником, и его смерть от рук Вауна могла бы стать настоящим шедевром. Но что поделать? Своя шкура дороже. И теперь, Геннадий Петрович, можно сказать, действительно будет вечно в наших сердцах… или, по крайней мере, в желудке одной очень голодной гончей.

Ваун-Соколов, задыхаясь, рухнул на заднее сиденье бронированного внедорожника. Его временный водитель, или то, что от него осталось, почуяв опасность, жал на газ, унося машину прочь от развалин, где теперь доносились жуткие звуки пиршества адской гончей. Ваун бросил взгляд назад — в темноте мелькали красные глаза, а потом и вовсе пропали из виду. Он спасся. Ему удалось.

Машина набирала скорость, разрезая ночную тишину. Ваун медленно пришёл в себя, отёр кровь со лба и попытался отдышаться.

В голове его промелькнули слова старой ведьмы, к которой он недавно заглядывал,для исправления состояния его вместилища. Но ее запас артефактов мне поможет он скуден против адских гончих.

— Да, ведьма была права, — прошипел Ваун сквозь стиснутые зубы. — Она же говорила, что за мной придут. Говорила, что запах мой слишком сильный, чтобы его игнорировали. Они послали эту тварь. Запах крови Черепа, моих эмоций – все это привлекло эту адскую псину. Теперь она знает мой след. И она не отстанет.

Мысль о том, что эта тварь теперь будет преследовать его, вызвала холодный озноб. Эта гончая не была просто диким зверем; она была оружием, посланным за ним. И Ваун прекрасно понимал, кто мог стоять за этим.

— Теперь нужно искать, как с ней расправиться, — пробормотал он вслух, потирая виски. С обычным оружием против неё не пойдёшь. Нужен был нечто большее.

В его голове вспыхнула мысль. Далёкая, почти забытая, но сейчас такая нужная: про кузнеца-гнома, который жил в самых глубоких шахтах под городом. Говорили, что он мог выковать такое оружие, что способно было поразить даже самых неуязвимых тварей. Проблема была лишь одна.

— Но эта сволочь дорого берет, — голос Вауна наполнился раздражением. — Чертов гном. Каждую монету взвесит, каждый слиток простучит. И не дай бог, тебе не хватит. А у меня сейчас нет много запасов, чем его заинтересовать. Все, что было, ушло на «особые услуги», на поддержание имиджа, на подкуп нужных людей…

Он прикрыл глаза. Ситуация была критической. Без подходящего оружия, адская гончая рано или поздно его настигнет. И тогда уже никто не спасёт его, даже его дьявольская сущность. Придётся искать средства, и быстро. Возможно, придётся идти на риски, которые он предпочитал избегать.

Ваун невольно вспомнил Черепа.

— Бедный Геннадий Петрович, — усмехнулся он. — И правда, будет вечно в наших сердцах. Или, по крайней мере, в желудке. Не лучший конец, конечно. Но своя шкура, она ведь не казённая. Жалко, конечно. Колоритный был персонаж. Такой уникальный способ покинуть этот мир... Он был бы горд. Или возмущён до глубины души. Ох уж этот Череп.

Он покачал головой. Это было необходимое зло. А теперь нужно было думать о будущем, о гноме, о том, как добыть средства. И главное – как избавиться от этой назойливой адской "привязанности".

Машина продолжала мчаться, а в голове Вауна уже выстраивался новый, мрачный план. Сердце маньяка... Да, именно то, что нужно. Он вспомнил дело, которое вёл последние несколько недель. Серия ритуальных убийств, жертвы были обескровлены, а из тел вырезаны странные символы. «Художник», как его прозвали в криминальных кругах, был неуловим. Но теперь Ваун знал, почему этот человек привлёк его внимание.

— Сердце душегуба, пропитанное тьмой и искажённой магией, — пробормотал Ваун, почти смакуя слова. — Отличная плата для гнома. Не простой маньяк, а ритуальщик. Его душа, его essence, будет гораздо ценнее, чем любое золото для этой старой жадной твари.

Мысль о том, что ему придётся столкнуться с человеком, чья жестокость превосходила даже его собственные тёмные помыслы, не вызывала в Вауне страха. Скорее, это было предвкушение. Он всегда находил особый интерес в самых извращённых умах, и теперь его собственное выживание зависело от того, чтобы выследить и забрать то, что принадлежало этому "художнику".

Ваун откинулся на сиденье, закрыв глаза. Ему нужен был чёткий план.

Нужно было снова поднять все архивы по этому делу. Забытые детали, пропущенные улики – теперь каждый фрагмент был важен.

Его обширная сеть информаторов и подкупленных чиновников должна была быть активирована. Но осторожно, чтобы не привлечь лишнего внимания. Особенно со стороны тех, кто послал за ним адскую гончую.

"Художник" был осторожен, но каждый маньяк имеет свою модель поведения, свои слабости. Вауну нужно было найти эту ниточку. Возможно, спровоцировать его, чтобы он вышел из тени.

Риск был огромен. Выйти на охоту за таким существом, когда за ним самим гналась адская тварь, было чистым безумием. Но другого пути не было. Либо он найдет средство усмирить гончую, либо рано или поздно станет её добычей.

Ваун усмехнулся. Ирония судьбы. Ему, кто привык быть хищником, теперь приходилось становиться и охотником, и добычей одновременно. Но он никогда не был из тех, кто сдавался. Он был Ваун-Соколов, и его инстинкт выживания был сильнее любой адской гончей или ритуального маньяка.

— Придется тебя найти, художник, — прошептал он в темноту салона. — Как бы мне ни нравилось твоё «искусство», моя шкура дороже.

И с этой решимостью он начал перебирать в уме известные ему детали дела, пытаясь найти отправную точку для новой, смертельно опасной охоты.

Глава 6

Глава № 6 Дело художника

Дело которое изучал Ваун началось 2 месяца назад город погрузился в тревожное ожидание. Каждый выпуск новостей начинался с упоминания «Художника Ночи», как его окрестили СМИ. Полиция была в тупике, а общественность разрывалась между страхом и любопытством. Жертвы — молодые люди, без видимой связи между собой, объединялись лишь одним: на их телах были вырезаны жуткие, но при этом удивительно детализированные картины.

Орудием всегда был нож, но не простой. Эксперты предполагали, что это был какой-то хирургический инструмент или заточенный скальпель, способный создавать тончайшие линии. Каждое «полотно» было уникально:

Первая жертва: На груди был вырезан древесный пейзаж, словно из сна, с ветвями, уходящими в бесконечность.

Вторая жертва: На спине — спираль, напоминающая галактику, с центром, где, как казалось, билось ещё одно, невидимое сердце.

Третья жертва: На лице — мраморная маска, искажённая гримасой ужаса, но выполненная с таким мастерством, что казалась живой.

Каждая деталь была продумана до мелочей, каждый завиток, каждая линия. Полиция подозревала, что маньяк обладал глубокими познаниями в анатомии и искусстве, а также необычайной хладнокровием.

СМИ немедленно подхватили эту ужасающую историю. Телевизионные каналы запускали спецвыпуски, газеты выходили с броскими заголовками, а интернет-форумы гудели от теорий заговора и диких предположений.

Заголовки:

«Кровавый Вернисаж: Художник Ночи Убивает Свои Шедевры»

«Искусство Смерти: Новое Поколение Серийных Убийц»

«Город Замер в Ужасе: Кто Следующий в Галерее Маньяка?»

Эксперты: Психологи, криминалисты и даже искусствоведы приглашались на ток-шоу, пытаясь расшифровать мотивы и символы, оставленные убийцей. Некоторые предполагали, что это ритуальные убийства, другие — перформанс безумца, стремящегося к признанию.

Общественная реакция: Наряду с паникой и негодованием, появились и те, кто, к ужасу правоохранительных органов, начали романтизировать образ «художника». В социальных сетях создавались группы, посвящённые его «творчеству», а некоторые анонимные пользователи даже пытались копировать его «стиль» в цифровом искусстве, что вызывало волну возмущения.

Четвёртая жертва стала поворотным моментом. На этот раз «картина» была вырезана не на теле, а на стене квартиры, куда убийца принёс тело. Это был символ, напоминающий древнюю руну, окружённый витиеватыми узорами, выгравированными кровью жертвы. Рядом, аккуратно выведено, было сообщение: «Искусство требует жертв. Вы не понимаете меня».

Это послание, обнародованное СМИ, окончательно подтвердило, что маньяк стремится не просто убивать, но и общаться, бросать вызов обществу и властям. Полиция усиленно искала связи между жертвами, изучала галереи и художественные кружки, пытаясь найти того, кто мог бы обладать таким извращённым талантом. Но «Художник Ночи» оставался неуловимым призраком, продолжающим свой кровавый перфоманс, оставляя за собой лишь страх и жуткие «произведения искусства», которые никто не хотел видеть.

В душных коридорах городского управления полиции, пропитанных запахом старого кофе и отчаяния, нечто иное стало обитать в теле оперативника Соколова. Ваун, Клерк Девятого Круга, теперь занимал его место, двигаясь в этом несовершенном человеческом обличье. Его появление было незаметным, всего лишь слегка изменившийся взгляд в глазах Соколова, чуть более резкие движения, и странное, почти нечеловеческое спокойствие перед лицом ужаса, который захлестнул город.

Ваун, теперь облеченный формой оперативника, получил беспрепятственный доступ к самому сердцу расследования. Каждая папка, каждый протокол, каждая фотография жертв «Художника Ночи» становились для него не просто уликами, а священными писаниями, раскрывающими природу истинного Зла. Он часами просиживал над материалами, его человеческие глаза Соколова сканировали каждую деталь, а демоническое сознание впитывало суть:

Фотографии с мест преступлений: Ваун был загипнотизирован снимками. Он видел не просто изуродованные тела, а «полотна», как он их мысленно называл. На груди первой жертвы — «древесный пейзаж» — он чувствовал холодное величие убийцы, его безжалостную точность. «Спираль галактики» на спине второй жертвы казалась ему картой, ведущей к немыслимым глубинам человеческой души.

Он ценил их сухие, фактические описания, которые лишь подчеркивали чудовищную деликатность работы маньяка. «Чистые срезы», «отсутствие излишних повреждений», «невероятная детализация» — эти фразы эхом отдавались в сознании Вауна, подтверждая его давнюю уверенность: «Художник Ночи» — это не просто убийца, а «черт из ада в теле человека», достойный даже его, Вауна, внимания.

Ваун с усмешкой наблюдал, как СМИ раздувают истерию. Он видел, как страх смешивается с извращенным восхищением, как обыватели жаждут подробностей, не понимая, что питают сущность, которую пытаются проклясть. *«Они возводят ему пьедестал, — думал Ваун, — а затем будут удивляться, почему он не остановится».

Каждый новый «шедевр» маньяка вызывал у Вауна прилив холодного, расчётливого восторга. Он понимал, что этот человек не просто убивает; он создаёт. И в этом создании было столько первобытной, ненаправленной тьмы, столько потенциала для Ада, что Ваун, сам демон, не мог не восхищаться.

Признание гения: «На моей прошлой работе, на приёмке душ, я бы заготовил ему вечность в пытках, о которых не смели мечтать даже самые изощрённые демоны», — проносилось в его демоническом сознании. Он представлял, как этот человек, чья душа была сплетена из крови и безумия, будет служить ему идеальным объектом для адских экспериментов.

Но сейчас у Вауна была более насущная задача, сделка, которую он должен был выполнить. Ему нужно было сердце этого проклятого творца — не просто физический орган, а средоточие его извращённого таланта и глубины зла. Гном-Кузнец из Подземелья ждал этой уникальной платы за оружие способного убить адскую гончую Ваун чувствовал, как приближается момент, когда он, как оперативник Соколов, найдёт и обезвредит маньяка, чтобы затем, уже в своём истинном обличье, забрать то, что ему причиталось.

Он был среди людей, играя роль их защитника, но его истинная цель была куда более древней и ужасающей. Он был хищником, замаскированным под охотника, и его добыча, «Художник Ночи», даже не подозревала, что на него охотится не только полиция, но и нечто гораздо более могущественное и древнее, чем сам Ад.

Адская гончая шла по следу и часики тикали Ваун или успеет или станет закуской.

Глава 7

Глава 7 Сердце грешника ⚡️:

В темных глубинах подвала, где сырость проникала в каждый камень, а воздух был тяжел от запаха плесени и страха, художник-маньяк готовился к своему новому «шедевру». Тусклый, мерцающий свет единственной лампы, подвешенной над центром комнаты, отбрасывал зыбкие тени, танцующие на стенах, словно призраки.

На старом, скрипучем столе, покрытом промасленной брезентовой тканью, лежала его очередная жертва. Молодой мужчина, связанный и с кляпом во рту, метался, пытаясь вырваться из пут, но его попытки были тщетны. Глаза, полные ужаса, были прикованы к фигуре, склонившейся над инструментами.

На стальном подносе, рядом с хирургическими скальпелями и тончайшими лезвиями, лежали кисти и краски, что выглядело жутко и кощунственно в этом мрачном антураже. Художник, в стерильном халате, напоминающем скорее патологоанатома, нежели живописца, аккуратно выбирал свой инструмент. Его движения были точны и выверены, каждое действие пропитано ритуальной solemnностью.

Его любимое орудие — тонкое, острое лезвие с изогнутым кончиком, идеально подходящее для создания мельчайших деталей. Он держал его, как скрипач держит смычок, с почти нежной бережностью.

Рядом лежала палитра, но не с красками, а с несколькими пробирками, наполненными жидкостью. Жертва догадывалась, что это обезболивающие и стимуляторы, поддерживающие жизнь, но не облегчающие боль.

Художник приблизился к жертве. В его глазах не было злобы или безумия, лишь холодная, сосредоточенная решимость. Он поднял скальпель, и жертва задрожала, издав приглушенный стон сквозь кляп.

Первые линии были тонкими, почти невидимыми, но каждое прикосновение лезвия оставляло кровавый след на еще живой коже. Художник работал методично, словно холст перед ним был не живым человеком, а бездушным материалом. Он наклонялся ближе, рассматривая свою работу, иногда отстраняясь, чтобы оценить общую композицию.

Каждое движение было калибровано, каждый надрез имел свое предназначение. Казалось, он не просто вырезал, а рисовал, используя тело как трехмерное полотно, а кровь как свою главную краску.

На коже жертвы постепенно проявлялись жуткие узоры – спирали, символы, абстрактные формы, которые медленно, но верно превращались в нечто узнаваемое, но чудовищное. Художник внимательно следил за каждым капилляром, каждой веной, стремясь к идеальному воплощению своего видения.

Жертва дергалась, судорожно выгибалась, каждый новый надрез отзывался невыносимой болью, пронзающей тело. Слезы текли по щекам, смешиваясь с грязью и потом. Но художник не обращал на это внимания, полностью поглощенный своим актом «творения».

Спустя долгие часы, которые казались вечностью, работа была завершена. На груди жертвы расцвел сложный, кровавый узор – жуткий, но поразительно детализированный цветок, каждый лепесток которого был вырезан с филигранной точностью. Художник отступил, тяжело дыша, и посмотрел на свое творение с удовлетворением. В его глазах вспыхнул огонек безумного триумфа.

Он медленно снял окровавленные перчатки, бросил их на пол и взял небольшую камеру, чтобы запечатлеть свой очередной «шедевр».

Звук аплодисментов, разнесшийся по затхлому подвалу, заставил Художника вздрогнуть. Он напрягся, его инстинкты закричали об опасности. Никто, *абсолютно никто*, не знал об этом месте. Это было его святилище, его мастерская, его логово, скрытое от посторонних глаз.

Художник резко обернулся, его взгляд пронзил темноту, пытаясь найти источник звука. Два алых огонька, словно угольки адского пламени, сверкнули в дальнем углу, медленно приближаясь. Он остолбенел. Это были глаза. Глаза, которые не принадлежали человеку.

"Т-ты... кто ты?" – голос Художника прозвучал хрипло, непривычно для него самого. Впервые за долгое время он почувствовал страх, липкий и холодный, проникающий до самых костей.

Из мрака выступила высокая, статная фигура. Мужчина был одет в темный, идеально скроенный костюм, который, казалось, поглощал свет. На его лице играла странная, почти зловещая улыбка.

"Я? О, я всего лишь... большой поклонник твоего творчества," – пророкотал голос Вауна, низкий и обволакивающий, от которого мурашки побежали по коже. Он сделал еще шаг, и теперь свет лампы упал на его лицо, выхватывая острые черты и блеск в глазах. – "И поверь мне, как я рад нашему знакомству. Такая черная душа... это редкость даже для меня."

Художник отшатнулся. Он почувствовал это. Тяжелый, удушающий запах, который он никогда не встречал прежде. Не запах крови, не запах смерти, а что-то более древнее, более глубокое – запах греха Он почувствовал, как этот запах притягивается к нему, словно хищник к добыче.

"Я чувствую твой грех, Художник. Он так... насыщен, так густ. Ты создал поистине великолепные произведения, и каждое из них питало твою душу, делая ее темнее, вкуснее," – Ваун медленно обошел стол, на котором лежала мертвая жертва, его взгляд скользнул по кровавому узору. – "Но теперь пришло время расплаты."

Художник очнулся от ступора. "Что тебе нужно?" – его рука потянулась к одному из скальпелей, лежащих на подносе.

Ваун усмехнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего. "Мне нужно твое сердце, Художник. Не в метафорическом смысле, конечно. Моему маленькому другу, гному, нужна оплата за кое-какие услуги. И твое сердце, наполненное такой концентрацией греха, станет идеальным трофеем. Оно будет сиять на его полке, как самый драгоценный камень."

В этот момент Художник понял. Это не был человек. Это не был мститель, не полицейский, не какой-либо из тех, кого он мог представить. Перед ним стояло нечто древнее и могущественное, нечто, что преследовало его суть. Скальпель в его руке казался жалкой зубочисткой против этой силы.

"Неужели ты думал, что можно творить такое... искусство... безнаказанно? Каждая душа, которую ты использовал как холст, каждая капля крови, пролитая тобой, — все это оставило след. След, по которому я и нашел тебя," – Ваун протянул руку, его пальцы, казалось, поглощали свет, и воздух вокруг него задрожал. – "Твоя галерея закрывается, Художник. И ты сам станешь последним, самым ценным экспонатом."

Художник не успел даже вскрикнуть. Ваун Соколов двигался с нечеловеческой скоростью, исчезая и появляясь вновь, словно тень. Острая, словно бритва, рука демона прошла сквозь грудь маньяка, не оставив ни рваных ран, ни брызг крови. Это было чистое, хирургически точное проникновение, как если бы Ваун был не демоном, а самым искусным из палачей.

"Ну-с, посмотрим, что тут у нас," – промурлыкал Ваун, его голос эхом разнесся по подвалу. В тусклом свете лампы, которая все еще мерцала, его движения казались почти грациозными. – "Как и ожидалось, сердце чернее самой глубокой ночи. Прекрасный экземпляр. Гном будет в восторге. А то вечно жалуется на "недостаточно грешные" души, привередливый коротышка."

Он бережно, но с неумолимой силой сжал что-то внутри груди Художника. Лицо маньяка исказилось в беззвучном крике, глаза широко распахнулись, отражая последние мгновения ужаса и осознания. Ваун аккуратно повернул руку, извлекая бьющийся, но уже потемневший орган. Сердце Художника, казалось, пульсировало последними отголосками зла, источая почти осязаемую ауру греха.

"Ох, и пахнет же! Смесь зависти, жестокости и такого приятного, густого эгоизма. Прямо букет," – Ваун поднес сердце к носу, вдыхая его аромат с видимым наслаждением, словно сомелье, оценивающий редкое вино. – "Пожалуй, это будет лучший трофей за этот месяц. Гном забудет о своих капризах."

Он поднял сердце, и оно словно засветилось тусклым, багровым светом в его руке. Ваун задумчиво покачал головой. "А ведь какой талант пропадал... Ну, зато теперь он станет частью вечной коллекции. Некоторые называют это "бессмертием", но я предпочитаю "полезной утилизацией"."

Ваун уже собирался исчезнуть, когда его взгляд скользнул по столу, где до сих пор лежал связанный мужчина – последняя жертва Художника. Демон нахмурился.

"Что ж ты будешь делать," – пробормотал он себе под нос. – "Совсем забыл про... эээ... вещественные доказательства. Ну вот, опять сверхурочная работа."

Он подошел к столу, склонившись над жертвой. Мужчина был без сознания, но дышал. Ваун проверил пульс – ровный, хотя и слабый. Он осмотрел раны, нанесенные Художником. Кровавый "цветок" на груди был жуткой раной, но, к удивлению, не смертельной. Маньяк был поглощен своим "искусством", а не убийством, пока что.

"Ну-ну, не повезло парню, что попался этому эстетическому психопату," – Ваун покачал головой. – "А мне теперь расхлебывать. Значит, так. Я, Ваун Соколов, сотрудник Московского отдела полиции по особо тяжким делам, официально заявляю: свидетель найден, преступник нейтрализован. Отлично, еще один галочка в отчете."

Демон ухмыльнулся, его глаза вспыхнули красным. "Слава богу, что ты без сознания, мой дорогой. Иначе пришлось бы тебе объяснять, что произошло, а это отнимает *столько* времени. Да и видеть, как я... утилизировал твоего мучителя, тебе совершенно ни к чему. А то еще начнешь просить "объяснений" или, не дай бог, "правосудия". А мне это надо? Нет, совсем не надо. Так что считай, что тебе просто повезло, что Художник пощадил твои мозги."

Ваун легко коснулся головы мужчины, и тот, казалось, погрузился в еще более глубокий сон. "Ну вот. Теперь я действительно могу выполнить свой служебный долг." Он быстро и аккуратно разрезал путы, связывающие жертву, и достал свой телефон. "Вызывайте санитаров и полицию. Очередной маньяк-художник пойман. Жертва жива. Я нашел художника."

Ваун улыбнулся. "Может, мне за это еще и орден дадут. Или хотя бы премию. А то не дождешься благодарности. А так – и сердце получил, и доброе дело сделал. Вот это я понимаю – эффективность."

Сирены пронзили тишину московской ночи, эхом отдаваясь по узким переулкам. Оперативная группа местного отдела полиции, вызванная Вауном, прибыла быстро, но для демона это было все равно слишком медленно. Он уже привел все в порядок, словно и не было никакого кровавого "искусства", никакого демонического вмешательства.

Когда первые полицейские ворвались в подвал, их встретил идеальный порядок, насколько это возможно для логова маньяка. Тело "Художника Ночи" лежало на полу, его грудь была цела и невредима. Ваун позаботился о том, чтобы морок и иллюзии ада скрыли всякие следы своих манипуляций. Всякие улики, указывающие на отсутствие сердца, были надежно спрятаны за завесой магической тьмы, которая для обычного человеческого глаза выглядела как естественное разложение или просто плохая освещенность.

"Ох, этот парень," – Ваун сокрушенно покачал головой, указывая на тело Художника. – "Застал его прямо за работой. Набросился на меня с этим... скальпелем. Я, конечно, в ответ действовал в рамках необходимой самообороны. И вот, видите, у него, видимо, сердце не выдержало от такого накала страстей. Стресс, знаете ли. У маньяков тоже бывает."

Официальной причиной смерти был быстро признан острый сердечный приступ на фоне сильного стресса и сопротивления при задержании. Никто и подумать не мог, что сердце действительно отсутствовало, а его место заняла пустота, искусно скрытая демонической магией. Ваун был мастером таких иллюзий – бюрократия ада, как он любил повторять, научила его не только находить грешников, но и грамотно оформлять "бумаги", избегая лишних вопросов.

Для Вауна Соколова написание рапортов и объяснительных было не просто частью работы – это было искусство. Искусство жонглирования фактами и иллюзиями, приправленное каплей искренней правды, чтобы все выглядело максимально убедительно. Он мог бы дать фору любому следователю, составив отчет, который был бы безупречен с точки зрения московского Уголовного Кодекса, но при этом ни на йоту не противоречил бы внутренним регламентам Ада.

"Нужно было указать, что я "обезвредил" преступника," – размышлял Ваун, заполняя протокол задержания на грязном ящике. – "А сердечный приступ – это, так сказать, сопутствующие обстоятельства. И свидетеля, конечно же, я "спас"."

Он аккуратно вывел свои "показания", подробно описывая, как он, простой житель Москвы, случайно наткнулся на логово маньяка, героически вступил в схватку и спас еще живую жертву. Ни слова о запахе греха, гномах или трофеях. Только чистый, неразбавленный, героический вымысел.

Новости разнеслись быстро. "Маньяк-художник" был пойман. Более того, его задержал *обычный гражданин*, который спас еще одну жертву. Имя Вауна Соколова замелькало в заголовках, его фотографии, сделанные на месте происшествия (разумеется, с идеальным ракурсом, чтобы скрыть любые демонические атрибуты), появились в газетах и на новостных порталах.

"Москвич Дмитрий Соколов капитан полиции – Герой, Обезвредивший «Художника Ночи»!"

"Благодаря Смелости Обычного Человека, Серийный Убийца Задержан, Жертва Свободна!"

"Полиция Представит Героя к Награде!"

Для всех он был тем, кем хотел казаться: храбрым гражданином, который оказался в нужном месте в нужное время. Не демоном, одержимым чертом сущностью, вырывающим сердца грешников. Просто человеком. Который, возможно, получит орден. И кто знает, быть может, даже премию. Ведь как иначе возместить "моральный ущерб" от общения с такой... насыщенной грехом душой?

А сердце Художника, тем временем, должно занять свое почетное место на полке у гнома как оплата оружия способного убить адскую гончаю.

Надо было только договорится с гномом оплата уже была на руках.

Глава 8

⚡️:

Глава N 8 Кузница Гнома Мана и Неожиданный союзник

Едва отзвенели фанфары газетных заголовков, Ваун Соколов уже держал путь в самые потаенные уголки московского подземелья, туда, где пахло не свежей типографской краской, а раскаленным металлом и серой. Его цель – кузница гнома Мана. Вот только на этот раз Ваун искал не инструмент для завоевания, а средство спасения. За ним по пятам шла Адская Гончая, и от её дыхания уже плавились камни на мостовой.

Кузница Мана располагалась глубоко под землей, в лабиринтах старинных коллекторов, где каждый шаг отдавался гулким эхом, а воздух был плотным от жара и запаха жженого угля. Вход был неприметным – старая, проржавевшая дверь, за которой открывалось целое царство огня и металла. Стены были черны от копоти, повсюду валялись заготовки, молоты, щипцы и инструменты невообразимых форм. В центре помещения горел огромный горн, выбрасывая в потолок снопы искр, а по наковальне звонко стучал небольшой, но мускулистый гном с бородой, заплетенной в дюжину косичек, каждая из которых была украшена металлическими кольцами. Это был Ман.

Увидев Вауна, гном прекратил работу и недовольно прищурился. Гномы, как известно, не слишком жаловали демонов, считая их чрезмерно болтливыми и излишне драматичными созданиями. А Ваун, со всей его демонической харизмой и человеческим обаянием, был для Мана особенно раздражающим экземпляром.

"Опять ты, Ваун," – пророкотал Ман, его голос был скрипучим, как старая цепь. – "Надеюсь, ты не пришел с очередной просьбой выковать тебе что-нибудь для *романтических утех* с очередной грешной душонкой. Мне уже надоело чистить твои 'сердечники' от липкой... субстанции."

Ваун привычно улыбнулся, словно и не заметил колкости.

"Ман, дорогой мой, всегда рад тебя видеть. Твоя прямолинейность – это как глоток свежего... адского воздуха. Но нет, на этот раз дело посерьезнее. За мной гонится одна весьма... настойчивая гончая. И мне нужно, чтобы она перестала за мной гоняться."

Гном хмыкнул, возвращаясь к своему молоту и раздраженно постукивая по наковальне.

"Гончая, значит? Та, что обычно чует чертей и демонов за версту и не успокаивается, пока не отгрызет им... ну, ты понял. Полагаю, ты снова полез куда-то, куда смертным (и даже почти смертным) нос совать не положено?"

"Ты же знаешь, Ман, я никогда не ищу легких путей. А приз за мои труды обещает быть... очень питательным," – Ваун похлопал себя по груди, где совсем недавно лежало сердце Художника. – "Мне нужно что-то, что заставит её отстать. Что-то, что сможет её остановить. Что-нибудь острое, большое и очень-очень смертоносное!"

Ваун торжественно вынул из-за пазухи небольшой, пульсирующий, чуть подрагивающий комок. Это было сердце Художника Ночи – ещё не полностью утратившее свой греховный жар.

"Вот! Этого достаточно для оплаты? Свежее, только что из грешника. Сам понимаешь, какое качество," – Ваун протянул сердце гному.

Ман брезгливо скосил глаза на пульсирующий трофей.

"Фу, Соколов. Твои подношения с каждым разом становятся всё... *органичнее*. И, кстати, ты дурак? Адскую гончую нельзя убить. Это как пытаться заколоть грозовую тучу. Бесполезно. Она – часть стихии, а не просто сторожевой пес."

Ваун нахмурился.

"Как это нельзя? А чем же ее тогда остановить? Она дышит огнем, Ман! Мои лучшие костюмы уже начали тлеть!"

Гном отложил молот, вытер руки о фартук и смерил Вауна тяжелым взглядом.

"Убить – нельзя. Подчинить – можно. У меня как раз есть кое-что для таких случаев. Старое, но рабочее."

Ман порылся под наковальней, доставая пыльный, покрытый замысловатыми рунами металлический ошейник, отлитый из черного, как ночь, железа. От него исходила легкая, тревожная вибрация.

"Это ошейник из адского железа. Выкован в горниле первого круга Ада, закален в слезах потерянных душ. Наденешь на гончую – и она твоя. Будет служить, как самый преданный пудель. Ну, или как самый злобный Цербер. Как тебе больше нравится."

Ваун с сомнением посмотрел на ошейник, затем на сердце в своей руке.

"Так что, просто ошейник? И это всё? А как же... величие? Могущественный артефакт? Оружие, что сокрушает врагов?"

"Пойдет," – отрезал Ман, кивнув на сердце. – "Сердце возьму. А большего тебе и не надо. Или ты думаешь, я буду размениваться на пустяки, когда речь идет о таком клиенте, как ты? Другого нет. Либо берешь, либо уходишь, и гончая жует твои кости, а я спокойно доделываю этот заказ для какого-то орка, которому нужен особенно прочный нос."

Ваун вздохнул, понимая, что выбора нет. Предложение Мана, пусть и не столь героическое, было практичным. И, черт возьми, иметь личную адскую гончую, пусть и бывшую охотницу, звучало довольно круто.

"Ладно, Ман. Беру. Только чтобы он точно работал. Без фокусов. Мне не хочется быть *её* ужином."

"Как мои молоты, Соколов. Надежно, хоть и без лишних прикрас," – гном забрал сердце Художника, довольно улыбнувшись своим острым зубам. – "Заходи через недельку. Ошейник нужно будет немного подправить под твой... нестандартный размер."

Ваун лихорадочно оглянулся, словно мог увидеть сквозь толщу земли приближающуюся Гончую. Улыбка сползла с его лица, открывая настоящую тревогу.

"Нет времени, Ман! Никаких 'через недельку'! Если эта тварь меня найдёт, пока я жду, ты не только ошейник не доделаешь, но и лишишься очень выгодного клиента. Я чувствую её жар, она уже близко! Надо ускориться!"

Гном Ман хмыкнул, его борода дернулась. Он не любил чертей. Слишком много шума, слишком мало уважения к кропотливой работе. Но сердце Художника лежало на наковальне, всё ещё слабо пульсируя, и его греховная энергия была ощутима. Ман ценил репутацию – и деньги, которые эти черти готовы были платить за его мастерство.

"Ладно, ладно, не вопи, как будто тебе уже отгрызли половину," – проскрипел гном, но в его голосе проскользнула толика профессионального участия. – "Есть способ ускорить. Но ты будешь мне должен. И не сердцем грешника. Чем-то... *более ценным* для меня."

Ваун кивнул, не задумываясь. "Чем угодно, Ман! Но сейчас – ошейник! Или меня скоро будут отгрызать по кусочкам!"

Ман покачал головой, но уже двигался. Он взял ошейник из адского железа, тот самый, что был выкован в горниле первого круга.

"Я окуну его в Чёрную Воду. Она покроет его и усилит так, что он выдержит любую тварь из Нижних Миров. Но это ритуал, Соколов. Грязный. И... активный. И наплевать на неё ошейник будешь сам. Я тебе не помощник. Понял?"

Ваун нервно сглотнул. Он прекрасно знал, что такое Чёрная Вода в исполнении гномов. Это было не просто "окунуть".

"Понял, понял. А что делать? Выбора нет. Просто по мою персону скоро ещё пошлют из Ада – это наверняка. Так что мне нужна эта собака на моей стороне."

Ман молча подошел к дальней стене кузницы, где в углу стояла массивная каменная чаша. Из неё поднимался пар, но пар этот был не обычным – он был тёмным, почти осязаемым, и воздух вокруг чаши был холодным, несмотря на жар горна. Это была Чёрная Вода – не жидкость, а скорее сгусток магической субстанции, живой и постоянно меняющейся.

Гном осторожно опустил ошейник в чашу. Как только металл коснулся поверхности, Чёрная Вода словно ожила. Из неё стали подниматься тонкие, как паутина, черные нити, обволакивающие ошейник. Они нежно оплетали каждое звено, каждую руну, впитываясь в поры адского железа. Из чаши послышался тихий, почти неслышный, но очень древний шепот – казалось, сама Бездна говорила, насыщая ошейник своей силой.

Металл ошейника начал меняться прямо на глазах. Из тусклого и мрачного он становился угольно-черным, глубоким, словно поглощающим свет. Руны, до этого едва заметные, теперь светились призрачным багровым оттенком, пульсируя в унисон с шепотом Чёрной Воды. Казалось, ошейник вбирает в себя не просто прочность, но и частичку самой тьмы, её древнюю, непокорную волю. Ваун почувствовал, как по его коже пробегают мурашки – даже ему, демону, было не по себе от этой первозданной силы. Запах серы в кузнице сменился на что-то более тяжёлое, металлическое, с нотками горечи и чего-то необъяснимо злого.

Через несколько минут, которые Вауну показались вечностью, Ман вытащил ошейник из чаши. Теперь он выглядел совершенно иначе. Тяжёлый, монолитный, он излучал ауру абсолютного контроля и древней магии. Руны на нём горели красным, словно живые угли, а поверхность была гладкой и блестящей, как полированный обсидиан. От него исходил слабый, но ощутимый холод, который мог проникать даже сквозь кожу.

"Готово," – пробасил Ман, передавая ошейник Вауну. – "Теперь он выдержит. И подчинит. Но помни: это не игрушка, Соколов. С ним шутки плохи. И с той тварью, на которую ты его наденешь – тем более."

Ваун кивнул, беря ошейник. Он был тяжёлым, а холод, исходящий от него, казалось, проникал до самых костей. Это было не просто оружие, это была часть Ада, теперь готовая служить ему. И в этот момент, где-то далеко, он почувствовал, как земля задрожала от тяжелых лап приближающейся Гончей. У него было мало времени.

Ваун крепко сжал ошейник, ощущая его леденящую мощь. Но тут же вспомнил про уговор.

"Итак, Ман. Чем же я тебе обязан за это... экстренное обслуживание? Надеюсь, это не очередная партия грешных душ. Мои квоты и так трещат по швам."

Гном хищно улыбнулся, его взгляд задержался на Вауне, словно он прикидывал стоимость.

"Нет, Соколов. Души – это для новичков. Мне нужно кое-что поинтереснее. Кое-что, что принесет мне не только богатство, но и... *уважение*. Я хочу проклятое золото."

Ваун отшатнулся. "Проклятое золото? Ман, ты в своём уме? Ты же знаешь, что это такое! Это не просто монеты. Это концентрированная боль, алчность и безумие. Оно несёт в себе неограниченную силу, но его касание... это смерть для смертного и медленное, мучительное разложение для бессмертного. Зачем оно тебе?"

"Не твоё дело, демон," – отрезал Ман. – "Моё мастерство требует особых материалов, чтобы не только ковать металл, но и управлять энергиями. Это золото не для меня. Оно для моей наковальни. Представь, какая мощь будет в каждом ударе! Какие артефакты я смогу создавать!" В его глазах загорелся безумный огонь, которым часто одержимы истинные мастера.

Ваун покачал головой. "Но ты же знаешь, что это золото... его очень мало. И в этом городе оно только у одного существа. У Коллекционера."

Лицо Мана стало ещё мрачнее. "Именно. У Коллекционера. Тот, кто собирает всё самое редкое, опасное и проклятое. Пересекаться с ним очень опасно. Говорят, он хранит не только артефакты, но и души тех, кто посмел нарушить его покой."

"Ты предлагаешь мне залезть в логово другого демона, который в разы могущественнее меня, чтобы украсть то, что даже Ад боится трогать?" – в голосе Вауна сквозило неверие. – "Это не долг, Ман. Это самоубийство с привкусом суицида."

"Это цена, Ваун," – гном пожал плечами, его взгляд был холоден как сталь. – "Ты хотел срочности? Вот тебе срочность. Коллекционер – единственный, у кого есть это золото в Москве. Если Гончая тебя не догонит, то Коллекционер вполне может."

Ваун тяжело вздохнул. Его план с "личным Цербером" казался уже не таким блестящим.

"Ладно. Я понял. Мне нужно золото. Только дай мне время, чтобы разобраться с Гончей. И еще... если я всё-таки добуду это проклятое золото, ты гарантируешь, что оно не превратит твою наковальню в портал в какое-нибудь ещё более мерзкое измерение?"

Ман хмыкнул. "Обещаю, что постараюсь. А теперь иди. Я чувствую, что твой новый питомец уже нетерпеливо ждет тебя за дверью."

Ваун бросил последний взгляд на пульсирующее сердце Художника на наковальне Мана, затем на блестящий ошейник в своей руке. Одно приключение закончилось, но другое, куда более опасное, только начиналось.

Ваун выскочил из кузницы Мана, ошейник в руке казался невыносимо тяжёлым. Едва он сделал несколько шагов по мрачному тоннелю, как воздух вокруг задрожал. Раздался низкий, утробный рык, от которого, казалось, вибрировали сами камни. Из темноты вылетела огненно-рыжая тень, окружённая ореолом дыма и жара. Это была Она – Адская Гончая.

Бой начался мгновенно. Гончая была воплощением ярости и неукротимой энергии. Её шерсть пылала, глаза светились адским огнём, а дыхание было обжигающим пламенем, которое плавило камень и металл. Ваун, демон со стажем, не был новичком в схватках, но эта тварь превосходила всё, с чем он сталкивался раньше. Она была не просто животным, а природной стихией, воплощённой местью Ада.

Гончая атаковала, не давая Вауну передышки. Её когти, острые как бритвы, оставляли глубокие борозды на стенах и полу, а клыки, способные перекусить сталь, щелкали в паре миллиметров от его горла. Ваун уворачивался, отпрыгивал, использовал остатки своих демонических способностей, чтобы замедлить её или оттолкнуть, но всё было тщетно. Ошейник, казалось, обжигал его руку, но он не мог его надеть – тварь была слишком быстра, слишком сильна, слишком разъярена.

Огонь Гончей опалил его дорогой костюм, оставив дымящиеся прорехи. Его кожа горела, волосы на затылке обугливались. Он чувствовал, как силы покидают его, как адреналин сменяется отчаянием. Казалось, ещё мгновение, и Гончая разорвёт его на части, выполняя свой адский приказ. В одном из прыжков он поскользнулся на оплавленном камне и рухнул на спину, выронив ошейник. Гончая тут же нависла над ним, её пасть была широко раскрыта, извергая потоки пламени. Запах жжёной плоти уже стоял в воздухе.

### Чудесное Спасение

В последний, отчаянный момент, когда огненные клыки уже почти сомкнулись на его шее, Ваун, используя остатки демонической ловкости, извернулся, нащупал упавший ошейник и, с нечеловеческим усилием, извернув руку, сумел защёлкнуть его на шее рычащей твари.

Всё изменилось в одно мгновение. Рык оборвался. Огонь в глазах Гончей погас, сменившись странным, почти покорным выражением. Её шерсть перестала пылать, дым рассеялся. Огромная, свирепая тварь замерла, а затем... тихонько вильнула хвостом. И, как самый обычный пёс, высунула язык, тяжело дыша.

Ваун, всё ещё лежа на полу, тяжело выдохнул. Его сердце, или то, что было у него вместо него, колотилось как бешеное.

"Ну... другое дело," – прохрипел он, поднимаясь и отряхиваясь от копоти. – "Теперь будем дружить. Как тебя называть... как же от тебя несёт дымом... О, точно! Будешь Дымок. Почти как 'Дружок', только с характером."

Он критически осмотрел огромную, всё ещё устрашающую гончую. "Но вот что. Твоё нынешнее обличье... не очень-то располагает к прогулкам по московским паркам. Распугаешь всех людей. В кого бы тебя превратить... О! Давай в той терьера! А что, компактно, незаметно, и никто не догадается!"

Едва Ваун произнёс эти слова, как Дымок начал стремительно уменьшаться в размерах. Его лапы укоротились, морда стала изящнее, а мощное тело сжалось до размеров небольшой собачки. Через несколько секунд на месте Адской Гончей стоял миниатюрный, той-терьер, лишь глаза, по-прежнему светившиеся призрачным красным огнём, выдавали его истинную сущность.

"Эй! Я что сказал? Не привлекать внимания!" – Ваун слегка щёлкнул его по носу. Красный огонёк в глазах тут же потух. – "Хороший пёсик!"

Он поднял маленького терьера на руки. Дымок лизнул его обожжённую щёку, и Ваун, чуть поморщившись от его горячего дыхания, погладил его по голове. Кажется, теперь у него был не просто питомец, а очень, очень особенный компаньон. А главное – Коллекционер теперь казался не таким уж страшным. С такой-то "собачкой" за спиной...

Глава 9

Глава 9 Путь к Коллекционеру: Тёмные Двери Москвы

Утро в Москве всегда начиналось одинаково для Вауна Соколова, оперуполномоченного оперативного отдела УВД по Центральному округу. Скрип старого паркета в его съёмной двушке, запах вчерашнего кофе и неизменный хаос на столе – папки с делами, старые протоколы и... поводок для собаки. Рядом с ним, на пожухлом ковре, свернувшись клубком, мирно сопел лохматый той-терьер, всеми своими повадками напоминающий обычного домашнего пса. Это был Дымок, и Ваун прекрасно знал, что за этой милой внешностью скрывается куда больше клыков и пламени, чем хотелось бы.

«Дымок, подъём!» – буркнул Ваун, потянувшись за сигаретой. «Сегодня у нас необычный вызов. И, кажется, твой хозяин снова вляпался в неприятности, из которых не отмахаться табельным пистолетом».

В ответ Дымок лишь лениво приоткрыл один глаз, который на долю секунды вспыхнул красным угольком, прежде чем ошейник мягко погасил это инфернальное свечение. Вздох. Ваун прекрасно понимал, что обычным «хороший пёсик» тут не обойтись.

Звонок пришёл гнома Мана, которому он был должен проклятое золото, странного, кузнеца оружейника, его мастерская забитая до потолка старинными безделушками, оккультными фолиантами и странными минералами, вполне могла сойти за кузницу.

«Ваун, мой дорогой!» – прохрипел Ман по телефону. – «Дело государственной важности, почти что космического масштаба! Мне нужно… мне нужно Проклятое Золото Сумеречной Кузни!» иы ведь не забыл мы договаривались

Ваун закатил глаза. Он давно привык к эвфемизмам Мана. За «государственной важностью» скрывалось, что оплата долго скоро и нужно платить Ман, снова тови артефакты? Я на службе, мне бы отчёты сдать…»

«Никаких отчётов, Ваун! Это не просто золото. Это застывшая алчность, выкованная в сердцах тех, кто предал все ради наживы. Оно нужно мне. И оно есть только у него… у Коллекционера».

При упоминании этого имени Ваун напрягся. Даже Дымок, который до этого спокойно сидел у его ног, заскулил, а его шерсть слегка задыбилась. Коллекционер… это имя эхом отдавалось в Вауне с тех самых пор, как Дымок стал его питомцем.

Коллекционер не был призраком из Ада, он был гораздо хуже – он был человеком. Или чем-то очень на него похожим. Его не могли найти ни ФСБ, ни Интерпол. Его империя располагалась не в Нижнем Мире, а в запутанной сети секретных помещений, заброшенных бункеров и подпольных хранилищ под Москвой, а его влияние простиралось на самые тёмные уголки столичной элиты и криминального мира. Он не просто собирал старинные артефакты; он коллекционировал невозможные вещи, события, силы, души. Его Коллекция была живым, дышащим организмом, собиравшим в себя всё сверхъестественное, что попадало в наш мир.

Ограбить Коллекционера было невозможно. Его системы безопасности были за гранью понимания человечества, а его "личная охрана" состояла из существ, которые заставили бы Адскую Гончую выглядеть щенком. А главное – Коллекционер всегда знал, когда кто-то пытается его обмануть, и плата за попытку была... непомерной.

«Коллекционер не торгует. Он обменивает», – Ваун вспомнил свои прошлые столкновения с этим человеком. – «И цена всегда выше, чем кажется».

«Я знаю, Ваун. Но выбора нет. Ты должен договориться. Это единственный способ. И твоя… особенная собака может быть твоим пропуском».

Жизнь с Дымком в Москве была постоянной битвой за нормальность. Ошейник, выкованный в кузнице Мана, был бесценен. Он сдерживал истинную форму Дымка и его адскую ауру, позволяя ему выглядеть как обычный той-терьер. Но сущность никуда не девалась:

Однажды, на выгуле, Дымок случайно "переключился" на долю секунды, когда на него наскочил особо агрессивный бульдог. Вместо дружелюбного рычания, из Дымка вырвался низкий, инфернальный утробный рёв, а из пасти выскочил маленький язычок пламени. Бульдог с визгом унёсся прочь, а его хозяйка до сих пор обходит Вауна стороной, шепча что-то про «сатанинского пуделя».

Кормить Адскую Гончую в теле той-терьера было испытанием для Вауна. Обычный собачий корм его не интересовал. Дымок предпочитал... эссенцию. Вауну приходилось «случайно» терять пакетики с «особым протеином» (на самом деле – засушенными душами мелких бесов, которые он иногда получал по «оперским каналам»), чтобы удовлетворить аппетит своего питомца.

Иногда Дымок, чувствуя приближение какой-нибудь нечисти (даже если она была хорошо замаскирована), начинал тихо рычать и показывать зубы. Это помогало Вауну в его оперской работе, но доставляло массу хлопот, когда это происходило, например, на совещании с начальством, где один из замполитов явно источал специфическую "энергию".

Но, несмотря на все эти «нюансы», Дымок относился к Вауну с удивительной для исчадия Ада, почти детской привязанностью. Он спал у его ног, верно ждал его со службы, и если кто-то (будь то бандит или демон) пытался причинить Вауну вред, из терьера мгновенно вырывался рык, способный напугать самого чёрта. Это была не совсем любовь в человеческом понимании, скорее – абсолютная, инстинктивная преданность своему единственному «вожаку», тому, кто сумел его приручить.

Ваун глубоко вздохнул. Полицейский жетон на груди казался чужим. Он был обязан соблюдать закон, но чтобы спасти Москву (или хотя бы один из её пространственно-временных разломов), ему приходилось действовать за его пределами. И Коллекционер был именно таким «запредельным» полем.

«Ладно, Григорий Николаевич», – сказал Ваун, застёгивая кобуру. – «Я иду к Коллекционеру. Но если он потребует слишком много… я не отвечаю за то, что Дымок может с ним сделать».

Ваун взял поводок. Дымок, словно почувствовав предстоящее приключение, завилял хвостом, его красные глаза мелькнули на секунду. Впереди была встреча с тем, кто собирал самые страшные тайны мира, и Ваун знал, что в этой партии Дымок был его единственной по-настоящему непредсказуемой картой. А в игре с Коллекционером непредсказуемость – это всё, что у тебя есть.

Утро следующего дня Ваун Соколов провёл не за рутинной работой с бумагами, а за изучением старых, обтрёпанных карт Москвы и ещё более древних фолиантов, которые он «позаимствовал» у Григория Николаевича. «Выход на Коллекционера, Ваун, лежит через теневые врата», – прошептал ему антиквар вчера по телефону. – «И самый известный их привратник – упырь Ваний. Его заведение, „Приют Проклятых Душ”, – это место, где собираются все, кому есть что скрывать от обоих миров».

Дымок, свернувшись клубком на подоконнике, наблюдал за хозяином с выражением, которое Ваун уже научился читать как смесь скуки и предвкушения кровавой бойни. Ошейник, слава богу, продолжал выполнять свою функцию, подавляя большую часть инфернальной ауры, но Ваун чувствовал, как нетерпение Адской Гончей просачивается сквозь магические барьеры.

Поиск «Приюта Проклятых Душ» оказался сложнее, чем Ваун предполагал. Даже опытный оперативник, знающий каждый закоулок столицы, чувствовал себя слепым котёнком. Ни на одной карте, ни в одном справочнике не было такого адреса. После нескольких часов блужданий по переулкам Замоскворечья, следуя едва уловимым теням и запахам, которые обычный человек списал бы на неисправную канализацию, Ваун наткнулся на невзрачную дверь в глухом тупике. Она была деревянной, с облупившейся краской, и выглядела так, будто её не открывали десятилетиями. Над ней висела выцветшая вывеска, на которой еле читалось: «Кафе „У Старого Вампира“». Оттуда доносился странный, густой запах – смесь старого вина, пыли и чего-то острого, почти металлического. За дверью слышался приглушённый гомон голосов, смешанный с таинственной, незнакомой музыкой.

«Похоже, мы на месте, Дымок», – прошептал Ваун, слегка натягивая поводок. Дымок, который до этого спокойно сидел на руках, теперь тихо рычал, а его красный глаз (второй скрывался за прядями шерсти) вспыхнул. Казалось, он чуял родной "дом" или, по крайней мере, место, где обитает похожая на него братия.

Дверь отворилась со скрипом, открывая взору Вауна мир, который был одновременно узнаваемым и совершенно чуждым. Это было типичное московское кафе: полумрак, столики, барная стойка. Но вместо людей здесь сидели… разношёрстные представители потустороннего мира. У одного столика склонились над бокалами три худых, бледных силуэта, чьи глаза светились в темноте – похоже, вампиры, но какие-то... старомодные, без модного лоска. У другого – горстка существ, похожих на оживших мертвецов, играли в карты, их гнилые пальцы неуклюже перебирали колоду, а ставки, казалось, были не деньги, а что-то гораздо более ценное. В дальнем углу что-то большое и мохнатое глухо ворчало, попивая мутную жидкость из кружки, которая дымилась, как нечто из преисподней. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахами крови, серы, дешёвого табака и каких-то странных благовоний, призванных, по-видимому, скрыть истинный аромат этого места.

За барной стойкой, вычищенной до блеска, стоял он – Ваний. Упырь был не таким, как его описывали в легендах. Он был одет в потрепанный, но явно дорогой костюм-тройку, его острые зубы лишь изредка мелькали в усмешке, а глаза, чёрные и пустые, казались невероятно древними и мудрыми, но при этом излучали ледяное безразличие. Его лысая голова поблескивала в тусклом свете керосиновой лампы, отбрасывая причудливые тени на стены, увешанные старинными картинами, которые, казалось, шевелились. Он не выглядел свирепым, скорее – усталым и проницательным, словно видел слишком много за тысячи лет своего существования.

«Ах, Ваун Соколов», – прохрипел Ваний, его голос был скрипучим, словно ржавые петли. Он не удивился появлению оперативника, словно ждал его. – «И твой… особенный питомец. Что привело блюстителя порядка в моё скромное заведение? У нас тут, знаешь ли, всё по закону… своего, особого мира. Даже лицензия на продажу душ есть».

Дымок, едва Ваний произнёс эти слова, вырвался из рук Вауна и спрыгнул на пол. Он потрусил к барной стойке, задрал лапу и… обмочил ножку стойки. Красный глаз тут же вспыхнул, а из глубины его груди раздался урчащий рык, адресованный Ванию. Это был классический жест доминирования Адской Гончей, совершенно неуместный для той-терьера, но отлично показывающий его истинную сущность.

Ваний лишь слегка приподнял бровь, не выражая ни малейшего раздражения. «Твой пёсик… очень энергичный. Я вижу, ошейник держит его в рамках. Похвально. Многие пытались приручить это исчадие. Но никто не справлялся». Он перевёл взгляд на Вауна. «Ты, должно быть, не просто так сюда явился, не правда ли? Чувствую запах большой беды, смешанный с ароматом Проклятого Золота».

Ваун протёр лицо рукой. С Дымком всегда так – сначала позор, потом, возможно, успех. Он поставил той-терьера обратно на руки, чувствуя, как под лохматой шерстью бьётся мощное, адское сердце.

«Ваний, мне нужна информация», – Ваун перешёл сразу к делу. Он знал, что с такими, как Ваний, лучше не ходить вокруг да около, особенно в таком месте. – «Мне нужен Коллекционер. А ты, как говорят, единственный, кто знает, как к нему выйти».

Ваний налил себе в бокал что-то тёмное и густое, похожее на кровь, и сделал медленный глоток, словно обдумывая каждое слово. «Коллекционер… Он всегда интересует самых отчаянных. Он держит в своих лапах столько нитей, Ваун, что ты и представить себе не можешь. И да, я знаю, где его искать. Точнее, как попросить о встрече. Он не любит, когда к нему приходят без приглашения».

Глаза упыря сузились, становясь ещё более пронзительными. «Но информация имеет свою цену. И твоя цена, Ваун Соколов, будет не из простых. Ты оперативник, человек закона… хоть и не совсем. Твоя ценность в глазах Коллекционера высока. Он может захотеть тебя».

Ваун сжал кулаки. Он знал, что Ваний прав. Коллекционер не торговал деньгами. Он торговал судьбами. «Что ты хочешь?» – спросил он, приготовившись к худшему.

Ваний улыбнулся, обнажая ряды острых, но на удивление чистых зубов. «У меня есть проблема с одним мелким, но очень надоедливым суккубом, которая поселилась в одном московском клубе. Она портит мне весь бизнес, переманивает клиентов, устраивает беспорядки… А главное – она умудряется обходить мои заклинания и ухитряется оставаться невидимым для ваших доблестных органов. Ты, как человек закона, можешь выгнать ее. Тихо. Незаметно. И, желательно, с применением твоих методов, а не моих. Мне нужны гарантии, что он не вернётся».

Дымок, словно поняв, о чём идёт речь, тихонько зарычал, глядя на Вания, но на этот раз в его рычании сквозило что-то вроде одобрения. Упырь лишь хмыкнул. «А твой пёсик… пусть он покажет, на что способен. Пусть он поучаствует. Его репутация здесь, в Приюте, говорит сама за себя. И я хочу увидеть его в деле – в деле, которое он понимает».

Ваун вздохнул. Московская полиция, суккуб-паразит, Адская Гончая в теле терьера, упырь, заказывающий "выселение"... Обычный вторник.

«Хорошо, Ваний. Считай, что этот суккуб уже пакует чемоданы», – сказал Ваун, поглаживая Дымка по загривку. – «А теперь говори: как связаться с Коллекционером?»

Ваний отставил свой бокал. «Иди в подвалы Храма Христа Спасителя, Ваун. Там есть старый склеп, который не значится ни в одном кадастре. В полночь. Оставь там свой запрос – записку с твоим именем и тем, что тебе нужно. Если Коллекционер заинтересуется, он сам найдёт тебя. А теперь… иди, Ваун. Я жду вестей о суккубе. И помни, Ваун, Коллекционер не любит, когда заставляют ждать».

Ваун кивнул. Он знал, что этот "клуб" – это очередная теневая локация, которую ему придётся вычислить. И что встреча с Коллекционером – это лишь начало настоящих проблем. Но с Дымком, который, несмотря на всю свою проблематичность, был его единственным союзником в этом новом, безумном мире, у него был шанс. Ведь какой другой оперативник мог похвастаться тем, что его питомец является главным аргументом в переговорах с упырями?

После разговора с Ванием, Ваун Соколов вышел из «Приюта Проклятых Душ», чувствуя на себе сотни недобрых взглядов. Дымок, теперь мирно свернувшийся на его руках, лишь изредка поскуливал, как будто в нём боролись инстинкты Адской Гончей и покорность домашнего питомца.

«Ладно, Дымок, – пробормотал Ваун, когда они оказались на относительно безлюдной улице. – Суккуб. Московский клуб. Тихо и незаметно, ага».

Ваун знал, что «клуб» у таких, как Ваний, не значится в списках налоговой. Григорий Николаевич, его старый знакомый антиквар, быстро «подсказал», где находится этот «проблемный» клуб – заведение с названием «Эйфория», расположенное в одном из фешенебельных районов, известное своими эксклюзивными вечеринками и... странными слухами о необъяснимом везении одних завсегдатаев и внезапном упадке других.

Вечером Ваун Соколов, одетый в свой самый неприметный костюм, вошёл в «Эйфорию». Дымок сидел в специальной переносной сумке для собак, лишь кончик его носа торчал наружу. Музыка гремела, неоновые огни мигали, воздух был пропитан запахами дорогих духов, алкоголя и… чего-то ещё. Ваун, с его опытом, сразу почувствовал энергетический диссонанс, тонкие нити чужого влияния, которые пронизывали атмосферу клуба. Здесь было слишком много искусственного восторга, слишком много подавленных эмоций, слишком много... чужой воли.

Он быстро вычислил источник. В центре танцпола, окружённая толпой восторженных поклонников, порхала она. Суккуб. Она выглядела как невероятно красивая девушка, чьи движения были воплощением грации и соблазна. Её смех звучал как перезвон колокольчиков, а каждый взгляд, казалось, обещал райское наслаждение. Ваун видел, как люди вокруг неё буквально светились счастьем, отдавая ей свою энергию, свои эмоции, свою суть. Это была её жатва. Она была искусна.

Дымок в сумке задрожал. Его тихое рычание стало громче, переходя в низкий, горловой рык. Его красные глаза, несмотря на ошейник, начали просвечивать сквозь щели сумки, отбрасывая короткие, зловещие блики. Ваун почувствовал жар, исходящий от него. Суккуб, словно почуяв неладное, на секунду прервала свой танец, её взгляд скользнул по Вауну, задержавшись на сумке. В её глазах мелькнуло раздражение.

Ваун знал, что ему нужна тишина и уединение. Он не мог устроить здесь бойню. Это была Москва, а не Ад. И Ваний просил «тихо и незаметно».

Он направился к бару, прихватив сумку с Дымком.

«Что-то не так, красавчик?» – томно спросил бармен, который явно находился под влиянием суккуба. Его глаза были затуманены.

«Да. У меня есть… информация, которая может быть интересна вашей звезде. Только ей одной», – Ваун подмигнул. – «Скажите, что пришёл тот, кто может раскрыть её тайны. И у него есть… очень энергичный зверёк».

Бармен, поглощённый своей иллюзией, передал сообщение. Суккуб, чьё любопытство было подогрето, вскоре направилась к Вауну, грациозно пробираясь сквозь толпу.

«Чем могу быть полезна?» – пропела она, её голос был слаще мёда. – «Какие секреты ты можешь мне рассказать, о которых я ещё не знаю?» Она придвинулась вплотную, её рука нежно легла на его предплечье, пытаясь проникнуть в его сознание, соблазнить, подавить волю.

Ваун, прошедший через множество допросов и ментальных атак, был к этому готов. Его воля была закалена сталью и отчаянием. Он лишь улыбнулся.

«Секреты, которые касаются твоего будущего, милая», – Ваун достал из сумки Дымка. Той-терьер, едва оказавшись на барной стойке, выгнул спину, и его рычание стало отчётливым. Ошейник начал мерцать, явно работая на пределе. Красный свет вырвался из глаз Дымка, на мгновение пронзив туман очарования, окутывавший суккуба.

Она побледнела. Иллюзия совершенной красоты дрогнула, открывая на секунду жутковатые черты.

«Что это… за тварь?» – прошипела она, отдёргивая руку.

«Это Дымок. Мой пёс», – спокойно ответил Ваун. – «Он не любит, когда паразиты вроде тебя опустошают души. Особенно в его городе. И его хозяин не любит, когда кто-то мешает ему работать».

Ваун наклонился к ней. «Слушай внимательно. Ты либо убираешься из Москвы. Сегодня. Так быстро, чтобы тебя не смог засечь даже самый чуткий локатор. И не возвращаешься. Либо…» Он взглянул на Дымка, который уже не просто рычал, а издавал низкий, утробный звук, от которого зазвенели бутылки на полке. Мелкие искры вылетали из его пасти, а воздух вокруг него начал ощутимо теплеть. Ошейник едва сдерживал его.

«Либо Дымок объяснит тебе, что происходит, на своём языке. А поверь мне, его язык очень… горячий. И Ваний будет рад получить отчёт о твоём полном устранении. С подробностями. Ты ведь знаешь Вания?»

Имя Вания, похоже, подействовало лучше любого заклинания. Суккуб побледнела ещё сильнее. Её глаза, полные первобытного страха, остановились на Дымке. Она, как никто другой, могла чувствовать истинную мощь, скрытую под лохматой шерстью той-терьера. И эта мощь была инфернальной, древней и смертельно опасной для такой, как она.

«Я… я уйду», – прошептала она, её соблазнительный голос превратился в хрип. – «Немедленно. Никто меня больше здесь не увидит. Клянусь… клянусь Бездной».

Ваун удовлетворённо кивнул. «Вот и славно. У тебя есть… десять минут».

Суккуб, побросав все свои иллюзии, исчезла из клуба быстрее, чем туда приехала бы полиция. Атмосфера в «Эйфории» мгновенно изменилась. Музыка, которая минуту назад казалась зажигательной, теперь звучала фальшиво. Смех утих, люди выглядели усталыми и опустошёнными, многие с недоумением оглядывались по сторонам, не понимая, что произошло. Эйфория испарилась, оставив после себя лишь похмелье.

Ваун убрал Дымка обратно в сумку, где тот, наконец, успокоился, но его красный глаз ещё некоторое время светился сквозь ткань.

«Хороший мальчик, Дымок», – похвалил Ваун. – «Отлично поработали».

Ваун вернулся в «Приют Проклятых Душ» ближе к рассвету. Ваний, как будто не спал вовсе, ждал его за своей стойкой.

«Ну что, Соколов?» – спросил упырь, не поднимая глаз.

«Суккуб ушла. Из Москвы. Навсегда. Клялась Бездной», – Ваун поставил Дымка на пол. Той-терьер тут же обнюхал ножку стойки, на которую писал в прошлый раз, и удовлетворенно хмыкнул.

Ваний поднял взгляд. Его мёртвые глаза на мгновение задержались на Дымке, в них промелькнуло нечто, похожее на уважение.

«Я слышал. Она улетела так быстро, что оставила после себя след из выжженных обоев. Видимо, твой пёсик ей доходчиво объяснил». Он снова улыбнулся, обнажая зубы. «Что ж. Ты своё слово сдержал. Теперь я своё».

Ваний вытянул из-под стойки старую, обшарпанную визитку. На ней не было ни имени, ни телефона, только странный, витиеватый символ.

«Это не для звонков. Это ключ. Помни, что я сказал: подвалы Храма Христа Спасителя. Ночью. Оставь записку с твоим именем и запросом. И эту визитку. Если он захочет встретиться, он найдёт тебя. А теперь… иди, Ваун Соколов. Твой путь к Коллекционеру только начинается».

Ваун взял визитку. Холод металла прошелся по его пальцам. Он знал, что этот символ – не просто украшение, а отметка, понятная лишь тем, кто вращается в определённых кругах. Дымок, словно почуяв важность момента, тихонько ткнулся носом в его руку. Ваун погладил его. Впереди была самая опасная встреча в его жизни.

Полночь. Ваун Соколов, с Дымком в переноске, спустился в холодные, влажные подвалы Храма Христа Спасителя. Старый склеп, о котором говорил Ваний, оказался не отмеченным ни на одной схеме, спрятанным за искусно замаскированной нишей. В воздухе витал запах древности, сырости и чего-то неуловимо чуждого этому миру. Ваун достал из кармана записку со своим именем, запросом на Проклятое Золото Сумеречной Кузни и визитку Вания. Он положил их на старый, каменный алтарь в центре склепа. Тишина повисла тяжёлым грузом.

Минута, две, пять... Ничего. Ваун уже начал думать, что его обвели вокруг пальца, как вдруг воздух вокруг него замерцал. Неоновый свет, которого здесь не должно было быть, заплясал по стенам, отбрасывая причудливые тени. Из ниоткуда, словно выткавшись из самого воздуха, появился человек.

Это был Фасет так его звали в другой вселенной где он был адским татуировщиком. Высокий, худощавый, с пронзительными глазами, в которых, казалось, отражались тысячи миров. Его кожа была холстом для невероятных татуировок, которые жили своей жизнью – двигались, мерцали, меняли цвета, словно не нарисованные, а впечатанные в его плоть фрагменты других реальностей. От них исходил едва уловимый аромат озона и чего-то обжигающего, как сталь после удара молнии. Он был одет в тёмный, облегающий костюм, который, казалось, был выткан из самой тьмы. Его аура была не адской, не человеческой, а чем-то… запредельным.

«Ваун Соколов», – голос Коллекционера был глубоким, с едва уловимым эхом, словно он говорил сразу из нескольких измерений. Он поднял записку Вауна, бегло её прочитал. – «Проклятое Золото Сумеречной Кузни для гнома, который хочет получить адское золото Очень интересно».

Ваун держал Дымка крепче, чувствуя, как его питомец напрягся, его шерсть слегка задымилась, а красный глаз сверкал сквозь прорезь сумки. Коллекционер, казалось, иронично улыбнулся одними уголками губ, не отрывая взгляда от Дымка.

«Знаешь, черт, а ты забавен», – Коллекционер обошёл Вауна, внимательно его разглядывая, словно сканируя. – «Очень забавен. Но я пожалуй помогу тебе». Он снова взглянул на Дымка, и его улыбка стала шире. «Я видел очень много миров, Ваун. Мириады вселенных. И множество концепций Ада. Твой, классический, из древних книг, мне хорошо знаком». Он сделал паузу, его глаза Фасета, казалось, проникали в самую суть Вауна.

«Я знаю, что ты сбежал из Ада, Ваун Соколов. И тебя ищут. Я даже могу сказать, кто тебя подставил и лишил твоей работы по приёмке душ, той самой, что ты так любил и которую так легко потерял». Коллекционер сделал ещё несколько шагов, теперь уже обращаясь к Дымку. «Ты их скоро увидишь. Твои дружки по Адской Академии, Бой и Сан. Руководство Ада послало именно их за тобой. Старые долги, Ваун. Очень старые».

Дымок, словно поняв каждое слово, напрягся ещё сильнее. Из его груди вырвался глубокий, протяжный рык, который эхом разнёсся по склепу, заставив Вауна сжать его ещё крепче. Красные глаза Адской Гончей светились яростью, направленной не на Коллекционера, а на невидимых врагов. Ошейник на шее Дымка засветился, сдерживая вспышку адского огня.

«Ах, какой милый пёсик», – Коллекционер Фасет засмеялся, его смех был сухим и холодным, как шелест стеклянных осколков. Его взгляд вернулся к Вауну. – «Золото так золото. Но оно опасно, Ваун. Очень. Его проклятие не обойдёт стороной даже такого закалённого демона, как твой гнома Мана. Но, впрочем, я люблю рисковать и смотреть, что будет. Посмотрим, как твой гном справится с его силой. Это будет забавно. А я люблю забавные сюжеты».

Фасет протянул руку, и в его ладони, словно из ниоткуда, появился небольшой мешочек, сшитый из грубой, тёмной ткани. Из мешочка исходило слабое, но ощутимое холодное сияние, и Ваун почувствовал ментальное давление – волну жадности и отчаяния. Это было оно. Проклятое Золото.

«Но учти», – голос Коллекционера стал угрожающим, пристальным. Его глаза, наполненные космической пустотой, буквально пронзили Вауна. – «Будешь мне должен. Ты понял? Я потом скажу, что ты для меня сделаешь. И поверь, моя цена всегда высока».

Ваун стиснул зубы. Снова в долгах. Снова пешка в чьей-то игре. Просто замкнутый круг какой-то, подумал он. «Я когда-нибудь выберусь из долгов», – проворчал он, принимая мешочек с золотом. Его пальцы обожгло холодом. Он чувствовал, как энергия проклятия пытается проникнуть в его сознание, соблазняя обещаниями невообразимого богатства.

«Посмотрим», – Коллекционер Фасет усмехнулся. – «А теперь иди, Ваун Соколов. Твои старые друзья скоро будут в Москве. И я не хотел бы пропустить шоу».

Ваун кивнул. Он знал, что сделка совершена. Каждый получил своё. Он – золото, Коллекционер – нового должника и обещание будущего развлечения. И, возможно, Ваун, сам того не зная, только что обменял одну проблему на десяток других, гораздо более опасных. Он развернулся и поспешил прочь из склепа, чувствуя на себе тысячу взглядов из татуировок Фасета, а Дымок в его руках тихонько рычал, словно готовясь к предстоящей охоте.

Глава 10

Глава № 10 Долг гному Ману оплачен, клинок поглотитель греха греха и новый игрок

Ваун, тяжело дыша, швырнул мешочек с тускло поблескивающим золотом на наковальню гнома. Звон был глухой, не такой, как у чистого металла, скорее похожий на шорох сухих листьев. Ману, чьи руки были покрыты мозолями и копотью, даже не поднял головы от раскалённого докрасна клинка. Он просто кивнул, словно ждал этого.

"Наконец-то, Ваун," — прорычал гном, не прекращая ковать, — "Я уж думал, ты не справишься. Коллекционер просто так не отдаёт своё."

Ваун, чьи глаза горели лихорадочным блеском, отступил на шаг, потирая предплечье.

"Твоя просьба выполнена, Ману. Золото от него. Все до последней монеты. За тот ошейник. Теперь мы в расчете."

Ману медленно опустил молот, звук удара которого наполнил кузницу гулким эхом. Он протянул руку и развязал мешок. Изнутри на наковальню высыпались тяжёлые золотые монеты. Они были старыми, испещрёнными странными символами, и от них исходил едва уловимый, но отчётливый холод, даже в нагретой кузнице. Гном взял одну монету, понюхал её, провел по ней пальцем.

"Да, это оно," — голос Ману был хриплым. — "Золото из его личной коллекции. Проклятое, конечно, но ты же знаешь, для чего оно мне было нужно." Он смерил Вауна проницательным взглядом своего единственного глаза. — "Ты выглядишь так, будто сам с ним пообщался. Что он просил взамен?"

Ваун усмехнулся, но в его смехе не было ни веселья, ни победы, лишь странная утомлённость.

"Плата за ошейник, Ману. Просто плата. Ты же сам сказал, что оно проклятое и только такое и годится. А что до твари, для которой ты его ковал..." Он махнул рукой.

Ман спросил к Вауна - как там адская гончая-

"А, гончая? Ну, она оказалась очень милой. Правда. Знаешь, с таким ошейником даже адская тварь становится ручной. Настолько ручной, что теперь это мой новый компаньон, маленький той-терьер. Я назвал его Дымок. Он очень любит играть, бегать за мячиком и спать на подушке." Ваун на мгновение представил себе эту картину, и по его лицу скользнула мимолётная, почти безумная улыбка.

Ману уставился на него, онемев. Той-терьер... адская гончая... и проклятое золото, которое он сам просил добыть у коллекционера демонов, чтобы расплатиться за нечто, что теперь стало... Дымком. Это было слишком даже для повидавшего виды гнома-оружейника.

"В общем, долги уплачены, старый гном. Мы в расчете." Ваун повернулся и направился к выходу из кузницы, оставив ошеломлённого Ману наедине с холодно поблескивающим, проклятым золотом и абсурдными мыслями о маленьком той-терьере по кличке Дымок.

Ваун остановился в дверях кузницы, его фигура на мгновение заслонила свет заходящего солнца. Он обернулся, его взгляд был тяжёлым и тревожным.

"А еще кое-что, Ману," — голос Вауна понизился до хриплого шепота, — "Коллекционер... он рассказал мне кое-что о моих старых заклятых друзьях. О Бое и Сане. О тех, кто отправил меня в этот чертов мир, о тех, кто подставил меня, из-за кого мне пришлось вселиться в тело какого-то опера, Дмитрия Соколова. Кажется, теперь они снова ищут меня. И ты, старый гном, ты знаешь, о ком я говорю."

Ману замер, его широко раскрытый единственный глаз уставился на Вауна. Тишина в кузнице стала давящей. Бой и Сан... Эти имена вызывали дрожь даже у видавших виды гномов.

"Ты же знаешь, сколько это проклятое золото стоило мне. Я попал в должники коллекционеру демонов, и не знаю, что он попросит взамен. Так что не жмись, старый хрыч. У тебя ведь найдётся что-нибудь... подходящее. Что-нибудь из оружия для меня?"

Ману хмыкнул, скрипнув зубами. Он посмотрел на золото, потом на Вауна, его лицо было смесью отвращения и уважения.

"Ладно, Ваун. Ты справился. Я не думал, что у тебя хватит наглости или отчаяния. Но ты принёс мне то, что я просил. Я доволен." Гном повернулся к одной из своих скрытых настенных ниш. Его мозолистые пальцы ловко нашарили потайную кнопку, и участок каменной кладки отъехал в сторону, открывая небольшое, тёмное отделение.

"Я дам тебе клинок. Он называется 'Поглотитель Греха'," — произнёс Ману, вынимая из ниши короткий, но внушительный кинжал. Лезвие его было матово-черным, без единого отблеска, а рукоять, казалось, состояла из сплетённых сухожилий. — "Моя лучшая работа для таких, как ты. Но учти," — его взгляд снова стал пронзительным, — "он одноразовый. И на двоих его не хватит. Он поглощает жизненную силу, душу, грех... но только один раз, из одной цели. Выбери с умом."

Ваун протянул руку, его пальцы дрожали от нетерпения. Он почувствовал холод, исходящий от клинка, ещё до того, как коснулся его.

"Вот ты жмот, Ман! Мог бы уж два сделать! Но ладно, давай его сюда. Мне не стоит торговаться, когда адские псы уже на моем хвосте." Он выхватил кинжал из рук гнома, его взгляд загорелся зловещим огнём.

Ваун крепко сжал рукоять "Поглотителя Греха". Прохладный металл успокаивал его нервы, давая призрачное ощущение контроля над надвигающимся хаосом. Он посмотрел на Ману, который уже снова склонился над наковальней, словно ничего и не произошло.

"Спасибо, старый друг," — глухо произнёс Ваун. — "Мы ещё увидимся. Если, конечно, эти двое не прикончат меня раньше."

Ман не поднял головы, но его голос прозвучал твердо: "Удачи, Ваун. И помни, только одна цель. Не промахнись."

Ваун кивнул, хотя гном этого и не видел. Он вышел из душной, прокопчённой кузницы наружу, где свежий вечерний воздух ударил ему в лицо. Сумерки уже сгущались, окрашивая небо в темно-синие и фиолетовые тона.

Едва Ваун ступил за порог, как из тени метнулся крошечный, пушистый комочек. Это был Дымок, его верный той-терьер, чьи глаза-бусинки ярко сияли в полумраке. Адская гончая в теле миниатюрной собачки, он радостно заскулил, виляя всем своим крошечным тельцем так, что казалось, вот-вот упадёт. Дымок сделал несколько стремительных кругов вокруг ног Вауна, а затем, с неожиданной для своих размеров прытью, оттолкнулся от земли и запрыгнул прямо к Вауну на руки.

Ваун поймал его, почувствовав знакомую тяжесть и тепло. Крошечный язычок принялся зализывать его щеку, а хвостик бешено стучал по его груди. В этот момент, когда Дымок прижимался к нему, Ваун на мгновение забыл об адских псах, о проклятом золоте и о приближающейся опасности. Он просто держал своего маленького, но такого преданного компаньона, чья неуёмная радость была самым чистым и искренним, что он испытывал за последнее время.

"Ну что, Дымок, мой маленький гончий," — пробормотал Ваун, поглаживая мягкую шерстку питомца. — "Кажется, нам предстоит очень весёлая ночь."

Ваун скрылся в сгущающихся сумерках, его силуэт растворился в тенях вечера, а вместе с ним исчезла и последняя нить человеческого тепла, наполнявшая кузницу. Ману, ощутив внезапную пустоту, наконец поднял голову от наковальни. Тишина навалилась на него тяжёлым одеялом, прерываемая лишь потрескиванием угольев в горне. В его руках осталась горстка проклятого золота — монеты, которые коллекционер так щедро "подарил" Вауну.

Гном внимательно рассмотрел их при свете мерцающего огня. Золото казалось слишком ярким, слишком манящим. В нем было что-то неестественное, но алчность, глубоко укоренившаяся в душе каждого гнома, взяла свое. Ману усмехнулся: "Шутка, говоришь? Посмотрим, кто тут шутник."

Он бросил монеты в небольшой тигель, стоявший рядом с горном, и толкнул меха, раздувая пламя до неимоверной яркости. Золото мгновенно начало плавиться, издавая странное шипение. Густые, едкие пары поднялись над тиглем, виясь и извиваясь, словно живые.

Ману, слишком поглощённый процессом, не заметил, как дымка окутала его. Он жадно смотрел, как металл превращается в вязкую, пульсирующую жидкость. Внезапно, одна из паров, самая густая и тёмная, метнулась прямо к его лицу. Гном отшатнулся, но было поздно.

Словно электрический разряд, пар проник в его глаза. Ман вскрикнул от неожиданности, а затем его крик перешёл в нечто среднее между смехом и рычанием. Его глаза, прежде карие и проницательные, вспыхнули ярко-желтым светом, пронзающим темноту кузницы.

По его венам, казалось, потекло расплавленное золото, наполняя его неведомой силой и несметной жаждой. Дух алчности, столетиями запечатанный в этих монетах, вырвался на свободу и нашёл себе нового носителя. Это была та самая "шутка" коллекционера, о которой он предупреждал.

"А-а-а-а-алчность! Власть! Золото!" — прохрипел Ман, его голос стал чужим, глубоким и утробным. Он схватил раскалённую кочергу и ударил ею по наковальне, отчего та зазвенела зловещим, торжествующим звоном.

Коллекционер не соврал. Он действительно подкинул сюрприз. И теперь, когда Ваун ушёл, а дух алчности овладел Маном, в мире стало на одну непредсказуемую и опасную силу больше. Будущее кузнеца, да и всего вокруг, стало таким же неопределённым, как вихрь расплавленного золота.

Пока Ваун и его верный Дымок исчезали в сгущающихся сумерках, а мирная жизнь кузницы рассыпалась в прах, в самом её сердце разворачивалась новая драма. Одержимый гном, чьи глаза теперь сияли нечестивым жёлтым светом, ощущал прилив незнакомой, но опьяняющей силы. Это был не его разум, не его воля – это был Голд, демон алчности, пробудившийся в проклятом золоте и нашедший идеальное вместилище.

Голд, поначалу, не собирался задерживаться в бренной оболочке гнома Ману. Ему были нужны ресурсы, энергия, чтобы восстановить свою истинную форму и начать новую эру разрушения. Но пока что, тело гнома было вполне пригодно для его целей.

"Хм-м-м… довольно… крепкая тушка", — прозвучал в голове Мана глубокий, шелестящий голос, чужой и пропитанный древним злом. Это был голос Голда, который теперь полностью контролировал его действия.

Под руководством демона, гном, словно сомнамбула, двинулся к тиглю, где ещё дымилось расплавленное золото. Его корявые пальцы, теперь недрогнувшие, взяли глиняную форму и ее обработав для выпалки предмета. Это был медальон, выполненный в виде древнего запретного знака, символа, известного лишь тем, кто ступил на путь безудержной жадности и поклонения тёмным силам.

Голд тщательно направлял его действия. Расплавленное золото, все ещё пульсирующее магией, аккуратно потекло в форму. Оно застыло почти мгновенно, превратившись в тяжёлый, угрожающий амулет, от которого исходило явственное ощущение зла.

* "Это будет наш… маяк", — прошептал Голд, его голос звенел от предвкушения. — "Маяк, который притянет все, что мы желаем."

Мау, или то, что от него осталось, покорно подчинялся. Его взгляд упал на массивную цепь, лежащую среди старых инструментов. Толстые, чёрные звенья, казалось, были созданы для этого амулета. Гном, не раздумывая, прикрепил к ней медальон и надел его на свою шею.

В тот же миг кузницу сотряс короткий, но мощный импульс тёмной энергии. Медальон вспыхнул багровым светом, а затем свет померк, оставив лишь зловещее свечение в глазах Ману. Связь между демоном и гномом стала крепче, неразрывной. Голд почувствовал, как его влияние усиливается, как энергия города начинает откликаться на его присутствие.

Пока что Голд не торопился. Ему нравилось это ощущение полного контроля над новым телом. Он решил насладиться игрой. Медленно, с едва заметной усмешкой на лице Мана, он вышел из кузницы в ночной город.

Новый игрок появился. И он был готов принести много бед жителям этого, до недавнего времени, спокойного места. Голд не собирался торопиться, он наслаждался каждой секундой своей новой "жизни". Он был терпелив, ведь вечность была на его стороне. А пока… пока можно было посмотреть, насколько хватит этой тушки гнома.

"Этот город… он созрел для перемен", — подумал Голд, наблюдая за спящими домами, в которых хранилось столько всего желанного. — "И мы эти перемены принесем."

Глава 11

Глава № 11 Кто такой демон Голд: История Вечной Алчности

Чтобы понять масштабы угрозы, которую теперь представлял одержимый Ману, необходимо заглянуть в глубины тысячелетий, к самому зарождению истинной алчности. Голд не был просто демоном, порождённым низшими планами бытия. Он был Первозданной Эманацией Жадности, сущностью, рождённой в тот момент, когда первый разумный смертный испытал неутолимое желание обладать тем, что ему не принадлежало.

Его история началась задолго до появления империй, до первых кованных мечей и драгоценных камней. Голд существовал как безликая, всепроникающая сила, нашёптывающая в уши вождей, королей и простых людей. Он был тем искушением, что заставляло брать лишнее, копить без меры, убивать за сокровища. Он был невидимой рукой, толкавшей цивилизации к величию, а затем к гибели, всегда через призму неуёмной жажды обладания.

На протяжении тысячелетий Голд не имел физической формы. Он был шёпотом в темноте, злым гением, вдохновляющим на строительство сокровищниц, полных не только золота, но и кровавых тайн. Он наблюдал, как рушатся царства из-за одного-единственного проклятого сундука, как братья оборачиваются друг против друга из-за блеска одной монеты. Его сила росла с каждой каплей пролитой крови, с каждой разрушенной дружбой, с каждой преданной клятвой, что имели в своей основе стремление к богатству.

Однако даже первозданные сущности могут быть уловлены. В одну из давно забытых эпох, когда магия была не просто ремеслом, но искусством, способным изменять саму ткань реальности, группа могущественных архимагов и жрецов света объединилась, чтобы остановить Голда. Они не могли уничтожить его, ведь жадность невозможно искоренить полностью, пока существует разумная жизнь. Но они могли его пленить.

Их ритуал был ужасен в своей изощрённости. Они поняли, что сущность Голда неразрывно связана с материальным воплощением алчности — золотом. Используя самые тёмные заклинания привязки и самые яркие заклинания очищения, они провели обряд, который растянулся на десятилетия. В итоге, Голд был не просто заключен, он был вплетён в саму материю, которая была его пищей. Его первозданная сила, его безграничная алчность, его само существование были запечатаны в старинных золотых монетах.

Эти монеты стали его вечной тюрьмой. Каждая из них была не просто кусочком металла, а фрагментом его души, постоянно шепчущей о богатстве, власти и бесконечных сокровищах. Любой, кто держал их в руках, начинал чувствовать лёгкое головокружение, необъяснимое желание обладать все большим и большим. И чем сильнее была внутренняя жадность человека, тем глубже проникал в него шёпот Голда, медленно отравляя рассудок.

Он был привязан к ним навечно. Монеты были его проклятием и его единственной надеждой на освобождение. Они скитались по миру, сея раздор и несчастья, пока, наконец, не оказались в руках того, кто искал не просто сокровища, но и истории, что стояли за ними.

Через века войн, падений империй и разграблений, проклятые монеты Голда прошли бесчисленное множество рук. Они были частью казны царей, добычей пиратов, залогом ростовщиков, наследством проклятых родов. Каждая транзакция, каждая кража, каждый акт алчности, совершенный из-за них, лишь укреплял тюрьму Голда, но и подпитывал его жажду.

И вот, несколько лет назад, эти монеты оказались в уникальной коллекции таинственного Коллекционера. Этот демон был не просто собирателем антиквариата, он был искателем сущности вещей. Он собирал артефакты, обладающие собственной историей, силой, а иногда и проклятием. Он знал, что монеты опасны, но его собственная интеллектуальная гордыня, возможно, граничащая с алчностью, заставила его поверить, что он сможет контролировать даже такого древнего духа.

Коллекционер изучал монеты годами, разгадывая древние письмена, расшифровывая предупреждения. Он знал о духе алчности, запечатанном в них, и, возможно, именно это знание и было его главной слабостью. Он не просто держал их, он изучал их. Изучал настолько, что сам стал невольным проводником для Голда. Возможно, он даже планировал использовать эту силу, но в итоге, как это часто бывает с древними проклятиями, его план обернулся против него самого. Он "подкинул" эти монеты Вауну, не столько из злобы, сколько из желания увидеть, как разовьётся сюжет, что произойдёт, когда древнее зло столкнётся с миром. Он предупреждал, да, но предупреждения Коллекционера всегда были лишь частью его зловещей игры.

И теперь Голд, благодаря небрежности гнома Мана, был свободен. Не полностью, конечно, ведь он все ещё был привязан к золоту, но теперь у него было тело, через которое он мог действовать, и город, полный потенциальных жертв его неутолимой жажды.

Глава 12

Глава 12 Появление заклятых друзей

Подземелья Ада — это не только реки лавы и нескончаемые стоны грешников. Есть тут и свои офисы, свои отделы, свои клерки с рогами и копытами. Именно в одном таком, с вывеской "Отдел по Возврату Беглых Сущностей и Инвентаризации Потерянных Душ" (ОВВСиИПД), и проходил инструктаж для двух оперативников экстра-класса: Боя и Сана.

Помещение было выдержано в стиле "поздний инфернальный минимализм": стены из обсидиана, пахнущие серой и обгорелыми надеждами, стол из какой-то жутковатой субстанции, напоминающей спрессованные души, и три стула, покрытые чем-то, что ощущалось как вечно влажная кожа. За столом сидел Начальник Отдела — Демон Иерарх Xar'goth (Ксар'гот), более известный в узких кругах как "Ксарик-Бумажкин", из-за его фанатичной любви к бюрократии. Его шесть глаз внимательно изучали отчёт, пока Бой и Сан, два матерых, прожжённых черта, стоически (насколько это возможно для демонов) ждали приговора.

Ксарик-Бумажкин откашлялся, и его голос, похожий на скрежет гравия по стеклу, прорезал тишину.

"Итак, коллеги. У нас снова утечка. Сущность Ваун, классифицированная как 'чрезвычайно ценный и крайне раздражающий объект', вновь нарушил правила внутреннего распорядка Преисподней."

Бой, демон-стратег, высокий и тощий, всегда держал дистанцию и анализировал. Сан, его напарник, низкорослый и плотный, был воплощением импульсивной, брутальной силы.

"Он сбежал с этой… 'адской гончей', как он ее ласково называет?" — уточнил Сан, хищно облизываясь. "У меня есть пара очень хороших идей, что можно сделать с гончими, которые любят нарушать субординацию."

Ксарик-Бумажкин не удостоил его ответом. "Да, с адской гончей, класса 'той-терьер' Дымок. Не спрашивайте. А также, что самое возмутительное, с золотом! Адским золотом, которые у на украл Колекционер! Это же прямое посягательство на экономическую стабильность Подземного Царства!"

"Ваша задача, — Ксарик-Бумажкин постучал когтем по отчету, — вернуть Вауна. Живым. Или хотя бы в том состоянии, в котором его можно будет вернуть на перевоспитание. И гончую. А золото… ну, золото можете оставить себе в качестве премии за труды. Шучу. Золото тоже вернуть."

Бой фыркнул. "Очередной 'очень ценный объект', который просто любит погулять? Сколько таких было, Ксарик?"

"Этот отличается! У него… потенциал. А еще он слишком хорошо умеет прятаться в смертных телах. Последний раз его выковыривали оттуда всем отделом, с бубнами и ритуалами. Неделя потеряна! Бюрократия стоит!" — Демон Иерарх аж затрясся от возмущения. — "Нам нужен новый подход."

Ксарик-Бумажкин пододвинул к ним небольшой, но зловещий артефакт. Это был полупрозрачный кристалл, внутри которого клубился бледный, мерцающий сгусток энергии.

"А вот и наш 'новый подход'. Встречайте: Масуд — Магический Супрессор Души, модификация образца 7.1. А внутри него – душа Дмитрия Соколова. Да, того самого смертного, в чье тело сейчас вселился Ваун. Мы провели маленькое исследование. Оказалось, что у этой души — уникальная резонансная связь с телом, которым сейчас пользуется Ваун."

Сан радостно потёр свои мохнатые лапы. "О, я люблю, когда им становится больно."

"Не просто больно, Сан," — поправил его Ксарик-Бумажкин. — "Это инструмент для дестабилизации. Когда вы выпустите душу Соколова, она немедленно попытается вытеснить Вауна из его нынешнего тела. Представьте: постоянная, ноющая боль, ощущение, что тебя разрывает изнутри, борьба за контроль над каждым нервом, каждой клеточкой. Ваун станет слаб, его концентрация упадёт. Он будет вынужден сражаться на два фронта: с вами и с самим собой."

Бой кивнул, оценив изящество дьявольского замысла. "Гениально. Он будет буквально сражаться со своим внутренним я."

"Именно! А вы его добьёте. Профит!" — Ксарик-Бумажкин довольно улыбнулся, обнажая ряды острых зубов. — "Масуд активируется голосовой командой: 'Свободу Соколову!' Только не перепутайте с 'Свободу попугаям!', это вызовет другие, менее приятные эффекты."

"Итак, джентльмены," — заключил Ксарик-Бумажкин. — "Вы отправляетесь на Землю. В Москву, кажется. Самый эффективный способ — вселиться в свежие трупы. Идеальный вариант — алкаши. Их тела уже достаточно пропитаны токсинами, чтобы не вызывать подозрений. Просто будьте осторожны, чтобы не переборщить с аутентичностью. А то последний раз один наш агент так вжился в роль, что потребовал водку и уснул под забором, забыв о миссии напрочь."

"Мы не подведём, Ксарик," — заверил Бой. — "Мы вернём Вауна и его блохастого спутника."

"И Дмитрия Соколова тоже верните! Нам нужны его данные для статистики," — добавил Ксарик-Бумажкин. — "И не забудьте: вы — всего лишь посредники. Никакой самодеятельности. И никаких докладов по мобильной связи, там плохая связь с Адом."

Сан усмехнулся, его глаза горели предвкушением. "Не беспокойтесь, Ксарик. Мы устроим ему такой 'прием', что он сам будет умолять вернуться домой."

Выйдя из отдела, Бой и Сан направились к порталу, ведущему в мир смертных. Масуд с душой Соколова в руках у Боя излучал ледяной холод.

"Ну что, Сан," — произнес Бой. — "Кажется, нам предстоит 'веселая' командировка. Надеюсь, алкаши в Москве достаточно свежие. Не хочется, чтобы наше 'прикрытие' развалилось раньше времени."

Сан довольно хрюкнул. "Да главное, чтобы у них печень была уже достаточно посажена. Меньше работы нам потом будет. А если не свежие... ну, значит, тела меньше продержаться пока нас отторгнут!"

Хорошо, что руководство послало нас ведь это мы подставили Вауна никогда его нелюбин ещё с академии вечный отличник лизал жопу инструкторам. Вообшем надо придумать чтоб он не вернулся а был устранён.

Они шагнули в портал, и мир вокруг них исказился. Их ждала Москва, тела мёртвых алкашей и старый "друг" Ваун, даже не подозревающий, какой "подарок" ему везут из Ада.

Руководство Ада, в лице некоего Отдела по Возврату Беглых Сущностей, не заморачивалось с курьерскими службами и VIP-трансфером. Задача была ясна: доставить Боя и Сана в Москву, а там уж пусть сами выбирают себе транспорт. Желательно, чтобы он был максимально незаметным и, по возможности, недорогим.

Бой, будучи более рассудительным (насколько это применимо к черту, чья специализация — пытки), всегда предпочитал действовать с минимумом шума. Сан же был адептом "чем мерзотнее, тем лучше". Прибыв в столицу мира смертных в виде двух сгустков эфирной скверны, они принялись сканировать окрестности на предмет подходящих "контейнеров".

Первое, что бросилось в их демонические "взоры", был, конечно же, бар. Вернее, даже не бар, а некое подобие рюмочной с гордым названием "Печенька" где-то на задворках спального района. Запах греха здесь был неимоверным, но не того, что приводил души в Ад. Скорее, это был запах отчаяния, дешёвого алкоголя и немытых полов.

Внутри, или, точнее, снаружи, под обшарпанной вывеской, на груде каких-то ящиков покоились два тела. Одно — высокое и жилистое, с недельной щетиной и лицом цвета перезревшего баклажана. Второе — низкое, с отёчным лицом, усыпанным лопнувшими капиллярами, и характерным сизым носом. Оба лежали недвижно, в характерных для человеческой кончины позах — один скрючившись, другой раскинувшись звездой, словно пытался обнять всю грязь этого мира.

Бой, просканировав их остаточные жизненные функции, хмыкнул. "Денатурат, Сан. Классика. Отлично."

Сан же радостно заворочался, его эфирная форма засияла предвкушением. "Фу, какая прелесть! Идеально! Это же просто пир для глаз! Представляешь, Бой, как они в аду будут рассказывать, что вселились в тела после денатурата! Это же надо такой уровень самопожертвования!"

Проникновение в тело смертного — процесс, требующий некоторой деликатности, если ты не хочешь порвать его к чертям собачьим. Но Бой и Сан давно не были деликатными. К тому же, "клиенты" уже были не совсем живы, что значительно упрощало процедуру.

Сначала Бой. Он выбрал более высокое и худое тело. Эфирный сгусток с шипением просочился сквозь рот, ноздри и, скорее всего, даже через остаточные поры на коже. Это было похоже на то, как если бы густой, липкий туман втягивался в рваную, провонявшую тряпку. Тело дёрнулось. Медленно, с трудом, веки приоткрылись, являя миру красные, воспалённые белки.

Бой почувствовал чудовищный привкус во рту — смесь вчерашнего опохмела, рвотных масс и остатков технического спирта. Его "новое" сознание закружилось в водовороте чужой, угасающей памяти: ссоры с женой, потеря работы, бесконечные пустые бутылки, обещания, которые так и не были выполнены. "Мерзость," — промелькнуло в его демоническом разуме, но тут же мелькнула мысль: "Зато как органично! Я — его естественное продолжение!"

Тем временем Сан с не меньшим энтузиазмом занимал свою "жилплощадь". Его сгусток вошел в низкое тело через… ну, скажем так, через все доступные отверстия сразу. От этого тело дёрнулось ещё сильнее, издавая странный булькающий звук. Лицо, уже сизое от отравления, приобрело ещё более отталкивающий оттенок. Глаза открылись, но взгляд был абсолютно безумным, словно мир, увиденный этим алкашом в последние секунды, окончательно свёл его с ума.

Сан почувствовал, как его новое тело накрывает волна нестерпимой тошноты и дикой головной боли. Печень, если бы она могла кричать, кричала бы от ужаса. Но Сан был доволен. "Ах, Бой! Это просто восхитительно! Чувствую, что вот-вот… *воскресну*!"

Он попытался встать, но ноги его не слушались. Он пошатнулся, еле удержав равновесие, и едва не упал обратно в лужу неизвестного происхождения. Его демоническая сущность, привыкшая к мгновенным перемещениям и абсолютной телесной власти, негодовала. Но Сан быстро приспособился, обнаружив, что некоторая шаткость походки лишь добавляет им "естественности" в этом человеческом облике.

"Ну что, готов к охоте, Бой?" — прохрипел Сан, его новый голос звучал как скрип несмазанной телеги. — "Или ещё не отошёл от денатурата?"

Бой, медленно приходя в себя, потрогал свой новый, опухший нос. "Какое же это убожество," — пробормотал он, обращаясь скорее к себе, чем к Сану. — "Этот смертный был настолько ничтожен, что его тело едва держится в куче. Зато никто не заподозрит. Идеальное прикрытие для двух… загробных курьеров."

Они, пошатываясь, двинулись вперёд, оставляя за собой едва уловимый шлейф серы и запаха некачественного алкоголя. Два демона, в телах двух мёртвых алкашей, ступали по московской земле, преследуя свою добычу — Вауна и его маленькую адскую гончую. Их миссия только начиналась, и они были уверены, что ничто не сможет им помешать. Разве что, их собственные новые тела, которые грозили развалиться в любую секунду.

Первые шаги по московской земле для Боя и Сана были, мягко говоря, неуверенными. Их новые тела, пропитанные денатуратом и чужим отчаянием, отказывались повиноваться с демонической грацией. Бой, высокий и худой, шатался, словно марионетка с порванными нитями, а Сан, приземистый и кряжистый, больше походил на перекатывающийся бочонок. Но запах Вауна, слабый, но отчётливый шлейф серы и озона, тянул их вперёд.

"Чуешь?" — прохрипел Сан, споткнувшись о невидимый бордюр. Его новый язык едва ворочался. "Вонь… проклятая. Идет оттуда." Он ткнул скрюченным пальцем в сторону одной из многочисленных московских подворотен.

Бой, которого рвало последние десять минут за припаркованным "Жигулем", выпрямился, вытирая рукавом грязного пиджака испачканный подбородок. "Да, чувствую. Причем не только его, но и его шавку. Что за дрянь в этих телах? Никогда не думал, что демона может тошнить от собственного нутра."

Их "розыскные мероприятия" сводились к медленному, пьяному передвижению по улицам. Они пытались использовать свои демонические сенсоры, чтобы уловить энергетический след Вауна, но каждый раз их тонкие восприятия заглушались какофонией человеческих эмоций, запахом шаурмы и, главное, непреодолимой тягой этих тел к "продолжению банкета". Каждая витрина магазина "24 часа" казалась порталом в новое измерение соблазнов.

"Он здесь, где-то здесь," — бормотал Бой, вглядываясь в окна многоэтажек. "Ощущение, будто он прячется под... под кошкой. Или, что ещё хуже, под бабкой."

Сан, тем временем, пытался "обнюхать" след Вауна, ползая на четвереньках по тротуару, что со стороны выглядело как попытка найти оброненную мелочь.

"Опять этот собачий дух!" — вдруг вскрикнул он, отплёвываясь. "Он здесь был! И его гончая! Кажется, они оставили… небольшой сюрприз."

Их непристойное поведение, шаткая походка и общая атмосфера "безнадеги", исходящая от их новых тел, не могла остаться незамеченной в культурной столице. Где-то между попыткой Боя пообщаться с уличным фонарём на тему "бытия и небытия" и страстным желанием Сана подраться с урной, раздался строгий голос:

"Граждане! Что вы тут устраиваете?"

Из-за угла, словно карающий меч правосудия, вывернула патрульная машина. Из неё вышли двое. Один — молоденький, с еще не потерявшим энтузиазма лицом, другой — уставший, с тяжелым взглядом, который видел слишком много таких "граждан".

"Ишь ты, парочка," — пробурчал старший, капитан Смирнов, оценивая масштаб бедствия. — "Опять 'Балтика-Девятка' взяла свое? Предъявите документы!"

Бой и Сан переглянулись. Документы? Они, демоны, хранители адских архивов, должны предъявлять какие-то бумажки? Смехотворно!

"Мы… мы… ищем… друга," — просипел Бой, пытаясь изобразить максимально безобидное пьяное бормотание. Впрочем, получалось слишком реалистично.

"Да, друга!" — подхватил Сан, резко махнув рукой в сторону горизонта. "Он там! Сволочь! С адской гончей!"

Молодой лейтенант перевел взгляд с одного "алкаша" на другого. "Адская гончая? Ну-ну. Это вам не гончая, это белая горячка. Пройдемте, граждане. Задерживаем за появление в общественном месте в состоянии алкогольного опьянения."

"Опьянения?" — Бой недоуменно нахмурился. Он не чувствовал ничего, кроме тошноты и отвращения к этому телу. Его демоническая сущность была кристально ясна. "Мы не опьянены! Мы... мы просто... адаптируемся!"

Капитан Смирнов тяжело вздохнул. "Адаптируются они. Отличная формулировка. Руки за спину!"

Когда лейтенант попытался взять Сана за руку, демон, забыв о своём "прикрытии", инстинктивно отдёрнулся с такой силой, что молодой полицейский отлетел назад и приземлился на асфальт.

"Эй!" — возмутился капитан, доставая резиновую дубинку. "Сопротивление властям?"

"Какие ещё власти?!" — взревел Сан, и его голос на секунду утратил человеческие обертоны, прозвучав как скрежет металла по камню. Его глаза вспыхнули красным, но тут же потухли, когда тело дало о себе знать мощным приступом икоты.

Бой, видя, что напарник теряет контроль, решил взять ситуацию в свои руки. Он нахмурился, и воздух вокруг него слегка замерцал. Капитан Смирнов вдруг почувствовал резкий запах серы и неописуемый, иррациональный страх, пронзивший его до костей. Его руки задрожали, а дубинка выпала из ослабевших пальцев.

"Мы… мы не хотим проблем," — прохрипел Бой, и его слова, казалось, вошли прямо в разум капитана, минуя уши. — "У нас важная миссия. Вернуть… инвентарь."

Лейтенант, поднявшийся на ноги, попытался достать рацию, но его руки вдруг перестали слушаться. Он почувствовал, как какая-то невидимая сила сдавливает ему грудь.

"Иначе," — продолжил Бой, и его взгляд стал поистине демоническим, — "будут очень большие проблемы. Не для нас. Для вас."

Сан, придя в себя, хитро улыбнулся. Он протянул руку, и с кончиков его пальцев сорвались маленькие, почти невидимые искорки. Капитан Смирнов и лейтенант вдруг почувствовали, как их внутренности начинают предательски бунтовать. Сначала лёгкое урчание, потом спазмы, а затем…

"Ох, мамочки," — пробормотал лейтенант, хватаясь за живот. — "Что это со мной?"

Капитан Смирнов, побледнев, уже не смотрел на "алкашей". Он смотрел на ближайший куст, судорожно пытаясь понять, добежит ли он.

Бой и Сан, не дожидаясь развязки, поспешили удалиться. Запах "ненависти" и "страха" был слишком силён для этих тел.

"Что это было?" — спросил Сан, когда они завернули за угол. "Маленькая шутка?"

"Отвлечение," — поправил Бой, его тело все ещё тряслось от отвращения. — "Эти смертные слишком… хрупкие. Приходится адаптироваться. Но теперь они точно не будут лезть к нам со своими бумажками."

Они вновь ощутили слабый след Вауна, который вёл их к другой части города. На этот раз они знали, что им придётся быть более осторожными в выборе прикрытия. Московская полиция, как оказалось, была куда настойчивее адских стражей, когда дело касалось общественного порядка.

Уважаемый читатель у меня небольшая просьба кто меня читает уделите мне немного внимания и поставьте пожалуйста лайк !!! мне это помогает продвигаться как автору большое спасибо!!!!!

Глава 13

Глава № 13 Возвращение к проклятому золоту

Следы Вауна, казалось, исчезли совсем, уступив место более насущной проблеме. Бой и Сан, преодолев неожиданную встречу с блюстителями порядка, наконец сосредоточились на основной задаче, что привела их в этот мир. Запах ненависти и страха постепенно сменялся более знакомым — запахом проклятого золота, что пульсировал где-то неподалёку. Их истинные чувства, приглушённые человеческими телами, указывали путь.

Они оказались у входа в мастерскую гнома Мана. Но воздух был пропитан не только гарью и металлом, но и ощутимым холодом, что исходил изнутри, даже сквозь толстые стены. Дверь, которую они оставили чуть приоткрытой, теперь была наглухо заперта и, казалось, светилась изнутри тусклым, жутковатым светом.

"Оно здесь," — прошептал Сан, его глаза вспыхнули зелёным на мгновение. — "И это золото… оно стало ещё сильнее."

Бой, не произнеся ни слова, ударил кулаком по двери. Дерево затрещало, петли заскрипели, и дверь с грохотом распахнулась внутрь, являя взору ещё более ужасающую картину, чем прежде.

Мастерская теперь была залита не багровым светом горна, а мертвенно-желтым сиянием. Горы золота, что были ранее, исчезли. На их месте зияла идеально чистая, отполированная до блеска наковальня. И перед ней стоял Ман. Но это был уже не просто одержимый гном.

Его кожа стала серой, почти каменной, глаза горели как расплавленное золото, а изо рта исходили клубы жёлтого дыма. Руки, когда-то мозолистые от работы, теперь были покрыты гладкой, золотой чешуей, а пальцы заканчивались острыми, как когти, отростками. На шее гнома, на массивной золотой цепи, висел огромный, неправильной формы медальон. Он сиял, словно маленькое солнце, и внутри него пульсировали черные, извивающиеся символы — запретные знаки, которые Ман выплавил из проклятого золота. Все монеты, все украшения, что составляли проклятое сокровище, теперь были заключены в этом единственном артефакте.

"Пришли за моим сокровищем?" — прорычал Ман, и его голос был низким, рычащим, совершенно нечеловеческим. Демон алчности полностью слился с ним, превратив в нечто большее, чем просто гном. — "Ничтожное! Всё моё! Всё это моё!"

Медальон на его шее вспыхнул ярче, и волна чистой, концентрированной жадности ударила в Боя и Сана, заставляя их внутренности сжаться.

Бой стиснул зубы. Их задача была ясна и непроста: вернуть это золото. Не для себя, конечно. Не для этого мира. Начальство дало ясно понять, что золото нужно вернуть— это золото, это проклятое, но невероятно мощное золото, было украдено им из самых глубин Ада. Оно принадлежало иному порядку вещей, и его отсутствие здесь нарушало хрупкий баланс.

"Нам нужно забрать это," — глухо сказал Бой, и в его голосе прозвучали нотки древней, неземной решимости. — "Вернуть инвентарь обратно."

Сан кивнул, его хитрая улыбка вернулась. Он вынул из-за спины несколько сверкающих, словно льдинки, метательных ножей. "Кажется, нам предстоит убедить гнома поделиться своим новым украшением."

Битва за медальон алчности, выкованный из адского золота и охраняемый одержимым гномом, только начиналась.

"Ман," — голос Боя был глухим, лишённым всяких эмоций, но в нем чувствовалась стальная воля. — "Тебе предъявляется обвинение в присвоении чужой собственности. Золото, что ты расплавил и превратил в этот амулет, не принадлежит тебе. Оно было украдено из нижних миров и должно быть возвращено."

Демон Алчности, что теперь был единственным хозяином тела гнома, издал пронзительный, скрежещущий смех. "Чужая собственность? Какое забавное понятие для смертных! Здесь нет чужого, есть только то, что моё! И это… этомоё! Я не отдам ни крупинки, ни одного атома этого великолепия!" Он крепче прижал Медальон к груди, и из него потянулись тонкие, золотые нити, которые начали впиваться в плоть Мана, словно корни, ещё глубже связывая гнома с демоном.

Внезапно воздух в мастерской загустел, наполняясь отвратительным запахом разложения и серы. Из темных углов, где до этого покоились мешки с углем и старые ящики, начали подниматься тени. Это было проявление его силы "Ха-ха-ха!" — демонический Ман зашёлся в злобном хохоте. — "Эти глупцы слишком долго пребывали в своих жалких оболочках. Достаточно, чтобы привлечь внимание. Теперь они будут моими стражами! А вы, вы станете частью моей коллекции!"

Сан усмехнулся, ловко выхватывая из-за спины пару метательных ножей. "А я-то думал, мы просто поговорим по душам." Он метнул ножи, и те с глухим стуком вонзились в грудь тёмной сущности оно дрогнуло, но не упало, лишь замедлилось на мгновение, прежде чем продолжить движение. Эти существа были лишь марионетками, лишенными болевых рецепторов и инстинкта самосохранения.

Бой, выпустив невидимую волну энергии, что отбросила ближайшего "алкаша" к стене, шагнул вперед. Его секира тяжело легла в руку. Он знал, что прямой удар по Ману может оказаться бесполезным, пока демон Алчности подпитывается Медальоном. Цель была ясна — артефакт.

"Твои фокусы не остановят нас" — прорычал Бой, и его голос сотряс воздух.

Демонический Ман, используя магию Медальона, бросал в них золотые искры, которые обжигали кожу, и пытался окутать их сетями из расплавленного металла. В его глазах читалась чистая, неприкрытая жадность, и совершенно наплевательское отношение к тому, что его тело гнома вот-вот будет уничтожено. Он был лишь сосудом для истинной силы Алчности.

Бой, понимая, что время не на их стороне, бросился прямо к Ману, Он нацелился не на гнома, а на Медальон, что висел на его шее.

"Отдашь сам, или мы заберем его силой!" — прорычал Бой, замахиваясь секирой.

"Никогда! Он мой!" — взвизгнул демон, и Медальон вспыхнул ослепительным, золотым светом.

Битва за проклятое золото в самом разгаре, и на кону не только судьба Мана, но и, возможно, что-то гораздо большее.

Битва достигла своего апогея. Секира воина обрушивалась на воздух вокруг Медальона, пытаясь отсечь его от гнома, но каждый удар встречал невидимый барьер чистой алчности. Золотое сияние вокруг артефакта усиливалось, обжигая воздух и отбрасывая Боя назад. Сан, отбиваясь от напирающих тёмных сущностей, видел, как силы его напарника истощаются.

Демон внутри Мана злорадствовал. "Глупцы! Думаете, сможете отнять у меня моё? Это золото стало частью меня! А я стал частью этого!" Медальон вспыхнул, и из него вырвался золотой луч, который ударил Боя, отбросив его к стене. Боль пронзила тело черта, но она была ничто по сравнению с внезапным прозрением.

Бой понял: этот демон не мог быть просто побеждён внешней силой. Он был воплощением жадности, живущей внутри самого золота. Чтобы запечатать его, нужно было что-то… внутреннее. Что-то, что могло бы проникнуть сквозь завесу и замкнуть сущность демона там, откуда он вышел. И это "что-то" было у него.

Приняв решение, Бой глубоко вздохнул, и воздух вокруг него задрожал. Его тело, крепкое и земное, начало мерцать. Кожа стала полупрозрачной, мышцы и кости — лишь намёком на форму. Изнутри Боя начало исходить сияние — не золотое, как у демона, а чистое, белое, с голубоватым отливом, пульсирующее энергией. Это была его истинная сущность, та самая, что позволяла ему принимать человеческий облик и сражаться в этом мире. Он стягивал свою энергию, концентрируя её в единый, мощный сгусток.

Сан, обернувшись, увидел это преображение. Его глаза расширились от шока. "Бой! Что ты делаешь?!"

"Запечатываю!" — голос Боя прозвучал многоголосым эхом, и его форма уже почти полностью растворилась, превратившись в столб света. — "Держись, Сан!"

С последним криком, Бой, уже не одержимый, а чистая энергия, ринулся вперед. Демон в теле Мана попытался отступить, но было слишком поздно. Сгусток белой энергии, подобно молнии, пронзил золотой барьер и с невообразимой силой врезался прямо в центр Медальона.

Медальон взорвался ослепительным светом и звуком, напоминающим скрежет тысяч тонн металла. Золотые нити, впившиеся в Мана, мгновенно сгорели, рассыпавшись пеплом. Демонический крик, полный боли и ярости, вырвался из тела гнома, но он был быстро заглушён. Белый свет Боя поглощал золотое сияние Алчности, скручивая его, сдавливая, вталкивая обратно в глубины артефакта.

Постепенно свет угас, оставляя за собой лишь мерцающий Медальон. Он больше не излучал злобного сияния, его поверхность стала матовой, а запретные символы на нем потемнели и, казалось, впечатались в металл навсегда. Из артефакта больше не исходило ни тепло, ни холод — лишь мёртвая тишина.

Тело Мана, лишённое демонической энергии, рухнуло на пол. Гном лежал бездвижно, его кожа вернула себе обычный серый оттенок, а глаза были закрыты. Адские гончие, лишившись подпитки, замерли, а затем рассыпались в прах, оставив после себя лишь кучки грязной одежды.

Сан подбежал к Медальону, что лежал рядом с бездыханным гномом. Он осторожно поднял его. Артефакт был тяжёлым, холодным, и от него исходила лёгкая, едва уловимая вибрация, словно внутри что-то спало, но не было уничтожено. Бой… он исчез. Его энергия, его сущность, теперь была запечатана внутри Медальона, держа в заточении демона Алчности. Он стал частью этого проклятого золота, его новым стражем.

Сан сжал Медальон в руке. Миссия была выполнена, но цена оказалась высока. Теперь ему предстояло в одиночку вернуть этот артефакт руководству, и сообщить ему о… модификации инвентаря.

Когда сознание медленно возвращалось к гному Ману, оно было похоже на острые осколки, пронзающие разум. Голова гудела, тело ломило, а во рту был отвратительный привкус серы и чего-то металлического. Он открыл глаза и увидел пыльный потолок своей мастерской. Вокруг валялись обломки мебели, и наковальня стояла одинокой глыбой в центре всего этого хаоса. Больше всего поразила тишина. Тишина, которая пришла на смену крикам алчности, жара и золотому сиянию. Демон… Демон исчез?

Ман попытался встать, но ноги не слушались. Он опёрся на локоть, его взгляд упал на что-то блестящее рядом. Медальон. Тот самый Медальон, что он выплавил из проклятого золота. Но теперь он был тусклым, матовым, и от него не исходило ни малейшей искры силы, лишь холодная, мёртвая тяжесть.

Из теней выступила фигура Сана. На его лице играла привычная хитрая ухмылка, но глаза были острыми и настороженными. За его спиной, словно мрачные изваяния, стояли три фигуры. Это были те самые "алкаши", что шныряли по улицам, но теперь их лица были застывшими масками, глаза тускло светились изнутри, а движения были неестественно плавными, как у марионеток. Их присутствие давило на воздух в мастерской, наполняя его тяжёлым, неприятным чувством. Это были "черти в человеческих телах", призванные Саном для подкрепления или просто для психологического давления.

"Очнулся, значит," — произнёс Сан, его голос был холодным, как сталь. Он держал в руке тусклый Медальон, задумчиво перекатывая его в пальцах. — "С тобой всё в порядке? Хотя... что тут может быть в порядке после такого?"

Ман дрожал, пытаясь вспомнить. "Что… что произошло? Где… где золото?" Он взглянул на свои руки, на которых ещё виднелись следы золотой чешуи.

"Золото здесь," — Сан поднял Медальон. — "И Бой тоже. Он запечатал этого демона обратно туда, откуда он выполз. Вместе с собой."

У гнома перехватило дыхание. Он вспомнил нечеловеческий крик, ослепительную вспышку. И то, как его тело словно сдулось, когда демон покинул его.

"Нас сейчас интересует не твоя память, гном," — резко продолжил Сан, шагнув ближе, а "черти" позади него сделали шаг вперёд в унисон, их немигающие взгляды давили на Мана. — "Нам нужен Ваун. Где он? Ты ведь с ним общался, пока был… в ясном уме."

Ман, испуганный видом этих сущностей и осознанием того, что произошло, попытался что-то выдавить, но слова застревали в горле. Он был слишком слаб и напуган.

"Мы знаем, что он у тебя был," — голос Сана стал жёстче. — "Он дал тебе это золото, то самое, что мы теперь должны вернуть в ад. И ты, гном, был лишь пешкой в его игре. Ты ведь не хочешь, чтобы мы подумали, что ты заодно с ним?"

Один из "чертей" издал тихий, скрежещущий звук, похожий на шёпот сухих листьев, и медленно потянулся к гному. Ман отшатнулся, прижимаясь к холодной стене.

"Ладно, ладно, я… я расскажу!" — прохрипел Ман, его глаза бегали между Саном и жуткими фигурами за ним. — приходил ко мне чтоб получить оружие против адской гончей и я дал ему ошейник теперь на слушается за это я попросил проклятое золото и он встречался с коллекционером и о дал его ему я не думал что будит так.

Сан остановил его, подняв руку. На его лице появилось выражение глубокой иронии. "А ты, гном, отделался лёгким испугом, твоя непомерная алчность чуть тебя не погубила. Коллекционер подшутил над тобой, он знал, что так будет. Никто не может владеть проклятым золотом."

Ман застыл, пораженный. Слова Сана проникли в его разум, словно острая игла, пробуждая в нем не только страх, но и горечь осознания. Коллекционер… он все знал. Знал, что проклятое золото сведёт его с ума, превратит в марионетку. Он сам, своими руками, выковал себе эту тюрьму, эту одержимость.

"Он… он использовал меня?" — прошептал гном, его голос был полон отчаяния.

Сан лишь холодно усмехнулся, подбросив Медальон в руке. "Он использовал всех. Но это уже не твоя забота, Ман. Теперь твоя задача — рассказать нам всё, что задумал Ваун.

Один из "чертей" издал тихий, скрежещущий звук, похожий на шепот сухих листьев, и медленно потянулся к гному. Ман отшатнулся, прижимаясь к холодной стене.

"Я… я не хотел!" — прохрипел Ман, его глаза бегали между Саном и жуткими фигурами за ним. — "Ваун… он угрожал! Сказал, если я не помогу, он разрушит всю мою мастерскую, мою жизнь! Он хотел… он хотел избавиться от вас!"

"От нас?" — Бой шагнул ближе, его взгляд был пронзительным. — "Что именно ты ему дал, чтобы он мог это сделать?"

Гном дрожал, собираясь с силами. "Клинок… Клинок Поглотитель Греха. Я… я выковал его по старинным чертежам, что Ваун выпросил его. Он сказал, что это будет его… аргумент."

Сан присвистнул. "Клинок Поглотитель Греха? Легенды не врут?" Он обменялся взглядом с Боем.

"Ваун сказал, что он способен поглотить темную сущность. Разорвать связь с её физическим воплощением. Но… он одноразовый," — голос Мана стал почти неслышным. — "Он может уничтожить демона. Полностью. Но лишь один раз. После этого он потеряет свою силу. Станет обычным железом."

Гном тяжело вздохнул, и на его лице появилось выражение глубокой печали. "И он… он сказал, что его силы хватит лишь на одну, очень сильную сущность. На двух, таких как… как вы, его не хватит."

Бой и Сан переглянулись. Ваун планировал убить их с помощью этого клинка, зная его ограниченность. Это означало, что он либо недооценил их, либо собирался использовать его на одном из них, а второго добить другим способом.

"Значит, Ваун знал всё," — Сан убрал кинжал за пояс, его взгляд стал жестким. — "Знал про Клинок, про его свойства. И приготовил его специально для нас."

Ман лишь слабо кивнул, его голова опустилась. Он был морально сломлен, его страх и доверчивость привели его к такому финалу.

"Что ж," — Сан оглядел разрушенную мастерскую, его взгляд остановился на Бое, а затем на "чертях", что ждали его дальнейших распоряжений. — "Всё, что нам нужно, мы получили. И понимание, что наш старый дружок собирается нас встретить с клинком."

В его голосе не было и тени колебания. Теперь они знали, что их ждет. Встреча с Вауном обещала быть… незабываемой, и, возможно, последней для одного из них.

Глава 14

Глава 14 Дайте ствол этому черту

Ваун повертел в руках Клинок Поглотитель Греха. Он был холодным и тяжелым, черным, как безлунная ночь, и поглощал свет, не отражая его. Кузнец Ман, с его обожженными руками и глазами, видевшими слишком много миров, поклялся, что клинок сработает, но лишь однажды. Одноразовый артефакт для одноразовой проблемы. И эта проблема была монументальной.

Его «заклятые друзья»… Ваун не любил этого термина. Они были не друзьями, а скорее отголосками старых ошибок, живыми, дышащими воплощениями его провалов. Главной занозой в душе, конечно, был Дмитрий Соколов. Или, точнее, то, что осталось от Дмитрия Соколова. Одержимое тело, усиленное ведьминым зельем, было ходячей катастрофой. В нем бурлила невероятная мощь, но Ваун знал его изъяны. Слабости, которые сам Дмитрий старательно прятал, но которые были очевидны для того, кто однажды уже победил его. Проблема была в том, что теперь это был не просто Дмитрий, а конгломерат его одержимости и ведьминских чар.

Ваун прищурился, окидывая взглядом безлюдный переулок, в котором они остановились после их с Дымком разговора о Коллекционере. Он размышлял над стратегией. Против Соколова требовалась точность, хирургическая, почти нечеловеческая. Нужно было найти ту самую брешь, то самое слабое место, куда клинок смог бы вонзиться и поглотить не только грех, но и всю скверну, что облепила его старого друга. Но как? Соколов, даже в одиночку, представлял собой угрозу, которую обычный человек не мог себе представить. А у Вауна был лишь один шанс.

Дымок, до этого мирно понюхивающий какой-то заплесневелый уголок, вдруг замер. Его маленькие ушки настороженно дернулись, а из глубины горла вырвался едва слышный, предупреждающий рык. Красные глаза Адской Гончей в очередной раз сверкнули, уставившись в пустоту.

«Что такое, мой хороший?» – Ваун опустил клинок. Он доверял чутью Дымка больше, чем своим собственным инстинктам.

И тут же, словно из ниоткуда, из воздуха, который еще секунду назад был пустым, материализовалась высокая, почти прозрачная фигура. Не было ни шороха, ни движения воздуха, ни даже тени. Просто в одном мгновении пустота наполнилась присутствием.

«Ваун. Я ждал тебя», – произнес голос. Он был ровным, безэмоциональным, но каждое слово, казалось, вибрировало в самой душе. Коллекционер стоял перед ним, его глаза, скрытые в тени глубокого капюшона, ощущались как взгляд бездонной пропасти. Он не двигался, но его появление было таким же резким и необъяснимым, как вспышка молнии в безветренный день.

«Я хочу поговорить», – добавил Коллекционер, и это прозвучало не как просьба, а как констатация неизбежного факта. Дымок припал к земле, его рык стал глуше, а шерсть на загривке встала дыбом, но он не отступил от ног своего вожака.

Коллекционер склонил голову, и Ваун почувствовал, как воздух вокруг него сгустился, словно предвещая шторм.

«Твои… друзья, – произнес Коллекционер, и Ваун уловил в его голосе оттенок насмешки, – Бой и Сан. Приветы из преисподней, если быть точным. Они уже в Москве, и, смею тебя уверить, не за московскими сувенирами».

Ваун сжал рукоять клинка. Имена Боя и Сана вызвали неприятный холодок под сердцем. Эти двое были не просто чертями, а настоящими охотниками, мастерами по вынюхиванию и доставке особо ценных «душ» своему рогатому хозяину.

«Они уже успели наведаться к твоему старому приятелю, кузнецу гному Ману», – продолжил Коллекционер, и его голос стал чуть громче, почти мурлыкающим. – «Забрали кое-что ценное. Золото. А ты знаешь, Ваун, золото бывает разным».

Тут Коллекционер издал короткий, сухой смешок, похожий на шелест осенних листьев.

«Ведь я точно знал, что в этом золоте был заключен демон алчности. Или, как его еще называют, Голд. Он вселился в тело гнома. О, это было бы презабавное зрелище! Гном, одержимый жадностью, натворил бы столько бед, что даже мне стало бы интересно. Впрочем, появление твоих приятелей Боя и Сана было очень не вовремя. Они, конечно, прервали представление и запечатали Голда обратно. В целом, он неплохо развлек меня».

Ваун ощутил волну раздражения. Коллекционер говорил о живых существах, как о шахматных фигурах, что лишь подтверждало его репутацию.

«Но я должен тебя предупредить, – тон Коллекционера стал серьезнее, хотя и не потерял своей ехидности. – Это золото опасно. И твои дружки скоро тебя найдут. А у тебя… у тебя есть только милый песик».

При этих словах Дымок, который до этого лишь тихо рычал, вдруг издал глубокий, угрожающий звук. Его красные глаза вспыхнули ярче.

«Ну-ну, – Коллекционер сделал неуловимый жест рукой. – Я не хотел тебя обидеть, малыш. Просто констатирую факты. И, конечно, этот одноразовый клинок. Не уверен, что ты справишься со всеми, кто движется на тебя с таким ограниченным арсеналом. Я так думаю, я смогу тебе помочь. Ведь ты мне должен, Ваун, и я не хочу терять инвестиции».

Ваун ждал подвоха. Коллекционер никогда не делал ничего просто так.

«В моей коллекции много полезного», – продолжил Коллекционер, и в его голосе прозвучало некое подобие снисхождения. – «Да что ходить вокруг да около. Я дам тебе шестизарядный револьвер с пулями смерти. Будь только внимательнее, Ваун. Не трать их понапрасну».

Из-за складок его одеяний скользнул старинный револьвер, тяжелый и зловещий, с черной, вороненой сталью и инкрустированной рукоятью. Он завис в воздухе прямо перед Вауном, словно ожидая, когда тот возьмет его. Пули, казалось, источали холод, даже не прикоснувшись к ним. Это был подарок, от которого невозможно отказаться, но плата за который будет, несомненно, высокой.

Ваун медленно протянул руку и взял револьвер. Он был невероятно тяжелым, холодным, словно выкованным изо льда и ночи. От прикосновения к вороненой стали по телу Вауна пробежал холодок, не от страха, а от ощущения колоссальной, необузданной силы, заключенной в этом оружии.

«Не сомневайся, Ваун, – голос Коллекционера стал еще более обволакивающим. – Этот револьвер не просто стреляет. Он стреляет смертью. Настоящей, абсолютной. Способной убить любого, на этом свете, на том свете и в любом другом измерении, о котором ты можешь даже не подозревать. Демоны, боги, сущности, что прячутся в межпространственных разломах – для него все едино. Один выстрел – и цель перестает существовать».

Ваун сжал оружие крепче. Такая мощь была пугающей.

«Имеешь в виду, что это не обычные пули?» – спросил он, чувствуя, как его внутренний детектив пытается осмыслить немыслимое.

Коллекционер хихикнул. «Конечно, нет. Запас пуль… он невосполним в обычном понимании. Каждая выпущенная пуля забирает с собой не только жизнь, но и саму сущность цели. И эта поглощенная энергия, эти души и сущности, становятся твоим боезапасом. Чем могущественнее цель, тем больше у тебя будет патронов. Но будь осторожен, Ваун. Эта штука… она жаждет убивать. Постоянно. И если ты не будешь бдителен, она может и твоего владельца забрать. Не впервой».

Дымок у ног Вауна заворчал, словно подтверждая слова Коллекционера. Ваун почувствовал легкое жжение в ладони, словно револьвер пытался слиться с его плотью.

«Но не бойся, Ваун, – продолжил Коллекционер, и его тон стал покровительственным. – Я поставил на него блок. Не хочу терять свои инвестиции так рано. Он чуть слабее стал, да, но зато тебе не будет угрожать опасность. У меня на тебя совсем не те планы».

Ваун поднял взгляд. «И что это за планы, Коллекционер? Ты никогда ничего не даешь просто так».

Коллекционер лишь пожал плечами, если это можно было назвать пожиманием плечами для сущности без видимых плеч. «Разве? Я даю тебе шанс справиться с угрозой, которая, осмелюсь заметить, может затронуть и мои интересы. А пока… пока я с удовольствием посмотрю на вашу встречу с твоими дружками, Боем и Саном. Поверь, это будет захватывающее зрелище. Увидимся, когда придет время для нашего следующего разговора, Ваун».

С этими словами Коллекционер растворился так же бесшумно, как и появился. Ни шороха, ни следа, только легкий привкус озона в воздухе и тяжелый, смертоносный револьвер в руке Вауна. Дымок беспокойно ткнулся мордой в его ногу, словно пытаясь отвлечь от этого зловещего дара.

Ваун смотрел на револьвер, потом на переулок, где только что стоял Коллекционер. В его голове роились мысли. Он получил оружие, способное решить многие его проблемы, но ценой, которую еще предстояло понять. И теперь ему нужно было найти Боя и Сана, прежде чем они найдут его. Или Мана.

Вооружившись револьвером, чья тяжесть в кобуре ощущалась как предупреждение, Ваун направился к жилищу Мана. Он ожидал увидеть гнома в привычной копоти и искре, но то, что предстало перед его взором, было совсем иным.

Мастерская Мана, обычно представляющая собой упорядоченный хаос из инструментов, недоделанных артефактов и гор угля, теперь была похожа на эпицентр небольшой, но весьма энергичной битвы. Наковальня была опрокинута, меха разорваны, а по стенам тянулись обугленные следы, словно там танцевали призрачные языки пламени. Сам Ман, обычно щеголяющий в кожаном фартуке, теперь был растрепан, с лицом, перемазанным сажей, и ожогами на руках, которые не могли быть просто следами работы. Он выглядел так, будто едва избежал серьезной неприятности.

«Привет, дружище, – осторожно начал Ваун, шагнув через обломок плавильного тигля. – Что случилось?»

Ман обернулся, и его глаза, обычно полные задора и хитрости, теперь метали молнии. Он издал короткое, утробное рычание, более свойственное дикому зверю, чем гному-кузнецу.

«Что случилось?!» – взревел Ман, и его голос сорвался на визг. – «Ваун, ты это точно специально?! Ты меня подставил с этим чертовым золотом!»

Ваун растерялся. Обвинения были неожиданными.

«Подожди, – сказал Ваун, пытаясь перекричать гнев гнома. – Как это "подставил"? А не ты ли сам просил меня достать его, чтобы наделать кучу "безделушек" для своего арсенала? Ты же говорил, что оно идеально подходит для твоих экспериментов!»

Ман схватил лежащий под ногами молот и угрожающе им помахал, хотя и без реального намерения ударить.

«Эксперименты, говоришь?! – Он выплюнул это слово с отвращением. – Этот проклятый Коллекционер! Он знал, что там запечатан демон! Демон алчности! Он просто сидел и наслаждался шоу, пока я тут чуть не погиб!» Гном присел, опустив голову на руки, и его плечи затряслись от пережитого стресса. «Эта сущность чуть не полностью мною завладела! Я чувствовал, как Голд проникает в каждую жилу, как жадность становится моим единственным законом! Мне пришлось использовать все, что у меня было, чтобы загнать его обратно, а это, поверь мне, было нелегко!»

Дымок, до этого момента настороженно наблюдавший за гномом, вдруг зарычал, глядя в сторону, откуда предположительно пришли Бой и Сан.

Ман поднял голову, его взгляд стал жестче. «И да, кстати, Ваун, твои "дружки"… эти два адских ублюдка… они забрали золото. И уж извини, – в его голосе прозвучало горькое злорадство, – я свалил все на тебя. Сказал им, что ты все затеял. И да, про твой одноразовый клинок им тоже теперь известно».

Ваун почувствовал, как мир вокруг него покачнулся. Коллекционер, демон алчности, гном, который его подставил, и теперь Бой с Саном, которые знали о его главном оружии. Ситуация стремительно ухудшалась. И Коллекционер, очевидно, просто наслаждался этим зрелищем.

Ваун молча смотрел на гнома, слова Мана эхом отдавались в разрушенной кузнице. Он чувствовал, как гнев поднимается внутри, горячий и жгучий, но за ним таилась более глубокая, холодная ярость. Предательство. Это было нечто большее, чем просто донос. Это был удар в спину, совершенный тем, кого он считал союзником.

«Ты… ты сказал им?» – голос Вауна был тих, но в нем звенела сталь. – «Про клинок? Про меня?»

Ман, словно испугавшись собственной откровенности, отвернулся и начал нервно перебирать уцелевшие инструменты.

«А что я должен был делать, Ваун?! – Его голос снова стал надрывным. – Они… эти двое… Бой и Сан! Ты видел их? Это не те черти, которых можно уговорить или подкупить. Они – гончие! И они уже знали, что что-то не так с этим золотом. Они пытали меня, Ваун! Пытались вытрясти, кто еще знал про демона. А я… я не железный!»

Гном наконец повернулся, и в его глазах блеснули слезы, смешанные с сажей.

«В этом мире… в этом мире каждый сам за себя, Ваун! Я просто… выживал. Они бы меня разорвали на куски, если бы я не дал им хоть что-то! А кто, как не ты, Ваун, всегда притягивает к себе всевозможные неприятности? Ты постоянно таскаешь за собой этих чертей, которые доставляют одни проблемы! То один демон, то другой артефакт, то Коллекционер, вечно играющий в свои игры!»

Ман сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

«Я притворился дурачком, Ваун. Показал им все свои чертежи, свои "невинные" планы по превращению Голда в брелоки. А потом, когда они уже почти потеряли терпение, я как бы "проболтался" о тебе. Сказал, что это ты просил меня найти золото для "особого проекта", что у тебя есть какой-то хитрый план, и что у тебя… – Ман запнулся, – что у тебя есть этот, ну, одноразовый клинок. Они сразу загорелись. Стали выспрашивать про него, про его силу. Я им так все и обрисовал, как ты сам мне рассказывал».

Гном горько усмехнулся.

«И в итоге, они ушли, оставив меня в этом погроме, но живым. Сказали, что у них теперь есть более интересная цель. Так что… жди сюрпризов, Ваун. Они будут ждать тебя. Уж поверь мне, эти двое умеют делать так, чтобы сюрпризы были очень, очень неприятными».

Дымок, словно поняв каждое слово, поднял голову и коротко, отрывисто залаял, глядя на Вауна. Его красные глаза горели, выражая смесь тревоги и готовности к бою. Он был единственным, кто никогда не предаст, единственным, чья преданность была абсолютной.

Ваун почувствовал, как тяжесть револьвера в кобуре становится почти невыносимой. Коллекционер, Ман, Бой и Сан – все сплелись в один запутанный клубок лжи и угроз. Он был один, с адской гончей на поводке и смертоносным оружием, которое жаждало крови. Теперь у него не было права на ошибку.

Ваун оставил Мана среди обломков его кузницы. Спорить с гномом, который только что избежал одержимости и предал его, было бессмысленно. Горький привкус во рту остался, но сейчас было важнее другое: стратегия. Бой и Сан уже знали о его одноразовом клинке – это был серьезный минус. Но они понятия не имели о револьвере Коллекционера. И это было его главное, смертоносное преимущество.

Ваун шел по ночным улицам Москвы, Дымок трусил рядом, изредка поглядывая на хозяина своими красными глазами. Город спал, но для Вауна он был полон невидимых угроз и потенциальных полей битвы. В его голове прокручивались различные сценарии.

Где встретить Боя и Сана?

Открытая местность? Слишком рискованно. Эти двое – ловкие, быстрые, непредсказуемые. В любом парке или на площади они могли бы использовать окружение, чтобы зажать его или обойти. К тому же, публичность была нежелательна. Последнее, что ему нужно, это свидетели.

Заброшенные здания? Это уже лучше. Множество укрытий, ловушек. Но это и их стихия. Они как крысы, способные пролезть в любую щель, появиться из ниоткуда.

Метро? Ваун на секунду представил себе погоню по туннелям, электрички, летящие мимо, и демонов, мелькающих в тенях. Слишком хаотично, слишком много посторонних.

Он прокручивал варианты, отсекая один за другим. Ему нужно было место, где он мог бы контролировать ситуацию, где его клинок и, что еще важнее, его револьвер могли бы быть использованы максимально эффективно. Место, где он мог бы запереть их, лишив маневра.

Внезапно в его голове вспыхнула идея. Место, которое он знал как свои пять пальцев, место, где он часто проводил "оперативные" мероприятия. Старый, заброшенный складской комплекс на окраине, где десятилетия назад располагался мясокомбинат. Его знали лишь единицы, и он был идеален. Бетонные стены, узкие коридоры, множество помещений, достаточное количество укрытий, чтобы вести бой на своих условиях, и, главное, его можно было герметично закрыть.

Клинок и револьвер – тандем смерти.

Ваун сжал кулак, в котором непроизвольно лежал клинок. Он был одноразовым, но это не означало, что его нельзя использовать для создания преимущества. Возможно, как отвлекающий маневр, возможно, для первого, решающего удара по одному из них, чтобы затем сосредоточиться на втором.

Но револьвер… вот где крылась истинная сила. "Они про него вообще не знают", – промелькнула мысль. – "И это вдвойне хорошо. Будет сюрприз".

Коллекционер сказал, что пули пополняются душами и сущностями тех, кого они забрали. И эти Бой и Сан, адские гончие, посланники преисподней… их сущности должны были быть мощными. "Из этих двоих выйдут отличные пули", – подумал Ваун с мрачным удовлетворением. Это была жестокая мысль, но он был охотником, а они – его добычей.

Дымок поднял голову и посмотрел Вауну прямо в глаза, словно прочитав его мысли. В этом взгляде не было осуждения, только понимание и готовность. Адская Гончая была готова к битве. Ваун почувствовал прилив решимости. Он знал, куда идти.

Глава 15

Глава № 15 Никогла не приходи на перестрелку с ножом

Ваун неспешно подошёл к пустырю, который когда-то был стройкой, а теперь представлял собой заброшенное, поросшее бурьяном поле, окруженное покосившимися бетонными плитами и остатками арматуры. Над ним висел бледный московский рассвет, окрашивая небо в грязные серые и бледно-розовые тона. Ни души вокруг – идеальное место для "встречи заклятых друзей". Дымок, рычащий беззвучно, прижался к его ноге, его красные глаза светились нетерпением.

Ваун осмотрелся. Именно так он и представлял: просторно, но с достаточным количеством укрытий – штабелей гнилых досок, разбитых кирпичных стен, высоких кустов. Никаких свидетелей, никаких случайных прохожих, которых можно было бы использовать в качестве заложников или живого щита. Только он, Дымок и двое, которые предали его и теперь хотели избавиться навсегда.

Он проверил клинок Поглотителя – одноразовый, но смертоносный в первом ударе. Затем Ваун погладил рукоять револьвера Коллекционера под плащом. Его главное оружие, его *смертоносный сюрприз*. Он чувствовал, как каждый патрон налился чужой душой, предвкушая новые жертвы. "Из этих двоих выйдут отличные пули", – мрачно усмехнулся он.

Не прошло и получаса, как на горизонте появились две стремительные тени. Бой и Сан. Они не прятались, не крались – шли уверенно, демонстрируя превосходство и самонадеянность.

Бой, как всегда, был воплощением наглой силы. Самоуверенная походка, насмешливый прищур – все говорило о том, что он пришёл не договариваться.

Сан двигался чуть более грациозно, его силуэт казался более изящным, но глаза горели тем же холодным расчётом.

Они остановились в нескольких метрах от Вауна, оглядывая пустырь. Золото, то самое проклятое золото, которое стало причиной всей этой подставы, было, очевидно, где-то рядом с ними или уже надежно спрятано. Их цель была ясна: закрыть вопрос с Вауном, стереть его с лица земли, чтобы он не мог задавать неудобных вопросов об их предательстве.

"Ну что, Ваун, соскучился?" – первым нарушил тишину Бой, его голос разнесся по пустырю, как рычание хищника. "Мы тут посоветовались и решили, что возвращать тебя в Ад – это слишком хлопотно. Да и вопросы лишние будут. Проще сделать так, чтобы ты просто... исчез". Он подмигнул Сану, и тот холодно улыбнулся.

Ваун ничего не ответил. Он просто смотрел на них, его глаза сузились, а рука медленно скользнула к клинку. Он чувствовал, как Дымок напрягся, готовый в любой момент броситься на врага.

### Затишье перед Бурей

На пустыре воцарилось напряжение. Ветер трепал полы плаща Вауна, колыхал высокую траву. Каждый из них понимал, что слова здесь больше не нужны. Бой и Сан были уверены в своей победе, зная, что Ваун потерял своё основное оружие. Они не знали о револьвере, и это было его преимущество. Они думали, что всё кончено. Но Ваун был готов доказать им, что они ошибаются.

"Что ж, Бой, Сан", – наконец произнёс Ваун, его голос был низким и ровным, без единой эмоции. "Я приготовил для вас небольшой сюрприз".

В следующий момент пустырь огласил яростный рык Дымка, и охота началась.

Ваун не успел договорить до конца. Едва слова "сюрприз" сорвались с его губ, как раздался свистящий звук. Сан, с молниеносной быстротой, швырнул нечто Вауну прямо в грудь. Это был небольшой, матово-черный сосуд, отделанный серебром, излучавший едва заметное зеленоватое свечение. Сосуд летел с огромной скоростью, и Ваун, несмотря на всю свою демоническую реакцию, смог лишь инстинктивно дёрнуться.

С глухим стуком сосуд врезался прямо ему в грудь, в то место, где билось человеческое сердце Дмитрия Соколова. От удара Вауна отбросило на пару шагов назад, и на мгновение он потерял равновесие. Сосуд разбился вдребезги, осыпав его осколками. Но не это было главным. Из разрушенной оболочки вырвался поток чистой, искрящейся энергии – сгусток света, который, не встречая сопротивления, пронзил тело Вауна и устремился прямо в его сущность.

В один миг мир вокруг Вауна померк. Яркий свет рассвета сменился непроницаемой, вязкой тьмой. Это было не просто отключение сознания, это было нечто гораздо глубже – столкновение двух миров, двух сущностей внутри одного тела. Вауна словно пронзило миллионами раскалённых игл, каждая из которых пыталась найти своё место, отвоевать территорию.

Он услышал крики. То ли свои собственные, то ли отголоски чужой боли. Перед его внутренним взором пронеслись обрывки чужой жизни: детские воспоминания, первая любовь, университетские лекции, лица друзей... Это была жизнь Дмитрия Соколова, возвращающаяся в свой законный дом.

Расчет Боя и Сана был прост и жесток: вернуть душу законного владельца, чтобы она начала отторгать чужеродную демоническую сущность. Они рассчитывали на мгновенную боль, на паралич, на полный коллапс, который оставит Вауна беззащитным. И на несколько секунд их план сработал.

Ваун был обездвижен. Его мышцы свело судорогой, дыхание перехватило, а из горла вырвался хриплый, нечеловеческий стон. Дымок, рыча, бросился к нему, пытаясь защитить, но не мог ничего сделать против невидимого противника внутри хозяина.

Однако они недооценили Вауна. Или, точнее, недооценили силу и приспособляемость сущности из Ада. Смертельная боль длилась всего несколько мгновений. Потом началось нечто иное.

Тьма вокруг Вауна начала рассеиваться, уступая место хаосу образов, звуков и ощущений. Он чувствовал, как демоническая сущность, которой он был, не боролась с душой Дмитрия, не пыталась вытолкнуть её. Вместо этого она адаптировалась. Она начала поглощать, интегрировать, переплетать себя с вернувшейся человеческой душой. Не как паразит, а как хищник, ассимилирующий свою жертву.

Воспоминания Дмитрия Соколова хлынули в сознание Вауна не как чужие, а как свои. Чувства, страхи, мечты, которые когда-то принадлежали простому человеку, теперь становились частью демона. Это было странное, пугающее слияние, которое рождало нечто новое, доселе неведомое даже самому Вауну.

Глаза его резко распахнулись. В них по-прежнему горел адский огонь, но теперь он был... глубже. В нем появилась тень человеческой меланхолии, горечи, возможно, даже отголоски утраченной любви.

"Неплохо, Сан", – прохрипел Ваун, выпрямляясь. Он провёл рукой по груди, где ещё мгновение назад взорвался сосуд. – "Очень... изобретательно. Но вы забыли одну вещь. Я – это Ваун. И теперь, я ещё и Дмитрий Соколов".

Его голос изменился. В нем появилась новая интонация, смесь демонической угрозы и человеческой ярости. Он усмехнулся, и эта усмешка была одновременно и жестокой, и до странности человечной.

"И вы двое", – продолжил он, глядя на ошарашенных Боя и Сана, – "только что сделали меня... гораздо сильнее".

Дымок зарычал, теперь его рык был не просто агрессивным, а каким-то... зловеще-осознанным. Битва, которая должна была быть простой казнью, только что стала чем-то гораздо более личным и непредсказуемым.

Бой и Сан переглянулись, и на их лицах читалось изумление, быстро сменившееся холодной яростью. Их план, казалось бы, идеальный, провалился. Душа Дмитрия, вместо того чтобы уничтожить Вауна, лишь усилила его. Глубоко внутри Вауна теплилась новая, пока еще не осознанная сила, сотканная из человеческих воспоминаний и демонической сущности, но внешне он стоял перед ними, более грозный, чем когда-либо.

"Что ж, видно, ты крепче, чем мы думали", – прошипел Бой, его голос теперь был лишен насмешки, в нем чувствовалась настоящая злоба. – "Но ты забываешь, Ваун, у нас тоже есть свои... тузы в рукаве".

Сан холодно улыбнулся. "И знаешь что? Мы знаем про твой клинок Поглотителя душ. Не стоит приходить с ножом на перестрелку, а?"

Едва договорив, они подняли руки. В воздухе над их ладонями начали материализовываться два пистолета. Это были не обычные земные стволы – их форма была искаженной, угловатой, а материал, казалось, состоял из сгущенного мрака и тлеющих углей. Это были проекции из адского арсенала, способные не убить, но причинить невероятную боль и вывести из строя.

Прежде чем Ваун успел среагировать, Бой и Сан открыли огонь. Не было никаких оглушительных выстрелов или пламени. Только глухие хлопки и свист, когда из дул вылетали не пули, а сгустки мерцающей зеленоватой энергии – призрачные снаряды, пронизанные чистой адской силой.

Ваун почувствовал удар, словно его толкнул невидимый таран. Призрачная пуля не пронзила плоть, но прошла сквозь него, вызвав волну острой, парализующей боли, которая распространилась по всему телу. Его демоническая сущность сопротивлялась, но человеческая часть сознания Дмитрия была шокирована.

Дымок, который только что приготовился к атаке, был отброшен не менее мощным ударом. Он взвизгнул, ударившись о камень, но тут же вскочил, рыча и щёлкая зубами, готовый броситься на обидчиков.

Но шквал призрачных пуль был неумолим. Они били по Вауну и Дымку один за другим, не давая опомниться. Каждый удар был как удар под дых, выбивая воздух из лёгких, лишая сил и сбивая с ног.

Последний залп был синхронным и мощным. Вауна и Дымка одновременно отбросило назад. Они полетели через весь пустырь, словно марионетки на ниточках, ударяясь о неровности земли, пока не исчезли из виду за грудой искорёженного металла и остатками бетонной стены.

Поднялась огромная клубящаяся туча пыли, смешанная с мелким мусором и сухой травой. Она мгновенно окутала то место, куда отбросило Вауна и Дымка, а затем начала медленно распространяться по всему пустырю. В считанные секунды видимость упала до нуля.

Бой и Сан, опустив свои призрачные пистолеты, стояли посреди пустыря, тяжело дыша. На их лицах вновь появились самодовольные ухмылки. Они были уверены, что на этот раз Ваун не поднимется. В такой буре из адской энергии и физического воздействия выжить было невозможно.

"Вот теперь-то он точно исчез", – усмехнулся Бой, глядя на клубы пыли.

Сан кивнул, его глаза холодно блестели. "И даже его душа вернётся в Ад, так и не поняв, что произошло. Идеально".

Но за стеной пыли и грохота, среди обломков, что-то шевельнулось. Что-то, что было не совсем Вауном и не совсем Дмитрием, но нечто гораздо более опасное.

Медленно, неохотно клубы пыли начали оседать, открывая взору Боя и Сана некогда скрытую часть пустыря. Они ждали увидеть обломки, разбросанные куски чего угодно, но только не то, что предстало их глазам.

Когда последняя завеса серой взвеси растворилась в бледном утреннем воздухе, Бой и Сан замерли. В эпицентре их призрачной атаки, среди искореженной арматуры и бетонных плит, Ваун стоял на ногах. Он выглядел почти нетронутым, лишь его плащ был слегка покрыт пылью, словно он только что вышел из долгой дороги. У его ног, ощетинившись шерстью и сверкая красными глазами, стоял маленький той-терьер, Дымок, готовый в любой момент броситься на врагов.

Ваун небрежно отряхнул свой плащ, словно призрачные пули были не более чем надоедливой пылью. Он окинул Боя и Сана взглядом, полным холодной насмешки, и слегка поклонился.

"Неплохо, парни", – произнес Ваун, и в его голосе прозвучали новые, странные интонации, – "вы меня всегда удивляли. Я даже не знаю, кого из вас я ненавижу больше, чтобы расплатиться первым. А давайте... решим монеткой?"

С этими словами Ваун выхватил из кармана что-то блестящее – странную, древнюю монетку с выгравированными на ней символами – и бросил её в воздух. Бой и Сан, заворожённые этим странным жестом, невольно подняли взгляды, следя за её полётом.

Именно этого мгновения Ваун и ждал. Пока их взгляды были прикованы к мерцающей в воздухе монете, он метнул клинок Поглотителя. Серебряный клинок, который, казалось, впитал в себя весь мрак окружающего мира, беззвучно рассек воздух.

Звук был почти неслышен, но эффект – ошеломляющим. Клинок вонзился Бою прямо в голову, пройдя сквозь его призрачную сущность. Глаза Боя распахнулись в немом шоке, его тело затряслось, и через мгновение он начал рассыпаться.

На месте, где только что стоял могучий черт Бой, осталась лишь горстка пепла, развеиваемая лёгким ветерком. Монета Вауна с глухим стуком упала на землю.

"Минус один", – прошептал Ваун, не отводя взгляда от рассыпающегося праха.

Сан смотрел на пепел своего товарища, его лицо исказилось от ужаса и ярости. Он не мог поверить своим глазам.

"Сан", – продолжил Ваун, медленно поворачиваясь к оставшемуся демону. Его глаза горели адским огнём, в котором теперь угадывалось и что-то человеческое, – "я всё-таки решил тебе уготовить нечто другое. Боя я никогда не любил. А вот ты... ты мне ещё послужишь".

"Что ты имеешь в виду, сволочь?!" – выкрикнул Сан, его голос дрожал. Он лихорадочно пытался перезарядить свой призрачный пистолет, но руки его не слушались.

Но было уже поздно. Ваун, не говоря ни слова, выхватил из-под плаща свой револьвер Коллекционера. Грянул выстрел. Не оглушительный, но пронзительный, словно сама смерть прошептала своё имя. Призрачная, зеленоватая пуля вылетела из ствола, стремительно преодолела расстояние и попала Сану точно в грудь.

Сан застыл. Он почувствовал невыносимую боль, но она была не такой, как от призрачных пуль. Эта боль пожирала его изнутри, высасывая саму его сущность. Он попытался крикнуть, но его тело начало истончаться, растворяться в зеленоватом сиянии.

Когда сияние погасло, Сана не стало. В барабане револьвера Коллекционера появилась новая пуля, отливающая зловещим блеском, с едва заметной гравировкой: "Сан". Теперь его жизненная сила, его адская сущность была поглощена и превращена в боеприпас для этого смертоносного артефакта.

Ваун опустил револьвер, его губы растянулись в тонкой, торжествующей усмешке. "Вот теперь... вот теперь я действительно готов".

Дымок, наблюдавший за всем этим, тихо зарычал, словно одобряя. На пустыре воцарилась тишина. Только ветер перекатывал пепел Боя, напоминание о том, что здесь произошло.

Ваун довольно хмыкнул, опуская револьвер. Его взгляд упал на Дымка, который деловито подбежал к небольшой кучке пепла, оставшейся от Боя. Маленький той-терьер поднял лапу и с очевидным удовольствием справил малую нужду прямо на останки поверженного демона. Это было так по-дьявольски мило, что Ваун невольно улыбнулся. Ему нравилось это проявление мелкой, но злорадной мести.

"Молодец, Дымок", – пробормотал Ваун, слегка пнув ногой пустую гильзу от револьвера. – "Показал ему, кто здесь главный".

Дымок поднял голову, его красные глаза блеснули, словно в ответ на похвалу, и он вновь прижался к ноге хозяина, готовый следовать за ним хоть на край света, хоть в самый Ад.

Но в тот же миг, когда Ваун собирался двинуться с места, в его голове раздался голос. Он был чётким, пронзительным и, что самое удивительное, собственным. Не внешним звуком, а внутренним монологом, словно в его сознании появился ещё один обитатель.

"Какого черта?! Где я?! Почему моё тело меня не слушается?!"

Голос был паническим, полным отчаяния и глубокой дезориентации. Ваун застыл. Он узнал этот голос. Это был голос Дмитрия Соколова, человека, чьё тело он присвоил, чья душа, казалось бы, была поглощена и интегрирована. Но теперь она звучала так, словно пробудилась, и её сознание пришло в себя.

Ваун почувствовал лёгкий, но неприятный толчок изнутри. Это было не болезненно, скорее похоже на попытку сдвинуть что-то тяжёлое. Его рука, державшая револьвер, слегка дрогнула.

"Что произошло? Последнее, что я помню… это как я обмывал свое звание и дальше темнота.

Дмитрий был в полной растерянности. Для него прошла лишь секунда с момента его смерти на вечеринке обмывания присвоения ему капитана полиции. Его сознание билось в плену, пытаясь осознать происходящее и вернуть контроль над своим собственным телом.

Ваун, который до этого момента считал, что душа Дмитрия была успешно ассимилирована, испытал настоящий шок. Он был готов к сопротивлению, к боли, но не к сознательному присутствию внутри своего нового вместилища. Это был не просто источник энергии; это был разум, пытающийся вернуть себе то, что ему принадлежало.

"Ты... ты не должен был проснуться", – прошептал Ваун, его голос был низким, полным удивления и некоторой тревоги. Он говорил сам с собой, но на самом деле обращался к незваному гостю внутри.

"Кто это говорит?! Кто ты?! Верни мне моё тело! Немедленно!" – голос Дмитрия наполнился яростью, но его попытки взять контроль были бесполезны. Он был пленником в собственном разуме.

Дымок поднял голову, уловив перемену в настроении Вауна. Его красные глаза встревоженно смотрели на хозяина, словно он чувствовал внутреннюю борьбу, которая теперь началась.

Ваун сжал зубы. Только что он одолел двух могущественных чертей, но теперь перед ним встала новая, куда более сложная задача – внутренняя война. И кто мог знать, чем она обернётся для него?

Глава 16

Глава №16 Я ненавижу Дмитрия Соколова или напарник для черта

Ваун раздражённо прищурился. Этот Соколов оказался не таким уж и поглощенным. И его бытовые проблемы, мягко говоря, не особо волновали Пожирателя Душ.

"Во-первых, ты умер, 'капитан Соколов'", – Ваун намеренно сделал акцент на звании. – "От передозировки водки и шашлыка. Весьма, кхм, эпичный конец для служителя порядка".

"Какого черта?! Я умер?! От водки?! Неправда! Я пил за Родину! И за повышение! Это другое!" – Голос Дмитрия зазвенел с оскорбленным достоинством. – "И кто ты такой, чтобы судить? И откуда ты вообще знаешь про водку?!"

"Я — тот, кто теперь владеет твоим телом, Дмитрий. И да, я знаю про водку. Я чувствовал её остатки, когда ассимилировал твою... хм... весьма крепкую душу". Ваун усмехнулся. "И знаешь, что самое забавное? Твой печёночный индекс был просто катастрофическим. Если бы не я, ты бы и так долго не протянул. Так что, считай, я оказал тебе услугу".

"Услугу?! Ты забрал моё тело! Мою жизнь! Мои нераскрытые кражи!" – Вой Дмитрия был полон праведного гнева. – "Да я тебя, мерзавец, на двадцать лет с конфискацией отправлю, когда выберусь! За похищение и глумление над трупом!"

Ваун закатил глаза, хотя никто этого не видел. "Дмитрий, твои уголовные статьи тут не работают. Это, мягко говоря, не твоя юрисдикция. И по поводу тела: ты им пользовался, мягко говоря, не очень эффективно. Мне пришлось буквально вытравливать остатки этила из твоих клеток. А ещё, знаешь, я обнаружил, что у тебя хронический недосып и... да, это же надо, ты забывал погладить форму!"

"Я — капитан! У меня была сложная работа!" – Дмитрий был вне себя от возмущения.

"А теперь у тебя сложная загробная жизнь. В моём теле. Смирись", – отрезал Ваун, начиная медленно двигаться. Этот внутренний голос Дмитрия Соколова уже начинал утомлять. – "И да, кстати, твоя супруга, кажется, уже присмотрела себе нового ухажера. Такой крепыш, с бородой, на красном 'Кайене'... Совпадение? Не думаю".

На мгновение в голове Вауна наступила тишина, полная шока и неверия. Затем раздался оглушительный, отчаянный вопль: "НЕЕЕЕТ! Мой "Кайен"?! Он же у меня в кредите был!"

Дымок поднял голову, уловив перемену в настроении Вауна. Его красные глаза встревоженно смотрели на хозяина, словно он чувствовал внутреннюю борьбу, которая теперь началась. Но, кажется, внутренняя борьба превратилась в внутреннюю перепалку.

Ваун сжал зубы. Только что он одолел двух могущественных демонов, но теперь перед ним встала новая, куда более сложная задача – внутренняя война... или, по крайней мере, очень громкий внутренний спор. И кто мог знать, чем она обернётся? Одно было ясно: тишины в голове Вауна больше не будет.

Ваун побрел прочь с пыльного пустыря, Дымок семенил рядом, периодически поскуливая и поглядывая на хозяина. Не то чтобы той-терьер был сильно обеспокоен, просто ощущал некое напряжение, исходящее от Вауна. А напряжение было, и ещё какое. В голове у Вауна словно открылся портал в бесконечный монолог Дмитрия Соколова.

"Эй, ты куда? Моя квартира в другом районе! Налево, потом мимо пивнушки 'Три Богатыря', там ещё граффити с Лениным-рокером. А это что за трущобы? Ты что, меня в какую-то халупу тащишь?"

Ваун скрипнул зубами. "Дмитрий, твоя квартира мне ни к чему. У меня есть свои дела. И я не 'тащу' тебя, я иду. Разница принципиальная".

"Ой-ой, какие мы гордые! А где твои дела, кстати? Что это за профессия такая, где по пустырям бродят с револьверами? 'Демонобой' что ли? И что, за это хорошо платят? А на пенсию я с чего жить буду, если ты меня тут по Адским помойкам таскаешь?"

Ваун проигнорировал поток сознания, но внутренне был готов отдать что угодно за минуту тишины. Ему нужно было добраться до своего скромного убежища, перевести дух и, главное, придумать, что делать с этим болтливым призраком прошлого.

Дорога до дома Вауна заняла больше времени, чем обычно. Каждый шаг сопровождался едкими комментариями Дмитрия.

"Ты что, пешком ходишь? А где машина? У капитана полиции должна быть машина! Служебная! Или ты её пропил, пока я тут в отключке был?"

"Почему здесь так грязно? Мой участковый бы уже штрафы выписал всем подряд!"

"Ого, какая тётка! Ты что, не смотришь, куда идёшь? Капитан Соколов всегда был джентльменом!"

Когда Ваун наконец открыл скрипучую дверь своей полуразрушенной квартиры, Дмитрий тут же разразился новым шквалом возмущения.

"Вот это да! И это твой дом?! Да у меня в КПЗ камеры уютнее были! Тут что, бомжатник? Где ремонт? Где телевизор? У меня 'плазма' была, между прочим, со всеми спортивными каналами!"

Ваун бросил револьвер на пошарпанный стол, тяжело опустился на скрипучий стул. Дымок запрыгнул ему на колени, пытаясь своим теплом успокоить нервы хозяина.

"Заткнись, Дмитрий. Или я сам себя пристрелю", – прорычал Ваун, и сам удивился, насколько серьёзно прозвучала эта угроза.

"Пристрелишь? Себя? А меня за что?! Я-то при чем?! Я ещё молод, полон сил, мне до пенсии двадцать лет ипотеки платить! Да и потом, что это за выход? Неужели у Пожирателя Душ не хватает мозгов, чтобы просто… ну, не знаю… выгнать меня? Выкурить? Изгнать? Я ж не демон какой, я человек, пусть и слегка... подзависший".

В этот момент Ваун вспомнил, как легко он разделался с Боем и Саном. Одинокая гильза от револьвера валялась на полу, напоминая о недавней схватке. В барабане оставался один патрон. Один, чтобы закончить эту внутреннюю пытку. И вдруг промелькнула мысль: а что, если Бой и Сан специально устроили этот "пробуждающий сеанс" для Дмитрия? Что, если их план заключался не в том, чтобы убить Вауна, а в том, чтобы подкинуть ему такую проблему, которая вынудит его совершить самоубийство? Чтобы он сам навёл на себя пистолет и нажал на курок, тем самым избавив их от необходимости убивать его лично.

"Чертовы демоны", – процедил Ваун сквозь зубы. – "Подложили свинью. Не спросишь с них уже... один пепел, другой пуля в револьвере..."

"Ну вот! Хоть о чем-то разумном подумал! Капитан Соколов всегда говорил: 'Когда не знаешь, что делать, иди... к следователю!' А ты куда? Ты кому долг отдаешь? Мне, кстати, интересно, сколько я успел задолжать, пока ты тут развлекался?"

Ваун сжал кулаки. Этот Дмитрий был настоящим наказанием. Два в одном теле – это слишком. Это не просто мешало, это становилось невыносимым. Нужна была срочная "депортация" души Соколова, и он знал, кто может в этом помочь. Коллекционер.

"Я иду к Коллекционеру, Дмитрий. И поверь, ему плевать на твои 'нераскрытые кражи'", – Ваун поднялся, его лицо было мрачным и решительным. – "И по поводу долга, он растёт в такой прогрессии, что тебе бы ни одна ипотека не снилась. Но с этим надо что-то делать. Два в одном теле – это уже слишком. Мне нужна тишина".

"Тишина? А может, мне нужна 'плазма' и новый диван? А вдруг он возьмёт меня в долг? Я могу помочь, я в долгах специалист! Я, помню, как-то раз..."

Ваун, не слушая дальнейших излияний, направился к двери. Шаг за шагом, он приближался к новому вызову, пытаясь не сойти с ума от голоса в собственной голове.

Ваун уже шагал по разбитым улицам города, направляясь к Коллекционеру. Дымок, как верный спутник, вился у его ног, изредка поскуливая на особо назойливые внутренние диалоги. Ваун старался заглушить голос Дмитрия, сосредотачиваясь на каждом шаге, на запахе сырости и выхлопных газов, на шелесте пакетов, гонимых ветром. Но Дмитрий Соколов, как оказалось, был не просто живучим, но и крайне изобретательным в методах доставания.

"Слушай, а ты куда идешь? К этому... Коллекционеру? А у тебя деньги есть? Что-то я не припомню, чтобы ты кошелек доставал. У него ж, наверное, прайс-лист будь здоров! Небось, ещё и в валюте берет!"

Ваун стиснул зубы. "Мне есть чем платить, Дмитрий. Это не твоя забота".

"Как это не моя?! Это же моё тело! Моё! А значит, и мои проблемы! Я тут, между прочим, о будущей пенсии думаю! А ты меня, значит, по миру пустишь?! Эй, стоп! А вот это... это же он!"

В голосе Дмитрия прорезался азарт, смешанный с нотками лёгкой паники. Ваун не понял, о чем речь, пока внутренний голос не продолжил, став более настойчивым.

"Схрон! Мой схрон! Ты, черт проклятый, мы же мимо идём! Вон то здание, за углом! Старая котельная! Я там, по молодости, ещё до капитана, когда прапорщиком был... Ну, ты понял. Заныкал. На чёрный день! А теперь вот он, чёрный день! Мы не можем так жить! Ты же видел ту халупу, куда ты меня притащил! Это же позор для капитана полиции!"

Ваун остановился. Действительно, за углом маячило обшарпанное здание старой котельной, заросшее кустарником. Дмитрий Соколов не был святым при жизни, это Ваун понял по остаточному ментальному шуму в своей голове. В его памяти проскальзывали обрывки разговоров о "договорняках", "крышевании" мелких точек и "решении вопросов" за определённую плату. Это не удивляло, скорее подтверждало, что Соколов был типичным представителем своего времени, выживающим в не самой чистой системе.

"Схрон, говоришь?" – Ваун попытался говорить спокойно, но его тон выдавал раздражение. – "И что там, 'капитан'? Твои детские заначки на мороженое?"

"Какие заначки?! Там на новую 'Ладу Приору' хватит, а может, и на 'Кайен' подержанный! Ну, или хотя бы на нормальный ремонт в твоей берлоге, чтоб не стыдно было! Слушай, это серьёзно! Там бабки! Наличка! Ты чего стоишь, как столб?! Пошли быстрее, пока никто не нарыл!"

Голос Дмитрия был на грани истерики, Ваун почувствовал, как сознание Соколова буквально рвётся наружу, пытаясь взять верх над телом и повернуть к заветному схрону. Это было похоже на безумного пассажира, который пытается схватить руль, пока водитель сосредоточенно ведёт машину.

"Успокойся, 'капитан'. Мы идём к Коллекционеру. У меня есть более важные дела, чем выкапывать твою коррупционную заначку", – Ваун сделал шаг вперёд, но тут же ощутил сильный внутренний толчок.

"Какие ещё важные дела?! Мы тут, между прочим, о хлебе насущном! А ты про какого-то Коллекционера! Да он тебя разденет до нитки! А тут, под носом, лежит наше... то есть, МОЁ! Нажитое непосильным трудом! Взятками, то есть... Ну, неважно! Важно, что оно там! Лежит! И ждёт! Давай! Поверни налево! Я тебе точно говорю!"

Дмитрий не просто говорил, он буквально кричал в голове Вауна, приводя его в бешенство. Карты местности с пометками и воспоминания о том, как и где он зарывал пакеты с деньгами, мелькали перед внутренним взором Вауна. Это было невероятно назойливо и отвлекало.

Ваун остановился, тяжело выдохнул и повернул голову в сторону котельной. С одной стороны, этот внутренний голос был невыносим, и он хотел как можно быстрее избавиться от Соколова. С другой, деньги... деньги никогда не бывают лишними. Особенно когда ты охотник на демонов, а твой долг Коллекционеру растёт в геометрической прогрессии.

"Ладно, Дмитрий. Один раз. Только один. И если там окажутся фантики или порножурналы, я тебя ассимилирую так, что от тебя даже воспоминаний не останется", – прорычал Ваун, поворачивая к котельной.

"Йес! Я знал, что ты не совсем дурак! Ура! Мы богаты! Ну, почти богаты! Так, иди сюда... Тут был такой ржавый люк... Под ним, значит, кирпичик... Второй снизу! Точно! А потом там такой пакетик, плотный, чтобы не промокло!" – Дмитрий ликовал, и его радость оглушала Вауна.

Дымок, казалось, тоже уловил изменение планов и завилял хвостом, радостно гавкнув. Похоже, даже он был не против поучаствовать в эксгумации нечестно нажитого капитала. Ваун же чувствовал себя так, словно не просто идёт искать деньги, а ведёт самую нудную и раздражающую операцию в своей жизни, с постоянно кричащим по рации напарником прямо в голове.

Ваун, скрипя зубами, повернул к старой котельной. Дымок, предвкушая какую-то заварушку или, как минимум, интересное приключение, резво семенил впереди, обнюхивая каждый куст. В голове Дмитрия Соколова творилось настоящее ликование.

"Давай! Быстрее! Тут же вот... под люком! Я тебе точно говорю! Там такой кирпичик, справа! Эх, Дима, Дима! Всё-таки голова у тебя варила, когда не была забита водкой!"

Ваун прошел сквозь проржавевшие ворота, ведущие на территорию котельной. Здесь царил полумрак, густой запах сырости и запустения. Потрескавшиеся стены, выбитые окна, груды мусора. Идеальное место для схрона не самого честного капитана.

"Вот он! Люк! Видишь?! Вот за ним, за этим кустом лопухов! Главное, чтобы там... Эй! А где кирпичик?" – В голосе Дмитрия проскользнула тревога.

Ваун присел на корточки, внимательно осматривая место. Люк действительно был, массивный, ржавый, но под ним не было никаких кирпичей, никаких признаков того, что здесь что-то прятали. Зато Ваун уловил едва заметный запах, который не вязался с сыростью и старым металлом. Запах... табака и пота. Свежих табака и пота.

"Дима, ты уверен, что это здесь?" – спросил Ваун вслух, не сводя глаз с тёмных углов.

"Да что тут сомневаться?! Я же сам, своими руками... А! Точно! Это же я его перепрятал! Ну, после того случая, с 'Шаурмой у Ашота'! Помнишь, когда там проверка была? Вот я и решил, что это место уже спалено. И перепрятал! Точно! За вон тем баком! Под обшивкой!" – Дмитрий засуетился, и его ментальные карты начали лихорадочно перестраиваться. – "Да, точно! Под обшивкой, где счётчик был! Ты рукой там пощупай!"

Ваун покачал головой. Это было слишком удобно. Слишком легко. Он уже чувствовал, что что-то не так. Слишком тихо. Дымок, который до этого радостно бегал, вдруг замер, поднял голову и тихо зарычал, глядя вглубь котельной.

"Зря ты, конечно, Дима, такие вещи помнишь", – Ваун медленно поднялся, потянувшись к револьверу.

В этот момент из-за одного из массивных котлов вышли двое. Крупные, лысые, с характерными "бычьими" загривками. У одного в руках был обрезок арматуры, у другого – обрез охотничьего ружья. Их лица не выражали ничего, кроме деловой хватки.

"Вот и гости пожаловали", – голос одного из них был хриплым, без тени эмоций. – "Мы тут тебя, Соколов, заждались".

В голове Вауна раздался отчаянный вопль Дмитрия: "Твою ж мать! Это же Сява и Лысый! Ну, блин! Я же думал, они про меня забыли! Кто рассказал?! Я им, между прочим, за 'крышу' платил!"

"Пытался платить, 'капитан'", – усмехнулся второй, Лысый, поигрывая обрезом. – "Но ты ж, как всегда, всё пропил. Новый хозяин просил передать, что терпение у него не резиновое. Особенно когда речь идёт о таких суммах".

Григорий Петрович. Безымяновский Череп умер он был Хозяином половины криминального мира в этом городе. И долги с его смертью не списались

"Рябята? Ну я ж ему объяснял! Срок! Ещё чуть-чуть! У меня же там было дело, крупняк! Я бы всё вернул! И проценты!" – Дмитрий метался в голове Вауна, его паника росла.

"Дело у тебя теперь одно", – Сява кивнул на Вауна. – "Идти с нами. Без лишних разговоров. Хозяин хочет лично с тобой побеседовать. Насчет твоих 'крупняков' и прочих фантазий".

Ваун понял, что попал. Это была не просто засада за деньгами, это была ловушка для Дмитрия Соколова. И он, Ваун, был в ней главной приманкой. Тело Дмитрия было слишком лакомым куском, чтобы его просто так отпустить.

"Я же говорил тебе, что ты был должен половине города", – прошипел Ваун в ответ Дмитрию. – "А ты, значит, мне ещё и схрон подкинул, чтобы я сам в эту клоаку пришёл. И это не всё, да? Сколько ещё 'сюрпризов' ты мне оставил?"

"Да я... я не знал, что они так быстро! Это же было давно! Они должны были забыть! А ты что, драться собрался?! Их двое! У них обрез! И вообще, я не хочу в застенки! Там, говорят, уши отрезают за долги! Мои уши!" – Голос Дмитрия теперь был чистой, беспримесной истерикой.

Ваун стиснул зубы. Вот оно, последнее "наследство" от демонов. Бой и Сан, эти хитрецы, не просто разбудили Соколова. Они, кажется, намеренно сделали так, чтобы он вспомнил про свои грехи и привёл Вауна прямо в пасть к Безымяновскому Черепу. Это была не просто внутренняя пытка, это был план по его физическому устранению, через чужие руки. Коллекционер мог подождать. Сейчас Вауну нужно было решить гораздо более насущную проблему – как выпутаться из долгов капитана Соколова, не потеряв при этом своих частей тела.

Дымок, словно почувствовав серьезность ситуации, тихо рычал, готовясь броситься в бой. Он был маленьким, но его красные глаза светились неистовой преданностью. А Ваун, глядя на двух громил, понимал: два в одном теле – это ещё куда ни шло. Но два в одном теле, да ещё и с долгами всего города – это уже перебор.

Ваун стоял перед двумя громилами, Сявой и Лысым, которые явно не собирались играть в "Добрый полицейский, злой полицейский". Дымок, низко рыча, прижался к ноге Вауна, его красные глаза светились в полумраке котельной.

"Соколов, значит", – хрипло повторил Сява, поигрывая арматурой. – "Григорий Петрович просил передать... А, нет, погоди. Григорий Петрович, Царствие ему Небесное, помер с неделю назад. Покой Господь или кто там ещё его душу. От обширного инфаркта, говорят. Ну, или от слишком большого количества свинца в организме. Детали не для наших ушей".

В голове Вауна раздался торжествующий шепот Дмитрия: "Вот! Я же говорил! Смерть костлявая за всеми придет! Вот и Петрович доигрался! Значит, и долги сгорели? Да?"

"Долги, Соколов, никуда не делись", – продолжил Лысый, словно услышав внутренний монолог. – "Они перешли по наследству. К новому хозяину города. А тот человек... он не такой терпеливый, как Григорий Петрович. Он долги любит получать, и получает их очень, очень творчески. И ты, конечно, теперь такая личность. Герой новостей. Как там тебя...герой помавший художника'? Мы пока тебя и не трогали, думали, пусть погуляет. А тут ты сам пришёл. Удобненько".

Ваун выругался вслух, и это было не просто ругательство, а скорее глубокое, гортанное рычание, вырвавшееся из самой его демонической сущности. Его глаза, в которых до этого мерцал лишь злой умысел, теперь полыхнули настоящим, адским пламенем, на мгновение окрасив полумрак котельной в багровые тона. Руки, до сих пор сжимавшие револьвер, расслабились, и оружие упало на землю с лязгом. Дымок, увидев этот огонёк в глазах хозяина, радостно заскулил и припал к земле, готовый к действию.

"Ах вы... гребаные посредники!" – прорычал Ваун, и в следующее мгновение он исчез с места, словно тень.

Сява, не успев даже моргнуть, получил мощный удар в челюсть, от которого его голова запрокинулась назад с хрустом, а тело, словно тряпичная кукла, отлетело в сторону, ударившись о старый котел. Арматура выпала из его ослабевших пальцев. Лысый, удивленный скоростью Вауна, попытался поднять обрез, но Ваун уже был рядом. Демоническая сила, скрытая в теле Дмитрия, проявилась в полной мере. Кулак Вауна врезался в живот Лысого с такой силой, что тот выдохнул весь воздух из лёгких, согнувшись пополам. Затем последовал мощный удар коленом в лицо, и Лысый рухнул, выпустив обрез. Его голова неестественно подвернулась, и он затих.

Ваун, тяжело дыша, огляделся. Сява лежал у котла, но, кажется, ещё пытался шевелиться. Слабый стон вырвался из его горла.

"Вот чертовы Бой и Сан", – процедил Ваун, потирая кулаки. – "Подкинули мне проблем на мою и так нелёгкую голову. И ещё этого..."

В этот момент Ваун резко ударил себя ладонью по лбу. Глухой удар раздался в тишине котельной.

"Слушай, Димочка", – произнёс он, обращаясь внутрь себя. – "А может, ты пока поживёшь где-то ещё?"

"В смысле?" – Голос Дмитрия, до этого полный ужаса от кровавой расправы, теперь звучал с недоумением.

"В прямом. Смотри, тело этого... Сявы... оно ещё довольно сносное. Не совсем остыло. Ну, и мозги уже не мешают. Так что, давай. Твоя душа, как джин из лампы, пока переселится туда. Отличный временный вариант. Считай, повышение. От ментального паразита до... ну, до почти самостоятельной единицы".

"Я... я не собираюсь!" – Дмитрий в панике начал сопротивляться, его голос зазвенел с новой силой. – "Я хочу своё тело! Я не буду жить в этом... в этом... бандите! Я капитан полиции! У меня была прическа!"

Но Ваун не спрашивал. Его глаза вновь вспыхнули адским огнём. Он протянул руку к лежащему Сяве, и произнёс древнюю, гортанную фразу на давно забытом языке. Слова звенели в воздухе, искажая пространство, и из тела Вауна вырвался сгусток белесой энергии, который тут же влился в рот стонущего бандита.

Сява вздрогнул. Его тело забилось в конвульсиях, затем глаза резко распахнулись. В них читались ужас, паника и полная дезориентация.

"Ч-что?! Что это?! Где я?! Мои погоны! Мои! Что это за рожа?! А ну, отдай моё тело, демон!" – Голос Дмитрия Соколова, теперь звучащий из горла Сявы, был искажён и полон нового, шокирующего ужаса.

Ваун почувствовал непривычную, почти блаженную тишину в своей голове. Он довольно улыбнулся. "Добро пожаловать в новую реальность, капитан. Надеюсь, тебе там будет комфортно. Ну, или хотя бы интересно".

Дымок подошел к Сяве (теперь уже Дмитрию), обнюхал его и пренебрежительно фыркнул. Ваун нагнулся, поднял свой револьвер, проверил барабан. Один патрон. Этого было достаточно.

Глава 17

Глава 17: Ваун Дымок и Зяма Вас ждут великие дела

«Ч-что?! Что это?! Где я?! Мои погоны! Мои! Что это за рожа?! А ну, отдай моё тело, демон!» – Голос Дмитрия Соколова, теперь звучащий из глотки мёртвого Зямы, был искажён и полон нового, шокирующего ужаса. Трупное дыхание, вырвавшееся изо рта бандита, воняло гнилью и чем-то металлическим, а на месте, где когда-то были глаза, теперь зияли лишь пустые глазницы, которые, к ужасу Соколова, видели.

Ваун, чёрт в человеческом теле, довольно улыбнулся. Его демоническая сущность наслаждалась этим хаосом и чужим страданием. Он всегда ценил хорошо поставленную драму. «Добро пожаловать в новую реальность, капитан. Надеюсь, тебе там будет комфортно. Ну, или хотя бы интересно», — прохрипел Ваун, и его голос, каким-то образом, оставался глубоким и зловещим, несмотря на физические размеры человека, которого он занимал.

Дымок, адская гончая, заточенная в крошечном теле той-терьера, подошёл к Зяме (теперь уже Соколову), обнюхал его разлагающуюся форму и пренебрежительно фыркнул. Его красные, искоркистые глаза презрительно скользнули по бывшему капитану. Дымок был вечной тенью Вауна, его верным слугой, и эта ситуация была для него скорее забавной, чем удивительной. Ваун нагнулся (как и подобает человеку), поднял свой револьвер, проверил барабан.Этого было достаточно. Он всегда умел добиваться своего с минимальными средствами.

«Мои деньги! Моя заначка!» — внезапно прохрипел Зяма-Соколов, игнорируя своё разлагающееся состояние. Несмотря на то, что он был в теле мёртвого бандита, его алчность оказалась сильнее ужаса. Костлявые пальцы Зямы, покорные чужой воле, начали шарить по потайным карманам, ища тщательно спрятанную «заначку». И, о чудо, он нашёл её! Небольшой свёрток, набитый хрустящими купюрами, был извлечён из-под подкладки куртки. Видимо, даже смерть не смогла отнять у бандита его припрятанные сбережения. Соколов, теперь в мёртвом теле, жадно прижал деньги к себе, словно это могло защитить его от новой, ужасной реальности.

Ваун усмехнулся. «А я говорил, капитан, что ты алчный ублюдок. Даже в таком виде не упускаешь своего. Что ж, это может пригодиться. Нам предстоит дорога к Коллекционеру».

Путешествие было… странным. Ваун, в своём человеческом теле, двигался с необычайной скоростью и грацией, постоянно оглядываясь на свой мёртвый хвост – Соколова в теле Зямы. Зяма-Соколов, напротив, представлял собой зрелище не для слабонервных. Разлагающийся труп, который передвигался, издавая хлюпающие и скрипящие звуки, привлекал внимание, которое им было совершенно не нужно. Однако благодаря устрашающему виду и угрожающему присутствию даже мёртвого Зямы, а также неким инстинктам, унаследованным Соколовым от бандита, им удавалось избегать лишних контактов. Дымок, мелкий той-терьер, семенил рядом, его острый нюх адской гончей улавливал нужные запахи, ведя их всё дальше в глубины города, где обитали те, кто предпочитал оставаться в тени.

Ваун направлял их по заброшенным улицам и тёмным переулкам, словно он всегда знал эту местность. Он был проводником в этом мире теней.

Через трущобы и заброшенные районы, подальше от посторонних глаз.

Привлечение внимания со стороны Зямы-Соколова; необходимость скрывать его «нездоровый» вид.

Добраться до Коллекционера — таинственной фигуры, известной своей способностью находить ответы на самые необычные вопросы и обладающей уникальными артефактами. Возможно, у него есть что-то, что поможет разобраться в их текущем положении.

«Коллекционер… — прохрипел Зяма-Соколов. — Что это за чертовщина? Он что, черепа собирает?»

«Он собирает знания, капитан. И артефакты. И души. Всего понемногу», — ответил Ваун, и в его голосе прозвучало нечто, отчего даже мёртвый бандит почувствовал холодок по позвоночнику. — «Он знает о таких вещах, что тебе и не снилось. И он очень любит истории. А у нас их теперь предостаточно».

Дмитрий-Зяма сжал свёрток с деньгами. Возможно, они ему пригодятся. Даже в царстве мёртвых деньги имеют вес, особенно когда нужно заплатить за информацию у того, кто собирает всё, кроме совести.

После долгих блужданий по лабиринтам грязных переулков и заброшенных зданий, Ваун наконец остановился перед неприметной дверью, спрятанной за горой мусора. От двери исходил едва уловимый запах серы и озона, смешанный с ароматом старой бумаги и чего-то сладковато-приторного. Зяма-Соколов, спотыкаясь на каждом шагу, кряхтел позади, прижимая к груди свою наличность. Дымок, верный той-терьер, тихонько зарычал, почувствовав исходящую от двери мистическую энергию.

«Мы пришли, капитан, — прохрипел Ваун, поднимая руку, чтобы постучать. — Будь готов к… сюрпризам».

Дверь отворилась сама, без единого звука, открывая проход в полумрак. Внутри оказалось нечто среднее между лавкой старьёвщика, музеем оккультизма и анатомическим театром. По стенам висели засушенные травы, черепа неизвестных существ, старинные карты звёздного неба и странные механизмы, тихо пощёлкивающие в темноте. В центре комнаты, за столом, заваленным пергаментами и хрустальными шарами, сидела фигура.

Это был Коллекционер. Он выглядел как высокий, худощавый мужчина в безукоризненно сшитом викторианском сюртуке, но его кожа отливала неестественным, почти металлическим блеском, а глаза светились угольками. Вместо обычных волос на его голове извивались тонкие, светящиеся нити, а на руках виднелись лишь намёки на шрамы, словно татуировки постоянно менялись, перетекая по телу.

«Ах, Ваун, мой дорогой демон, — прошелестел Коллекционер голосом, который, казалось, звучал одновременно из десятка разных мест. — Я ждал тебя. И тебя тоже, капитан Соколов. Какое… интересное преображение». Он окинул взглядом разлагающееся тело Зямы.

«В одной из вселенных я известен как Адский татуировщик Фасет, — продолжил Коллекционер, его взгляд остановился на Вауне. — Там я наношу знаки, которые меняют судьбы. А здесь… здесь я просто Коллекционер. И поверь, планы на тебя, Ваун, у меня грандиозные. Я видел твою истинную сущность в других мирах. В теле могучего воина, в облике мудрого старца, даже в виде… разумной библиотеки. Твоя суть — идеальный инструмент для переходов между реальностями, и в этой человеческой оболочке она раскрывается особенно интересно».

Ваун скрестил руки на груди. И сказал нут ы знаешь мои проблемны чем ты можешь мне помочь

«Знаю, — Коллекционер улыбнулся, показывая идеально белые, но слишком острые зубы. — Но не в этой вселенной. В этой ты пока ещё просто… Ваун, который занимает человеческое тело, и которого усиленно разыскивают местные силы правопорядка за… некоторые проступки, совершённые его носителем». Он взглянул на Дымка, который тихонько поскуливал у ног Вауна.

Дмитрий-Зяма, наконец, очнулся от шока. «Что?! Разыскивают?! Меня?! Я капитан полиции! Я сам их разыскиваю!»

«Был капитаном, — поправил Коллекционер. — Теперь ты… Зяма. И, к твоему несчастью, Зяма был очень востребованной личностью у местных властей. Так что, Ваун, ситуация для тебя не самая лучшая. Но я могу помочь».

Коллекционер обвёл взглядом Вауна. «У меня есть к тебе задание. Небольшое поручение. Если ты его выполнишь, я смогу обеспечить тебе невидимость для тех, кто тебя ищет. Я могу спрятать твою сущность, сделать так, что ты станешь… неинтересным для них. А взамен ты поможешь мне кое-что найти. Старинный артефакт, который был утерян в этих краях».

Ваун медленно подошёл к столу. Его человеческие глаза горели пониманием. Он взглянул на своего верного Дымка, который поднял голову и коротко гавкнул, словно одобряя. «Что за артефакт? И где он находится?»

«Артефакт, мой дорогой, — Коллекционер наклонился ближе, его шелестящий голос стал ещё тише, — это Зеркало Бездны. Оно способно показать… истинное лицо любого существа, а также открывать короткие пути между реальностями. Оно находится здесь, в этом городе. А вот где именно — это уже часть твоего задания. Ты должен будешь найти его и принести мне».

Дмитрий-Зяма попытался возмутиться: «Зеркало Бездны?! Вы хотите, чтобы Ваун таскал по городу какое-то колдовское зеркало, когда меня разыскивают?!»

Коллекционер даже не удостоил его взглядом. Он продолжал смотреть на Вауна. «Ты согласен? Ты получишь то, что хочешь — свободу от преследования в этом мире и возможность продолжить свои… путешествия. А я получу то, что нужно мне. И помни, Ваун, у меня есть ещё одна причина для этого задания. Причина, о которой я расскажу тебе в другой вселенной. Но не в этой.»

Ваун кивнул. В его демоническом разуме мгновенно сложился план. Это была сделка, которую он не мог упустить. Невидимость от преследователей, и, самое главное, шанс наконец обрести стабильность хотя бы в этом теле.

«Согласен, — прорычал Ваун. — Я принесу тебе твоё Зеркало Бездны».

Ваун, чёрт в человеческом теле, склонил голову, обдумывая слова Коллекционера. Сделка была заключена, но оставались важные детали. Он не привык действовать вслепую.

«Хорошо, Коллекционер, я согласен. Я найду твоё Зеркало Бездны, — прорычал Ваун. — Но в какую вселенную мы отправимся за ним? И, кстати, как мы туда попадём? Я не вижу здесь портальной установки или алтаря для ритуалов».

Коллекционер улыбнулся, его угольные глаза заискрились ещё ярче. Улыбка получилась широкой, почти оскалом, и на миг Ваун увидел нечто гораздо более древнее и могущественное, чем просто собиратель артефактов. Он посмотрел на Дымка, который преданно сидел у ног Вауна, и произнёс, в его голосе прозвучала нотка забавленной иронии: «Ох, Ваун, ты всегда так прямолинеен! Ведь это милое существо – Адская Гончая, не так ли?»

Ваун напрягся. «Да. Только на нём сдерживающий ошейник, чтобы он меня слушался и не сбежал в самые неподходящие моменты». Он погладил той-терьера по голове, Дымок преданно лизнул его руку. Ваун знал, что под этой милой личиной скрывается безжалостный хищник из Преисподней, и сдерживающий ошейник был необходим.

«Это не важно, — отмахнулся Коллекционер. — У него достаточно сил и в ошейнике. Он может перемещаться между мирами и открывать порталы. Это в их сущности, знаешь ли. Гончие Бездны — отличные проводники, особенно когда их ведут».

Дымок, словно поняв, что речь идёт о нём, загавкал – громко, заливисто, и в его лае прозвучали нотки какого-то древнего, первобытного рыка, совсем не свойственного той-терьеру. Его красные глаза вспыхнули, шерсть на загривке встала дыбом, а вокруг маленького тела начала клубиться тёмная, едва заметная дымка.

Дымок поднял свою крошечную морду к потолку и издал оглушительный вой, который, казалось, сотряс саму ткань реальности. Воздух в комнате загудел, затрещал, и прямо посреди пола, где секунду назад были лишь старые доски, начала закручиваться воронка из тьмы и фиолетового света. Портал открывался стремительно, затягивая в себя пыль, пергаменты и даже лёгкие черепа с полок Коллекционера.

«Что?! Это шутка?!» — завопил Дмитрий-Зяма, его мёртвое тело завалилось в сторону, когда вихрь портала начал тянуть его к себе. Деньги, которые он прижимал к груди, чуть не выскользнули из его костлявых пальцев.

Коллекционер лишь кивнул, его улыбка стала ещё шире. «Не бойся, Ваун, он справится. Иди. Ваша следующая остановка… — его голос понизился, приобретая зловещие обертоны, — это мир Шепчущих Лесов Элдора. Там ты найдёшь Зеркало Бездны, или, по крайней мере, сведения о его местонахождении. Но будь осторожен. Этот мир… он не любит чужаков. И его леса полны существ, которые рады любой новой плоти».

Не успел Ваун что-либо ответить, как Дымок, мощным толчком, несмотря на свои размеры, отправил его прямо в водоворот портала. За ним, кубарем, покатился и Дмитрий-Зяма, из чьей глотки вырвался уже не крик, а скорее заунывный стон. Дымок, с довольной мордой, прыгнул последним, и портал схлопнулся за ними с оглушительным хлопком, оставив Коллекционера одного в его лавке, посреди разбросанных артефактов.

Ваун упал на что-то мягкое и влажное, пахнущее хвоей и гнилью. Воздух был тяжёлым, влажным, наполненным ароматами незнакомых растений и чего-то сладковато-хищного. Над головой расстилался густой, непроницаемый полог огромных, древних деревьев, чьи ветви переплетались так плотно, что солнечный свет едва пробивался сквозь них отдельными, тусклыми лучами. Всё вокруг утопало в зелени, от ярко-изумрудного мха до тёмно-зелёных листьев, отливающих серебром.

«Уфф… Чёрт бы побрал эти порталы», — пробормотал Ваун, поднимаясь на ноги. Его человеческое тело чувствовало себя Рядом, из груды мокрой листвы, с хлюпаньем поднялся Зяма-Соколов. Его разлагающееся тело теперь было покрыто зелёными листьями и прилипшими насекомыми. «Где мы?! Что это за джунгли?! А ну, верни меня обратно! Здесь же даже нет асфальта!»

Дымок, счастливо виляя хвостом, отряхивался от грязи, его красные глаза осматривали окрестности. Он явно чувствовал себя здесь как дома. Лес отвечал ему тысячами шорохов, шелестом листьев, стрекотом невидимых существ и далёким, заунывным воем.

Шепчущие Леса Элдора — древний, магический лес, полный тайн и опасностей.

Особенности:

Густой, непроглядный полог деревьев, вечный полумрак.

Влажный, тяжёлый воздух, специфические запахи.

Флора и фауна, незнакомые для землян.

Наличие магии и таинственных существ.

Задача: Найти Зеркало Бездны или сведения о нём.

Опасности: Лес полон хищных существ и недружелюбных обитателей.

Ваун осмотрелся. Он чувствовал энергию этого места, древнюю и дикую. Это был мир, далёкий от серых улиц, к которым он привык в человеческом теле. И это было хорошо. Новая обстановка, новые вызовы.

«Закрой пасть, капитан, — рявкнул Ваун на Соколова, указывая на Дымка. — Это Адская Гончая. А это значит, что у нас есть проводник. Идём. Зеркало Бездны само себя не найдёт».

Дымок гавкнул в ответ, словно подтверждая свою готовность, и уверенно потрусил вперёд, исчезая в зелёных зарослях. Ваун последовал за ним, Зяма-Соколов, бормоча проклятия и жалобы, ковылял следом, его костлявые пальцы всё ещё судорожно сжимали пачку денег. Впереди их ждала неизвестность, полная опасностей и, возможно, ответов.

Демон-коллекционер Фасет, оставшись в одиночестве после исчезновения своих незваных гостей — Вауна, Адской Гончей Дымка и Дмитрия Соколова, стремительно скрывшихся в портале, — удовлетворенно улыбнулся. Занавес над первым актом его небольшого представления опустился, оставляя за собой приятное послевкусие. Ему нравилось, когда вещи шли по плану, пусть и с некоторыми эксцентричными деталями.

В этот момент массивная, резная дверь, ведущая в основную часть его обители, бесшумно отворилась, и в комнату шагнула высокая, худощавая фигура. Это был Скат, бывший адский коллектор, чье имя было на устах у всей Корпорации Ада, но не в комплементарном ключе. Он был человеком, а точнее уже существом, предпочитающим действовать из тени, избегая прямого внимания. Его взгляд, обычно холодный и отстранённый, сейчас был полон неприкрытого любопытства.

Фасет небрежно помахал рукой в приветствии, его несколько изящных пальцев с длинными ногтями поглаживали горлышко хрустальной графини.

«Ах, Скат, ты как всегда вовремя. Заходил?» — Фасет оглядел распахнутый портал, который медленно схлопывался, оставляя лишь лёгкое мерцание.

Скат кивнул, его голос был сухим, как осенний лист. «Я так… можно сказать, пообщался с этим Хмурым Жнецом. Твой подарочек в виде Проклятого стал обедом для моего Шайтанчика, уж извини».

Фасет расхохотался, его смех был похож на звон разбитого стекла. «Да ладно, я просто развлекался от скуки. У этого парня не было перспектив. Пустая трата ценной энергии. Зато Шайтанчик доволен, верно?» Он сделал глоток из графина. «Как тебе моё новое приобретение, Скат?»

Глаза Ската сузились. «Эти... субъекты, что только что покинули твой порог?»

«Именно!» — Фасет хлопнул в ладоши. «Посмотрим, как они справятся с заданием. Так что, они будут в твоей команде».

Скат резко выпрямился, и в его обычно спокойном голосе прорезалось возмущение. «Да, Фасет! Я начет той вольной грамоты, что ты дал мне от от Корпорации Ада! Ты меня надул! Ты обещал мне свободу от преследования, если я поработаю на тебя. Это был наш уговор!»

Фасет лишь рассмеялся. Он рассеялся, исчезнув из виду на мгновение, а затем вновь проявился на другом конце комнаты, у огромного книжного шкафа.

«Нет, просто Корпорация нарушает правила. До встречи, Скат. Мне скоро понадобится коллектор. А ты — лучший».

Фасет подмигнул и, не дожидаясь ответа, растворился в тенях, оставив Ската одного в огромной, опустевшей комнате, наполненной лишь отголосками странной беседы и запахом серы.

Глава 18

Глава 18 Зеркало бездны

Ваун, отряхиваясь от прилипшей хвои и чего-то скользкого, недовольно оглядывался.

«Вот же чёрт…» — пробормотал он, принюхиваясь. — «Пахнет, как будто в этой вашей Преисподней кто-то очень давно забыл вынести мусор, а потом ещё и нагадил еловой шишкой».

Его взгляд упал на Дмитрия-Зяму, который, кряхтя, поднимался с земли. Пара монет выпала из его кармана и тут же утонула в толстом слое мха.

«Мои денежки…» — заныл Дмитрий-Зяма, пытаясь нащупать их костлявыми пальцами. — «Мы что, попали в какой-то лес? Где наш портал? И где терминал, чтобы позвонить в службу поддержки?»

Ваун закатил глаза.

«Ты серьезно? Терминал? Ты тут самый лучший терминал, Зяма, только очень медленный», — рявкнул он. — «И не "мы", а "вы". Я тут по работе. А ты… ты просто багаж, который на меня свалился. И, кстати, по поводу запахов, тебе бы не помешало освежиться. Даже мёртвые воняют лучше, чем ты».

Дымок, казалось, телепортировался рядом с Вауном. Он сидел, внимательно осматриваясь своими красными глазищами, и его маленькая, но очень довольная мордашка излучала неподдельную гордость.

«Гав?» — спросил той-терьер, словно интересуясь, понравился ли Вауну новый вид транспорта.

«Да, Дымок, очень "гав". Отлично телепортировал, ничего не скажешь, — Ваун почесал ему за ухом, игнорируя недовольное ворчание Дмитрий-Зямы. — Теперь бы понять, что это за "Шепчущие Леса Элдора" и чем они так рады угостить чужаков».

Небо над ними было лишь тусклым пятном, скрытым за кронами деревьев, из-за чего понять время суток было невозможно. Вокруг царил вечный полумрак. Из-под огромных корней вековых деревьев выбивались странные, светящиеся грибы, которые, казалось, тихонько жужжали.

«Грибы!» — воскликнул Дмитрий-Зяма, подбирая один из них. Он выглядел как бледная поганка, но источал зеленоватое свечение и, кажется,… шептал? — «Может, они дорогие? А вдруг тут можно собирать и продавать их? Экологически чистый продукт из другого мира!»

Ваун выбил гриб у него из рук.

«Если ты хочешь стать частью экологически чистого удобрения этого мира, то можешь их жрать, — отрезал он. — Коллекционер сказал, что этот мир не любит чужаков, а его леса полны существ, которые рады любой новой плоти. И я что-то сомневаюсь, что они подают её с трюфельным соусом».

Внезапно из-за ближайшего поваленного ствола раздался низкий, утробный рык, от которого вздрогнула даже повидавшая виды душа Вауна. Из чащи, раздвигая мшистые ветви, показалось чудовище: огромный, размером с медведя, адский волк с шерстью цвета ночи, огненными глазами и клыками, что могли прокусить сталь. Он оскалился, его пасть источала клубы горячего пара, и, судя по всему, он был очень, *очень* голоден. За ним, как свита, ковыляла та самая группа существ, напоминающих ветки и пауков, их оранжевые глаза сияли предвкушением.

«А вот и те, кто рад новой плоти!» — произнёс Ваун с лёгкой ухмылкой, поправляя воротник. — «Похоже, они рады нам не меньше, чем Дымок новой косточке… Хотя, постойте-ка…»

Дымок, до этого мирно сидевший у ног Вауна, замер. Его красные глаза вспыхнули ещё ярче, а на морде появилось выражение такой сосредоточенности, какой Ваун не видел даже когда тот пытался понять, где спрятана последняя конфетка. Клубящаяся вокруг него тёмная дымка загустела. И, не издав ни звука, маленький той-терьер… прыгнул.

Прыжок был невозможным для его размеров. Дымок буквально исчез, превратившись в чёрную вспышку, и мгновенно оказался на голове огромного адского волка. Раздался душераздирающий визг, который внезапно оборвался, словно кто-то выдернул вилку из розетки. Огромный волк, еще секунду назад внушавший ужас, пошатнулся, а затем… начал стремительно уменьшаться, схлопываясь, как проколотый воздушный шар. Тёмная дымка вокруг Дымка стала ещё плотнее, и Ваун почувствовал отчетливый запах серы и свежесъеденной души.

Через пару секунд на месте, где только что стоял исполинский адский волк, осталась лишь крошечная лужица из пепла, а Дымок, облизав морду, с довольным «Чавк!» приземлился обратно, подпрыгнув пару раз, словно после очень вкусного обеда. Он посмотрел на Вауна, потом на шокированного Дмитрий-Зяму, и, вильнув хвостиком, радостно потрусил дальше по тропе, словно приглашая их следовать за собой.

Существа из леса, которые только что предвкушали знатный ужин, замерли. Их оранжевые глаза расширились до невероятных размеров, а шуршащие звуки сменились чем-то похожим на сдавленный писк. Они смотрели на лужицу пепла, потом на той-терьера, потом на Вауна, и в их коллективном взгляде читалась одна мысль: "Что это, черт возьми, было?! И почему оно такое… маленькое и голодное?"

«Ну вот, Дымок, ты их озадачил, — Ваун хмыкнул, стараясь скрыть легкий шок. — Кажется, они не ожидали такого перформанса. Что ж, Зяма, похоже, ты сегодня не будешь ужином. Пока что. Иди за ним, он, похоже, уже выбрал направление. Кажется, местная фауна не очень хорошо переваривается».

Дмитрий-Зяма, который все это время стоял с отвисшей челюстью, медленно опустил руки.

«Он… он съел его?» — прошептал он, глядя на Дымка, который уже весело лаял где-то впереди. — «Такого… огромного… А потом, наверное, ему еще и добавки захочется?» Он нервно погладил свои костлявые рёбра. — «Может, эти грибы всё-таки можно продать? В качестве диковинки? Для какого-нибудь… чёрного рынка? Или хоть обменять на что-то, что не привлечет внимание того, что съедает огромных волков?»

Ваун лишь покачал головой.

«Давай, Зяма, шевели костями. Зеркало Бездны само себя не найдёт. А судя по местным деликатесам, тут даже интернет, наверное, только через них и работает, если ты, конечно, рискнешь это гуглить».

Дымок, с довольной мордой, виляя куцым хвостиком, уверенно шагал вперёд, исчезая и появляясь вновь среди мшистых коряг. Каждое его "чавк" после того перекуса адским волком Вауну почему-то казалось особенно громким и зловещим. Дмитрий-Зяма плёлся сзади, постоянно оглядываясь.

«Слушай, Ваун, — ныл соколов, — а мы точно в правильном направлении идём? Может, эта собака просто к ближайшей помойке ведет? Учитывая, что он только что сожрал целого волка, ему явно нужно что-то посущественнее, чем Зеркало Бездны, чтобы… опорожниться».

Ваун лишь хмыкнул.

«Не переживай, Зяма. Дымок знает, что делает. Он — навигатор. И да, я бы тоже предпочел, чтобы он опорожнялся где-нибудь подальше от меня. Но пока он ведёт нас к цели, это терпимо».

Часы, или, скорее, ощущение времени, тянулись бесконечно. Лес становился всё более плотным и давящим. Шепчущие звуки усилились, и Ваун уже не был уверен, что это просто ветер в кронах. Казалось, сами деревья переговариваются о них, перебирая в уме рецепты на основе "новой плоти".

Наконец, Дымок остановился у подножия небольшого холма, поросшего особенно корявыми, узловатыми деревьями. У самого основания холма, скрытый зарослями и тёмным мхом, зиял вход в пещеру. Отверстие было неправильной формы, чёрное, как провал в ничто, и от него веяло холодом, не свойственным этому влажному лесу. И, к глубокому неудовлетворению Вауна, никаких ловушек, сияющих рун или зловещих стражей на входе не было. Только тишина. И лёгкое, почти неощутимое, манящее притяжение.

Дымок, возбуждённо скуля, начал царапать лапами землю перед входом. Его красные глаза горели, указывая: _«Там! Там оно! Ныряем!»_

Ваун застыл. Он был дьяволом, пусть и временно запертым в человеческом теле. А дьяволы, как известно, не верят в бесплатный сыр, особенно если этот сыр — древний артефакт, способный перемещать между мирами.

«Стоп, стоп, стоп, Дымок, — Ваун придержал пса ладонью. — Не надо так торопиться в логово к местному аналогу бабайки».

Он внимательно осмотрел вход. Ни следа копоти от магических ритуалов. Ни единой царапины от когтей каких-нибудь жутких тварей. Ни намёка на охранные заклинания. Просто обычная, мать её, пещера.

«Это слишком просто, — пробормотал Ваун, обращаясь скорее к себе, чем к своим спутникам. — Чересчур просто. Коллекционер, этот старый интриган, упомянул, что Зеркало Бездны — ценная штука. Но ни слова о его реальных способностях. Только намёки, да его ехидная улыбочка».

Дмитрий-Зяма, который уже начал искать глазами, куда бы пристроить свой скарб, нетерпеливо заёрзал.

«Да что тут думать, Ваун? Пещера, значит, пещера. Заходишь, берёшь, выходишь. Если там нет никого, это же хорошо!»

«Хорошо? Зяма, ты когда-нибудь видел, чтобы что-то по-настоящему ценное валялось без присмотра, как забытая заначка под матрасом? — Ваун прищурился. — Я чёрт. И я тебе скажу: так не бывает. Каждая сделка в моём мире имеет мелкий шрифт. Каждый, кто предлагает тебе что-то «просто так», уже тебя поимел, пока ты об этом не догадываешься».

Он подошёл ближе ко входу, прислушиваясь. Только глухое эхо его собственного дыхания.

«Зеркало Бездны, — размышлял Ваун. — Звучит как нечто, что может поработить твою душу, показать тебе все твои самые сокровенные страхи, превратить в желе или, на худой конец, заставить подписать ипотеку на тысячу лет. Но никак не просто висеть на стеночке, дожидаясь, пока мимо пробежит заблудившийся той-терьер».

Дымок заскулил, явно недовольный заминкой.

«Он хочет нам сказать, что там точно есть вкусняшки, Ваун, — интерпретировал Дмитрий-Зяма. — Он же умный пёс!»

«Да, умный. Умный, чтобы заставить меня сунуть голову в пасть какой-нибудь межпространственной химере, — Ваун покачал головой. — Коллекционер знал, что я пойду. Знал, что я найду. И что я, будучи дьяволом, буду подозревать подвох. Поэтому он, скорее всего, подготовил такой подвох, который я не смогу распознать. Или, что ещё хуже, такой, который я *ожидаю*, но он окажется совсем другим».

Он тяжело вздохнул, его взгляд стал жёстким.

«Ладно, идём. Но если там окажется ростовая кукла Коллекционера с надписью 'Сюрприз!', я сожру её сам. И Дымка за компанию».

Ваун решительно шагнул в темноту пещеры, за ним поплёлся Дмитрий-Зяма, нервно перебирая костями. Дымок, с радостным «Гав!» — или это было «Наконец-то жратва!»? — шустро юркнул вперёд, исчезая в прохладном мраке.

Холод и тьма внутри пещеры обволакивали с головой. Сырой запах земли и древнего камня смешивался с едва уловимым ароматом серы, который, казалось, исходил прямо из воздуха. Ваун шёл первым, его глаза, привыкшие к полумраку Преисподней, быстро адаптировались. За ним, нервно позвякивая костями, семенил Дмитрий-Зяма, а Дымок, словно маленький чёрный ракетоноситель, носился вокруг, время от времени подпрыгивая и пытаясь укусить невидимые пылинки.

Пройдя метров двадцать по узкому коридору, который постепенно расширялся, они вышли в просторный, но низкий зал. Здесь, освещаемые лишь фосфоресцирующими наростами на стенах, взору открылось зрелище, от которого у Дмитрия-Зямы едва не отвалилась ещё одна пара рёбер.

Перед ними было не просто разветвление, а настоящая развилка трёх путей. Три тёмных прохода, каждый из которых манил своей неизведанностью, уходили вглубь пещеры, растворяясь во мраке. Центральный проход был чуть шире, левый казался более извилистым, а правый — подозрительно ровным и прямым.

И прямо над этими проходами, на выщербленной стене, светилась огромная, высеченная рунами надпись. Руны были древними, угловатыми, и горели они зловещим красноватым светом, словно были написаны кровью.

«Ой-ой-ой…» — прохныкал Дмитрий-Зяма. — «Это что, рекламный баннер? Или меню? Мне кажется, в этом мире все хотят от нас что-то, кроме чая с печеньками».

Ваун лишь усмехнулся.

«Рекламный баннер, Зяма, выглядит иначе. И на нём обычно обещают не смерть, а кредит под низкий процент. Хотя, в конечном итоге, результат похож».

Он подошёл ближе к надписи, его взгляд скользнул по причудливым символам. Язык был древним, из тех, что давно вышли из обихода даже в самых запылённых уголках Преисподней, но Ваун помнил его. Академия Чертей, как бы он ни ругался на неё, всё же дала ему некоторые полезные навыки, помимо умения профессионально отлынивать от работы.

Он провёл пальцем по одной из рун, чувствуя её холодное свечение.

«Это древний язык Х’тхар’га», — произнёс Ваун, и в его голосе проскользнули нотки едва заметного уважения. — «Его использовали для создания самых сложных проклятий и контрактов. А также для предостережений, которые лучше не игнорировать».

Дымок, словно почуяв что-то, притих и сел у ног Вауна, внимательно глядя на надпись, хотя, скорее всего, он просто надеялся, что это очередной съедобный объект.

«И что там написано, о мой всезнающий повелитель лингвистических кошмаров?» — скрипуче поинтересовался Дмитрий-Зяма, нервно потирая череп.

Ваун сделал глубокий вдох, его губы дрогнули в тонкой, почти незаметной усмешке.

«Тут написано…» — он сделал небольшую паузу, наслаждаясь моментом. — «_Лишь один путь приведёт вас к победе. Ошибёшься — и останешься здесь навсегда._»

Дмитрий-Зяма побледнел, насколько это было возможно для скелета.

«Навсегда?! Это что, значит, я не смогу вернуть деньги Коллекционеру? Или даже не успею их потратить? Это несправедливо! У меня же целая жизнь впереди, пусть и мёртвая!»

Ваун покачал головой.

«Несправедливость, Зяма, — это когда ты покупаешь абонемент в адскую баню, а там нет ни чертовок, ни серной парилки, только ведро прохладной воды. А это… это просто условия игры. Причём, стандартные для мест, где хранятся артефакты такого уровня».

Его взгляд снова метнулся к трём проходам. Мысли в его дьявольской голове крутились с неимоверной скоростью. Коллекционер, его ехидная улыбка, его намёки. Ваун был чёртом. Он знал, что такое обман, ловушки, подвохи. И эта надпись… она была классической.

«Один путь к победе…» — прошептал Ваун. — «Это не ложь. Это правда. Но правда может быть куда опаснее лжи. Что, если Коллекционер намеренно указал нам путь сюда, зная, что мы увидим эту надпись? Он прекрасно знает мою натуру, мою подозрительность. Он ожидает, что я начну анализировать, вычислять, искать подвох».

Он оглянулся на Дымка, который преданно смотрел на него.

«Или он рассчитывает на Дымка? Что Адская Гончая инстинктивно выберет правильный путь? Но Гончие, как и любые псы, бывают глупы. Или хитры. Вдруг правильный путь — тот, что ведёт не к Зеркалу, а к моей гибели, чтобы Коллекционер забрал и Зеркало, и мою душу заодно?»

Дмитрий-Зяма заёрзал.

«Так что, Ваун? Метод тыка? Мне кажется, в случае трёх дверей это наименее болезненный способ».

«Метод тыка, Зяма, хорош для выбора донора для одержимости, но не для таких артефактов. Здесь всегда есть логика. Дьявольская логика. И она никогда не бывает прямолинейной», — Ваун прищурился. — «Коллекционер сам не дурак. Он знает, что я знаю. Значит, подвох не в самом факте ловушки, а в её сути».

Он посмотрел на центральный проход, самый широкий и, казалось бы, самый очевидный.

«Слишком очевидно. Всегда прячут самое ценное в самом неприметном месте. Но и слишком неприметное место тоже подозрительно».

Ваун вздохнул. В конце концов, быть дьяволом — это не только заключать сделки и мучить грешников, это ещё и постоянная паранойя.

«Ладно. Если я ошибусь, Зяма, знай: это был не метод тыка, а глубокий стратегический расчёт. Просто… не сработавший. А ты будешь моей первой жертвой в этом бесконечном аду».

Дымок поднял голову, посмотрел на Вауна, затем на один из проходов и вильнул хвостом, словно говоря: «Я знаю, куда идти, пошли уже, там, наверное, ещё кто-то водится, кого можно съесть».

Дымок, словно прочитав невысказанное разрешение, радостно тявкнул и рванул в левый проход. Он двигался быстро, уверенно, ни на секунду не замедляясь и не колеблясь. Ваун, с лёгким вздохом, последовал за ним. Дмитрий-Зяма, что-то бормоча про «необузданную собачью интуицию», потрусил следом.

Как только их задние конечности скрылись за поворотом, раздался оглушительный, утробный грохот. Земля содрогнулась. Когда они обернулись, чтобы взглянуть, откуда доносится звук, то увидели, как два других прохода, центральный и правый, буквально схлопнулись. Каменные стены сдвинулись, перемолов пыль и мелкие камни, оставив после себя лишь глухие, монолитные скалы, словно никаких проходов и не было.

«Вот же чёрт…» — выдохнул Ваун. — «И всё-таки она вертится. Мой дьявольский нюх на подвохи дал сбой, а этот мелкий демон-переросток оказался куда надёжнее».

Дмитрий-Зяма уставился на место, где только что были проходы.

«Ого! Значит, мы точно угадали! А если бы нет? Я бы остался там, что ли? Навсегда? Без своих денег?!»

«Ну, теперь ты в безопасности, Зяма. Относительной, — Ваун легонько подтолкнул его вперёд. — Идем. Дымок явно чует что-то большое и… несъедобное».

Проход, выбранный Дымком, оказался на удивление коротким. Через несколько десятков метров они вышли в огромную, круглой формы пещеру. Её своды терялись во мраке, лишь изредка подсвечиваемые тусклым свечением минералов, вросших в камень. Отсюда уже не веяло холодом, скорее, чувствовалось странное, давящее тепло, а воздух был неподвижным и тяжёлым.

Посреди пещеры, на небольшой, идеально гладкой каменной платформе, стояло Оно. Зеркало Бездны.

Оно было высоким, метра три в высоту, и обрамлено широкой рамой из какого-то тёмного, почти чёрного металла, украшенной причудливыми, витиеватыми узорами. Но вместо привычного отражающего полотна, внутри рамы было лишь чёрное матовое стекло. Оно не отражало ничего: ни тусклого света, ни фигур Вауна и его спутников. Это была идеальная, поглощающая тьма, словно прямо за ним начиналась сама Бездна.

На металлических кантовках рамы, едва заметные на первый взгляд, красовались новые, незнакомые символы. Они не светились, как надпись над проходами, а были вытравлены в металле, словно шепчущие письмена.

Дымок, до этого такой уверенный, вдруг остановился. Он не скулил и не тявкал, а лишь тихонько зарычал, его маленькое тело напряглось. Он смотрел на зеркало, и в его красных глазах на мгновение промелькнул не то страх, не то… глубокое уважение.

Ваун подошёл к зеркалу. Эти символы… они были ему знакомы. Это был язык Старших Сущностей**, язык, на котором заключались самые древние и могущественные пакты. Язык, от которого даже у самых отъявленных дьяволов мурашки бежали по спине. Он провёл пальцем по одному из символов, и ощутил легкую вибрацию.

Он беззвучно прочёл надпись:

_«Принеси мне жертву, и имя открою тебе путь»._

Ваун не озвучил это вслух. Его дьявольский ум мгновенно начал просчитывать варианты. Жертва. Конечно, жертва. А что ещё может требовать артефакт, именуемый Зеркалом Бездны? Это было до абсурда предсказуемо. Вот только какая жертва? Кровь? Душа? Или… что-то иное?

Он обернулся к Дмитрию-Зяме, который стоял с открытой челюстью, восхищённо разглядывая чёрную поверхность зеркала.

«Слушай, Дмитрий, — произнёс Ваун, и в его голосе прозвучали нотки фальшивой заботы. — Я пока проверю пещеру, посмотрю, нет ли тут ещё сюрпризов. А ты… ты проверь зеркало. Внимательно осмотри его, изучи эти знаки на кантовке. Запомни их. Потом доложишь мне, я переведу. Это очень важно».

План был прост, как удар хлыстом. Дымок был его порталом обратно. Он умел открывать пути, и, скорее всего, запоминал их, как GPS-навигатор. Он был его транспортом. А вот Дмитрий, ныне Зяма… к нему были вопросы. Его не жалко. Он был скелетом. Мёртвым. Отличный кандидат для проверки на прочность, особенно если речь идёт о какой-то «жертве». Если Зеркалу нужна живая плоть, то Зяма идеален: технически неживой, но всё ещё… материальный. Да и, если честно, не особо полезный в бою, но слишком болтливый. Как раз проверю, что там за жертва нужна. И кто лучше всего подходит на эту роль.

Ваун, стараясь выглядеть задумчивым и стратегически мыслящим, медленно двинулся вдоль стен пещеры, делая вид, что осматривает каждый камень. Дымок, видимо, уловив общий вайб, тихонько заворчал и пристроился рядом с Вауном, наблюдая за Зямой с какой-то новой, хищной заинтересованностью.

Дмитрий-Зяма, довольный тем, что ему поручили важную миссию, подошёл вплотную к Зеркалу Бездны. Он наклонился, его костлявые пальцы потянулись к загадочным символам на раме, чтобы внимательнее их изучить. Он был так поглощён заданием, что не заметил легкую усмешку, скользнувшую по губам Вауна, и не услышал, как тихий, почти неслышный вздох вырвался из матовой черноты Зеркала, словно предвкушая что-то…

Дмитрий-Зяма, польщённый порученной ему миссией, протянул свои костлявые пальцы к кантовке Зеркала Бездны. Он наклонился ближе, его пустые глазницы уставились на матовую черноту, пытаясь разглядеть эти самые знаки, которые, по словам Вауна, надо было запомнить. Он был так поглощён задачей, так надеялся, что наконец-то сможет проявить себя полезным, что не заметил, как тусклое свечение внутри Зеркала начало усиливаться.

В тот момент, когда его тонкий, бледный палец почти коснулся поверхности, Зяма вздрогнул. Его зрачки, и без того едва различимые в пустых глазницах, побелели, став абсолютно молочно-белыми, словно его глаза были залиты известью. Тело его застыло, приняв неестественно напряжённую позу. Он не кричал, не падал, просто стоял, как статуя из кости.

А затем, в матовой черноте Зеркала, медленно, словно поднимаясь из самой глубины пустоты, начало проявляться отражение. Но это было не отражение Дмитрия-Зямы – бандита, грубого, меркантильного. Это было нечто иное. Это была его душа. Маленький, испуганный огонёк, заключённый в бледный, полупрозрачный образ. И это был не бандит Зяма, а скорее, жалкий, несчастный Дмитрий Соколов, человек, который когда-то им был. На его лице читался ужас, боль и бесконечная тоска.

Ваун, наблюдавший за этим действом издалека, не моргнул. Он видел, как Зеркало Бездны берёт свою плату. Взамен на что? На раскрытие секрета? Или на проход? Теперь это было неважно. Важна была ценность.

Образ души Дмитрия Соколова в Зеркале замерцал, истончился, словно его затягивало в воронку, и через мгновение исчез. Зеркало словно вздохнуло, поглотив его. И как только душа была поглощена, оно начало стремительно уменьшаться. Огромная, трёхметровая конструкция стала сжиматься, скручиваться, пока не превратилась в небольшой, идеально отполированный чёрный камень размером с ладонь. Он выпал из рамы и с глухим стуком упал на землю у самых ног окаменевшего скелета.

В тот же миг огромное тело бандита Дмитрия-Зямы, которое ещё секунду назад было хоть и бездушным, но всё же сосудом, рухнуло. Оно ударилось о каменный пол с сухим, хрустящим звуком. Теперь это была просто груда костей, обтянутая иссохшей кожей, полностью опустошённая. Зеркало выжгло душу. Оно взяло свою жертву, и этой жертвой оказался именно тот, кого Вауну было бы не жалко.

Ваун медленно подошёл к лежащему телу.

«Ну вот, теперь я понял, зачем Коллекционер тебя со мной отправил, — проговорил он вслух, обращаясь к бездыханным останкам. — Он всё просчитал, этот старый чёрт. Он знал, что этот артефакт требует душу, и что я не стану жертвовать своей. А твоя… твоя оказалась в самый раз».

Ему не было жалко грешную душу Дмитрия Соколова. Да что там, он не любил Дмитрия Соколова, и тот его изрядно бесил своей мелочностью и нытьём. Но польза от него всё-таки была. Колоссальная польза. Он послужил своей цели.

Дымок подошёл к пустому телу и недоумённо обнюхал его. Затем, словно осознав, что привычного запаха мертвочины больше нет, а есть только запах пустоты, он поднял взгляд на Вауна.

«Вот так, Дымок, — Ваун легонько пнул скелет ботинком. — За всё надо платить. Даже за проезд».

Он наклонился, поднял зеркало — теперь это был просто гладкий, матовый, угольно-чёрный камень, тёплый на ощупь, и положил в карман. Затем, как ни в чём не бывало, взял своего пёсика на руки. Дымок, довольный, уткнулся ему в плечо.

В этот момент, прямо посреди огромной пещеры, воздух затрещал и начал искриться. Напротив них открылся портал. Такой же, как тот, что принёс их сюда, но гораздо более стабильный и приглашающий. Яркие, фиолетовые вихри манили к себе.

Ваун с Зеркалом в кармане и верным Дымком на руках, недолго думая, шагнул в портал и покинул этот мир, оставляя за собой опустевшую пещеру, бездыханные кости бандита и тайну того, куда теперь ведёт путь.

Глава 19

Глава № 19 Адские напарники

Ваун шагнул сквозь фиолетовые вихри, и его мир завертелся, исказился, а затем резко стабилизировался. Портал схлопнулся за его спиной с тихим хлопком, оставив после себя лишь легкое покалывание в воздухе и запах озона. Они оказались в просторном помещении, заполненном полумраком, где каждый уголок был завален артефактами и реликвиями. Запах старой пыли, металла, магических эманаций и чего-то неуловимо древнего витал в воздухе. Это был склад Коллекционера, его личное хранилище чудес и опасностей.

Ваун привычно огляделся. Свет здесь был тусклым, льющимся откуда-то сверху, сквозь пыльные витражные окна, отчего все предметы отбрасывали длинные, причудливые тени. Полки до самого потолка ломились от свитков, склянок, запечатанных сундуков и странных механических устройств, чьё предназначение было абсолютно неясно. В центре зала возвышался массивный каменный стол, покрытый картами звёздного неба, испещренными непонятными рунами.

«Мы дома, Дымок, ну почти дома», — произнес Ваун, опуская своего маленького компаньона на пол. Дымок тут же принялся деловито обнюхивать ближайший штабель древних фолиантов, его крошечный нос смешно дергался.

Однако, что-то было не так. В воздухе витало ощущение отсутствия. Ваун ожидал, что Коллекционер, этот вечно занятой и вездесущий старец, встретит их если не с распростёртыми объятиями, то хотя бы с очередным загадочным намёком или саркастической усмешкой. Но зал был пуст. Только тишина, прерываемая лишь лёгким шорохом Дымка, создавала гнетущую атмосферу.

«Коллекционер?» — Ваун произнёс имя вслух. Его голос эхом отразился от высоких сводов, но ответа не последовало. Он обошёл центральный стол, заглянул за занавеси, которыми были прикрыты некоторые особо ценные экспонаты, но нигде не было и следа хозяина.

Это было странно. Коллекционер никогда не оставлял своё убежище без присмотра, тем более после того, как отправил Вауна за Зеркалом. Он всегда был на шаг впереди, всегда знал, что происходит. Его отсутствие было более тревожным, чем любое присутствие.

Ваун почувствовал лёгкое беспокойство, которое редко посещало его. Он вынул из кармана гладкий чёрный камень – Зеркало Бездны, теперь лишь артефакт, поглотивший душу Дмитрия-Зямы. Камень был по-прежнему теплым на ощупь, словно хранил в себе отголоски недавней жертвы.

«Зачем ты меня отправлял, старый хрыч, если тебя здесь нет?» — пробормотал Ваун, обращаясь к пустоте. Дымок, видимо, уловив его настроение, перестал обнюхивать книги и подошёл к ногам хозяина, поскуливая.

В этот момент взгляд Вауна упал на небольшой, ярко-красный конверт, лежавший прямо на центре звездной карты. Он не мог не заметить его раньше – конверт словно материализовался здесь только что. На нем не было ни имени, ни адреса, только одна черная, запечатанная воском печать в виде стилизованного глаза. Печать Коллекционера.

Ваун поднял конверт. Он был тонким, но ощутимо тяжёлым. Внутри что-то шелестело.

«Ну, вот и ответы, Дымок», — вздохнул Ваун, нарушая тишину. Он вскрыл конверт, и внутри обнаружил не свиток, не карту, а всего лишь одну единственную игральную карту – Королеву Мечей. И под ней лежала небольшая записка, написанная характерным витиеватым почерком Коллекционера:

«Игра началась, Ваун. Зеркало – это ключ. Но не к двери, а к пониманию. Королева Мечей подскажет направление. Я буду ждать там, где начало и конец переплетаются. И помни: в этой игре ставка – не только твоя душа.»

Ваун нахмурился. Коллекционер, как всегда, был загадочен и многословен в своей краткости. Он сжал карту и записку в руке. Королева Мечей. Игра. Начало и конец.

Он посмотрел на Дымка. Тот, склонив голову набок, уставился на хозяина своими бусинками-глазами, словно ожидая объяснений.

«Кажется, у нас новая миссия, мальчик», — сказал Ваун, поглаживая пса по макушке. «И, похоже, она будет куда сложнее, чем просто забрать одну бездушную вещицу».

Теперь Вауну предстояло расшифровать послание Коллекционера. Где "начало и конец переплетаются"? Что означает "Королева Мечей" в этом контексте? И что за игра началась? Одно было ясно: путешествие только начинается, а ставки растут.

***

Едва Ваун успел прочесть записку, как в дальнем углу зала, где до этого царила абсолютная тьма, проявился силуэт. Он не появился из портала, не вышел из-за стеллажей, а словно выступил из самой тени, сгустившись из небытия. Шаг за шагом фигура обретала очертания, пока перед Вауном не возник высокий, худощавый мужчина в строгом темном костюме, который сидел на нем как влитой. Его глаза, пронзительно-синие, казались слишком яркими для полумрака хранилища, а уголки губ были изогнуты в легкой, почти незаметной усмешке. Это был Скат, бывший адский коллектор Корпорации Ада, чья репутация опережала его самого на добрый десяток миров.

«Что, Ваун, не ожидал увидеть меня так скоро?» — голос Ската был низким, обволакивающим, с едва уловимым металлическим оттенком. Он прошелся взглядом по Вауну, затем задержался на черном камне в его руке и, наконец, на Дымке, который тут же зарычал, подняв крошечные ушки.

«Скат, — Ваун не выказывал удивления. Он был слишком закален, чтобы реагировать на внезапные появления. — Коллекционер, как всегда, не может дождаться, чтобы поручить мне новую работу. Ты здесь по его поручению?»

Скат, не отвечая прямо, подошёл ближе. Его руки, длинные и тонкие, были лишены излишней жестикуляции, но правая ладонь то и дело подергивалась. Ваун заметил это движение, и его взгляд скользнул по руке Ската. По его коже, словно по живому холсту, двигалась татуировка. Это был силуэт адской гончей, выполненный в чёрных и красных тонах, с острыми зубами и горящими глазами. Он извивался и пульсировал, словно был не краской, а живым существом, заключённым в плоть.

Дымок, до этого агрессивно настроенный, вдруг замер. Его крошечный носик дрогнул, уловив знакомый, древний запах. Он принюхался, наклонив голову, и начал тихо поскуливать, будто разговаривая с татуировкой.

Скат заметил интерес Дымка. Он улыбнулся, и на этот раз его улыбка была менее скрытой, более озорной.

«Ах, да, Шайтанчик, — произнёс он, обращаясь к собственной руке. — Можешь не беспокоиться, Ваун. Это мой верный спутник. И, судя по всему, они с твоим малышом… родственники». Он кивнул на Дымка.

Затем Скат посмотрел на Вауна.

«Ладно, — сказал он, протягивая руку к Дымку. — Можешь поиграть с ним».

В тот же миг татуировка на руке Ската задвигалась с невероятной скоростью. Красные линии вспыхнули ярче, черные контуры расплылись, и рисунок спрыгнул с его кожи, превращаясь в объемную, мерцающую фигуру. Секунда – и на полу, рядом со Скатом, стоял огромный, угольно-черный пес с горящими угольками глаз. Это был Шайтанчик, адская гончая во всей своей величественной и жутковатой красе. Его размер был несоизмерим с Дымком, но от него исходила та же первобытная сила и древность.

Дымок, поначалу опешивший от такой трансформации, сделал шаг назад, но затем, повинуясь инстинкту, принюхался. Шайтанчик, по-собачьи, осторожно обнюхал крошечного терьера. Затем, в знак приветствия, лизнул Дымка по морде. Это было странное зрелище: огромная пасть, полная клыков, и маленький, дрожащий пёс. Дымок фыркнул, но затем его крошечный хвост завилял с такой силой, что казалось, он сейчас отвалится. Адские гончие, даже такие разные по размеру и форме, нашли общий язык. Они начали бегать по залу, играючи сталкиваясь, и их рычание, хоть и зловещее по природе, было наполнено радостью.

Не успели Ваун и Скат обменяться и парой слов, как с плеча Ската, с которого сползла тень, спрыгнул ещё один рисунок. Это был Ведьмин Кот — угольно-черный, грациозный, с изумрудными глазами, в которых поблескивала вековая мудрость и недюжинное раздражение. Он приземлился на пол, выгнул спину и недовольно зашипел, бросив взгляд на двух резвящихся гончих.

«Мало мне одного, так их теперь двое», — раздался в воздухе мурлыкающий, но очень язвительный голос. Кот говорил не ртом, а словно его мысли материализовались в звуки, наполняя пространство едким сарказмом. Он уселся на ближайший старинный сундук, брезгливо прищурив глаза, и принялся вылизывать лапу, демонстративно игнорируя буйство двух адских гончих.

Скат же, не обращая внимания на своих оживших питомцев, повернулся к Вауну.

«Итак, Ваун, — начал он, переходя к делу. — Коллекционер попросил меня встретить тебя. И да, у нас действительно есть общая работа. Ты принёс Зеркало, и это первый шаг. Но теперь… нам предстоит выяснить, что оно открывает». Он указал на карту на столе. «И зачем он отправил тебя за ним, если сам исчез, оставив загадки для детей».

Скат, дождавшись, пока его питомцы наиграются и Шайтанчик с Ведьмин Котом вновь станут татуировками на его теле, повернулся к Вауну. В его синих глазах заплясали отблески какого-то старого, глубокого знания, смешанного с усталостью.

«Итак, Ваун, — начал он, жестом указывая на чёрный камень Зеркала в руке Вауна. — Это Зеркало Бездны… оно хранит в себе гораздо больше секретов, чем просто один проход. За ним скрывается целый параллельный мир. Мир, который нам с тобой предстоит изучить. И, если повезет… или если ты справишься, — он бросил на Вауна пронзительный взгляд, — то и подчинить себе».

Ваун поднял бровь. Подчинить себе мир? Это звучало амбициозно даже по его меркам.

«У нас с тобой, Ваун, много общих врагов, — продолжил Скат, его голос стал чуть тише, но прозвучал с новой, тяжёлой ноткой. — Я, как и ты, скрываюсь от Ада. Но не от того примитивного, классического Ада, что гоняется за тобой. Мой Ад… он более развит. Это Корпорация Ада, раскинувшая свои щупальца по бесчисленным параллельным вселенным. И у них… — Скат многозначительно постучал себя по груди, — ордер на моё имя. Очень, очень неприятный ордер».

Он сделал паузу, оценивая реакцию Вауна. Тот слушал внимательно, его лицо оставалось непроницаемым.

«Так что, думаю, мы поладим. Наши интересы совпадают, пусть и пути к ним разные, — Скат обвёл рукой полутемное хранилище. — Я хочу иметь постоянную "страховку". Собственный мир, куда можно будет попасть в любой момент, и где я буду недоступен для всех, включая эту проклятую Корпорацию. И ты мне в этом поможешь».

«А Коллекционер?» — Ваун задал вопрос, который мучил его с момента прибытия.

«Кто?» — Скат на мгновение замер, его синие глаза сузились. Затем он усмехнулся, поняв. — «А, Фасет. В этом мире его зовут Коллекционером. У него свои извращённые планы, Ваун. Что он задумал, не знаю даже я. А это, поверь мне, бывает очень редко». Он кивнул на карты, лежащие на столе, которые Ваун успел выложить из конверта. — «Эти карты, что он тебе оставил… они хранят секреты. Но какие именно, я, к сожалению, не в курсе».

Скат подошёл к столу и склонился над картами, задумчиво разглядывая Королеву Мечей.

«Фасет всегда любил загадки. И всегда играл по своим правилам. Но одно я знаю точно: если он отправил тебя за Зеркалом, а затем свел нас… значит, этот мир, который оно открывает, чрезвычайно важен. Для всех нас. А особенно — для меня».

Дымок, освоившийся с ситуацией, прибежал к ногам Вауна, потираясь об его штанину. Ваун взглянул на своего маленького спутника, затем на Ската, и на таинственный чёрный камень. Новый мир, бегство от могущественной Корпорации Ада, загадки Коллекционера… Казалось, его жизнь, и без того полная приключений, приобретала новые, куда более опасные масштабы.

«Значит, мир за Зеркалом – это наш шанс на убежище? И на то, чтобы хоть раз сыграть на опережение, а не быть пешками в чужой игре?» — спросил Ваун, его голос был ровным, но в глазах зажегся огонёк хищного интереса.

«Именно так, Ваун, — подтвердил Скат, поднимая взгляд. — Или ты станешь той пешкой, которую съедят первой».

Теперь перед Вауном и Скатом стояла задача не только понять, как попасть в этот параллельный мир через Зеркало Бездны, но и как выжить в нем, а возможно, и сделать его своим домом или крепостью. Загадки Коллекционера становились еще более актуальными, ведь в них могла быть подсказка к управлению этим новым, неизвестным пространством.

«Ну что ж, Ваун, если мы собираемся заглянуть за Зеркало, нам понадобится что-то более существенное, чем твоя харизма и мой Шайтанчик», — сказал Скат, отрываясь от изучения Королевы Мечей. Он направился к одной из массивных, неприметных стен хранилища.

Ваун последовал за ним. Стена, казавшаяся монолитной, вдруг разделилась посередине, бесшумно разъезжаясь в стороны и открывая проход в освещенную мягким, пульсирующим светом камеру. Это была не просто оружейная, а скорее арсенал, собранный через века и миры, каждый экспонат которого дышал собственной историей и опасностью. Отполированные клинки соседствовали с футуристическими бластерами, древние амулеты мерцали рядом с тактическими гаджетами.

Воздух здесь был насыщен запахом металла, озона и древней магии. Даже для Ската, который повидал многое, и для Вауна, чей спутник-черт делал его самого ходячей опасностью, это место внушало трепет. Стало ясно: куда бы они ни направлялись, это будет невероятно опасно. Мир за Зеркалом Бездны был неизвестен, а Коллекционер никогда не давал им легких заданий.

«Выбирай, что по душе, Ваун, — произнес Скат, оглядывая богатство. — Это не просто игрушки. Каждый артефакт здесь — результат тщательного отбора и многократных проверок. Фасет любит эффективность».

Выбор Вауна

Ваун подошел к стойкам, его взгляд скользил по клинкам, копьям, странным устройствам. Его не интересовали высокотехнологичные штуковины. Ему нужно было то, что он чувствовал, что сливалось с его сутью.

1. Кинжал Пожиратель Душ (Soulreaver Dagger):

Описание: Короткий, изогнутый кинжал из вороненой стали, на лезвии которого виднелись едва заметные гравировки. Рукоять была обтянута змеиной кожей, а навершие украшал небольшой, тускло мерцающий черный кристалл.

Функционал и возможности: Этот кинжал не просто резал плоть. Его основная функция — поглощать остатки жизненной энергии поверженных врагов. При нанесении смертельного удара, черный кристалл на рукояти вспыхивал, временно увеличивая силу и выносливость владельца. В особых случаях, при длительном контакте с целью, он мог даже вытягивать фрагменты души, дезориентируя противника или оставляя его ослабленным. Для Вауна, одержимого чертом, этот кинжал был идеальным дополнением, так как он усиливал его собственные темные способности.

Особенность: Кинжал также служил фокусом для темной магии, позволяя Вауну направлять свои способности с большей точностью и мощью.

2. Наручные клинки Теневого Охотника (Shadow Hunter Gauntlets):

Описание: Пара лёгких, но прочных наручей из тёмного металла, инкрустированных мелкими рунами. Из запястий выдвигались тонкие, острые клинки, способные складываться и раскладываться по желанию владельца.

Функционал и возможности: Эти клинки были созданы для ближнего боя и скрытности. Их материал был способен поглощать свет, делая Вауна менее заметным в полумраке. Руны на наручах активировали усиление ударов и позволяли Вауну наносить быстрые, проникающие ранения. Кроме того, наручи обладали функцией "Теневой Поступь": при активации они создавали кратковременную иллюзию размытости, позволяя Вауну мгновенно переместиться на несколько метров, уклоняясь от атаки или сокращая дистанцию.

Особенность: Клинки были крайне остры и могли пробивать даже легкую броню, делая их универсальным инструментом в ближнем бою.

Выбор Ската

Скат, хоть и обладал собственными уникальными способностями и спутниками, предпочитал полагаться на проверенные временем технологии, способные нанести максимальный урон с минимальными усилиями.

1. Импульсный Разрядник "Судья" (Pulse Discharger "Judge"):

Описание: Компактное, но внушительное по виду энергетическое оружие, напоминающее футуристический пистолет. Корпус из черного сплава, с голубыми светящимися элементами и эргономичной рукоятью.

Функционал и возможности: "Судья" стрелял сфокусированными импульсами чистой энергии, способными пробивать силовые щиты и бронированные цели. Он имел три режима стрельбы:

Стандартный: Быстрые, но менее мощные выстрелы для подавления противника.

Проникающий: Более медленный, но концентрированный луч, способный прожигать металл и органику.

Электромагнитный: Выстрел, создающий короткое электромагнитное поле, способное выводить из строя электронику и парализовывать органику на короткое время.

Особенность: Оружие оснащено интегрированным сканером, способным анализировать состав цели и автоматически подбирать наиболее эффективный режим огня.

2. Защитный Плащ "Фатум" (Cloak of "Fatum"):

Описание: На первый взгляд обычный, но элегантный плащ из темно-серой, плотной ткани, с высоким воротником. Невероятно легкий, не стесняет движений.

Функционал и возможности: Этот плащ был технологическим чудом. Он обладал активным камуфляжем, способным изменять цвет и текстуру, сливаясь с окружающей средой, что делало Ската практически невидимым. Кроме того, плащ был способен отражать энергетические атаки малой и средней мощности, рассеивая их по поверхности. В режиме "Маскировки" он создавал легкое искажение реальности вокруг владельца, затрудняя прицеливание и восприятие.

Особенность: В критический момент плащ мог генерировать короткий энергетический щит, способный выдержать один мощный удар, прежде чем требовалось время на перезарядку.

Итог

Загруженные смертоносным арсеналом, Ваун и Скат чувствовали себя готовыми ко всему. Дымок, свернувшийся клубоком на плече Вауна, фыркнул, как будто одобряя их выбор. Шайтанчик и Ведьмин Кот, вернувшиеся на тело Ската, казались более спокойными, предвкушая предстоящее приключение.

«Значит, пришло время открыть этот мир», — произнёс Ваун, глядя на Зеркало Бездны.

«И узнать, какие секреты скрывает Фасет, и что за "игра" началась», — добавил Скат, активируя Импульсный Разрядник, который издал тихое гудение.

Глава 20

Глава № 20 Частная компания по взысканию душ «Грешник Одержимый и Ко»

Шагнув в бездонную черноту Зеркала Бездны, Ваун и Скат мгновенно ощутили себя оторванными от привычной реальности. Их шаги не встречали твердой поверхности, а окружающее пространство было абсолютной, непроглядной тьмой. Не было ни воздуха, ни запахов, ни звуков, кроме биения их собственных сердец.

Свет, пробивавшийся сквозь этот мрак, исходил лишь от двух источников: ярко-красное, пульсирующее свечение Шайтанчика, адской гончей, что металась вокруг Ската, и призрачное сияние Дымка, который, несмотря на всю свою демоническую натуру, казался сейчас единственным ориентиром в этой небытие.

«Чёрт возьми!» — Скат, не привыкший к такой беспомощности, выругался, его голос казался чужим в этой пустоте. — «Где этот мир? Здесь нет ничего! Ни опасностей, ни существ, ничего! Где монстры, где живая вселенная, о которой так любил рассуждать Фасет?»

Его слова, произнесенные с искренним раздражением и разочарованием, стали катализатором. В тот же миг, словно откликнувшись на его запрос, произошла ослепительная вспышка, которая пронзила пустоту. Когда зрение вернулось, герои оказались в совершенно ином месте.

Они стояли на неровной, каменистой земле, под багровым небом, изрезанным молниями. Вокруг громоздились скалы причудливых форм, и воздух был наполнен смрадным запахом серы и гниющей плоти. И, словно по заказу Ската, мир сразу же проявил свои опасности.

Из-за ближайших валунов с пронзительным воплем выскочили твари, которых Ваун никогда прежде не видел: когтистые химеры с горящими глазами, похожие на помесь летучей мыши и скорпиона, и гуманоидные создания из застывшей лавы, медленно, но неумолимо надвигающиеся.

«Фасет, чтоб тебя!» — прорычал Скат, мгновенно выхватывая из своего нового арсенала Пульсар Разлома. Он нажал на курок, и сноп нестабильной энергии ударил в ближайшую химеру, временно дестабилизируя её форму.

Ваун, не медля, активировал один из Щитов Измерения, который Коллекционер предусмотрительно оставил. Энергетическое поле вспыхнуло вокруг него, отражая огненные плевки лавовых существ. Он метнул один из Кинжалов Тени, который исчез в полете и появился, вонзившись в грудь одной из тварей, повергнув её.

Шайтанчик и Дымок, с радостным рычанием, бросились в бой, их огненные клыки рвали плоть монстров, а когти оставляли глубокие раны. Битва разгорелась с новой силой, и герои в полной мере начали использовать удивительный арсенал, который они прихватили из хранилища Коллекционера, или Фасета — теперь это не имело значения.

Среди грохота боя, криков монстров и вспышек энергетического оружия, Вауна внезапно осенила догадка. Он вспомнил слова Ската в пустоте: «Здесь нет ничего… где монстры, где живая вселенная?» И как только он произнес это, мир появился, словно материализовавшись из его слов.

Это было слишком странно, слишком идеально совпадение. В его голове сложилась картина: что если этот мир не просто параллельная вселенная, а нечто большее? Нечто, что реагирует на их мысли, на их желания?

Рискнув всем, Ваун, прямо посреди битвы, сфокусировал свою волю. Он представил себе нечто совершенно отличное от этого ландшафта.

«Я хочу увидеть большую залу замка и большой стол для заседаний!» — громко произнес он, игнорируя налетающую химеру, которую перехватил Скат.

И в тот же миг… все исчезло. Кровавое небо, каменистая земля, рычащие монстры – все растворилось в мгновение ока. Ваун, Скат и их питомцы оказались в совершенно новом месте.

Они стояли посреди величественной залы, высеченной из темного, полированного камня. Высокие сводчатые потолки уходили вверх, а по периметру располагались факелы с магическим пламенем, отбрасывающие мягкий свет. В центре залы стоял огромный круглый стол, также из тёмного камня, окружённый массивными креслами. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь их собственным дыханием.

Скат, ошарашенный, медленно опустил Пульсар Разлома. Он посмотрел на Вауна, затем на вновь появившийся мир. Затем он хлопнул себя по лбу.

«Вот черт… Вот черт!» — его голос звенел от осознания. — «Это… это чистый мир. Мир, где можно создать что угодно! Мир, который реагирует на наши мысли!»

В глазах Ската зажёгся огонёк гениальности, смешанной с хищным восторгом. Он представил себе не просто залу, а идеальное убежище, крепость мысли.

«Тогда…» — он закрыл глаза на мгновение, сосредотачиваясь, — «Я хочу видеть обширное помещение, наполненное арсеналом адского оружия, древних артефактов и бесценных знаний. Место, где каждая тень скрывает тайну, а каждый предмет — силу!»

Мир снова дрогнул. Каменная зала начала преображаться, стены раздвигались, потолки поднимались. Спустя мгновение они стояли посреди колоссального зала, который буквально ломился от невероятных сокровищ. Огромные оружейные стойки, уставленные мистическими клинками и футуристическими бластерами, тянулись вдаль. На столах громоздились светящиеся артефакты, голограммы пульсировали, показывая древние письмена и формулы. Библиотечные секции уходили вверх, заполненные книгами и свитками, светящимися магическим светом. Здесь была не просто комната, а целый портал в хранилище бесконечных возможностей.

Скат огляделся, его губы растянулись в довольной ухмылке.

«Ну вот!» — торжествующе произнёс он, наслаждаясь видом своего творения. — «Вот мой новый мир! Место, где можно будет решать все вопросы, строить планы и, главное, скрываться от Корпорации Ада. Здесь они меня не найдут. Здесь мы будем играть по нашим правилам».

Дымок радостно завилял хвостом, обнюхивая мерцающие артефакты, а Шайтанчик с рычанием осматривал новые виды оружия, словно выбирая себе что-то по вкусу. Пустота Зеркала Бездны обернулась для них бесконечным полотном, на котором они могли творить свою собственную реальность.

Идиллия новообретенного мира, созданного мыслью Ската, была внезапно нарушена. Едва он успел насладиться видом своего грандиозного арсенала, как в центре зала, без единого шороха, возникла фигура. Фасет, Коллекционер, словно материализовался из воздуха, стоял перед ними с лёгкой, загадочной улыбкой. На нём был безупречный тёмный костюм, а его глаза, казалось, видели сквозь саму ткань реальности.

«Ну что ж, ребятушки», — голос Фасета был спокоен, но полон скрытой силы, — «Вы так славно сработались. Я знал, что вы не подкачаете». Он оглядел впечатляющий арсенал, созданный Скатом, и его улыбка стала шире. — «Идеальное место для деловых переговоров, не так ли?»

Скат опешил. Его идеальное убежище, созданное в момент абсолютной свободы, оказалось уязвимым для этого вездесущего существа.

«Опять твои фокусы, Фасет?» — Скат произнёс это скорее как утверждение, чем вопрос, в его голосе сквозило раздражение.

Фасет лишь покачал головой. «Ну что ты, Скат, это задумано вовсе не для меня. Помнишь, ты хотел узнать, кто на самом деле всем заправляет в Аду? Не та примитивная Корпорация, за которой ты гоняешься, а истинная, древняя власть?»

Скат удивлённо поднял бровь. «В смысле? С Сатаной? Дьяволом? Не важно…»

«Вот именно», — кивнул Фасет, его взгляд стал пронзительным. — «Поэтому у меня есть для вас дело и предложение. Мы открываем частную фирму по взысканию душ грешников. У меня уже есть патент на эту деятельность, разумеется. Вам останется лишь… побеседовать кое с кем».

Ваун молча слушал, чувствуя, как его втягивают в игру, масштабы которой были ему пока непонятны. Но слова Фасета о «взыскании душ» и «беседе кое с кем» звучали устрашающее многообещающе.

Фасет перевел взгляд на Вауна, затем снова на Ската. «А ты, мой дорогой, одержимый человеческим телом Чёрт… как насчёт попробовать? У тебя, по сути, особо нет выбора».

Скат поперхнулся воздухом. Его демоническая сущность, которую он так тщательно скрывал даже от самого себя, была раскрыта Фасетом с такой легкостью, словно это была пустяковая деталь.

«Ваша команда должна изменить баланс сил», — продолжил Фасет, его тон стал серьезнее, но в глазах плясали искры азарта. — «Корпорация Ада слишком долго управляла Адом. Пора стряхнуть пыль и начать… *развлекаться*. На вас сделали большие ставки, но это не значит, что работать не придется. Скорее наоборот».

Скат и Ваун обменялись взглядами. В словах Фасета звучала не только угроза, но и некий вызов, обещание власти и приключений, о которых они и мечтать не могли. Новый мир, созданный мыслью, теперь должен был стать штаб-квартирой для их новой, не совсем законной, но крайне амбициозной фирмы. Борьба с Корпорацией Ада выходила на совершенно иной уровень.

Фасет удовлетворенно кивнул, оглядывая грандиозный, постоянно меняющийся арсенал Ската. «Что ж, штаб-квартира у вас есть, и здесь вас никто не достанет. Арсенал в наличии, и поверьте, любой корпорации такой и не снился. Но это всё так, на сладкое. Главный для начала решил поручить вам кое-что ещё. А что именно, он вам расскажет сам».

Едва Фасет закончил говорить, как воздух в центре зала замерцал, сгущаясь и принимая форму. Перед Вауном и Скатом появился красивый мужчина в идеально сшитом, черном как ночь костюме. Его волосы были темными и уложенными с безупречной точностью, а глаза горели внутренним огнем, в котором читались тысячелетия мудрости и власти. От него исходила аура невероятной силы, древней и всепоглощающей.

Он слегка улыбнулся, и его голос, глубокий и бархатный, эхом разнесся по залу, заставляя даже Ската почувствовать невольное благоговение.

«У меня много Имён, но вы можете называть меня просто… Дьявол».

Ваун сглотнул, чувствуя, как по его спине пробежал холодок. Перед ними стоял не просто демон или владыка, а само воплощение того, что в их мирах называли Злом, но в более утонченном и пугающем виде.

Дьявол перевел взгляд на Ската, и его улыбка стала чуть хитрее.

«Я давно слежу за тобой, Скат. И что греха таить, это я отобрал твою душу. У меня на тебя… особые планы».

Скат побледнел. Его самая сокровенная тайна, его проклятие, была озвучена с такой небрежной лёгкостью. Оказывается, Корпорация Ада была лишь пешками в более крупной игре.

Дьявол повернулся к Вауну, и в его взгляде появилось некое одобрение.

«А ты, Ваун, тоже ценный экземпляр. Я смотрю, тебе приглянулась эта человеческая тушка?» — Дьявол кивнул на тело Дмитрия Соколова, которое занимал Ваун. — «Можешь оставить себе. Теперь она тебя не отторгнет, ведь душа Дмитрия Соколова поглощена». Он перевел взгляд на Дымка, который преданно сидел у ног Вауна. — «И собачка тоже теперь твоя именная. Ошейник теперь просто аксессуар красоты. Ты её хозяин».

У Дымка в этот момент глаза загорелись непривычным, почти человеческим огнём. Он радостно рявкнул, прижимаясь к ноге Вауна, словно осознал и принял новую, абсолютную преданность своему владельцу.

Дьявол снова улыбнулся. «А ты, милое создание», — он посмотрел на Дымка, — «смотрю, тебе нравится образ этой собачки. Что ж, твой выбор».

Затем тон Дьявола изменился, став деловитым.

«Ладно, к делу. Скат, для начала найди Толика. Помнишь ещё Такого? Твоя случайная копия, аномалия. Он тебе пригодится. У него есть сведения, нужные тебе. За ним послан ликвидатор Ада, Но Маска Тысячи Лиц. Он хорошо скрывает Толика, так что задача не из лёгких».

Скат уже открыл рот, чтобы что-то возразить, но Дьявол поднял руку, пресекая попытку.

«Но это потом. Для начала я хочу посмотреть, как вы решите проблему с Гарготом. Этот демон тоже хочет свергнуть руководство Корпорации Ада, так что он ваш прямой конкурент. Да, я посмотрю на ваши способности. Покажите мне, на что вы способны, новые управляющие моим маленьким предприятием».

Дьявол снова улыбнулся, его взгляд пронзал их насквозь, оценивая каждую их реакцию. И затем, так же бесшумно, как появился, он исчез, оставив после себя лишь лёгкий привкус серы и осознание того, что их новая «работа» будет куда более сложной и опасной, чем они могли себе представить. Их первый конкурент, Гаргот, уже ждал.

«Ну что ж», — голос Дьявола вновь заполнил гигантский зал, хотя сам он ещё не появился. — «Я рад, что организационные вопросы и цели определены. Теперь нужно зафиксировать ваш статус». Его взгляд скользнул по залу, словно ища кого-то. «Фасет, ты где?»

Фасет появился мгновенно, возникнув из тени между стеллажами с древними фолиантами. Он держал в руках тонкую папку, сделанную из материала, напоминающего выделанную кожу.

«Дай мне свой патент», — нетерпеливо произнёс Дьявол. Фасет безропотно протянул ему папку. Дьявол раскрыл её, его взгляд пробежался по строкам, написанным на множестве языков, переплетающихся и меняющихся прямо на глазах.

«Надо придать ему официальный вид», — пробормотал Дьявол, разглядывая документ. — «И определиться с названием вашей частной компании по взысканию душ. И в дальнейшем, если вы себя хорошо проявите, может, расширим производственные мощности…»

Дьявол на мгновение задумался, его глаза прищурились, а на губах заиграла хитрая улыбка.

«Грешник, Одержимый и Ко…» — произнёс он вслух, словно пробуя название на вкус. — «Вроде звучит. Отлично».

Затем, не говоря ни слова, Дьявол сделал резкий надрез на своей ладони. Из раны хлынула тёмно-красная, почти чёрная кровь, которая тут же начала испаряться, превращаясь в мерцающие руны. Он поднёс палец к патенту и начал писать на нём древним, извивающимся языком, который никто из присутствующих не мог понять, но его сила ощущалась на физическом уровне. Каждая написанная буква пульсировала мрачной энергией, впечатываясь в пергамент, словно выжигая на нём невидимую печать.

Завершив ритуал, Дьявол захлопнул папку. Рана на его руке мгновенно затянулась, не оставив и следа. Он протянул патент Вауну, словно вручая им ключ к их новой судьбе.

«Вот и всё», — голос Дьявола прозвучал с нотками окончательности. — «А теперь вас ждут дела. Не растраивайте меня…»

С этими словами, не дожидаясь ответа, Дьявол растворился в воздухе, оставив Вауна и Ската один на один с патентом, новым названием и ощущением грядущих перемен. Фасет, бесшумно стоявший рядом, лишь едва заметно усмехнулся. Их новая фирма «Грешник, Одержимый и Ко» теперь была официально зарегистрирована в самых высоких и низких инстанциях.

В зале, который мгновением ранее был хаотичным воплощением мыслей Ската, а теперь превратился в функциональный, хоть и абсурдно роскошный офис, повисла оглушительная тишина. Дьявол испарился так же элегантно, как и появился, оставив за собой лишь едкий привкус серы и... совершенно *реальный* патент на нечто под названием «Грешник, Одержимый и Ко».

Ваун держал в руках этот документ, который теперь не просто выглядел, а чувствовался тяжело. Пергамент из странной кожи слегка пульсировал, и от него исходил едва уловимый, но отчётливый запах свежеподписанного договора с потусторонними силами. Надписи на древнем языке, выведенные кровью самого Дьявола, словно плясали перед глазами, обещая не просто проблемы, а проблемы вселенского масштаба.

Скат стоял, потирая виски, его лицо выражало смесь крайнего недоумения и привычной, но усилившейся до небес, мизантропии.

«Отобрал мою душу…» — пробормотал он себе под нос, словно впервые осознав истинный масштаб своего личного невезения. — «Всегда думал, что за ней гоняются какие-то мелкие бюрократы из Адской Корпорации, а тут… Сам, понимаешь, Дьявол! Классика жанра, блин». Он взглянул на Вауна, затем на патент. «А название-то каково! 'Грешник, Одержимый и Ко'. Звучит как балаган, а не как серьёзное предприятие по взысканию душ. Хотя, возможно, это и есть его бизнес-модель».

Ваун, впервые за долгое время, позволил себе лёгкую, почти незаметную ухмылку. «Что ж, Скат, ты всегда хотел быть важной шишкой. Поздравляю, теперь ты совладелец… чего-то». Он покачал патентом. «И главное, нам дали "бесплатный" стартовый капитал в виде арсенала и офиса, который сам себя строит. Никаких тебе кредитов под адский процент».

Шайтанчик, явно впечатлённый новым статусом Ската как "Одержимого", радостно облизнулся, а затем начал с энтузиазмом обнюхивать новейший артефакт, который теперь лежал на их новоявленном столе — странную, мерцающую сферу, которая, казалось, испускала запах свежеиспеченных печенек и проклятых душ одновременно. Дымок же, окончательно принявший роль «именной собачки», преданно устроился у ног Вауна, время от времени бросая на него восхищенные взгляды, словно говоря: «Видал, хозяин, как мы теперь круты?»

«Бесплатный?» — фыркнул Скат, обводя рукой бесконечные ряды оружия и древних свитков. — «Чувствую я, этот 'бесплатный сыр' обойдётся нам в пару десятков новых душевных травм и, возможно, несколько смертей, которые потом придётся отменять. Да и Гаргот, этот конкурент с его манией величия, не будет ждать. А потом ещё и Толик с его нужными сведениями, за которым гоняется какой-то ликвидатор, Маска Тысячи Лиц. Ну просто праздник какой-то!»

Он устало плюхнулся в одно из массивных каменных кресел, которое тут же стало выглядеть более-менее удобным. «Знаешь, Ваун, мне кажется, мы только что подписались на адскую версию франшизы. И теперь мы не просто беглецы, а… менеджеры среднего звена в корпорации самого Дьявола».

Ваун задумчиво перелистнул страницу патента, где мелькнуло какое-то предостережение о «невозможности выхода из трудового договора». «Что ж, Скат, по крайней мере, у нас есть свой собственный мир, где мы можем устраивать хаос по своим правилам. Или по правилам того, кто нами управляет. Но хоть не скучно».

Они сидели, окружённые невероятными технологиями и древней магией, в своём офисе, который мог превратиться во что угодно по их желанию, и осознавали, что их жизнь, и без того полная приключений, теперь превратилась в совершенно новую, безумную игру, где ставки были выше, чем когда-либо.

Что ж, дорогие читатели, на этом завершается эта повесть. Но не волнуйтесь! Дальнейшие события будут разворачиваться в новом, головокружительном цикле под названием «Адский коллектор: Грешник, Одержимый и Ко». Так что до новых встреч в моей вселенной адских интриг, забавных (и не очень) приключений, где даже Дьявол не прочь открыть стартап!