Черный маскарад.

Все хорошо, все отлично.

На стене ветвей длина

Паутиной сплетена.

Сердце путается в ней,

Погружаясь все сильней.

Так тихо. Темно кругом. Сколько же времени. Хм, фонари не горят – уже за полночь?! Тепло, так уютно нежиться на чистых простынях после душа. И чего проснулась. Все же хорошо, все отлично.

Какие причудливые тени на стене от ветвей – длинные, черные, плавно изгибающиеся, без единого сучка, словно и не деревья вовсе - странно. Они ведь довольно далеко – за дорогой и луны не видно. За облаками прячется, наверно. Вчера только тоненький месяц видела – на улыбку знакомую здорово смахивал. Не помню, правда, чью.

Надо же, как перехватило дыхание, а на грудь словно стотонный булыжник положили – сдавило так, аж ребра болят, а в ушах ускоренная чечётка сердцебиения отбивает неровный ритм. Да что же со мной такое? Эй, тело? Что происходит? Очнись, двигайся давай – раз, два… Нашла у кого спрашивать – рука или нога сейчас поднимется и скажет, почему она неподвижно застыла вдоль туловища. Ха-ха… Хорошо, что вслух не сказала ни слова, а то соседки по комнате подумают, что опять спятила от истерики. Хотя с чего им так думать, было-то всего один раз. Давно, уже три года, скорее четыре наверно, прошло.

Ну да, я ведь тогда только поступила, а теперь предпоследний курс заканчиваю. Все правильно. Совсем забыла, от чего нервный срыв произошел. От последствий кое-как избавилась, пришлось к врачу даже сходить. Помню - еще три месяца соседки, да и все сокурсники смотрели как на сумасшедшую. А может и больше. Нда, одиноко было тогда. Одна в общежитии, а все знакомые и друзья веселятся в клубе. Заразы, еще удивлялись, почему я на них обижаюсь, а ведь намеренно меня игнорировали. Лишь лекциями и спасалась, но ведь все прошло через полгода.

Почему теперь-то снова началось. Опять стала просыпаться по ночам. Вторая ночь подряд. И те же длинные тени от ветвей на серой стене рисуют странные узоры, как и тогда. Жаль, учусь на юридическом. Будь воображение побогаче, поступила бы на изобразительный. Наверняка представила бы потрясающую картину, но видится только лицо – косматое, с черными глазницами и черным овалом губ, изогнутых в усмешке.

Опять эта улыбка. Нет, она больше не вернется в мою жизнь. Не позволю. Страх? Откуда? Руки и ноги оцепенели. Боюсь пошевелить даже пальцем. Кажется, что это лицо сейчас посмотрит на меня своими пустыми глазницами, поймает мой взгляд, стоит только сделать микроскопический вздох. А захватив выдох, следом вытянет и душу из тела полностью навсегда.

Так! Надо успокоиться! Надо сбросить наваждение. Воображение, хватит играться. Ты чего? Спокойно! Все хорошо, все отлично.

Почему не помогает? Даже сердце словно замерло, устав отбивать бешеный ритм. Ничего не понимаю. Откуда взялась эта нервозность.

Кошмары, вроде, не снились, день прошел как обычно. С утра несколько пар лекций, потом с соседками по магазинам прошлись, правда, я так ничего и не купила, но ведь было весело. Снова перемыли косточки моему парню из интернета, пока в кафе заседали. Ну да, познакомились на сайте знакомств. А что такого-то? Так получилось. Всего лишь дружба по переписке. Блин, сама перед собой оправдываюсь.

Причем первым он написал, но странная была переписка. Больше он меня расспрашивал, о нем же я почти ничего не знаю. Вроде работает в полиции, а вроде и нет. Местный, не местный. Откуда он – так и не узнала. Непонятно как-то. Но ничего, со временем на свиданиях расспрошу его поподробнее. Может, просто не хочет писать лишнее. Стеснительный.

Если б не девчонки, то моей анкеты там и не появилось бы вообще. Сами ее разместили, а теперь издеваются: почему не встречаемся, где его фотография. Ну стесняется человек. Да, что такого? Бывает. Боится не оправдать ожиданий. По-моему, совершенно зря. Мои ожидания он оправдывает в самой полной мере. Мы так классно оторвались сегодня.

Ох, бл… Зачем так резко-то. Аж, вздрогнула. Перепугала насмерть. Сопели спокойно себе во сне, ну так и спите дальше. Чего всхрапывать-то!? Сначала одна, теперь вторая за ней, а третья… Нет, молчит пока. Прямо цепная реакция. Вам везет. Как спокойно спите, а я не могу даже задремать.

Откуда только взялась эта бессонница. Почему сейчас? Приятные сны, видимо, видит – вон как улыбается в свете фонаря. Странно, не заметила, что он горит. Завидую, эх. У меня за последние три года, или четыре пропали сны. Совсем. Хорошо, хоть просыпаться с криком перестала, как тогда.

Зато, благодаря соседкам, прошло оцепенение. Какие влажные руки, употела совсем, даже не почувствовала. Все тело мокрое. Какой кошмар.

Пойти в душ что ли. Нет, нельзя. Разбужу всех, придется потерпеть до утра. А потом вечером у нас снова свидание. Надо будет зайти в парикмахерскую после лекций. Хорошо, что их немного – две пары. Зарядку утром поделать что ли. Уже три дня пропустила, а фигуру нужно держать в тонусе, правда, не хочу накачивать пресс с кубиками. Некрасиво смотрится, но пузико должно быть ровным, подтянутым. Да-да. Оно и сейчас хорошенькое, но тренировки лишними не бывают.

Ему явно понравилась моя фигура, а еще признался, что обожает брюнеток. И мне повезло – на краску тратиться не надо. Мы с ним словно брат с сестрой - так похожи: оба кареглазые брюнеты с курносыми носами, даже ростом одинаковые – удивительно. Но он все-таки повыше на пару сантиметров. Как легко он сегодня меня поднял, когда переносил через лужу. Никак заровнять не могут дорогу, каждый год одно и то же. А он настоящий джентльмен, блин. И вежливый, и сильный, и обходительный. Как приятно почувствовать себя настоящей дамой сердца.

Веселый был вечер сегодня. Отлично в кафе посидели, но почему он был такой грустный. Перенервничал, наверно, хотя с чего бы, уже второе свидание. Надеюсь, я-то оправдала его ожидания!? По всем признакам - да, однозначно. Ни на кого больше не обращал внимания, хотя кругом были и другие симпатичные девчонки. Мои вот требования полностью удовлетворены. Белого коня только пригнать осталось.

Почему же он не улыбался, хотя меня постоянно смешил. И смотрел странно. Взгляд у него холодный, изучающий. Пожирающий какой-то. Вроде смешной анекдот рассказывает, и смеется даже вместе, а в голосе улыбка чувствуется, а смотрит со злостью. Враждебно, как-то.

Ай, нет, не может быть, просто мне показалось. Да ну, глупости в голову лезут. Выметайтесь оттуда, хватит. Он замечательный. Ну постарше меня на семь лет – наоборот опыта больше, чем у всех парней моих подруг вместе взятых. Только и умеют пиво пить по вечерам у дверей своего общежития. Он ведь даже не приставал, лишь вежливо приобнял, пока провожал до дверей… и поцеловал напоследок. Ох… Сладостный поцелуй. Как вспомню, так живот внизу сводить начинает.

А нет, один раз он улыбнулся, ухмыльнулся точнее, когда отворачивался, чтобы уйти. Знакомая такая улыбка из ровных белых зубов.

Как противно лежать на мокрой простыне под влажным одеялом от собственного пота. Кругом сыро и грязно. Все грязно: руки, ноги, спина, лицо. Скорее… Надо выбраться из-под одеяла… Не могу... Грязь, кругом грязь и усмешка… Его усмешка… Его голос…

Это ОН схватил меня тогда… Черная жижа обволакивает со всех сторон… Под одеялом лучше - можно укрыться… Она не пропитает его так быстро… Сжаться в комочек… Маленький-маленький комочек под одеялом… Его никто не заметит - там дольше можно прятаться…

Да… Вот так, ноги под себя, руки прижать к груди – совсем как ребенок. Жаль, мамы рядом нет. Больше нет. Она бы поняла. Помогла. Она бы защитила, но ее больше нет и никогда не будет. Оттуда не возвращаются. Почему? За что? Хочу к маме. Рядом с ней было так тепло, так уютно. Так хорошо, так отлично.

Не хочу помнить. Пожалуйста, прошу, уходите. Зачем вы вернулись? Тогда в парке, три года назад, он схватил меня… Неужели… Он… Нет, неправда. Уходи, уходи из моей головы. Только не опять, не снова. Улыбка, слова… Его шепот в голове звучит ударами набата по вискам: «Да, вот так!.. Правильно делаешь!.. Милая!.. Нежнее, не сопротивляйся!.. Хуже будет!.. Какая ты теплая, узенькая!.. В тебе хорошо, очень хорошо, отлично!.. Еще-еще!.. Хочу тебя еще!..»

Как я выбралась тогда, или отпустил. Не верю, неправда. Я сама! Я смогла!..

Ненавижу! Исчезни, убирайся. Этот оскал белых ровных зубов. Почему он опять появился!? Зачем!? Что ему нужно!? Помогите…

Мешается, все мешается… Кругом грязь… Одеяло, подушка… Отпустите меня… Не могу дышать, железный обруч страха сжимает грудную клетку… Кругом клетка. И тени на стене. Черная рожа с зевом в усмешке на серой стене, появляющаяся каждый вечер. Тесно. Подушка, одеяло, обволакивающее тело. Нет выхода… Помогите… Воздуха.

Окно, надо открыть окно… Выбраться, выпутаться из белья, вздохнуть… Свежий воздух… Убирайтесь из-под ног, уходи постель под кровать, не мешайся… Чуть не упала… Улица, тишина, ветерок. Успокоиться, он поможет успокоиться. Слегка качает деревья, ветки. Прохладный, мягкий. Как хорошо освежает разгоряченную потную кожу. Приятно… Мммм… Сердце, наконец, перестает колотиться, как сумасшедшее. Я его больше не слышу.

Тишина… Покой… На улице ни единой души не гуляет. Неудивительно, в такой час-то. Темное спокойное небо с безразличными звездами, смотрящими вниз, сюда. Асфальт отлично освещается фонарем у дороги. Какой яркий фонарь. А под ним ведь кто-то стоит. Не могу разглядеть. Кажется, он смотрит прямо на меня и улыбается…

Да… Он смотрит прямо на меня с той самой ухмылкой, как четыре года назад. Нашел… Выследил… Зачем? Что ему нужно?

Нет, ни за что! Не хочу! Не позволю! Больше никто и никогда не сделает мне больно! Избавиться, хочу избавиться от него, избавиться от всего: от клетки, от тесноты, от боли, от памяти… Ни чувств, ни воспоминаний – ничего. Хочу ничто.

Ох, как соблазнительно светит фонарь. Манит своим желтым немигающим сиянием. Хочу прикоснуться, обрести это мерное состояние покоя. Да, конечно, надо спуститься туда, как можно скорее. Но как… Через окно… Всего пара секунд…

Здравствуй, земля. Все хорошо, все отлично.

ИЗВОДЫ СТАРИИ

Неспокойная квартира

Черные нити на голой стене

Узоры рисуют напротив в окне,

Сквозь стены проходят, сквозь сталь и бетон,

Готовы разрушить покой твой и сон.

- Бабушка, бабушка, помоги! Они опять здесь! Мне страшно! – доносились тихие всхлипывания из детской, слышимые в ночной тишине на всю трехкомнатную квартиру.

Шестилетний мальчик плакал, свернувшись в клубочек под одеялом в кромешной темноте. Все тело его сотрясала крупная дрожь, а подушка промокла от пота, смешанного со слезами. Ночник, оставленный у кровати перед сном, погас. Окружающую тьму нарушали лишь тихие рыдания и полная луна, равномерно освещавшая минимальное убранство комнаты.

Дверь с грохотом распахнулась и внутрь влетела подобно коршуну мать, которой надоело слушать уже седьмую ночь подряд причитания.

- Сколько можно, - кричала она, загородив собой полностью дверной проем, - Ты достал уже. Мое терпение лопнуло. Твоя бабка, эта старая княгиня престарелого театра, умерла. Она никогда не придет, как бы я не желала этого. Всем было бы лучше, забери она тебя с собой туда же. Мои мучения кончилисьбы, наконец.

Надвигаясь подобно грозовой туче, мать сорвала одеяло с мальчика, явно намереваясь ударить несчастного, но на ее беду на крики приковылял, едва держась на ногах, отец. Ее яростные взвизгивания разбудили его, заставив впервые за последние три месяца переступить порог комнаты собственного сына. Никогда еще не видел он свою супругу в подобном состоянии. Всегда сдержанная, с туго забранными волосами в пучок, молодая высокая деловитая женщина сейчас смахивала на старую ведьму с крючками вместо нормальных пальцев на руках и клоками взлохмаченных свалявшихся волос на голове. Перед заплывшими от спиртного глазами, ему казалось, что от нее тянулись тысячи черных жгутов по всей комнате, которые становились тем крепче, чем ближе она подходила к детской кровати.

- Что такое? – прошамкал он, едва ворочающимися губами спросонья, - Почему крики? Где драка?

- Твой сын не дает мне спать. Зачем я забрала его. Когда все это кончится? Ты во всем виноват, твоя мать, - она вновь взмахнула руками, но на этот раз уже на отца. – Он из-за тебя здесь. Он постоянно причитает. Как вы оба достали.

- Не смей, - грузно пошатываясь, проговорил хозяин семьи, мрачно оглядываясь вокруг прояснившимся взглядом и резко хватая жену за руки, - он - мой сын и останется здесь. А если он живет в моем доме, то обязан подчиняться моим правилам. Понял, ты – мелкий ублюдок! – накинулся он на ребенка. - Ты – мой! А значит - кончай ныть по ночам, – вновь обратился он к жене, сильнее сжимая той руку до боли в пальцах. - А ты, ведьма, заткнешь, наконец, свою глотку и дашь мне нормально выспаться, - грозный кулак сжался перед глазами молодой женщины и их ребенка, готовый обрушиться на голову любого из них.

Тень от фигур родителей тянулись от дверного проема не только по полу, но и по потолку и стенам, окружая всю комнату подобно зловещей паутине. Уже давно с самого приезда ребенка три месяца назад в детской разгоралась игра полутонов и отражений. До переезда к матери и отцу мальчик никогда не обращал внимания на рисунки, образующиеся от сочетания лучей света с ветвями деревьев и фигурами людей, животных, предметов. Теперь же он вынужден был наблюдать за плясками светотеней каждую ночь.

Три месяца назад он жил с бабушкой в ее квартире. Жили дружно, весело. Играли, бегали, прыгали. У него было полно игрушек и книжек, которые ему читала бабушка каждый вечер перед сном. Потом он сам стал брать книжки и учиться читать, хотя больше разглядывал красочные картинки. Часто по утрам из кухни доносилось: «Вставай, соня! Не то завтрак съем без тебя». Он быстро вскакивал и бежал к столу, от которого моментально отправлялся в ванную чистить зубы и мыть руки.

- Вымыл? Можешь сесть за стол, - встречала его строгим взглядом бабуленька, как он называл ее про себя. – За чистоту и аккуратность награда – сегодня блины со сгущенкой. Кушай быстро, не то в садик опоздаем. Но вечером от занятий не отлыниваем. Учеба – это твоя работа теперь.

- А как же мультики? Там же заяц с волком, новая серия. Ну, бабушка-а-а. Ну, пожалуйста-а-а, - обычно следовала долгая занудная тирада, но приносящая хорошие плоды.

- Ох уж, эти мультики. Как ты их любишь. Хорошо, но не больше часа, а потом спать. Завтра опять тебя не поднять будет, - строго говорила наставница юного поколения, помогая собираться быстро в садик и сопровождая всю дорогу нравоучительными пословицами.

Он не знал, насколько сильно обожает бабушку. Часто обижался на нее и грозился уехать к родителям, обещал, что как только вырастет, сразу же переедет. Пожилая женщина шестидесяти лет лишь снисходительно улыбалась и говорила: «Ты хочешь меня бросить. А как же я. Я же старая, я – твоя бабушка. Тебе меня не жалко. Ты меня не любишь больше, да?» И тогда сердце вырывалось из груди ребенка: «Бабушка, бабуленька. Прости. Я тебя люблю. Я никуда-никуда не уйду. Никогда-никогда».

Но произошло несчастье: сердечный приступ изменил его жизнь навсегда. Сначала бабушке стало плохо, потом приехала скорая и забрала ее, а следом прибыла за ним мать. Ему назначили для проживания большую комнату, правда кроме шкафа для одежды и кровати со столом в ней ничего не было. Из прежнего дома не забрали ни игрушки, ни его любимые красочные книжки, ни рисунки не сняли со стен. Даже фотографию свекрови мать порвала, вырвав из рук сына с возгласами: «Нечего любоваться на старую каргу. У тебя есть мать для этого». Целыми днями он теперь оставался один, если не был в садике, в котором постоянно задерживался до последнего, составляя веселую компанию сторожу. Чаще приходила за ним мать, отец соизволил появиться всего один раз, пошатываясь и весело напевая что-то себе под нос. Его жена работала целыми днями, с утра и до поздней ночи строила карьеру, он же был свободным художником, пребывая от заказа до заказа в нирване курительного дыма и спиртового угара.

Постоянные ссоры двух ненавидящих друг друга людей сопровождали теперь быт маленького мальчика. До рукоприкладства пока не доходило. Пока… Чаще всего во время криков он отсиживался в комнате, прячась то за шкафом, то за кроватью, а иной раз и под ней. По ночам из-за бессонницы он часто плакал, тихонько, правда, в подушку, тоскуя и зовя постоянно бабушку, или наблюдал за ночной жизнью из окна. Они жили на третьем этаже, а окна выходили на хорошо освещенную широкую улицу, где постоянно что-то происходило. Машины ездили туда-сюда, переругиваясь иногда сигналами или криками водителей, люди гуляли с собаками, с другими людьми или сами по себе. Каждый раз разные, неповторимые.

Однажды его внимание привлекли кусты на противоположной стороне улицы у соседнего дома, а точнее тени от их веток. Они затейливо извивались на стене, образуя замысловатые узоры, в то время как сами побеги растений совсем не шевелились. Даже в ветреную погоду движения теней и кустов не совпадали, наклоняясь в разные стороны, только рисунки становились интересней, замысловатей. Постепенно они приобретали формы, напоминавшие лица людей, но тут же расплываясь в очередном порыве ветра. Эти танцы на стене увлекли его надолго, он даже перестал всхлипывать в подушку. А растения, словно заметив его внимание, теперь вили фигуры по его заказу, разыгрывая целые представления по ночам.

- А теперь за ноги, выше-выше, - хлопал в ладоши мальчик. – А он его зубами, сильнее, на части…

Гигантские косы щупалец скручивались по белому камню соседнего дома в свете фонаря, образуя таинственный лес из теней от ветвей и листьев деревьев, кустарников, высокой травы. На одном из них выделялась фигура похожая на человека, повешенного за ноги, через мгновение какие-то животные раздирали человека на куски. Вдруг три черные маски с пустыми глазницами и беззубыми ртами на мгновение образовались из щупалец и уставились на ребенка, весело машущего им из окна. Вот уже длинные жгуты протянулись через дорогу и медленно стали взбираться по направлению к нему.

- Поднимайтесь выше-выше, еще-еще… Вы такие красивые. Вы – мои друзья, только вы. А когда придете в гости. Может завтра… - шептал он, словно завороженный.

- С кем ты разговариваешь? – раздался за его спиной голос матери, развеивая наваждение.

Лица на стене и на тротуаре тут же растворились. Мальчик обернулся, хмуро уставившись в пол. Его снова бросили. И во всем виновата мать. Его друзья не хотели с ним общаться, родители оставляют его в одиночестве длинными вечерами и выходными. За что, в чем он виноват. Почему забрали бабушку, где она. Ее забрала мама и не хочет возвращать.

- Отдай бабушку, верни-верни. Я хочу к бабуленьке. Я ее люблю, а тебя нет. Ты - не моя мама. Ты – никто. Я хочу обратно к бабушке, - кричал он надрывно, набросившись на мать со сжатыми в кулачки ручками.

Женщина с большим трудом смогла оторвать от себя сына и скрыться бегом за дверью. Он же бросился к кровати, обливаясь слезами и с полным носом соплей, пытаясь их вытереть рукавом ночной пижамы, но размазывая еще шире по лицу. От этого истерика разошлась еще сильнее и он заметался в судорогах, переворачивая вверх дном всю постель и раскидывая ее по комнате. Стоило матери заглянуть внутрь приступ усиливался, он продолжал кричать, принялся колотить стол, шкаф, угрожая сломать себе руки. Поведение его не менялось,вынудив спуститься соседейи узнать, в чем дело. Угомонился и позволил войти он только после полуночи, заснув на голом матрасе.

После первого приступа в течение двух недель истерики повторялись практически каждый вечер. Мальчик либо сидел у окна как замороженный в одной и той же позе, упрямо уставившись на стену через дорогу и постоянно бурча что-то себе под нос, либо, если его кто-то беспокоил, начинал тут же биться в судорогах, затихая к часу или к двум ночи. Родители вызывали врачей, психиатров, психологов, но те ничего не находили. Вердикт всегда оставался прежним: «Пациент слишком мал, чтобы принять утрату. С возрастом все забудется и поведение нормализуется».

Но ничего не проходило. Правда, истеричные приступы за последние шесть дней сменились угрюмым молчанием и тихим всхлипыванием по ночам. Его тонкие высокие завывания раздражали до невозможности, но мать крепилась, терпела. Она неоднократно пыталась привлечь внимание отца к проблеме отпрыска, надеясь, что тот урезонит словами, повлияет делом. Ему же явно было наплевать на происходящее вокруг. Он две недели подряд искал вдохновение для нового заказа, поэтому из мастерской доносились веселое женское хихиканье вперемежку с любовным заигрываньем с мужской стороны. Угар от сигарет и алкоголя обильно просачивался под дверь и плавно расходился по всей квартире.

В последний вечер мальчик причитал почему-то больше обычного. Жена не выдержала и ворвалась к тому в спальню, намереваясь явно поколотить сына. Потому муж впервые, то ли пребывая в радужном настроении от кальяна, то ли обнаружив в себе застарелые отцовские чувства, вошел следом за ней в комнату. Он не собирался никому причинять вреда, но увидев размытые рожи с пустыми глазницами на стенах, улыбающиеся беззубыми усмешками, рассвирепел.

«Да, как ты- мелкий поганец! Смеешь рисовать на обоях! Что он себе позволяет? Никто не будет гадить в моей квартире. Портить мою мебель, мою жизнь. Итак испоганил всю ночь своим повизгиванием, еще пререкается тут. И эта завелась как бешеная. Че тебе надо? Всю жизнь мне изнахратила, еще права какие-то качает. Че орешь как резаная, хочешь, чтоб разрезал на самом деле. Замолкните оба, наконец…», - проносилось в голове. Он надвигался неотвратимой глыбой, поскольку бабушка с дедушкой не обидели сына ростом. Однако каждый шаг давался все труднее, а руки с трудом поднимались.

«Достали вы меня, оба, один каждую ночь воет, вторая ходит из угла в угол. Дайте выспаться», - раздражался он все сильнее, хватая жену за руки. Высказав все, что накопилось, он сжал ее пальцы и с удовольствием смотрел, как она корчится от боли. Мальчик закрылся одеялом с головой, боясь даже пошевелиться, что еще больше раззадорило хозяина. В венах забурлила кровь и кулаки сжались. На лице любимой женщины и родного отпрыска расцвели непревзойденной красоты алые синяки, а с костяшек закапала красная жидкость. И тогда свет померк в глазах.

«Что это? Больно! Как стянули руки и ноги!М-м-м!.. А-а-а-а!.. Не могу пошевелиться!.. Чей хохот, кто это?.. А-а-а-а!.. Ленты-ленты, кругом сплошные ленты!.. Больно!..». Две темные фигуры мужчины и женщины метались по комнате, опутанные с ног до головы черными лентами. Пытаясь сбросить их с рук и ног, они только еще больше запутывались, заплетая себя в сплошной кокон. Чем сильнее они вырывались, тем туже затягивались ленты, закручивая человеческие коконы и сворачивая их в единый клубок. Ни звука, ни вздоха не доносилось от скрюченных тел. Еще виднелись застывшие пальцы рук, силуэт колена рядом с чьей-то головой, вывернутого к потолку, прогнувшаяся спина с согнутым пополам позвоночником.

Ленты превратились в толстенные канаты, опутавшие комнату гигантской паутиной. Лица на стенах смеялись беззвучным смехом, но от него, казалось, сотрясается в муках вся детская. В центре безумия стояла кровать, а на ней маленький ребенок, с восторгом наблюдавший за происходящим вокруг. Он радостно прыгал по матрасу и задорно смеялся, аплодируя бесчисленным черным маскам на стенах, от каждой из которых тянулся неразрывный черный канат и оплетал клубок из тел его родителей.

На ребенка больше темные лица не обращали внимания. Мальчик истерически смеялся, вновь сотрясаемый судорогами. Уже давно тени проникли в комнату, ведь он сам пригласил их. Медленно, постепенно они заполнили пространство, но с ними было весело. В начале.

Все изменилось. Ужас сопровождал ребенка последние две недели каждую ночь. Теневые маски заставляли его плакать и кричать, призывая родителей. Веселые радостные картинки и спектакли сменились голодной пастью, жаждущей пожрать саму себя и все вокруг. Он больше не путешествовал по теневому запутанному лесу, не видел удивительных животных, радостно улыбавшихся ему, лишь озлобленные пасти с жаждущим голодом тысячами смотрели на него со стен, требуя плату за услуги.

С новой ночью их становилось больше, расширялась и углублялась ловушка, пока не сработал замок и добыча не попалась. Маски словно играли в перетягивание каната, правда, здесь это было перетягивание клубка. Черный сгусток, сначала резко сворачиваемый и становившийся все плотнее, перестал дергаться и застыл посредине пола. Теперь он разворачивался, и каждая из масок забирала свой канат себе, собирая его беззубым ртом. Темная путаница быстро истончалась, через минуту исчезнув совсем, вместе с людьми. От родителей не осталось ничего, лишь среди масок появились два новых лица, застывшие в терзаниях ужаса, вместо улыбок.

- Отпустите их! Отдайте! Я больше не буду плакать и они не будут кричать! – громко причитал малыш. – Они хорошие!.. Мама, папа, бабуленька!.. Ну, пожалуйста, отпустите, - закончил он тихо, снова заплакав.

Кровать казалась ему аэродромом, а комната чуждой, гигантской пустыней. Он сжался в комочек у подушки, продолжая всхлипывать, и тени медленно подползли к нему. Словно им стало жаль своего питомца. Тихонечко, почти ласково они накрыли его тело собой, образовав клубочек из тончайших нитей и постепенно развернув его в практически незамутненную сеть, незаметную для глаз. Малыш не сопротивлялся и молчал.

Андрюшке было все равно, что с ним станет. Его все бросили. Теперь наступила его очередь оставить всех. Он хотел отдохнуть, поспать, забыться и забыть. Бодрая радость покинула тело, заблудившись в тенях сомнений и разочарований. Теперь черные маски забрали и тело в бесконечную паутину заблуждений.

На улице уже светало, когда соседи вызвали органы правопорядка. Всю ночь из неспокойной квартиры снова доносились вопли, крики, что порядком поднадоело. Прибывший участковый с нарядом полиции не смогли дозвониться до хозяев, хотя проторчали у дверей почти час. Соседи клялись, что ночью семья была дома, а утром никто из дверей в коридор не выходил. Дверь вскрыли в присутствии понятых для осмотра помещений на случай оказания помощи, но неспокойная квартира семьи Вершинных встретила гостей тишиной. Покой поселился во всех комнатах, хотя не привел с собой порядка. Казалось, хозяева только что встали с кроватей и ушли, не переодевшись и не захватив сумку. Живые лица человеческого вида пропали из неспокойной квартиры навсегда, хотя в детской нашлись три черных маски, застывшие на потолке напротив окна, но и они развеялись к обеду.

ИЗВОДЫ СТАРИИ

Чернота.

Черное нечто стоит позади

И справа, и слева, да и впереди.

Увязнув, не вырвешься вверх никогда,

Взирает со стен лишь одна пустота.

Надо же было так вляпаться. Стоишь себе спокойно на крыше, любуешься огромной луной из-за смога, висящего над городом уже вторые сутки, никого не трогаешь, никому не мешаешь, а тебя бац – и все. Ничего не помнишь. Вокруг темнота, под руками что-то скользкое. Беее…

Люди, ау… Помогите… Есть тут кто-нибудь живой. Где все. Где всё. Почему так темно. Свет, а свет. Появись на минутку. Осмотреться бы хоть. Да где же я. Что это за место, а самое главное – как сюда попал. На животе резинка не пропала – значит, штаны и все что под ними присутствует, рубашка от поползновений в жидкости потяжелела раза в два, как и на ногах ботинки. Все мокрое на ощупь, как и сам впрочем. Но это не похоже на воду, оно гуще, намного гуще.

Встать не могу - ноги постоянно поскальзываются, и вновь купаюсь в чем-то жидком. Правда, неглубоком. Двигаться на четвереньках приходится, ползешь-ползешь, но ничего не меняется. Долго еще так ползать? Сколько времени-то прошло? Наверное, несколько часов, хотя есть совсем не хочется. Может, я здесь недавно, поэтому желудок еще спит. Весьма плотный ужин еще не отправился дальше по маршруту, но ужасно хочу пить. Хоть бы глоточек водички. Жижу брать в рот – нет-нет, ни за что. Гадость даже на ощупь.

Никого, почему никто не откликается. Ни души вокруг. Неужели я здесь один. А где это - здесь. Нужно выбираться. И поскорее. Как можно скорее. Но куда. Куда идти, или ползти. Помогите… Даже эхо не откликается. Крики уносятся вдаль и возврата нет. Словно их поглощает чернота вокруг - или я ослеп.

Не хочу, только не это. Как же без зрения-то. Тыкаться слепым кротом непонятно куда, непонятно зачем. Хотя здесь от глаз мало пользы. От постоянного их напряжения разболелись совсем. Закрыть их что ли. Но тогда не смогу двигаться, упаду и не поднимусь. Нужно идти, нужно идти. Только руки и помогают. Но я же выберусь, обязательно. Да. Выберусь.

Сколько часов уже ползу все вперед и вперед. Ничего не меняется, по-прежнему сплошная чернота и липкая жижа колыхается вокруг. Колыхается? Да, она колыхается. Она движется, вместе со мной.

Что-то изменилось. Почему? Когда? Раньше мои ладони слегка погружались в жидкость, теперь же стою в ней на четвереньках по самую грудь. Но когда я успел так глубоко вляпаться. Не помню. Ничего не помню.

Как я попал сюда – не помню. Имя – не помню. Боль – не помню. Только темнота, только слепота – мгла, сплошная чернота вокруг. Я же хотел пить. Вроде бы. И есть… Не помню…

Там… Там была луна. Да, большая круглая, блином приклеенная к небу. Красная. И крыша, здание. Не одно здание. Много-много зданий. Все с одинаковыми крышами, но разной высоты. Красная? От чего луна красная? Она же желтая, или серая, вроде. Не помню… Высоко над домами. Нет?.. Низко. Она подо мной. Она смотрит мне в лицо совсем близко. Я падаю в ее отражение.

Погружение, глубокое проникновение. Кругом все кружится в извивающемся вихре причудливых изгибов, постепенно сливаясь в общую кашу. Смешная каша, разноцветная. Пятна, кругом сплошные пятна. Желтые, зеленые, красные. Их почему-то больше всего. Смешные такие, мигающие. Миг-миг-миг... Потом теньк-теньк… Хе-хе… А гудят-то как. Надрываются. Уиу-уиу-уиу… Еу-еу… Похоже на едем-едем. Ха-а-а… Ой, прямо по голове…

Чего деретесь. Я могу сдачи дать. И вам – и вам. На, на. И тебе заодно. Получи. Ути, какие мы смелые. Не боишься, нда. А ты ничего. Сейчас от тебя не будет ничего. Тут ничего и там ничего. И никого. Хе-хе… Хе-хе-хе… Хе-хе-хе-хе…

Красная жижа какая-то. Как луна. Все руки в ней измазаны, и одежда. На лице похоже есть, даже во рту. Тьфу, противно – соленая. И пятна кругом. Много пустых пятен в круговерти изгибов тел. Как весело подурачились. А почему тишина. Ау-у… Вы где все? Чего молчите? Куда делось еу-еу и тень-теньк? Хе-хе… Ай… Опять по голове. Да сколько можно-то.

Оу, наконец-то. Хоть одна рожа из этой каши вокруг выделилась. Какая-то ты стремная. Черная вся. Рожа-а, ты кто? Тоже молчишь, да. Чего лыбишься? А где зубы. Выбили все за то, что лыбишься постоянно и на вопросы не отвечаешь. Сейчас и я помогу пару раз в глаз. Их тоже не будет. Да они у тебя уже пустые. Одни глазницы. Кто ж тебя так отделал. Че ты молчишь постоянно?

Че тебе надо от меня? Отвали. Достал уже. Сколько можно ходить за мной. А ты вообще ходишь? Ты кто? Где у тебя ноги, руки. Где вообще тело – одна рожа, подобная маске. Откуда ты вообще взялась на мою голову? Отстань. Отвали. Я не боюсь, ты понял. Я тебя отделаю сейчас, хочешь. Трупом побыть не желаешь. Тогда проваливай куда подальше, в другую кашу. Не лезь ко мне. Получай.

Ничего не помню. Чернота кругом, темнота. Надо же было так вляпаться. Где это я? Одна противная скользкая жижа кругом под самый подбородок. Беее…

ИЗВОДЫ СТАРИИ

Треклятый дом.

Черные лики не сходят со стен,

Безмолвно взирая на жизни, взамен

Требуя плату с потерянных душ,

Застрявших в завесе изогнутых луж.

- Ах, как же это. Ох, не может быть, Никита Порфирьевич. Как пропали? Куда пропали? Да вы все придумываете.

- Нет, душенька. К моему великому сожалению, дорогая соседушка, все чистая правда. Только здесь стояли, и раз и нету.

- Никита Порфирьевич, но вы сами, вы лично видели.

- Матрена Тимофеевна, конечно же лично. Вот прямо так же четко, как вас сейчас.

- И они что, именно исчезли: не рассыпались, не растянулись, не растворились.

- Именно-именно, я возвращался от доктора. Вы знаете, у меня болит спина. Так вот, я направился к доктору за настойкой можжевельника.

- Ах, очень интересно. Обязательно расскажите мне, что за настойка такая. Тоже спина беспокоить стала что-то в последнее время. Может, и мне стоит попробовать.

- Очень-очень рекомендую, Матрена Тимофеевна, отличнейшая микстура. Доктор Мицгельс сказал, что можно ее и наружно и во внутрь принимать. Он советует не затягивать и сразу обращаться, ежели сильно беспокоит.

- Ох, беспокоит, как беспокоит. Утром подняться прям моченьки нет никакой. Ворочаюсь-ворочаюсь, а все болит проклятая.

- Вам точно необходимы подобные растирания!Ежели желаете, я позволю себе предложить половину моего средства.

- Вы меня очень этим обяжете, сколько же я вам буду должна.

- Что вы, что вы. Совсем нисколько. Добрососедствующие отношения главнее каких-то там денег.

- Ах, Никита Порфирьевич, вы весьма щедры. Тогда позвольте мне вас отблагодарить по-другому. Прошу вас не отказывать мне и посетить мое скромное жилище завтра в пять часов. Отужинаем вместе и продолжим беседу. Однако простите, что прервала ваш рассказ. Вы начали с того, что отправились к доктору Мицгельсу за настойкой можжевельника.

- Да-да, конечно. Так вот, когда я от него вышел и прошел всего один дом, из-за него вышла престранная пара. Мне показалось, что они убегают, и будто их преследуют.

- Ах, как интересно, Никита Порфирьевич, кто же такие? Опишите их, вдруг знакомые, так хоть узнаю, помощь предложу. Доченька милая, ну куда ты запропала-то. С час уже ожидаю тебя. Вот, навестил нас соседушка, Никита Порфирьевич Нелестный. Помнишь его, вы полгода назад на именинах виделись. Ах, что ты все молчишь, да молчишь. Это неприлично. Где твои манеры?

- Душенька соседушка, Матрена Тимофеевна, совершенно ничего страшного. У молодых столько энергии, что совсем из головы исчезает любое понятие манер. Они все время куда-то торопятся, спешат.

- Простите ее, Никита Порфирьевич, очень прошу. Ох, она со своих именин совсем другая стала. Слова лишнего не вытянешь. А в последнее время вообще постоянно молчит. Представляете, уже неделю ни единого звука не произнесла. Ах, это так тяжело. Вот, на будущей неделе планируем в столицу податься, к профессору Добрезженскому. Он, говорят, чудеса творит.

- Какие-же чудеса, дозвольте поинтересоваться. Очень любопытно. Возможно, тоже придется обратиться, хуже слышать стал. В последнее время постоянно слышу шепот за спиной. Оборачиваюсь, а это либо листья шебуршат о ветки, либо трава от ветра колышется.

- Ах, удивительные дела творит, честное слово. Немым речь возвращает, заики как священнослужители говорить начинают, настолько ладно да складно, что заслушаешься и счет времени потеряешь. А недавно слух у глухого от рожденья после его сеансов прорезался. Да так хорошо слышит, что определяет на расстоянии шумы в сердце или легких. А еще по топоту телеги и лошади, не прикладывая уха к земле, где кто едет, и в какую сторону, и самое главное когда приедет. Может четко сказать в котором часу, размеры поклажи и даже сколько человек, мужчины или женщины, или дети.

- Да, действительно настоящие чудеса. Волшебные руки у доктора должны быть. Совершенно правильно, что вы беспокоитесь о здоровье дочери. Молодежь не задумывается о столь важном, им,видите ли, некогда. Вот недавно моя прислужница в доме, молоденькая девчушка, решила окно протереть. Неудачно так держалась - упала. Ну поставь лестницу, закрепи ее покрепче, ведь третий этаж как никак. Вся в крови, ноги сломаны, руки изодраны, будто дралась с кем-то – такой кошмар. Хорошо доктор Мицгельс как раз у нас гостил. Из дома ее быстро вынесли, столько крови на стенах и персидском ковре оставила. Ужас! Несколько часов отмывали. Пришлось через сад выходить, через низковатую дверь. Как это неудобно.

- Ох, как вы правы. Прислуга распоясалась по страшному. Кругом пачкают, следы повсюду. Говорить бесполезно, приказы не исполняют. Только физическое воздействие и помогает. Помог вам доктор-то или нет. Смог исправить недостатки окаянной.

- Великий человек, постарался, конечно, вот только стал он ей ноги вправлять, а она сознание потеряла. Ну вот как можно терять сознание, когда ты на приеме у доктора. Он же тебе добра желает, ему спросить что-то нужно бывает. Ну ничего, Лаврентий Петрович заверил меня, что все обойдется, правда, после того как он ей ноги убрал, чтоб избежать заражения, она всего сутки прожила. Кричала перед смертью, будто ее режут. Спать мне и женушке мешала, но к утру замолчала. Прибрала ее черная немочь все-таки.

- Ах, быстро вы отмучились от нее. Повезло вам. У нас людишки месяцами болеют. Долго на спине рваные раны затягиваются. Зато остальные стараются болеть поменьше, намного меньше ослушаний допускают. Ох, опять я прервала ваш интереснейший рассказ. Прошу вас, продолжайте, пожалуйста.

- На чем я остановился, напомните, будьте так добры.

- Конечно-конечно. Вы говорили, что из-за угла появилась странная пара. Их кто-то преследовал.

- Представьте, мне так почудилось. Уж больно споро они двигались, постоянно оглядывались, а завидев меня, бросились бежать. Вы попросили их описание внешности. Покорнейше прошу прощения, но к сожалению не смогу помочь. Их лиц я не разглядел, роста невысокого, а одежда самого простого покроя из дешевых тканей. Так вот, когда они побежали, произошла некая странность с их телами. Их подбросило в воздух, рты открылись, но оттуда не прозвучало ни звука, потом согнуло пополам и закрутило, подобно волчкам. Простите за ужасающие подробности, но я четко слышал звук ломающихся костей. А затем они пропали.

- Ах, какой ужас. Но кто же они такие. У вас совершенно нет никаких предположений. Надеюсь, они не связаны с лихими людишками. Много, говорят, их по дорогам бродит теперь. Стоит обратиться в полицию, вы так не думаете, Никита Порфирьевич?

- Боюсь, в полиции нас с вами примут за сумасшедших. Никто, как и вы поначалу, не поверит в то, что люди могут просто исчезнуть на глазах. А что с дочерью вашей, почему она не желает присоединиться к разговору, присесть рядом?

- Стесняется, видимо, все-таки молоденькая девушка впервые наедине с одиноким мужчиной, да еще вечером. Как ты считаешь доченька, кто это может быть? Доченька, ну что же ты никак не реагируешь! Хоть бы знак какой подала: кивнула, улыбнулась, рукой махнула в конце концов. Стоишь словно статуя, прячешься от нас в уголке. А что это за маски вокруг тебя нарисованы. Что-ж запоганец такой вздумал стены у дома попортить! Если я его найду, руки оторву!

- Уж больно вы разнервничались, Матрена Тимофеевна. Успокойтесь, прошу вас. Я все понимаю. Прекрасно, когда молодая девушка проявляет уважение к будущему мужу. Знаете, что странно. Похожие маски были сегодня с раннего утра на стене того дома, где произошла история, о которой я вам поведал. Темно сильно было, только окна светились, потому я их сразу не заприметил и затем забыл про них. А после происшествия они пропали, и я решил, что мне просто почудилось.

- Ох, соседушка, не пугайте меня так. Неужели история повторится. Я не желаю, чтоб меня с дочерью преследовали. Нет, вам совершенно точно привиделось, простите, если обидела.

- Нет-нет, вы меня нисколько не обидели, я и сам так же считаю. Однако, о чем же это я. Мы с вами уговорились, о бракосочетании в следующем месяце, есть ли еще какие-то пожелания по поводу свадьбы?

- Ах, подытожим дорогой соседушка. Правильно ли мы условились. Значит, вы не возражаете жениться на моей дочери Лизавете Прокопьевне Лепетовой. Свадьбу сыграем в следующем месяце, после которой вы сразу же позволите мне переехать в ваш дом в городе, а сами останетесь здесь.

- Совершенно верно, Матрена Тимофеевна. Только у меня все-таки один вопрос, зачем так торопиться со свадьбой. Я, конечно, не возражаю, но возможно невеста желает повременить, поближе познакомиться, получше подготовиться к замужней жизни.

- Ах, Никита Порфирьевич, обещайте мне, что сдержите свое слово, если я доверю вам тайну. Поклянитесь, что не обидите бедную пожилую женщину, что составите счастье ее дочери, не оставите несчастную на поругание после моей смерти, что женитесь и позаботитесь о ее будущем.

- Почему я должен отказаться от своего слова? Я всегда сдерживаю обещания. Говорите смело, не сомневайтесь, я все исполню, что назначено.

- Ох, ну что ж, тогда знайте, моя дочь к замужней жизни уже полгода как готова. На именинах ушла прогуляться в лес утром и там подверглась поруганию. Потому я и прошу поторопиться со свадьбой. Вздумала опозорить наш род Лепетовых браком с негодным работником при заводе. Сговорились бежать с ним в столицу и там повенчаться, видите ли. Без моего благословения надумала. Любовь у них взыграла. У него и угла-то своего нет, а она – родовитая барышня – связалась с ублюдком без роду без племени, ослушница, негодница. Надеюсь, скорый брак остудит ее характер, а надежный муж воспитает уважение и почтение к старшим. Я знаю, вы надежный человек, дорогой соседушка, сладите с моей Лизаветой.

- Что ж понимаю вас, очень понимаю, и согласен помочь всем, чем только смогу. Не сомневайтесь, из дочери вашей получится лучшая в мире жена. А куда же вы жениха-то дели. Я не из праздного любопытства спрашиваю. Надеюсь, он не явится за суженой. Что с вами, Лизавета Прокопьевна, от чего слезы в глазах?

- Да куда-куда. На дыбе он помер после ареста за то, что сбежал с завода. Хиленький здоровьем оказался, допроса и не выдержал. Она с тех пор постоянно заплаканная ходит и молчит, да еще по углам прячется и шепчет в них белиберду. Ох, измаялась я с ней совсем, вы не представляете. Постоянно ее из самых темных закоулков вылавливаю, сколько раз в комнате запирала, даже к кровати привязывали – ничего не помогает. Вся надежда на профессора Добрезженского.

- Знаете, я слышал про некоего врача Добрезженского, но он специализируется больше по женской тематике. Говорят, нелегальные аборты практикует. Уж не хотите ли вы сказать, что Лизавета Прокопьевна носит под сердцем дитя.

- Ах, нет-нет, что вы. Не может быть такого, да никогда. Неужели вы думаете, что я позволила бы себе подвернуть вас такому позору. Да ни за что. Как бы я смотрела вам в глаза после этого. Нет, даже не смейте думать о подобном. Поверьте, моя доченька – невинный агнец, подвергшийся обману со стороны расчетливого поганца.

- Хорошо-хорошо, успокойтесь, Матрена Тимофеевна. Как я могу вам не верить. Кому еще верить, кроме добрых соседей. Ведь они всегда правду скажут, не обманут, не расстроят будущего родственника. Ведь доверие – это великая честь, которую очень сложно заслужить, а вернуть при потере практически невозможно. Мало ли чем обернется недоверие в многолетней дружбе.

- Ох, конечно-конечно, недоверие страшная недопустимая вещь. Вы полностью можете рассчитывать на честное слово рода Лепетовых. Ах, Лиза, ну что же ты стоишь! Подойди к будущему мужу, обними, поцелуй! Почему же мне нужно вести тебя за руку. Прямо маленький ребенок, в самом деле.

- Душа моя, будьте великодушны, подойдите и возьмите меня за руку для благословения вашей матушкой. Не нужно противиться, все уже уговорено, ничего не изменишь. Мы с вами через месяц поженимся и будем жить здесь, а ваша матушка в городе в своем новом доме, отданным в дар мной лично.

- Отпусти же меня, доченька, как ты крепко держишь. Откуда только силища взялась. А это что за ленточки ты на меня набросила. Откуда они? Да все больше и больше их. Где ты их берешь-то?

- Лизавета Прокопьевна, что же вы так грубо с матушкой. Отпустите, коли она просит. Не желаете подходить, настолько стесняетесь! Хорошо, я сам подойду, мне не трудно.

- Ох, почему так темно вдруг стало. Доченька, отпусти, кому говорю. Опять не слушаешься. Одни проблемы от тебя, мерзавка. Нет, чтоб дома сидеть, как все порядочные барышни, по лесам да кабакам шляешься, как шалава подзаборная. Еще смеешь свой характер показывать, когда приличные люди соглашаются взять тебя под свое покровительство со всеми недостатками. Только и слышу от тебя постоянные жалобы да стенания, будто ты якобы ни в чем не виновата. Отпусти, говорю, не то хуже будет. Ты меня знаешь, я ослушания не терплю.

- Да что происходит, Матрена Тимофеевна? Почему эти черные ленты и на мне тоже? Где вы их взяли. Невестушка, почему вы не откликаетесь? Вы обязаны слушаться старших. Уже полгода как вы принадлежите мне, а все убегаете, прячетесь. Даже сватовство у матушки вашей не помогло.

- Ах, Никита Порфирьевич, прошу, помогите же. Никак не отвязать эти чертовы ленты. Вместе мы быстрее справимся. Да почему же темнота-то не прекращается, что стряслось? Кто посмел свет погасить без моего позволения. Крепкие канаты затягивают. Да что же это? Никита Порфирьевич, Ники-и-и-та П-п-порфирь… Помо-о-ги-ите-е-е… Не м-м-могу-у-у…

- Ваша матушка, где она? Что вы с ней сделали? Отпустите, прошу, пожалуйста! Какие страшные у вас глаза! Вы злитесь на меня, понимаю. Хотя не знаю, за что? Вы же сами предлагали себя. Простите меня, если я причинил зло. Я обещаю больше никогда не докучать вам. Я совершенно не желал вас обидеть. Это помутнение какое-то тогда нашло на меня. Я обещаю признать вашего ребенка, никогда больше не дотрагиваться до вас без вашего согласия. Только умоляю, отпустите! Пр-р-о-о-шу-у…

- Хозяйка, вы звали. Ой, а что случилось, Лизавета Прокопьевна? Где ваша матушка? Что с вами? Куда вы? А ты откуда взялся, маленький, да весь чумазенький, с ног до головы черненький, как головешка. Чего молчишь-то! Не заметила вас из-за черномазенького, Никита Порфирьевич, простите. Вам плохо?Эк вас скособочило. Может присядете! Не хватайте меня! Не смейте! А-а-а!.. Бо-о-о-ль-но-о-о…

- Помо-о-о-ги…т-т-те…

- Ой, а куда он пропал, окаянный? Как прихватил за руку сильно. Молодая хозяйка, а что за черные рожицы вокруг вас с веревками какими-то? Такие странные, пугающие. Уф, страшилища безглазые! А ну убирайтесь отсюда! И у вас такая-же теперь! Сейчас же велю отмыть стены! Что произошло-то? Ой, хозяйка, а где вы?.. Куда пропали-то?.. И маски все исчезли! Четверо всего осталось. Ой, какая маленькая, прямо как новорожденная совсем. Только-только возникла. Да что такое творится-то?.. Да как так можно-то, пропадать-то ни с того, ни с сего. Постоянно тут хозяева пропадают неизвестно куда. Тьфу, бесовщина кругом!.. Да ну вас всех, пора бежать из треклятого дома!.. Лучше в деревню сбегу, чем здесь оставаться, авось не найдут!..

ИЗВОДЫ СТАРИИ

Древняя ведьма.

Черные взгляды следят за тобой,

Когда ты покажешь свой внутренний гной,

В сердце проникнут волокна греха,

Совьют там гнездовье большого клубка.

Молоденькая девушка, пригибаясь, кралась по темному лесу, стараясь избегать открытых освещенных пространств между деревьев. Тропинка уводила все дальше, все глубже в чащу. С трудом передвигаясь по вылезшим из земли корням древних созданий, перелезая через упавшие стволы, она искала самые темные углы, куда не просачивался ни единый лучик теплого света.

«Ближе, еще ближе», - преследовал ее шепот, а ветки склонялись к волосам, словно стараясь переплестись с ними. Ей приходилось постоянно останавливаться, чтобы освободить пряди от веточек, листьев, сучков. «Они за тобой, они не оставят тебя», - шипели голоса и она вновь продолжала идти все дальше от дорог, от людей в непролазный бор, где поджидают только дикие звери. Страх – великий пособник спасения и великий загонщик в ловушки ожидания – убеждал ее не оглядываться и прятаться в темных кустах.

После многих дней бродяжничества вблизи деревни, когда постоянно приходилось воровать, выпрашивать подаяния у проходящих мимо, ее одежда быстро износилась, хотя она старалась обходиться с ней аккуратно. Обувь давно уже развалилась, потому переступая босиком по грязи, ноги то и дело спотыкались о мелкие и крупные камни и острые палки. Боль от израненных ступней сопровождала несчастную при каждом шаге, но рядом не было ни одного водоема, чтобы омыть их. Тихие редкие стоны выдавали ее состояние, хотя она старалась сдерживать их как можно дольше. Боязнь быть замеченной пересиливала страх снова пораниться.

Тропинка от деревни вилась между высокими валунами, которые опутывали узловатые корни старых деревьев. Напоминая искореженных чудовищ, они наводили ужас на жителей, потому здесь редко ходили путники. Девушка же наоборот нашла спасение под темной кроной гигантов. Жители часто гнали ее отовсюду, а крестьянские дети играючи били, кидали камни, насмехались как над ненормальной. Все-таки зачастую матери забирали дитяток с улицы, завидев оборванку издалека, боялись прихватить заразу от бродяжки. Здесь же никто не мог причинить вред, ведь никто не знал где ее убежище.

Ее встретила хижина, покрытая дерном со мхом. Она практически вросла в землю, виднелась только низенькая дверь и сбоку окошечко со ставней от ветра. Здесь пахло плесенью и сыростью из каждого угла. Земляной пол, покрытый скользкой грязью, заставлял оскальзываться практически при каждом движении. Часто случались падения, от чего страдала одежда и со временем превратилась в сплошные черные сосульки, в беспорядке раскиданные по всему телу. Однако другой крыши над головой юная бродяжка не смогла для себя найти. Здесь и только здесь она чувствовала себя в полной безопасности. Темнота окружала тихой пустотой и дарила ощущение покоя, медленно расползаясь вокруг подобно гигантской паутине.

Сегодня ей удалось украсть на окраине деревни из стойла для лошадей несколько яблок довольно свежих по виду. Отыскав на ощупь припасенные грибы, она в предвкушении уселась напротив окна, куда еще пробивались скромные вечерние лучи солнца. Редко еда была более разнообразной, иногда удавалось найти в лесу яйца птиц либо молоденьких птенцов, не научившихся еще летать. Тогда посреди хижины устраивался настоящий пир из мяса с травами и холодной воды. Огонь разводить было нечем, потому она полюбила сырое мясо.

Утолив кое-как голод, нарастающий с каждым днем, она устроилась спать, свернувшись посреди избенки калачиком. Сон давно перестал приносить облегчение и утреннюю бодрость. В основном по утрам вновь приходил голод, вынуждающий искать еду снова и снова. Беспокойная дремота сменялась усталым бодрствованием. Со всех сторон часто слышался шепот и ноги принимались судорожно бежать, порой перекидывая сонное тело на противоположный конец единственной комнаты. Сновидения в основном оборачивались кошмарами с тех пор, как несколько месяцев назад она сбежала от преследователей.

Проспав не более часа, она вновь выбралась из хижины наружу. С каждым походом в непролазный бор, ей открывались неповторимые тайны задумчивого леса. Иногда казалось, что она сама послужила источником некоторых из них. Зверье постепенно привыкло и перестало сторониться, чаще выходя из нор к новой обитательнице навстречу. Причудливые фигуры животных выходили к ней из самых разных уголков. Обычно темнейших, куда никогда не заглядывал солнечный свет. Она узнавала в них обитателей своих снов, но чаще кошмаров. Правда, если в сновидениях чудища играли разнообразными красками, то наяву представляли собой лишь похожие на них черные тени.

И на сей раз из-за угла избенки вылезло восьмиусое десятирукое создание, не то паук, не то гусеница размером с лошадь или корову. Немой взгляд шести пустых глазниц сопровождал ее карабканье по гигантским веткам вверх по стволу дерева. Она отчаянно хотела подышать чистым не спертым воздухом, дать ветру обдуть смертельно усталое тело. Тени чудовищ уже давно не пугали ее, они не прикасались к ней, она не тянулась к ним. Интерес пропал сразу же после их первого появления. Пустая оболочка, напоминавшая собой человека с четырьмя руками, встретилась, когда она впервые заглянула под сень древних великанов. Из любопытства кончик пальца затронул черное тело, тут же отдернувшись назад. На голове создания сразу же образовались две впадины, похожие на глазницы. После потом никогда эта тень не выходила ей на встречу. Чаще попадались сначала мелкие кляксы, беспокойно мечущиеся под ногами в разные стороны, затем похожие на червяков многоножки, которые со временем выросли в гигантских многоруких созданий.

Многодневные тренировки помогали и медленно, но верно верхушка приближалась. Ее еще ни разу не поймали с тех пор, как она сбежала от работорговцев.Израненные руки и босые ноги с трудом удерживали ее худое тело на ветвях, но дорожка вдоль ствола была уже очень давно знакома. Привычные ухваты, зацепы на сучьях, казалось, придают уставшим мышцам сил. Теневое чудище не последовало за ней. Они никогда не сопровождали обитательницу хижины в вылазках за пределы чащи, хотя иногда за ней словно тянулся бесконечный шлейф тонких нитей из многочисленных пустых глазниц.

Выбравшись на самые высокие ветки, она с наслаждением наполнила легкие вечерним воздухом, с тоской глядя на заходящее солнце. С нечеловеческими усилиями она разогнула руки и пошевелила ногами, удобней устраиваясь на макушке гиганта. Бесконечная тяжесть скопилась в конечностях, пригибая голову и спину к земле. Ее постоянно тянуло лечь и заснуть неважно где, лишь бы не думать, не чувствовать, не знать. «Покой, хочу покоя! Отпустите меня!» - постоянно просила она неведомо кого. Живот в последнее время увеличился в размерах, раздувшись как спелый арбуз. Еще недавно ее круглосуточно выворачивало наизнанку, но сейчас тошнота прошла и остался лишь зверский голод.

Ветер шевелил спутанные космы, возвращая почти утраченную надежду на возвращение домой. Слабая серебряная искра еще сверкала перед ее глазами призрачным теплым огоньком, и ей захотелось плакать. Она рыдала, сидя в одиночестве, вспоминая о близких: об отце и матери, о пяти братьях, погибших при набеге на деревню, о любимой кошке, спрятавшейся в горящем доме в подполе и не смогшей вовремя выбраться. Ее долго трясло от беспомощности, а слезы, скатываясь по лицу, падали на листья и землю, пролетая сквозь фигуры чудовищ. Пустота безысходности навалилась неподъемным безразмерным мешком на сгорбленную спину, но жизнь еще не покидала истонченный очаг.

Немного успокоившись, она встретилась взглядом с десятью мордами теневых зверей, которые не рисковали высовываться выше крайних веток макушки дерева. Они жаждали ее страданий, вытягивая остатки радости из изможденного человеческого существа. Свет заходящего солнца ранил тени, развеивая их по ветру, принося теплые лучи и обогревая все живое вокруг. Благодаря ему серебряная искра разгоралась ярче, отрывая девушку от вечного голода и отчаяния в голове. Она видела зеленую листву, колыхающуюся траву далеко за лесом на лугу перед деревней и, казалось, радость вновь наполняет все ее существо от пальцев ног до кончиков ушей. А дальше темным грязным пятном маячила деревня и невыносимые воспоминания разрывали голову на части, заставляя корчиться от боли.

Долго они играли в гляделки с созданиями тени, которые явно не собирались ее отпускать. Бесконечная усталость от постоянного сражения за собственную жизнь пропитала насквозь тело и душу, лишив ее малейшего желания на сопротивление. Однако далеко в памяти еще остались воспоминания об ощущениях до тех пор, как она попала в эти края. Свет и тепло пропитывали кожу, добираясь до самого сердца, желание помогать и радовать всех не покидало воздух вокруг, а на лицах окружающих цвели улыбки. Потом пришло непонимание и боль.

Воспоминания об ужасающей боли потери всего и себя вновь перетекали из пустых глазниц тьмы в ее голову. Хотя надежда на спасение тогда еще пылала яростным сиянием, с каждым днем ее понемногу убивали. После набега непонятных узкоглазых плосколицых людей на лошадях на родную деревню, юную красавицу схватили и увезли, связав руки и опутав ноги. А потом пришла пора мучений и борьбы с голодом. Драки за еду становились основной потехой высоких повелителей стада рабов, а победителя вознаграждал главный из них, щедро рассыпая объедки проигравшим. Поначалу она, как молодая и полная сил, выигрывала часто в звериных поединках, но когда ее впервые представили вождю, позволив всей десятипудовой туше взобраться на нее между ног, стала проигрываться каждая следующая схватка.

С трудом подняв глаза к небу, она старательно затрясла косматой спутанной шевелюрой, пытаясь сбросить бесконечные наваждения. Страшная оборванка уставилась, не мигая, на заходящее алое солнце, сосредоточившись на единственном радостном моменте последних месяцев, когда удалось бежать еще с тремя пленниками и вновь ощутить дуновение порывистого счастливого ветра. Сточив зубы и расцарапав десны, у них тогда получилось перегрызть веревки и ночью потихоньку уйти в поле со стоянки преследователей. Удача правда длилась недолго, с гиканьем и улюлюканьем через несколько мгновений их настигла приближенная братия вождя. За побег следовало одно наказание - последовательная игра между ног каждого из догнавших со своей жертвой, к чему они незамедлительно и приступили с удвоенным усердием.

Смотря в след уходящему свету, она почувствовала резкую боль в животе. Решив, что пора спускаться, иначе можно просто убиться, если упадешь с такой высоты, пересчитав все сучья по дороге, она аккуратно наклонилась к ближайшей растущей ниже ветви. Резь и тяжесть внизу живота нарастали, закапала вода, правда на мочу она совсем не походила. Медленно, чрезвычайно медленно, перелезая с одной на другую ветку, ее путь подходил к логическому завершению. Все тело ощущало приближение облегчения, а душа мечтала об окончании долговременной пытки. Подобные чувства сопровождали ее с самого побега, когда трех соучастниц заиграли мучениями до смерти. Внутренности их тел вывались наружу, кровь в изобилии пропитала почву под ногами. Она же смогла выжить, хотя преследователи справедливо решили, что ей недолго осталось, а потому бросили едва живую с остальными на съедение зверью.

Молча, корчась от усиливающейся боли, она упала на корни дерева и, схватившись за живот, закаталась по земле. Тазовые кости словно разрывало, ломало пополам в середине, а раздувшееся тело выворачивало наружу. Оно явно изо всех сил пыталось избавиться от чего-то внутри. То же самое происходило и после побега, правда тогда никакой воды не было. Только кровь текла тоненькой струйкой снизу из всех отверстий и повторяющаяся режущая боль раздирала внутренности. Она лежала, закрыв глаза, в ожидании смерти, и теплота потихоньку уходила из конечностей, лишь маленький светленький шарик серебряной искры еще маячил перед глазами, медленно начиная мигать и угасать.

«За что? Почему? В чем я виновата?» - проносились вопросы в голове. «Больно! Как больно! Помогите! А-а-а-а…», - кричала страдалица молча. Тьма искала выход и успешно пробивала себе дорогу из ее тела. Тени чудовищ окружили роженицу, пристально изучая. Они не причиняли боль, но и не прекращали мучения, лишь смотрели безглазыми яминами на лицах. Она знала, что они смотрят и ждут. Долгое время оборванка пыталась разобраться, пообщаться со своими телохранителями, но в ответ следовало лишь молчание. Недавно на деревьях стали встречаться странные темные лица, которые точно также изучали ее. Чувствуя угрозу, она старалась лишний раз не поднимать глаз от земли и не оглядываться по сторонам. Понимание пришло, когда вырос живот.

«Ненавижу! Ненавижу!» - верещала мать про себя, лежа на земле после пытки. Черный клубок из сотен рук и тысяч пальцев родился этой безлунной и беззвездной ночью. Не думая о последствиях, молилась мученица всем возможным и невозможным созданиям сущего и созидателям вечного в ночь игрищ с беженцами, глядя в небо невидящими глазами. Ответ пришел в виде мертвой тишины и внезапно накрывшей тени от черного вихря, заполнившего все небо. Ветвистые пучки молний пронзили землю и деву насквозь, одарив ее темным даром и убив стаю жаждущих мяса, бродившую вокруг кровавых останков.Пораженная почувствовала на себе пронизывающий взгляд Неведомого из-за границ видимого и неосязаемого. Носительница тьмы поднялась, окрепнув телом и духом, благодаря огню, полыхавшему в груди.

Клубок крутился рядом с матерью, окутывая и обмазывая ее плоть липким языком, слизывая кровь израненного тела. После родов она потеряла сознание, но светлая искра тепла по-прежнему тоненько сияла в ней. Надежда освободиться почти полностью погасла, но пламя гнева полыхало невероятной красотой. Его впитывало дитя с кровью матери, быстро увеличиваясь в размерах. На каждой из рук раскрылся рот и бесчисленные канаты обвили шеи чудовищ, собравшихся вокруг. Тени, родившиеся после удара молний, сливались с матерью и братом воедино. Они последовали за родоначальницей после гигантской бури, пронесшейся над их головами и ветром чуть не растерзавшим их на кусочки. Поначалу лишь бледными копиями своих настоящих останков, затем незаметными пятнами при свете солнца и уже под сенью древних гигантов обрели они свою истинную форму и власть.

Тело роженицы быстро худело, в то время как моток рук и пальцев ширился во все возможные стороны, вбирая в себя уже не только тени, но и хижину и окружающие деревья. Паутина из канатов оплела юную страдалицу, превратив в кокон, и бережно подняв на макушку самого высокого древнего гиганта, повесила между ветвей под лучи луны и солнца. Теперь она стала их первой и вечной пленницей, серебряным источником силы черной паутины, но и защитницей от тепла и света, как в ночь бури. Шатаясь, едва передвигая ногами и руками, она ползла на запах свежего мяса. Голод гнал ее насытиться и падшая ела все, до чего дотягивались руки и зубы. Впиваясь ими в кожу и мясо, которые пока не застыли в посмертном окоченении, выжившая обгладывала ближайшую тушу убитого молниями падальщика. Утро застало ее перемазанной кровью в ошметках внутренностей животного, но сытой и сильной. Ноги смогли поднять ее тело, а спина выпрямиться прямо и позволить глазам осмотреться вокруг.

Руки тянулись веревками, охватывая каждое деревце, каждый кустик, расширяя темную паутину на весь лес, превращая в новые коконы попавшихся его обитателей. Животные уже давно сбежали из чащи, еще когда мать-основательница впервые вступила под ее покров. Оставшееся зверье старалось держаться поближе к опушке, предчувствуя опасность, исходящую от усталой забитой девушки. Когда после бури утром она осматривала окружающие поля и перелески, то заметила недалеко деревню, куда и направилась в поисках пристанища. Ни один из домов не открыл ей дверь, к ней боялись приблизиться даже самые мелкие букашки. Оборванку со свежими пятнами крови, отвратительным запахом и гнилостными язвами на лице гнали со всех сторон, шпыняя и подпинывая. Вихри унесли множество жизней ночью и разрушили или повредили почти все дома. Скотина разбежалась, либо сгорела в страшном пожаре, бушевавшем почти до утра. Уныние и разорение правили кругом и принесла их она.

Паутина затаилась и ждала своего часа, готовясь получить плату с упавших духом. Тысячи животных устремились из леса в ужасе прямо к человеку через его владения. Ненависть к окружающим крепла, гнев разгорался. Нити теней тянулись с каждым мышонком или совой, лисой или оленем, к своей упоительной жатве. Когда девушка пришла в деревню после мучений в поисках помощи, чернота лишь поставила на ней отметину, искры жизни ярко пылали в сердце, лучась надеждой и теплотой. Но с ней пришла беда и гонение укрепило тьму. Она долгое время слонялась по дороге вблизи, либо вокруг заборов и кто-то иногда проявлял толику жалости, подавая копеечку или булочку, но вскоре перестали даже близко подпускать к самым крайним из дворов. Она боялась выходить днем, потому пробиралась лишь ночью, когда правит тень. Чернота встретила ее благосклонно, распахнув объятия древнего леса и взрастив в ней свое дитя.

И дитя жаждало есть и тянулось-тянулось к людям. Во время своих скитаний каждый в деревне был отмечен, и каждая метка расплылась беззубой улыбкой на лице жертвы. Нити слились воедино с масками теней, гигантским полотном накрыв поселение до самых крайних дворов. Час жатвы пришел и немой крик сокрушил стены, сломав их у основания. Кости хрустнули, канаты натянулись, маски засмеялись, воспев немую музыку в неподвижном воздухе полдня. Покров разорвался и несколько сотен коконов поплыли над землей через поле, через дорогу в самую глухую чащу леса. Плата за мучения и скорбь, за скитания и голод, за пустоту и холод поступила к гигантскому зеву чудища, пожиравшему и запиравшему внутри паутины несчастных ее обитателей, обрекая на вечные скитания в неизвестности и темноте.

Немногие уцелевшие очевидцы, не помеченные улыбками и проявившие малейшее сострадание к заблудшей, ошарашенно слонялись несколько дней по деревне. Заглядывая в пустые и полуразрушенные дома, они тщетно пытались понять, что произошло, почему посреди дня стало вдруг темно и липко и куда все одновременно пропали. Страх сковал непреодолимо, не давая ни охнуть, ни вздохнуть, ни шелохнуться, и внезапно отпустил, оставляя в замершей тишине и в опустевшем жилье. По деревне поднялся вой и стон осиротевшей скотины и рушащихся домов и построек. Когда стихло, выжившие бежали из деревни без оглядки и вернулись только на следующий день, бесцельно слоняясь по пустым улицам и собирая всевозможные вещи, до которых еще не боялись прикоснуться или без которых не обойтись в пути. Оставаться здесь никто не собирался, но и путь был один до ближайшего города, рядом с мрачной древней застывшей чащей. На лес всегда смотрели настороженно, а теперь особенно стремились обойти как можно дальше.

Опасаясь приближаться, беженцам пришлось бы делать большой круг вокруг болота в несколько дней, и все же они предпочли пойти на подобный трюк. Один, рискнувший приблизитьсяк границе леса, сразу вернулся, коченея от страха, заметив странные лица всюду на деревьях, на листве. Каждое из растений было покрыто плотным слоем темной дымчатой паутины, и казалось, будто ее узелки следят за малейшими передвижениями на границах своих владений. Чувство слежки преследовало путников, заставляя не спускать глаз с древних гигантов, ни единый листочек которых не шевелился. Даже ветер облетал чащу стороной, словно разделяя два разных мира стеной. С наружной стороны правил свет и жизнь, внутри же леса – тьма и сон.

Останки деревни и лес заснули в ожидании пришествия новых обитателей теневой общины. Молчаливый остов от былого шума жизни медленно рушился под гнетом неумолимого движения времени, привлекая редкие любопытные взгляды, заманивая в пустоту разрушающих мыслей. Никто и никогда не сможет выбраться за пределы черной паутины, накрывшей лес непроницаемым покровом тени.Множество глаз из глухих древних дебрей безостановочно следят за границами своих владений и захватывают каждого, тревожащего покой тьмы, жаждущего древнего сокровища.

Выжившие разнесли весть по всему свету о произошедшем, преувеличивая или преуменьшая случившееся: об ужасах сокрытой посреди болота проклятой чащобы, о внезапно исчезнувших жителях ближнего поселения в единый миг, о богатствах древних руин.Хотя редкие охотники находятся, никому не заполучить источник паутины, сверкающее на верхушке древесного гиганта серебро древней ведьмы, первой несчастной пленницы теневого пристанища.В ясную погоду даже далеко за пределами окружающих топей отблески серебра отчетливо видны на солнце. Под черной паутиной безглазых лиц необъятные деревья, достающие вершинами облака,порабощенные темной ведьмой, приготовились и настороженно ждут тела и душиАндрюшки Вершинного, Лизаветы Прокопьевны Лепетовой, Валерия Андреевича и многих других. Новые питательные источники, пропавшие в своем безумии, пробудят тьму и позволят ей вырваться, наконец, за барьеры сокрытого неизведанного, разрушить Предел Созидания и освободить Непреклонного.

ИЗВОДЫ СТАРИИ

Очеменская загадка. Часть первая.

Черный обряд повторится не раз,

Спрятав навеки от видящих глаз

Тонкую грань между тенью и днем:

Преграду для пленников в мире земном.

Господин Боткинс, любовно оглаживая все четыре округлых уголочка стокилограммового письменного стола из столетнего дуба, в сотый раз зафиксировал на самой его кромочке ручку с золотым пером в подставке из черного мрамора. Вырезанный мастерами венецианской школы, сочетающий три стиля – барокко, ампир и модерн, монумент идеально подчеркивал квадратную глыбу хозяина с шелковым треугольничком платочка, торчащим из нагрудного кармана пиджака. В дверях кабинета большого господина потупив глаза и переминаясь с ноги на ногу, дергался худой редковолосый субъект, никак не решавшийся войти внутрь важной комнаты.

- Что ты там мнешься?! Входи быстрее или пинать прикажешь! – провозгласил высокий чин, ударив по неподвижному изваянию кулаком и с наслаждением вслушиваясь в расходящийся по кабинету волнами стук.

- Простите за беспокойство, господин Валерий Андреевич, позвольте спросить, возможно ли попросить у господина Главного Управляющего небольшой выплаты в качестве материальной помощи на похороны моей жены, - запинаясь, заговорил вошедший, продвинувшись вперед на два коротеньких шага.

- Что ты мямлишь себе под нос?! Громче разговаривать не научили родители, безграмотные что ли? Про материальную помощь запрашиваешь? Выплаты материальной помощи не предусмотрены! Обращайся в главную бухгалтерию с заявлением на внеплановый аванс! Рассмотрим и решим! – прогавкал начальник, поднимаясь в полный рост и выдворяя надоедливого подчиненного за дверь.

- Позвольте, но как же! Простите, но позволю себе напомнить: вот, ведь недавно, Господину Порокину Вы оказали содействие, - робко соизволил возмутиться «недомерок», вызвав багровую краску на квадратных гладковыбритых щеках Господина Боткинса.

- Как смеешь мне указывать, как мне поступать! Немедленно проваливай, если не хочешь оказаться на улице! – громогласно затрубил начальник, напоминая собой разговаривающий лысеющий шкаф с остатками шевелюры только на торцах, грозно поглядывающий на подчиненного из-за монументального столообразования.

Просителя ветром сдуло в коридор, хлопнула дубовая тяжелая дверь и важный чин остался в одиночестве. «Чтоб тебя порвало! Чтоб тебя вывернуло наизнанку! Хоть бы ты навсегда убрался из моей жизни!» - доносились проклятия из-за двери, после чего послышались удаляющиеся шаги. Внезапно мягкие черные крючковатые прутья веток распахнули створки тяжелой дубовой двери, оставив ими вмятины на стенах кабинета, и врезались со всего размаху в широченную грудь «Великого Господина», разорвав ее в клочья. Человек не успел вскрикнуть и лишь застыл в полном сознании, пока его сердце и легкие плавно выплывали из тела и также аккуратно опускались в руки, вылезшие из кривых веток. Он в бессильной ярости от нестерпимой боли и чувства удушения наблюдал, как пасть захлопнулась, разбрызгивая кровь на стены и мебель кабинета.

«Великий Господин» в одно мгновение от ужаса потерял сначала сознание, а после жизнь, и накопленное за нее уважение своего существования вместе с великолепным дубовым столом и золотой ручкой. Великолепный стол покрылся ошметками человеческого мяса и внутренностей, после чего черный вихрь рук, пальцев, веток обрушился на Господина Боткинса, поглощая его останки тела и духа навсегда, скатывая со стола дорогостоящую ручку с золотым пером. Трясущаяся редковолосая голова заглянула внутрь, улыбаясь во все тридцать два зуба, осмотрела кабинет и беззвучно засмеялась, радостно осознавая воплощение своей мечты в реальность.

- Товарищ, товарищ! Просыпайтесь! Время вышло, Вам пора уходить! Мне необходимо убрать номер к заселению следующих постояльцев! – громко кричала прямо в ухо горничная, пришедшая вычистить номер.

- Что? Где я? Ах, да, простите! Конечно-конечно, простите за беспокойство! Сейчас, уже ухожу. Позвольте только собраться, - худой длинный мужчина резко вскочил с кровати и заметался по комнате, подбирая с полу свои скудные пожитки.

- Молодой человек, сэр, вы задержитесь в нашей гостинице еще на неделю или больше не планируете останавливаться у нас? – подчеркнуто вежливо спросила вышколенная девушка-администратор, когда редковолосый рыжий очкарик покидал гостиницу.

- Нет-нет, простите за беспокойство. Нет, не нужно продлевать бронь. Простите за беспокойство, - мямлил он себе под нос, торопясь скорей к выходу.

Дождь со снегом на улице превратили тротуары и дороги в сплошную грязевую ванну, поглощающую ноги по самую щиколотку. Ранним утром большинство прохожих стремилось выполнить гражданский долг перед обществом в виде очередного похода на рабочее место, чем занялся и данный субъект. Шел он медленно, просчитывая различные варианты ночлега сегодняшней ночью.

Своего угла у него давно не было, на съемный - не хватало желания. Зарплата закончилась три дня назад, до аванса предстояло перебиваться еще неделю. Большая часть трудового вознаграждения уходила на съем койки в общежитии, но в этот раз решил шикануть и разорился на номер в самой дешевой гостинице. Хоть средства и быстро пропали, но он смог вспомнить, что такое теплый душ и более-менее чистая постель со свежим бельем из прачечной, как ему пообещали перед заселением. Теперь же предстояло решить, куда податься в поисках ночного очага на предстоящую неделю.

Дорога до объекта оказания услуг населению по продаже помывочных, отхожих, рукомойных мест и их составляющих занимала обычно полчаса, за которые очкарик благополучно уложился. Целый день предстояло отвечать на звонки из механизированного устройства передачи речи, изобретенного в девятнадцатом веке не то выдумщиками, не то махинаторами,от одного существа гуманоидного типа другому подобному существу, а затем и самому стать передатчиком, после получения ценного и оцененного предложения. После получения от заказчика самого заказа необходимо было заказать заказанное уже в другом механизированном аппарате, на этот раз вычислительного свойства, собранного уже в двадцатом веке, и передать по передаточному устройству либо через передаточного человека на склад, с которого будет осуществлена передача заказанного после получения соответствующего вознаграждения.

Здание состояло из шестидесяти этажей, а их рабочее помещение располагалось на двенадцатом, как и кабинет непосредственного руководителя, правда в другом конце коридора за тяжелыми дверьми. Начальник не очень любил общаться с подчиненными, а слышать гул нижестоящих служащих вообще ненавидел, потому и отгородился, когда компания соизволила расширить производственно-обзванивающие мощности. Редковолосый мужчина служил обычным менеджером в столь значительном образовании уже около пяти лет и потому надеялся на доброжелательное отношение руководства к своей важной персоне и содействие со стороны оного в повышении заработка, о котором он вознамерился попросить у начальника вот прямо сегодня, прямо сейчас, сию минуту, как войдет в здание.

Перед крыльцом, на ступеньках и в дверях собралась приличная толпа служащих и зевак. Явно что-то случилось, причем не совсем благожелательное. Внутрь здания никого не пускали, огородив вход специальной лентой. Около границы и внутри оцепленного помещения ходили специальные люди в специальной одежде и специальных перчатках, постоянно что-то осматривая, рассматривая и пересматривая на стекле окон, ручках дверей, стойке администратора и столе охранника, постоянно собирая и складывая в пробирки, прозрачные закрывающиеся пакеты какие-то мелкие частицы здания либо приходящих и уходящих из него. В углу вестибюля находилась дверь служебного лифта и лестница, ведущая за рабочие столы весь скопившейся возле входа обслуживающий персонал организаций. Там крутились те же специальные люди около дверных ручек и кнопок, проделывая те же специальные телодвижения снова и снова. Взад-перед ходили подготовленные служащие в форме полицейских, внимательно оглядывая огражденный периметр и суровым взглядом следя, чтоб никто не смел проникнуть через тройной глухой стеклопакет вестибюля и наглухо закрытые двери. Представители законоисполнительной власти о чем-то увлеченно беседовали посреди вестибюля. Один из них, взглянув на толпу у входа, подозвал к себе охранника и о чем-то его попросил, и тот незамедлительно приступил к выполнению выданного собирателем задания.

- Все, кто работает в здании, могут проследовать на рабочие места, остальным просьба покинуть место происшествия, - потребовал вышедший исполнитель, разгоняя зевающих.

- А что произошло? – начали интересоваться ничего не понимающие служащие. – Откуда здесь полиция?

- Господин Боткинс пропал. Мне ничего точно неизвестно, но говорят, вчера допоздна оставался на работе, дома не появился даже под утро. Жена подняла на уши всех местных копов. А они оперативно огородили здание. Улики, типа, ищут.

- Ну, да, типа. Дрыхнет поди в кабинете как обычно, а его ищут по всему городу. Который раз уже он пропадает? По-моему, третий за месяц! – начал кто-то из подчиненных в толпе рассуждать.

- Да-да, постоянно одно и то же, работать спокойно не дают. А у меня сегодня куча важных звонков. Клиенты ждать не любят. И все из-за нервенного характера женушки Великого Господина! – подхватил возмущенно другой из толпы.

Один за другим возмущенные прислуживающие «Великого Господина» начали высказывать свое недовольство, грозившее перерасти в настоящий пикет, пока свой голос вновь не подал охранник, перекричавший всех собравшихся вместе взятых. Он повторно заявил, что служащие могут подняться на свои рабочие места и приступить к выполнению обязанностей, но кабинет директора пока остается закрытым из-за проверочных мероприятий правоохранительных органов. Толпе словно перекрыли кислород, настолько быстро задохнулось ее болтовня. Один за другим работники и группки оных засеменили к лифту, лестнице и кабинетам, располагавшимся на первом этаже, не поднимая глаз, стараясь не встречаться взглядами с представителями властных структур. Подобострастное отношение и разумное опасение нежелательных разговорных моментов так и витало в напряженном воздушном пространстве вестибюля.

Худой очкарик направился к лифту вместе со всеми, но не смог отправиться первым рейсом, потому что подъемное устройство по техническим причинам не предназначалось для объема более пятнадцати человек за один раз, а следовательно, оказалось перегруженным. Пришлось остаться и дожидаться повторного спуска чуда механической мысли для осуществления прибытия на работу, а подниматься на двенадцатый этаж пешком он совершенно не намеревался, поскольку данное действие требовало большой траты необходимых для проживания энергетических запасов жизненных сил.

Краем ушной раковины герою сна господина Боткинса удалось расслышать часть разговора полицейских и следователей, по-прежнему стоявших посреди вестибюля, и понять, что дело намного серьезнее, чем всем показалось сначала. «Великий Господин», как его называли между собой подчиненные, действительно запропастился, а в кабинете обнаружили микроскопические брызги крови на абсолютно всех поверхностях.

- Что за останки на столе? Чьи они? – задал вопрос ведущий расследование одному из специальных людей в специальной одежде.

- Первый раз с таким сталкиваюсь, честное слово. Никогда не видел подобного. Обычно труп всегда на месте, лежит, никого не трогает, никто его не расчленяет, особенно внутренности. Они как правило никому особенно не нужны, разве что каким-либо ненормальным, но их ведь давно всех переловили. Никто ведь не объявится, правда, никто ведь не охотится за людьми, - обеспокоенно затараторил сборщик улик.

- Спокойно, спокойно. Мы еще ничего не знаем, просто нужно собрать улики. Выводы позже и не вам их делать. Не отвлекайтесь, что вы выяснили. Понимаю, сосредоточится нелегко, вы у нас недавно, но какого рода останки располагаются на столе в кабинете, принадлежат ли они владельцу кабинета, - заботливо заговорил обладатель низкого, слегка хрипловатого голоса, но с явной улыбкой на губах.

- Ах, да. Конечно-конечно. Простите, перенервничал слегка. Хм… - откашлялся криминалистический гений. – Итак. Судя по всему, остатки легочной ткани и сердечной мышцы. Без всякого сомнения принадлежат человеку, но вот хозяину или нет – нужны дополнительные анализы. Судя по их расположению и размерам, они подверглись не позднее вчерашнего вечера воздействию механического свойства.

- Какому именно воздействию? – продолжал расспрашивать пожилой совершенно седой следователь молоденького криминалиста, но с пышными усами и гладко зачёсанными назад волосами.

- Их раздавили. Сдавили будто прессом, но сила его давления пришла со всех сторон органов и снаружи, и изнутри. Они буквально взорвались, и еще их предварительно вынули из грудной клетки. Это подтверждается и пятнами крови на большинстве поверхностей. Они разлетелись симметрично во все стороны, что говорит о колоссальной силе сжатия и сопротивления.Следов костей ребер грудной клетки, или каких либо иных костей не обнаружено, как нет и каких-либо других органов человеческого тела, - продолжал отчитываться эксперт. – Основная масса останков располагается…

Дальше рыжеволосому субъекту дослушать не удалось, поскольку сработал сигнал прибытия лифта и объятия распахнулись в радостном ожидании новых невольников для непродолжительного заточения в маленьком четырехугольном помещении без окон. Подъемная камера наполнилась обитателями до отказа, столько, сколько могла уместить, и оперативно потащила их наверх, распределяя по этажам. На двенадцатом этаже вместе с редковолосым очкариком вышло больше всего узников, наверное, около трети от общей людской массы лифта, в количестве пяти человек.

Работники распределились по обширной комнате за стеклянной стенкой и стеклянными дверьми каждый за свой стол, огороженный со всех сторон невысокими перегородками около полутора метров высотой. Небольшое отверстие в стенках позволяло попадать на рабочее место размером два на два квадратных метра, оборудованное необходимым оборудованием. Обычный день выполнения обычных обязанностей начался далеко не совсем обычно. Сотрудники вставали из-за столов здесь и там, оглядывая длинный коридор, ведущий к кабинету начальника. Всюду слышались перешептывания, тихие возгласы, обсуждения произошедшего внизу. Ведь не только ушные раковины худосочного прислужника обладали хорошим слухом, но и многие его соратники по несчастью в ожидании инструмента для прибытия на рабочее место разобрали слова криминалиста-эксперта и следователя.

Двери кабинета были наглухо закрыты и опечатаны полицией. По коридору гуляла гнетущая аура, касающаяся каждого, кто выглядывал в него или пытался подойти ближе к массивным дверям, потому на этаже непривычная тишина поселилась в каждом уголке. Служащие правоохранительных органов покинули здание, но порядок вновь устанавливаться не спешил. Люди знали о месте преступления по соседству, чувствовали угрозу, исходящую изнутри, поэтому сторонились, настороженно косясь в сторону дубовых поверхностей начальственного коридора, стараясь в него не заходить либо прошмыгнуть через как можно скорее.

Очкарик, пройдя в свой закуток, трусливо скукожился за столом, о чем-то усиленно соображая. Все мысли о ночлеге, о повышении зарплаты, о будущем обеде и ужине, которые нужно на что-то приобрести, пропали на дне сознания, а телом правили страх и подозрение, покрывая его несокрушимой раковиной членистоногого. Странным казалось совпадение его сна и описание места происшествия в разговоре следователя и эксперта. Он кожей ощущал, что причастен к случившемуся. Мурашки не бегали по спине, а скакали галопом по всему телу от пяток и до макушки. Ему чудилось, что все вокруг подозревают именно его в пропаже большого господина, будто отовсюду шепот проникал внутрь его четырехметрового укрытия.

- Привет! – окликнул его сосед из соседской кабинки - молодой прыщавый пацан, пришедший после института совсем без опыта. Рыжеволосого старшего назначили наставником нового менеджера и с тех пор так и звали «рыжик старший» и «рыжик младший», хотя приятельских отношений между ними так и не возникло.

- Привет! – ответил он механически, разглядывая носки своих ботинок. Общаться совсем не хотелось, тем более отвечать на вопросы. Он терпеть не мог соседа и здоровался только по необходимости, когда тот заговаривал первым.

- Видели, внизу что творится! Как думаете, правда Великого Господина разорвало на части? Неужели взрыв был, теракт, да еще настоящий. Как-то непохоже. Вокруг ничего не пострадало, двери целехоньки! Ведь если бы бомбануло, то и стены бы в клочья и окна вышибло! Может, она еще там, спрятана где-то? Или это какое-то новое оружие. Секретная разработка, примененная на живом объекте испытаний, – пустился стажер в предположения и фантазии, что частенько с ним происходило и порой чрезвычайно мешало сосредоточиться на работе. Из-за его низких результатов по выполнению плана продаж все тумаки и шишки в виде претензий высокого руководства всегда доставались наставнику, за что тот еще больше ненавидел соседа.

- Не мели чушь, Евгений! Менты все прочесали, нашли бы наверняка! – не выдержал «Рыжик старший», - Искать ТАКОГО человека будут тщательно и еще всех нас перетрясут по подозрению в убийстве, - отчитывал он раздраженно, стараясь вернуть стажера в реальность.

- Каком убийстве? Он ведь просто пропал, я ведь просто так рассуждаю, я ничего и не думал такого. Просто предполагаю разное, странно ведь. Вот ведь эксперт даже говорил, что остатки органов явно человеческие. А если органы есть, кровь есть, а человека нет - это ведь странно?! Так ведь?! - испуганно затараторил пацан, с надеждой поглядывая на наставника. Тот ему не отвечал и струсивший Евгений Викторович скрылся за перегородкой, продолжая что-то бормотать себе под нос.

Раздражение внутри нарастало, хотя боязливый герой всячески старался его сдерживать. Нехорошо было срываться на стажере, все-таки единственный человек, пришедший ему на ум, когда он думал о будущем ночлеге. Кстати да, нужно где-то перекантоваться несколько дней до зарплаты, Евгений уже не раз позволял ему ночевать в своей квартире и даже угощал ужином. Но вот позволит ли он пожить с неделю – хороший вопрос.

Отвлеченный разговором и урчанием в животе разум вернулся в спокойное состояние и подозрения в связи снов и яви вчерашней ночи скрылись в глубинных потоках сознания или затаились в самом крошечном нейроне серого вещества головного мозга. Он отважился подняться из-за стола и показать себя офисному обитаемому миру, чтобы переговорить с юным стажером по поводу предстоящего мероприятия и приглашения и спонсирования будущего ночлега наставника. Евгений сидел за столом, ссутулившись, даже не помышляя выполнять возложенные работой обязанности и «Рыжик старший» собрался отчитать его, но вовремя опомнился.

Экран монитора светился кучей заданий и заказов от покупателей, мигая как новогодняя гирлянда. Время уже близилось к обеду, а стажер еще не выполнил ни одного. Выбравшись из своего четырехметрового закутка, наставник снисходительно зашел к послушнику и вкрадчиво заговорил с ним о том, что еще ничего неизвестно, что полиция во всем разберется, и что, несмотря на жуткую ситуацию в конце коридора, работу никто не отменял.

- Смотри, сколько чеков болтается, их необходимо уже было обработать полчаса назад. Без паники, ты все успеешь, нужно только поторопиться, а то после обеда их в два раза больше поступит. Неужели хочешь ночью тут сидеть. Давай помогу, если не успеваешь.

- Нет-нет, я сейчас. Я все сделаю. Простите.

- Да ничего. Я сам, когда только пришел, всегда сильно нервничал. Все обойдется. Кстати, что делаешь сегодня вечером. Предлагаю, снять стресс в каком-нибудь баре. Выпьем пивка, поболтаем, расслабимся.

- Было бы неплохо, но сегодня никак. Ко мне девушка придет. Недавно познакомились с ней на танцах. Такая красотка: черненькая, как я люблю, а фигура-а-а. Бомбезная, конечно. Мы с ней три часа зажигали, а сегодня наверняка…

- Да-да-да… Конечно. Так значит, не хочешь пойти в бар. Ну хорошо, ладно тогда.

Злость кипела внутри, поднимаясь к самой глотке. Задумка сорвалась и ночлег сорвался. Он резко развернулся и скрылся за перегородкой, оставив «Рыжика младшего» в недоумении, что он не так сказал. И что теперь, куда. Неужели в офисе ночевать. Гаденыш мелкий, не мог повстречать подружку через неделю. Попридержал бы лучше своего коня в штанах, дал бы ему успокоиться, или вообще отрезал бы напрочь, чтоб ходить не мешало. Только и знает, как удовлетворять свои потребности, а о нем - старшем по званию и положению – даже не вспоминает. Да чтоб у тебя все высохло и присохло.

Работа не клеилась, задания не убывали, передаваться и скрываться не желали, а только прибывали в наибольшем количестве. Внезапно все захотели наполниться средствами и приспособлениями для личной гигиены. А подчиненные не хотели помогать нуждающимся в повышенном объеме и смели перечить строгим взглядам руководства, не обращая на них ни малейшего внимания. Медлительность рыжих сегодня сильно не устраивала старшего над низшими работными кругами, и в обеденное время он пригласил к себе парочку соседей на конфиденциальный разговор.

На обед все ходили в кафе внизу здания и бездомный, сбежав от строгого выговора руководства под предлогом похода в помещение, куда предприятие поставляло продукцию, направился туда же, с намерением найти себе койку на вечер. А лучше на несколько, а можно и приятный ужин, если баба окажется не против, но никто не соблазнился приятной перспективой принять у себя худосочного очкарика. Целый день безрезультатных поисков и побегов от старшего завершился также без результатов. Он остался один и вынужден был искать утешения в объятиях служебного телефона и компьютера, чтобы успеть выполнить все обязательные указания надоедливого главного прислуживающего высокому служащему, замещающему «Великого Господина». Хотя теперь торопиться необходимость отпала, ведь вся ночь оставалась в полном распоряжении искателя ночного отдыха.

За стеклами домов постепенно темнело, и к концу рабочего дня на улице вовсю светили фонари, заглядывая откуда-то снизу в окна высотного здания. Входные двери закрылись, позволяя охранникам расслабиться на посту и приступить к вечерней трапезе и тайному сон-часу. Посреди помещения размером сто пятьдесят квадратных метров, местной измерительной единицы площади, образовалось скромное яркое пятно, поскольку свет во всем здании давно выключили. Рабочий вечер очкарика плавно перетекал в рабочую ночь, заставляя голову медленно, но верно склоняться к печатным буквам клавиатуры. Сознание отказывалось включаться и пыталось всячески отрезать питание центральной нервной системы человеческого организма, который не смел противиться главному боссу управления.

Посмеиваясь и томно глядя в глаза новоиспеченному другу по физической близости, молодая особа, не особо связанная нравственными обязательствами, практически не отрываясь, целовалась с Евгением Викторовичем на диване. Оба морально, а физически тем более, настроились на аморальное поведение и последующий сладостный отход ко сну, правда, если получится. Настолько изголодавшись по утешению плоти, они понимали, что будут требовать удовлетворения друг у друга не один единственный раз, а следовательно надеялись, что все же удастся проснуться утром вовремя для ответственного взрослого поведения. Однако безответственное поведение требовало первоначально обустроить место для своего проведения, а соответственно они вовремя встали с дивана и стали оперативно снимать предметы гардероба с физической плоти друг друга.

Поснимав обертки в виде галстука, рубашки, блузки, лифчика, штанов всех разновидностей, они плавно переместились на кровать в другую комнату, которую правда предстояло еще освободить от покрывала. Успешно выполнив все задания по подготовке места для соития, они собственно приступили к задуманному. Разогрев тела выше комнатной температуры, участив дыхания друг друга, обшаривая выступающие органические части кожных покровов томными взглядами, люди наслаждались успешным половым актом в самой высокой его степени организации. Внимание и вынимание происходило с двойной успешностью, как и ответное подергивание навстречу, когда начались необратимые изменения во вводимом органе.

Внезапная боль между ягодиц скрутила молодого человека, заставив его остановиться. Согнувшись пополам, закричав в изнеможении, он оттолкнул от себя подругу, расположившуюся на нем сверху, и практически сбросил ее с кровати в угол комнаты. Сильно ударившись об угол изголовья кровати и батареи, что находились совсем рядом, та потеряла сознание, а с волос закапала кровь. Парня крутило и корежило, выкачивая из его члена кровь, мочу, сперму и прочие жидкости человеческого организма. Черные руки, выскользнувшие маленьким черным комочком слизи изо рта девушки, а после мгновенно вытянувшиеся из теней каждого из углов спальни, держали его орган мертвой хваткой, пульсируя в ответ на удары умирающего сердца. Мощная труба насоса забирала жизнь из упругого сильного тела, не заглушая сознание, но поглощая рвущийся наружу крик. Ужас понимания собственной кончины и неимоверной боли исказили в немую маску лицо истекающего человека. Мышцы истончались на глазах, оставляя лишь обтянутый сухой кожицей скелетик. Евгений Викторович высох, исчезнув в круговороте собственных жизненных соков и черных рук, оставив после себя подобие тела на простынях и умирающее от кровопотери юное создание, получившее закрытую черепно-мозговую травму. Покрытый сухим остатком кожи скелетик некогда сильного молодого парня с грандиозными планами на жизнь и ожиданиями в ответ совершенного достоинства тихо рассыпался небольшой горсткой костяных отложений на расправленные простыни. Секундное мановение времени назад на них предстояло развернуться совсем другой картине – торжество жизни и инстинкта ее распространения и прибавления. Однако рядом с кроватью теперь из черного клубка рук, поглотивших прекрасное жизнеспособное создание в пике его мощи и грации, формировался высокий худой силуэт с трясущейся головой и обрадованной улыбкой на лице во все тридцать два зуба.

ИЗВОДЫ СТАРИИ

Очеменская загадка. Часть вторая.

Черный обряд повторится не раз, Спрятав навеки от видящих глаз Тонкую грань между тенью и днем: Преграду для пленников в мире земном.

Откровенно говоря, давно уже ночные метания перестали ему казаться просто сновидениями. Чересчур реально ощущалось происходящее в них, но поверить в такое невозможно. Уже пятую ночь подряд знакомый погибал в ужасающих муках в его сне, и он являлся непосредственным участником смертоносного действа. Очнувшись от глубокой фазы отдыха, осознавая, что пора вставать, выспавшийся еще долго не мог понять, где он находится. Его по-прежнему сковывал страх и вместе с тем радость от увиденного. Беззвучный смех хотел вырваться наружу и мешали ему только плотно запечатанные губы. Выплеснуть злобу и воплотить пожелание всегда приятно – сначала, но потом приходит осознание и понимание.

Проснувшись утром под столом в офисе, наставник аккуратно вылез из арендованного на ночь за бесплатно места обитания и осмотрелся по сторонам. Давно уже начался рабочий день, и необходимо было приступать к обслуживающим обязанностям, но так хотелось умыться, подмыться, пересчитать зубы щеткой и освежить дыхание пастой. А потому он по-тихому ретировался в уборную для проведения перечисленных процедур. Благодаря наличию в офисе кофе и булок с конфетами для клиентов за счет фирмы о завтраке переживать не приходилось.

Во всех закоулках большой общей комнаты кипела трудовая деятельность в виде переговоров, разговоров, уговоров, сговоров и прочего говора. Никто не обращал внимания на внезапно появившегося худосочного очкарика и его неопрятный вид в основном по причине его постоянного неприязненного поведения и помятой внешности. Однако многие задавались вопросом, куда подевался «рыжик младший» и почему он не думает появляться. Первым, кто задал вопрос по поводу отсутствия соседа, был непосредственный руководитель и получил ответ соответствующий собственным знаниям. Глубоко отрицательные познания в обилии выливались на всех подряд соседствующих по рабочим столам. С Евгением Викторовичем многие поддерживали приятельские отношения и уважали его из-за задорного нрава и приятного общения с чувством юмора. Он часто организовывал и участвовал в веселых посиделках, мог по многу болтать, что иногда раздражало, но если понимал собственное надоедание, всегда просил прощения.

«Видимо, вечер удался и дрыхнет без задних ног с подружкой на пару», - думал сосед, завидуя удаче и молодости, - «Хорошо, когда есть собственное жилье. Вон как развлекается, можно забить и на трудовые обязанности, и не предупреждать, и не обращать внимания на сослуживцев. А я ему еще помогал, прикрывал иногда, а что в ответ! Еще и отдувайся из-за него перед начальством», - продолжал негодовать наставник, раздраженно садясь обратно в кресло после продолжительного допроса всего офисного состава. Следуя повелению руководящего состава, «рыжик старший» приступил к розыску не явившегося на работу подчиненного, однако поиск с рабочего места не дал результатов. Любые попытки связаться оставались без отклика, домашний телефон не отвечал, портативный, работающий на волнах сотовой связи, был вне доступа, специальные программные модули для общения через текстовые сообщения, обрабатываемые приложениями компьютера переносного телефонного аппарата, показывали наличие хозяина более двадцати часов назад.

Могло ли что-то произойти, или просто продолжает вчерашний праздник телодвижения и забыл обо всем на свете. Никогда ранее он себе такого не позволял, всегда предупреждал, либо отпрашивался. Весьма странное поведение новичка, если он желает сохранить место работы. Дозвон в течение нескольких часов провалился, потому начальство после доклада повелело наведаться к несчастному прогульщику домой, дабы известить того об увольнении, если он сегодня на работе вообще не обозначит своего присутствия. Никому другому эту миссию доверять нельзя, кроме наставника, которому также грозит денежная потеря за недосмотр за «рыжиком младшим».

Негодование сменилось тихой ненавистью и желанием задать хорошую трепку пропащему, ведь из-за розыска поисковик до сих пор не оформил ни одного заказа, а значит, не обслужил клиентов и потерял финансовое вознаграждение. С мрачным видом он ехал домой к разыскиваемому, постоянно ерзая на сиденье в трамвае, ведь в общественном транспорте без билета, а следовательно без оплаты, не прокатишься. Добираться приходилось с двумя пересадками, но получалось быстрее, хоть и дороже. Стажер так ездил каждый день и никогда не жаловался, однако у несчастного без определенного места обитания в связи с временным отсутствием финансирования возникали некие противоречия и нежелания тратиться на проездной билет.

После подъема на шестнадцатый этаж по лестнице он с одышкой и ожесточением нажал на звонок входной двери, не собираясь его отпускать до тех пор, пока не откроется дверь. Но стояла пронзительная тишина на лестничной площадке и душераздирающий трезвон. Никто не открывал, никого нигде не было. Устав слушать позывные с противоположной стороны двери, ожидающий заколотил со всей силы кулаками, но по-прежнему никто не подошел, не заругался, не послышалось ни единого шороха. Подергав ручку, он потянул ее на себя и внезапно входной проем раскрылся полностью. Вчера видимо в порывах страсти забыли о безопасности. В нос ударил спертый воздух и вонь давно закрытого помещения. Свет горел, хотя на улице стоял полдень, а из одной из комнат доносилась музыка.

- Музыка у него, музыка! Знаю, какая там музыка. Меня начальство прессует, а у него развлекалово! Эй, где ты там!? Че прячешься!? Не волнуйся, не убью. Ну может слегка покалечу или не слегка! – кричал очкарик, нахально переступая порог квартиры и проходя в уличной обуви внутрь.

Тишина не убывала, и никто не выходил. В гостиной на диване была разбросана одежда от нарядной до интимной, плавно перетекавшая в спальню и заканчиваясь у разобранной кровати. Последовав за указателями наличия живых обитателей, сыщик обнаружил жертв. Девушка лежала с разбитой окровавленной головой без сознания у батареи, а на матрасе грудой покоилась кучка костей в какой-то пыли и покрытая серой бумагой, из которой на черепе торчали рыжие волоски. Недоумевая, куда делся сам ухажер, очкарик оценил красоту подружки и стал изучать, дышит она или нет.

«Видимо, ее не устроило наличие костей в кровати и они подрались. Нда, трус. Сбежал и оставил ее умирать», - рассуждал нашедший, приближаясь. – «Надо бы скорую вызвать, вроде грудь-то шевелится. А красивая у нее грудь, самый мой размерчик. Я бы с ней потанцевал, как следует. Отымел бы, ей бы понравилось. Хотя она и сейчас свободна, может, стоит попробовать или скорую вызвать? Да ну, нафиг. Еще подцеплю чего-нибудь», - думал он, нагибаясь и разглядывая прелести пострадавшей, потом осматриваясь в поисках телефона, который валялся на полу. Подобрав, он обнаружил блокировку с паролем, хотя экстренные вызовы набираются и так. Приняв обращение, диспетчер известил, что машина выехала, встречайте, звонивший же приступил к дальнейшему осмотру квартиры, побоявшись прикоснуться к несчастной лишний раз.

«Куда же ты запропастился? Следов побега не видно, шкафы закрыты, зубная щетка на месте, как и куртка с ботинками. Неужели голый по улице скачет в шоке от случившегося. У нее вон рот раскрыт, может откусила пару сантиметров, а он не обрадовался», - размышлял наставник, дожевывая найденный бутерброд с колбасой и бодро перебирая холодильник, в поисках, чем бы еще поживиться. – «Вполне возможно, разгуливает голышом, ночевать вместе с костями – это ж надо так спятить. Интересно, чьи они, наверняка мамкины. Он ее обожает, все время ее вспоминает, стоит поздороваться. Такая же рыжая была, как и он. Может полицию вызвать, хотя сами разберутся. Звонок был с чужого телефона, никто меня не видел, ни к чему не прикасался и мне здесь делать больше нечего», - прикидывал аноним, прихватив добрую половину продуктов, всю наличность, какая нашлась в кошельке и карманах, и часы, попавшиеся на глаза, если судить по виду - дорогие.

Выходя на лестницу, он оставил дверь открытой и внимательно прислушался, нет ли сирен скорой. Стоял обычный гул от машин, проезжающих в самый час пик по оживленной городской автостраде. Медицинская помощь видимо задерживалась, предпочитая более срочные вызовы простому ушибу головы без подробностей. Аноним не стал дожидаться дольше и ретировался побыстрее, стараясь избежать любопытных взглядов прохожих. Явившись на работу, он заявил, что дома стажер ему не открыл, и, где искать пропащего, понимание у него полностью отсутствует. Получив вновь порцию угроз в свой адрес и не дав на них оправдательного внятного ответа, его с миром отпустили в рабочее убежище. Оставшееся время дня вплоть до отхода ко сну прошло в кропотливом выполнении пожеланий надоедливых заказчиков и старательном их убеждении, что абсолютно каждый в компании будет рад их незамедлительному обращению. Ночь снова прошла в ночевке под столом. Непривередливому организму даже стало нравиться постоянное скрюченное положение во время сна, а самое главное ему наконец удалось выспаться, поскольку кошмарные преступления оставили его в покое и получилось встать до того, как все сослуживцы явят себя перед всеведущим ликом главенствующего.

Сделав вид, что пришел на работу одним из первых, очкарик надеялся на похвалу со стороны руководства, но вместо этого получил втык за постоянные внеурочные подработки. Платить сверхурочные было не принято, а потому по окончании восьми часов сидения за вычислительными и дознавательными устройствами всех и всегда настойчиво просили покинуть место заседания. Не понимая, как старший менеджер мог узнать о ночевках, младший менеджер попытался объяснить ситуацию и просил позволить оставаться и дальше до получения зарплаты. И никаких доплат не надо, и согласен на самые невыполнимые заказы и самых упертых клиентов, и даже согласен на время вынужденного проживания бесплатно поработать ночным охранником и ночной уборщицей, только разрешите прятаться под полутораметровой длины предметом мебели и не выгоняйте на улицу.

Управитель оказался принципиальным и на бесплатный сыр не повелся, справедливо посчитав, что потом его уступки могут выйти ему же боком. Заявив, что этой ночью так и быть позволит переночевать, он потребовал следующим вечером рабочее помещение оставить свободным от любого человекоподобного вмешательства. Сжав зубы, с окаменевшим лицом худой человек поперся к себе в каморку, вновь ненавидя всех и вся.

Между сотрудниками снова ходили разговоры о второй пропаже человека из фирмы за два дня. Евгений Викторович опять не появился на рабочем месте и отделу кадров было дано задание уведомить того о расторжении трудового договора по причине нарушения трудовой дисциплины, то есть постоянных прогулов. «Рыжика старшего» по-прежнему донимали разговорами все утро, куда же делся его напарник, но получали лишь злобные взгляды в ответ и короткие фразы – нет, не знаю, не узнавал, не связывался.

Перед законным приемом пищи нагрянула полиция и всех попросили во время перерыва не покидать своих рабочих мест, чем вызвали сильнейшее негодование со стороны голодных людей. Причиной приезда расследователей посчитали исчезновение господина Боткинса, о котором до сих пор ничего не было известно. Кабинет стоял опечатанный и снять печати могли только уполномоченные лица. На запросы к этим самым лицам по поводу выемки ценных бумажек из сейфа или шкафа, находящихся на поднадзорной территории их обладателя, следовал категоричный ответ – ведется следствие, место преступления не тревожить. Многие продолжали обсуждать, строить версии, прохаживаться по характеру «Высокого Господина» и шутить о месте его пребывания, либо о судьбе компании.

- Наверняка все деньги увел и сейчас загорает на Мальдивах, - подслушал как-то разговор очкарик, сидя на фаянсовом изделии в туалете.

- Не может быть, он обожает свою жену, хотя она у него и стерва, - переговаривались двое, по голосам похоже соседи - два Митяя, сидящие у самого окна, в дальнем углу комнаты.

- Деньги он обожает. Я слышал, что компания фактически принадлежит супруге, а он ей только управляет на правах мужа, - рассуждал лысый Митяй, - вот наверняка и прихватил выручку за последние полгода. Нам уже который месяц премию не выплачивают.

- Не-ет. Премию не дают из-за прихоти как раз жены Высокого Господина. «Она влезла за деньгами недавно, а он ей не дал, а она запросила отчет из банка, и ей не понравились большие траты, и за это срезала всем премии, в том числе и мужу. А ему не только финансовые премии, но и физические» - цитата. Помнишь, он два месяца ходил и орал на всех – вот как раз не получил обещанных премий, - тараторил усатый Митяй.

- Откуда цитата подробностей? Рыженькая поделилась, - ехидничал Митяй с лысиной на выходе из помещения общего пользования.

- Хе-хе, угадал. Хорошенькая она, правда. И полезной информацией делится, - усмехался Митяй с усами, выходя следом.

«Рыженькая у него. Сам мешок с рыжим, еще и рыжие попадаются. Ну почему некоторым везет заполучить рыженькую, а я как всегда сбоку. Сволочи, радуются моему унижению. Только и думают о своих рыжухах, а о том, что товарищу ночевать негде – никогда», - негодовал невольный свидетель, отправляясь на свое рабочее место.

Настроение все больше ухудшалось, а беспокойство нарастало у прислушивающегося субъекта. Он постоянно с подозрительно прищуренными глазами оглядывался, пока следовал на призыв следователя из временно дознавательной комнаты. Всех в добровольно-принудительном порядке приглашали на беседу по одному и бездомный не стал исключением. Неизвестно которым он был по счету, да и никто не вел сводный учет, но из своего отдела он зашел одним из последних. Постоянно дергаясь, потупив взгляд в пол, словно стараясь разглядеть в нем собственное отражение, он вызвал повышенный интерес у всей следственной бригады. Бормотание и уход от прямых ответов на вполне понятные вопросы вызвали тотальное подозрение о причастности опрашиваемого гражданина к исходному делу.

- Что вы делали с десяти до двенадцати часов вечера десятого числа? – спрашивал дознаватель, пристально глядя на объект дознания.

- А я разве помню, я не помню, наверно, спал, возможно, а может, не спал, кто ж знает теперь, - мямлил объект себе под нос.

- Происшествие случилось несколько дней назад и вы ничего не помните, - выжидательно говорил дознаватель.

- Совершенно, гражданин полицейский, - утвердительно замотал головой опрашиваемый, - ничего совсем. Я за вчерашний-то день поручиться не могу, да даже час назад не помню, что было, а тут столько времени.

- Но это значительное происшествие для всей фирмы, а для вас нет!? Достаточно легко запоминается подобное, как считаете?! Охарактеризуйте, пожалуйста, пропавшего? Он чересчур строгий начальник, или все же лояльный по отношению к подчиненным.

- Ну, я даже не знаю, я же с ним не общался лично. У меня свой начальник есть. Но Высокий Господин исключительный человек, однозначно, - вновь последовали головные кивки.

- Кого вы называете Высоким Господином? Пропавшего? Почему? В чем, по-вашему, его исключительность? – последовал ряд вопросов.

- Ой, сколько вопросов. Ну, понимаете, не только я его так называю, его все так зовут. Он же высокий, и наш господин. Мы, то есть все мы - ну служащие в офисе - ну его подчиненные. Значит, он - наш хозяин, наш господин. Вот, как-то так. Давно уже у него это прозвище, а что разве обидное. Нет, вроде. Обычное прозвище. У всех начальников, наверняка, похожие есть. Поэтому и исключительный.

- Вы боялись его?

- Да нет, скорее нет, чем да, ну как. Как вам сказать – ну он-же начальник, ну вот и как-то так. Ну он же может наказать, там уволить, например, или оштрафовать, или уволить, или еще что-нибудь.

Подобное бормотание продолжалось еще полчаса, пока окончательно не надоело следователям и опрашиваемый объект был отправлен для замены его аналогичным, хотя возможно менее суетливым и более конкретным в ответах. Совещательная комната оставалась занятой до конца рабочего дня из-за количества опрашиваемых людей, потому нормально пообедать в этот день не удалось практически никому.Все постоянно нервничали и спрашивали друг друга о предмете разговора с полицией. Из-за нервотрепки практически полностью сорвали выполнение плана продаж, чем еще больше обострили ситуацию, однако же никто не обратил внимания на риск остаться без премии и процентной части зарплаты кроме одного сотрудника. Ему предстояло остаться ночевать в офисе, поэтому он очень рассчитывал после работы успеть доделать недоделанное в дневное время. Вечером также сотрудничающие технично сбежали по домам, боясь повторного вызова к представителям исполнительной власти и надеясь избежать встреч с представителями судебной. Когда комната, подчиняющаяся рабочему процессу, опустела, из комнаты, подчиняющейся совещательному процессу, последовало постепенное удаление совещающихся следственных органов.

Начальник вечером вызвал к себе ночующего подчиненного и назидательным тоном прочитал тому лекцию о важности взаимовыручки, о рабочей солидарности трудящихся, о взаимозаменяемости сотрудников и о внутреннем душевном удовлетворении при слаженной работе коллектива и выполнении всех поставленных руководством планов.

- О чем вы, Максим Николаевич? Я не выполняю каких-то поставленных задач, - недоумевал рыжий очкарик, потупив глаза в пол, - но не волнуйтесь. Вы мне же разрешили переночевать здесь в офисе. Дак я нагоню, сегодня же вечером все доделаю. Не переживайте.

- Конечно же, я не сомневаюсь в ваших профессиональных навыках. Вы уже здесь так давно трудитесь и прекрасно справляетесь со своими обязанностями, - похвалил начальник подчиненного, - Я говорю, что иногда наступают моменты, когда от одного человека, возможно, зависит судьба всего коллектива, и только этот человек способен справиться с наступающей угрозой.

- Я по-прежнему в замешательстве, не понимаю. Что-то не так с моей работой, я где-то ошибся? Я немедленно переделаю, только скажите.

- Вы же будете ночевать сегодня прямо здесь, прямо за своим рабочим столом. А завтра у вас вряд ли что-то изменится. За один день тяжело найти новое жилье.

- Вы абсолютно правы, Максим Николаевич. Боюсь, мне завтра будет очень сложно, придется что-то придумать. Если бы вы мне позволили еще одну ночь остаться здесь, я был бы вам безмерно благодарен.

- Что ж. Нет ничего невозможного. Я могу вам разрешить ночевать у себя столько, сколько сочтете необходимым, но взамен вы мне окажете услугу.

- Конечно-конечно, как скажете.

- Речь идет о выполнении плана продаж. В целом отдел справляется с поставленной планкой, однако мне бы хотелось ускорить темпы роста эффективности. Вы могли бы немало в этом поспособствовать, если бы поработали, скажем, сегодня ночью, ну и завтра возможно тоже. В связи с сегодняшними расспросами представителями полиции мы совсем выбились из графика, но ваша самоотверженность может оказать нам всем немалую услугу. Всего лишь несколько внеурочных часов, оплачиваемых конечно же, и наш показатель эффективности может утроиться.

- Утроиться! Но это же придется работать всю ночь напролет. Не поднимая головы. И завтра тоже, а возможно и послезавтра, - воскликнул бездомный, впервые взглянув на начальника.

- Да ну что вы, конечно же нет. Всего лишь дополнительных каких-то два-три часа вечером, - весело шутил старший, скрестив руки на груди и изобразив на лице полуулыбку, - Зато вам не будет необходимости думать о ночлеге. У вас прекрасный стул, в комнате отдыха персонала есть нескольковаликов и ковриков для йоги и печенье с конфетками и кофе.

- Как скажете, Максим Николаевич. Я все сделаю, не переживайте, - кивал подчиненный, вновь уставившись на свои ботинки.

- Ну вот и прекрасно. Хорошо, договорились, - покивал довольный управляющий в ответ, - Можете идти. Я вас больше не задерживаю. Действуйте, как условились, и никакие проблемы никогда нас с вами больше не побеспокоят.

«Ну почему я должен страдать, почему я?! Все они ни хрена не работают, а я отдувайся. Целый отдел вести. Проклятый начальник, да когда тебя уже разорвет на кусочки. Да чтоб у вас у всех конечности раздавило и оторвало, но сначала у руководства. Ненавижу! Из-за него все мои страдания. Как хорошо увидеть бы снова сон. В нем так весело. Жаль, что они перестали повторяться. Сны, может, вернетесь назад, а. Я скучаю. Ну, пожа-а-алуйста. Хе-хе, хе-хе-хе. Нда уж. Сны наяву, уже пятерых видел наяву и как это сладко, как приятно, так согревает, что хочется еще. Так прекрасно выполнять задуманное. Только подумал, а оно сбылось. Хоть по-настоящему, хоть во сне. Оно выполняется и все…»

На темном этаже в полном одиночестве светилась одна настольная лампа и один монитор с гудящим под столом системным блоком. Подозрительный рыжий субъект продолжал выполнять накопившиеся за день задания за весь отдел. Проходя мимо, следователь уточнил, как часто происходит подобное, и не знает ли, где сейчас находится Евгений Викторович.

- Не знаю я никакого Евгения Викторовича, и где он – тоже без понятия. Начальник мой что ли. Дак его зовут Максим Николаевич. Свалился на мою голову и ездит там, и ездит. У меня итак дел навалилось по вашей вине. Целый день допрашивали и никто не удосужился поработать, а я теперь отдувайся, а если не сделаю – прости-прощай работа, - ворчал себе под нос скукожившийся над столом.

- Как это не знаете, вы же его непосредственный куратор, за соседними столами сидели, обучали рабочим навыкам. Вы чаще всех с ним контактировали и не знаете, где он? – недоумевал дознаватель, повышая голос.

- Ну был у меня студент, я его имя помнить обязан что ли. Он – Евгений Викторович, ну ладно. Пусть обзывается хоть Дмитрий Евгеньевич или Сигнал Сигналович. Мне не жарко, не холодно от этого. Вы еще с какими-то дурацкими расспросами опять. Чего вам? Мало меня сегодня пытали, еще надо. Не знаю я ничего, - сорвался ночующий на крик, - Умер, ну и хрен с ним.

- Вы до него дозвонились? Вы его видели? Знаете адрес – напишите нам его. Откуда вы знаете, что он умер? Где получили информацию? - потрясая не поднимающего голову работника за плечо, спрашивал следователь.

- А как не умер, если его третий день нет. На звонки не отвечает. Работай тут за него. Да чтоб он сдох, наконец. Достал со своей заботой. Высохла вся твоя теплота и кожа. И сам ты высох без остатка, а косточки на кровати остались, и девка твоя сдохла на полу, - бурчал, не переставая, отставной наставник.

- Э-эй, с вами все в порядке. Вы меня слышите, - кричал у того над ухом правоохранительный Дмитрий Евгеньевич. - Что вы говорите? Почему не отвечаете на вопрос? Нам нужен для следствия адрес вашего стажера. Вы обязаны предоставить данные, отказ сотрудничать со следствием – повышает подозрение в Вашей причастности к исчезновению Господина Боткинса.

- Да-а, господин Боткинс был вкусным. Надолго хватило. Евгений Викторович был вкусным. Еще долго хватит. Еще, нужно еще. Интересно, а Вы – Дмитрий Евгеньевич – вкусный? На сколько Вас хватит? Как Вас употребить – еще не придумали. Самое верное – разорвать. Да-а, руки отдельно, ноги отдельно, кишки здесь на полу, - шипел себе под нос подчиненный, медленно оборачиваясь.

- Эй-эй, поаккуратней. Я угроз не люблю, имею полное право применить силу и Вас задержать на пятнадцать суток за нападение на представителя правоохранительных органов, - понизив голос, предупреждал молодой человек, резко отступая назад по направлению к лифту.

- Вку-усны-ый, хо-оро-ош-ш, по-одойде-ет, - на лице управляемого в слабом свете монитора ползали черные пятна, постепенно сливаясь в единую массу. - Но-о, еще-е, е-еще. Ну-ужномно-ого, е-еще мно-ого…

Шипение полностью прекратилось, и перед молодым и сильным телом следователя встала черная фигура существа высокого под самый потолок с лысой маской вместо лица и волос. Мужчина застыл от ужаса, наблюдая за изменениями, происходящими с подозреваемым. В горле застрял крик, а зрачки расширились, понимая всю неотвратимость надвигающейся гибели. Руки создания вытянулись длинными веревками, обвив Дмитрия Евгеньевича с головы до ног, превратив того в клубок черных ниток, не позволяющих сдвинуть ни одного мускула. Черное лицо обрело глаза и рот без зрачков и ушей, потянуло руки и ноги жертвы в разные стороны, отрывая их полностью от туловища. Немой зов о помощи не смог сорваться с губ опутанного, черные нити сжимали голову плотным слоем, закручиваясь сильнее-сильнее, раздавив черепную коробку на мелкие осколочные косточки. Брызнула кровь на пол и перегородки офиса, разнося останки поглощенного тела по всей комнате, знаменуя последний вдох жизни следователя. Кусочки конечностей покрывали практически весь линолеум у входа на этаж, вместе с лежащим в них телом порабощенного тенями.

Утром, увидев картину преступления, приходящая первой уборщица бросилась наутек к выходу. На улице было еще совсем темно и распространялась осенняя хмарь, покрывая тротуары и стены зданий сплошным слоем росы. Служащие медленно и неохотно, постоянно кутаясь в пальто, плащи, ветровки, шли на работу, когда услышали причитания с верхних этажей. На двенадцатом опять совершилось преступление и туда устремилась толпа зазевавшихся служащих, желая разузнать, что вновь произошло. Несчастная женщина причитала и плакала, прижавшись к стене у лифта, глядя на кровавые ошметки на полу. Служащие постепенно наполняли помещение, не смея двинуться дальше порога, иначе рискуя попасть в кровавое месиво.

Тени ползали по стенам в свете электрических энергосберегающих ламп, прячась в темноте, сочащейся из высоких окон. Все подчиненные офиса столпились в дверях, ошарашенно оглядывая место происшествия. Никому не хотелось двигаться дальше на рабочие места, кто-то позвонил в вестибюль здания и рассказал о произошедшем дежурному, упрашивая вызвать полицию. Максим Николаевич прибыл одним из последних, оперативно расталкивая всех собравшихся и пытаясь командовать, отправляя всех выполнять свои служебные обязанности. Ему требовался хоть минимальный обзор, дабы узнать, что случилось. Он вышел вперед и теперь возглавлял группу потенциальных жертв, толпящуюся у дверей. Тем временем танцующие рисунки, меняющие контрастность и форму светотени, тихонько сползали со стен на пол, медленно подползая к кровавому месиву. Они постепенно сливались воедино, покрывая тело в пятнах крови сплошной черной бесформенной массой.

Внезапно тело ночного порабощенного подбросило вверх и черное человекоподобное месиво расхохоталось в радостной безумии. Его невидящий взгляд сосредоточился на одном человеке, а именно на собственном начальнике, пытаясь протянуть к нему руки, которые вытягивались все сильнее, постоянно раздваиваясь по мере удлинения. Многорукое высокое создание застыло в воздухе в центре комнаты в невесомости под потолком, протянуло оттуда конечности по направлению к собравшимся, словно пытаясь их заключить в единое объятие. Множество черных пальцев соприкоснулось с каждой из будущих жертв, легонько их погладив по одежде, начиная со стоящего впереди Максима Николаевича. Тончайшие невесомые теневые ниточки опутывали застывших в недоумении сотрудников в мимолетное, незаметное человеческому глазу мгновение. Одним мановением многообразия вытянутых канатов-рук несколько десятков человеческих сердец оказались связаны в общую сеть.

Не успевшие ничего заметить люди одномоментно превратились в пленников бесформенной бесконечной паутины, поглощающей всех, до кого могла она дотянуться в предсмертной темноте. Любое действие человеческого тела теперь регулировалось черным чудищем, а сознание каждого из подопытных сосредоточилось на внезапной нестерпимой боли в районе сердца. Наконец поняв, что происходит нечто необъяснимое, опасное и отвратительное, многие захотели закричать, но губы остались сомкнутыми, а горло молчащим. Руки и ноги отказывались слушаться приказов своих хозяев, вместо этого они самопроизвольно принялись покидать тела и с общим грохотом падать на окровавленный офисный линолеум. Лишь по залитым кровью белкам глаз и мельчайшему непрекращающемуся дрожанию головы была заметна боль от раздираемого на части туловища, которую испытывали несчастные. Расширенные ноздри и частое мелкое дыхание выдавало адовый ужас перед неизбежными страданиями.

Незаметные глазу нити в сердцах превратились в толстенные канаты, разрывающие грудные клетки и вырывающие сердца. Гигантский взрыв от раздавленных внутренних органов окрасил стены и окна всего этажа в кроваво-красный, несколько капель долетели даже до опечатанного кабинета «Высокого Господина». Не осталось ни одного уцелевшего от раздираемого голодом существа, беспощадная иномирная тень собрала плодотворную жертвенную дань с компании, работающей на двенадцатом этаже.

Неспособные сопротивляться, уже потерявшие сознание человеческие физические и духовные останки непрерывно поглощались черной дырой беззубого рта, образовавшегося на месте черного клубка, неподвижно застывшего в центре комнаты. Сытный завтрак темного утра удовлетворил запрашиваемую сущность, и она плавно отступала с пиршества,растворяясь в паутине плодотворных пространств. Черные тени медленнораспадались в свете наступающего рабочего утра, скрываясь в непроницаемых темных углах в ожидании нового обращенного, оставляя после себя лишь окровавленный узор на безликих рабочих столах и технике.

Рабочий день неминуемо вступал в свои законные права, расцвечивая красками спящие улицы города, прогоняя длинные ночные тени в затаенные углы беспросветного мироздания. Пленникам вечного беспокойства и сомнений предстояло в полной мере насладиться обретенным радостным насилием от духовных и физических страданий. Теперь они стали рабами гигантской паутинной массы, сокрытой теневой завесой, и лишь одинаковые черные маски смотрели со стен двенадцатого этажа офисного здания, беспристрастно наблюдая за свершенными деяниями и стремясь скрыться от обжигающих лучей дневного светила. Они высматривали и выискивали новых жертв для следующего варианта сбора урожая душ. Дань человеческая была собрана полностью и передана в пользование извне созданным существам, дабы утолить неутолимый всепоглощающий голод.

На месте проведения пиршества остался лишь один человекоподобный объект – свидетель проведенного таинства, однако он более не способен поведать о случившемся никому из новоприбывших сотрудников других этажей. Он остался лежать в виде раздетого голого туловища скрученного в бутон некоего цветка в самом центре кровяного месива.Раздавленные кости во всем теле и вдавленные внутрь фрагменты лицевой части черепа поражали увиденным поднимающихся на вызовы специалистов правоохранительной системы.

Раздробленные кости, оторванные конечности, раздавленные органы – никогда больше в практике полицейских и следователей не проходило такого многообразия повреждений. А после завершения расследования данного происшествия, где виновный не был установлен, ни один из них не пожелал более оставаться представителем закона в глазах общественности.Погибло более ста пятидесяти людей, растерзанных на десятки кусочков неизвестными инструментами и нечеловеческими изуверами. Загадка совершенного обряда ночью на двенадцатом этаже, видимо, так и останется неразгаданной тайной Очеменского района двести двадцать третьего отделения полиции.

ИЗВОДЫ СТАРИИ