Черный дом

Глава 1

Когда-то давно я был маленьким домом, но постепенно подрос. Я только недавно заметил. Кроме того, я только недавно заметил, что стал замечать.

Сначала у меня был один этаж, маленькая комната. Потом ее будто надули изнутри, появились новые помещения, и встала лестница на второй этаж, а рядом черный провал вниз, в темноту.

На втором этаже у меня большой балкон, с высокими окнами и резной дверью. Свет падает внутрь, и я ясно вижу интерьер: большая комната, диванчик у стены, полки с книгами до самого потолка.

Казалось бы, я должен точно чувствовать, что у меня дальше, внутри. Но свою суть я плохо знаю. Есть первый этаж, там всегда полумрак, приходится присматриваться. И лестница в подвал — там я еле ощущаю ступени вниз, а дальше тьма и тяжелая вата. Туда я не смотрю. Оттуда поднимаются они.

Я — всегда есть, а они выходят иногда. У нас какая то связь. На время я могу видеть их глазами, ходить у себя по комнатам, трогать мебель и чувствовать боль.

Они всегда страдают. Ломают комнаты. Разрушают привычный быт. Я выдавливаю их обратно вниз, в тьму и забытие. Но они не исчезают, стучаться снизу неприкаянные, и возвращаются. Всегда возвращаются.

Вот как в этот раз.

Фигура в темном плаще, на четвереньках, цепляясь пальцами за каменные ступени, вылезла из тьмы. Упорно, настойчиво, ступенька за ступенькой пробуждаясь от забвения и распрямляясь, поднялась по лестнице и перешагнула порог.

Словно новый орган возник в моем двухэтажном теле, что-то давно спрятанное и почти забытое снова проснулось, и заполнило собой часть моего сознания. Я сосредоточился на потоке новых ощущений.

Под черным плащом в этот раз была женщина. Она стояла у входа, медленно осматриваясь мутными глазами. Сделала неверный шаг, другой, и придерживаясь рукой о стену, постепенно просыпаясь, пошла дальше по темному коридору. Непрошенно чувствуя ее кожей и глядя ее глазами, я наблюдал за ее движением.

Фигура под плащом шла, на полу под ногами и в местах касания рук появлялись трещины, потеки и сколы, как следы повреждений от источника непонятной радиации. Она разрушала все, чего касалась. Я старался гнать ее дальше и дальше подставляя новые двери, повороты и комнаты, залечивая свое тело позади. Чтобы не дать ей сломать что-то важное в себе, что починить я уже не смогу.

Открыв очередную дверь, женщина вошла в давно заброшенную комнату. Разбросанная мебель, осколки фарфора на полу и полуразбитое зеркало на стене. Ее темная фигура замерла рядом с отражением.

Глубоко внутри, в ее теле, острый холод с легким привкусом металла ударил по грудной клетке. Как разрез от острого ножа, когда непоправимое уже случилось, а боль еще прийти не успела.

Она уже давно не была человеком, да и была ли когда-то? Когда она последний раз что-то чувствовала? Новые ощущения в теле ее удивили.

Люди сделаны известно из чего, ее же тело из другой материи. Она подошла к остаткам зеркала на стене. Фигура под черным рваным плащом с растрепанными краями, тело будто из полупрозрачного камня, болезненно расчерченное внутри трещинами, сколами и черными потеками.

В каменной груди, под слоями серо-дымчатой слюды, за черными узорами того, что раньше было венами, она почувствовала движение. Там, внутри, можно было разглядеть маленького ребенка. Будто бы замотанного в черную ленту, сдавленного со всех сторон, брошенного в темноте, страшном холоде и почти без воздуха. Невозможно существовать в таких условиях, но он безнадежно жил и все тянулся куда-то.

Она все это время держит в себе такую ношу? Фигура в зеркале повторила ее движения и прижала ладони к груди, скребя пальцами по каменной коже. Как выпустить его? Она была готова любым способом отворить темницу, достать ребенка из груди руками, но вдруг остановилась.

Ребенок был там не один. Черная лента, холод и разлитая темнота выйдет вместе с ним. Их ничто не остановит, весь дом превратится в сжатый черными узлами ледяной шар, висящий в вечной пустоте и одиночестве.

Она обхватила себя дрожащими руками. Ногти скрипели, оставляя царапины на каменной коже.

Острая мысль в ее голове: “Назад, скорее вернутся обратно, в подвал, в знакомую тьму, в сон без сновидений и забытье! Хотя бы таким способом усмирить то, что внутри, хотя бы на время.”

Фигура в черном плаще бросилась назад. Но за дверью в полутьме коридора ждала совсем незнакомая комната. Она же только что отсюда пришла? Двигаться дальше, дальше, но сам дом не хотел давать ей дорогу, прокладывая новые пути, меняя геометрию, подсовывая незнакомые повороты и двери, которые каждый раз открывались в новые помещения.

Она бежала в темноте, спотыкаясь на неожиданных ступенях, путаясь в тяжелых шторах и роняя золотую посуду с накрытых столов, пока не упала, поскользнувшись на пыльном мраморе. Черное фортепиано, которое она задела в падении, ударило низким стоном и наступила тишина.

Лежа на спине в сумрачной комнате, она смотрела на еле видную лепнину на потолке. Поднятая пыль опускалась на поверхность. Дальше что? Это конец? Где выход? Она перевернулась, камень ее ладоней и коленей скрежетал о мраморный пол, медленно поднялась на ноги.

Дверь рядом с ней, такая же как и сотни других в доме, но в щель под ней пробивается еле видимый лучик света. Свет она не любила, как и любой из обитателей этого этажа. Но это был единственный указатель на возможное изменение. Она открыла дверь.

Вот оно! Путь в подвал, ступени в сладостную темноту, вниз. И рядом вторая лестница, наверх, откуда и льется мягкий теплый свет. Она сделала несколько быстрых шагов к лестнице в подвал, но вдруг замерла.

С усилием, я оторвался от потока ее чувств. Сколько раз уже я смотрел, как она спускается вниз? Слишком много. Холод и мучения внутри нее не закончатся, изменений не будет. А — если наверх? Вдруг сможет?

Я не мог вывести ее сразу на второй этаж, или заставить пойти куда надо. Некоторые правила нельзя нарушать. Чтобы подняться — нужен выбор.

Вывести сразу не мог, но помочь в мелочах — в силах. Лишние пару метров до спуска вниз появились, пока она смотрела в другую сторону. Еще более густая тьма в том углу. Лестницу наверх чуть поближе. И лучи света сверху сместились поближе к фигуре в плаще, пока не упали на кончики пальцев ее ног.

Ее ладони сжались, руки напряглись, но вдруг тело расслабилось. Решение принято. Она сделала шаг на ступеньку, потом на вторую, и просвечиваясь насквозь мягким светом поднялась по лестнице.

Дальше — она сама. Я вновь нырнул в ее ощущения.

Женщина в плаще встала на последнюю ступень. Мебель в холле перед ней матово отсвечивала теплым сиянием. Богатая люстра поблескивая позолотой. Из полуоткрытой двери впереди лился яркий свет. Она сделал шаг вперед.

— Подожди, — голос сзади ее звучал, будто волны звука растерли битым камнем.

Она обернулась. Стена позади нее была расколота, взломана инородным объектом. Полупрозрачный темный кристалл занял всю высоту помещения. Он впился ветвящимися отростками в интерьер, замещая собой плоть комнаты, вгрызаясь в стены, цепляясь своими корнями за углы, картины на стенах и ограждение лестницы. Ломаные очертания в середине каменного артефакта когда-то были человеческой фигурой.

— Нельзя туда, — голос шел от этого существа.

— Почему? — она уже давно не разговаривала, звуки неловко складывались в нужном порядке.

— Тебе там не место.

— Это ты так решил?

— Ты не понимаешь. Я такой же, как ты. Был раньше. Я подсмотрел. — Ему гораздо тяжелее давался разговор.

— Подсмотрел что?

— Там. Он все видит. Все знает. Нельзя показывать.

— Вот это? — она прижала ладони к груди — Но это надо показать. Иначе мучения не пройдут. Ты же знаешь сам?

— Нельзя показывать.

— Ты ведь тоже носишь там что-то?

— НЕТ!

— Он ведь там мучается. Ты думаешь, что спасаешь его, а он мучается.

— Замолчи!

— Ты даже рад этим заниматься? Что может быть благороднее — спасение ребенка. Чувствуешь, с каким удовольствием ты это делаешь, с какой сладостью?

— НЕЛЬЗЯ ПОКАЗЫВАТЬ! — воздух в комнате будто наполнился битым стеклом.

Она развернулась, и пошла к открытой двери. Сзади раздался хрип, стена справа от нее покрылась трещинами. Вросший отросток темного кристалла вырвался из разлома и черным хлыстом понесся к ней, по пути разорвав пополам шкаф с белоснежным фарфором. Осколки керамики как белое конфетти взлетели под потолок .

— НЕ… ЛЬ… ЗЯ…, — надрывался голос позади.

Она успела защитить голову, подставить руку и плечо под удар. Каменное тело ее откинуло к противоположной стене. Она проломила стеллаж с книгами, которые смягчили приземление.

— НЕ…!

С потолока посыпались осколки, и теперь сверху на нее упало каменное щупальце, прижав к земле. Замаха у него небыло, она еще была жива. Но удар вдавил ее пол и разбросанные книги, в глазах поплыло.

— ЛЬ…!

Она почувствовала, как другое щупальце схватило ее за ногу и потащило к кристаллу. Рукой она схватилась за полку упавшего стеллажа. Но дерево под ее пальцами раскрошилось, оставив в сжатой ладони случайно попавшую туда книгу, и ее потащило дальше.

— ЗЯ…!

Она не вырвется, если он ее дотащит к себе — вдруг стало ей понятно. Эти хождения, все что у нее спрятано внутри, останется здесь навечно. Она застынет рядом с ним вторым кристаллом, и они вместе будут ловить следующую жертву.

Полуоткрытая дверью, свет бьющий из-за нее, последняя надежда — все это удалялось, тело ее затягивало в мрак. Распластавшись на скользящем прочь полу, она сорвала с себя плащ, обернула книгу тканью, и бросила получившийся снаряд в светлый дверной проем.

Плащ стянул страницы книги, и она не раскрылась в полете, не остановила своей полет шуршанием страниц на ветру. Книга придала плащу достаточный вес, чтобы долететь до двери и ударом в приоткрытую створку распахнуть ее до конца.

Свет ворвался в открытую дверь, упал на фигуру женщины и отростки кристалла, которые тянулись к ней. Раздался скрежет, каменные щупальца отдернулись, ломаясь от прямых лучей и опадая безжизненными черными брызгами. Женщина поднялась, и, хромая и прикрывая глаза рукой, вбежала в залитое светом помещение. Дверь захлопнулась за ней с легким стуком.

Теперь мне не надо было прислушиваться к ее ощущениям. На втором этаже, в своей освещенной комнате я мог видеть ее сам.

Теплый свет из окна, за которым раскинулся весенний сад, падал на мягкое кресло. Я специально поставил его посередине комнаты — отличный вид наружу. Залитое светом помещение было совсем не похоже на все, что женщина видела в своей странной полужизни. Не знаю, что она чувствовала, я уже не смотрел внутрь. Но видно было, как непривычна ей обстановка.

Она постояла у входа. Потом подошла к креслу и потрогала его за спинку, пробуя на ощупь реальность предмета. Медленно села на подушку. Напряженные ее руки вцепились в подлокотники. Наступила тишина.

За окном запела птица. Руки постепенно разжались, и она откинулась назад, прикрыв глаза.

— Ты здесь? — голос ее был тих и спокоен.

— Я всегда здесь, — немного помедлил я с ответом. Разговаривать мне было еще непривычней, чем ей.

— Что мне делать дальше?

— Что ты хочешь?

— Я хочу… — губы ее дрогнули, глаза опустились себе на грудь, на создание у себя внутри, — я хочу помочь ему. Ты можешь его выпустить?

— Для этого я тебе не нужен.

— Но как я тогда?..

Она была сильной женщиной, а подвальная тьма быстро отучает плакать. Я помолчал, дал ей некоторое время.

—Я разрешаю тебе знать, что можешь его отпустить.

— Что?

— Я разрешаю тебе знать, что он достаточно сильный.

— Но…, — она хотела что-то добавить, но осеклась, и медленно выдохнула.

Прошла минута, руки ее расслабились на коленях, плечи опустились, и вдруг дитя изнутри нее сделал тихий шаг и вышел наружу. Он с любопытством осмотрелся вокруг, улыбнулся пению птицы снаружи, открыл дверь на балкон и вышел на солнечный свет.

Глаза ее проводили детскую фигуру. Она смотрела через окно, как ребенок насвистывает мелодию вслед за птицей, радостно осматривает сад перед ним и притопывает в нетерпении, раздумывая чем же ему заняться. Потом он, будто услышав что-то сверху, обернулся к ней лицом и посмотрел наверх. Теплые лучи затопили балкон, ребенок потянул руки вверх, улыбаясь. Она прикрыла глаза, не в силах смотреть на яркий свет.

Когда она снова открыла глаза, балкон был пуст. Воздух был свеж, легкий запах цветов с улицы дополнял медленный танец золотистых пылинок в воздухе. Лицо ее стало спокойно, она опустила голову на спинку кресла и замерла.

Где то пробили часы. И тело ее, прежде из твердого камня, стало опадать на пол тонкими струйками песка, рассыпаясь по полу, дробясь во все более мелкую пыль. Все мелче и мелче, пока даже пыль не исчезла вовсе.

Через минуту, проводив ее, я закрыл дверь на балкон.

Тьма в подвале всколыхнулась, гулкий стук ног по ступеням возвестил о новом госте, и старик перешагнул порог в комнату. Он был словно скрючен какой-то болезнью, стоял в полумраке согнувшись в поясе и тяжело дыша. Он осмотрелся, поскреб грудь ногтями морщась, и тяжело пошел по коридору.

Вдруг одна из лампочек на люстре, покрытой вековым слоем пыли и паутины, мигнула слабым светом. Потом еще раз, еще, и наконец ожила, тускло освещая помещение, которое не видело света уже много-много лет.

Старик недовольно пробурчал что-то про себя, прикрыл ладонью глаза и пошел скорее дальше от света.