Чёрный человек

Глава 1

Сегодня целый день льёт дождь. Под стать моему настроению. За окном глубокая осень, золотая пора прошла, да здравствует слякоть и грязь! Но, будь сейчас лето с ясным солнцем или зима с хрустящим снегом – ничего бы не поменялось. На часах двенадцать ноль-ноль, я дома. Нет, не на каникулах и не на больничном. Я дома уже шестнадцать лет, он стал моим проклятием и спасением одновременно. Я никогда не посещала детский сад, школу, секции, кружки… и не по своей прихоти, не по воле родителей, а потому что так надо. Я родилась с определёнными пороками организма. С пеленок, дом-больница, больница-дом, каждый год. Со временем привыкаешь, смиряешься. Лет до семи, мне казалось, что все дети в мире так болеют, что тут нет ничего необычного. Взросление ставит всё на свои места, открывает завесу тайн, погружает в уныние. Шестнадцать, до чего же прекрасный возраст. Что делают девочки в шестнадцать лет? Влюбляются, заводят подруг, примеряют необычные наряды, меняют образы и возможно кто-то уже поставил галочку напротив первого поцелуя. Кажется всё простым, да? Но не для меня. Я могу только мечтать и представлять себя нормальной, обычной девочкой. Часто находит меланхолия, которую я выливаю в свои рисунки. Они забирают моё плохое настроение, впитывают каждую каплю тоски. Художник от слова “худо”, но мне нравится, маме тоже, она в восторге от моих произведений искусства.

– Пухля! Хватит!

До чего же вредная кошка, опять укусила за ногу. Не дает минуту спокойно поразмышлять. Вот опять звенит будильник, напоминание о моей ограниченности, выпить таблетки. Утром – одни, днём – другие, на ночь третьи. Устала. Все для того, чтобы моя единственная почка работала как часы. Таблетки по звонку, пить воду по звонку, сладкое нельзя, солёное нельзя, пробежать сто метров тоже нельзя! Опять накрывает… Надо взяться за кисть.

В шесть часов вечера мама пришла с работы. Уставшая, растрёпанная – она всегда такая, но пытается делать вид, что всё хорошо, улыбается, я улыбаюсь в ответ. На её черно-угольных волосах виднеется седина, и это в тридцать шесть лет. Не мудрено, она через многое прошла – больницы, реанимации – мама всегда была рядом. Иногда я думаю, как обернулась бы её жизнь, если из неё исключить меня. Закрываю глаза и представляю: мама, папа, два сыночка и дочка, новогодняя ёлка, все счастливы. Я не тот долгожданный подарок, который ожидают молодые родители. Я боль, страх, страдания. Всё это гуляет в моей голове, кружится, витает, иногда испаряется, но ненадолго. Я не заведу на эту тему разговор, ни с кем кроме себя, маме переживать незачем, а больше у меня никого и нет.

– У тебя на рубашке пятно, – заметила я, помогая маме раздеться.

– Оу, сегодня был утренний бой кашей, попали значит, не заметила, забегалась с этими малышами. Ты тоже овсянку не любила, вся чумазая, кидалась ложкой, то налево, то направо.

– Мама, хватит.

– Чего? Та ещё капризуля была, – сказала она подмигнув. – Дай мне минут пятнадцать, отдышусь и приготовлю ужин, суматошный день какой-то сегодня.

– Не нужно, отдыхай, я всё сделала. На плите макароны с курицей, в холодильнике салат.

– Ты ж моя умница.

Мама прошла в гостиную, на диван, протянула уставшие ноги, натёртые и в мозолях. Я приготовила ей какао, принесла плед и просто сидела рядом. Она уснула. Завтра ей снова рано вставать, воспитывать малышей, менять подгузники. У воспитателя в детском саду много обязанностей, а платят сущие копейки. Она бы с радостью поменяла место, но никуда не берут. На поездки в больницу тратится слишком много времени, никто не хочет держать у себя работника, который постоянно на больничном. Я выключила свет и ушла тихонечко в спальню. До сна ещё далеко, нужно чем-то себя занять.

– Ну, Жора, чем займемся? – спросила я у плюшевого пупса. – Рисовать? Нет, давай, что-нибудь другое, может в прятки? Только, прятаться будешь ты, у нас всего одна комната для развлечений.

– А меня взять в игру, – сказала я изменённым, писклявым голоском.

– Я тоже хочу, – продолжила говорить, изменив тональность на бас.

Выглядит довольно смешно, и даже странно со стороны, но это моя жизнь. Мои друзья это три плюшевых пупса, одетые в комбинезоны тигра, коровы и слона. Жора, Бублик и Алиса. Между прочим, у каждого свой характер и манера поведения. Жора, как бы не говорило за него имя, самый стройный из всех (моя заслуга, в семь лет его распотрошила и выскребла почти все внутренности), но вредный до невозможности. Постоянно влипает во всякие передряги. Бублик, в которого как раз перекочевал наполнитель, ровным счетом наоборот, пухляш ещё тот. Медлительный, и всегда хочет есть, наверное, даже когда спит. Последняя – Алиса, девочка – очаровашка. Самая умная. Для всех это обычные детские игрушки, для меня же лучшие друзья. Я знаю, они не настоящие, но в моём воображении они живут, играют, учатся. Мне их подарил папа, он же и дал имена. Папа общался со мной через них, изменял голоса, придумал каждому повадки. Я смеялась до колик в животе. Хорошие были дни…

– … не могу до десяти, раз, два, три, четыре, пять, я опять иду искать, – посчитала я и открыла глаза. – Бублик! Ты чего, опять не успел? Прошел то два шага и уже устал.

– Слишком много сегодня съел, – хмуро ответил он.

– Мне же лучше, осталось найти двоих. Алисаа, Жораа, где вы? Вылезаййте.

Посмотрела в шкафу – никого, под кроватью тоже.

– Вот ты где, проказник, под подушкой прячешься.

– Изначально полагал, что идея плоха, играть в прятки в одной комнате, – писклявым голосом процедил Жора.

– Ну-ну, не оправдывайся. Последний пошел, где ты красотка?

На полках с книгами что-то брякнуло.

– Всё, всех нашла! – довольная сообщила я.

Игра продолжалась три партии. Бублик, так и не нашел место, куда пристроить упитанное тельце, а Жору с Алисой не составляло труда найти. Я посчитала, что они устали и уложила всех спать. Осторожно прошла на кухню, выпила очередную порцию таблеток, какие же они горькие, поцеловала на обратном пути маму и солдатиком бухнулась на свою кровать. Впереди меня ждет самое лучшее окончание дня – сон.

***

Первое, о чём часто думаю, после пробуждения – о цикличности своей жизни. Всё повторяется изо дня в день, как под копирку. Взрослые, об этом жалуются постоянно, но подростки, им присуще яркие краски, метаморфозы, новые события, эмоции. Может сегодня я почувствую что-то новое?

– Конечно, вот тебе новые ощущения. Чай, с ароматом шиповника и гвоздики! Уля, ты ведь такой ещё не пробывала! День считай прошел не зря!

Я кушала йогурт на завтрак, и сама себя передразнивала. Получалось забавно. Мама оставила записку.

Улечка, не забудь, сегодня приём у врача. В 17.00 жду тебя у поликлиники. Езжай на такси. Целую, мама :-*

– Ну что, карапузы! Кто сегодня со мной на дневную вылазку? Возьму только одного, выберите достойного, – громко сказала я в сторону гостиной.

Утренняя трапеза закончилась очередной порцией выпитых таблеток, и я направилась в ванную, чтобы привести себя в порядок. Хочу перекрасить волосы, светло-русый оттенок уже приелся, но мама не разрешает. Я, глядя в зеркало, подняла указательный палец вверх, выстроила хмурое выражения лица и выпалила:

– Когда стукнет восемнадцать, издевайся над собой как хочешь, хоть кольца в пупки вставляй! А до тех пор изволь слушаться меня.

– Ну смешно же Жора, согласись, – крикнула я из ванной комнаты. – Прям вылитый мамин говор, точь-в-точь. Постой! Вы чего молчите, урок идет, как пять минут, уже пятое опоздание за месяц будет.

Я мигом дочистила зубы и пулей бросилась к ноутбуку.

– Так, так. История! Ну давай же грузись, отметка, готово.

На экране появился пожилой мужчина, с уже редеющими седыми волосами.

Для Российской империи эта война оказалась последней. После этой войны произошли революционные события 1917 года, изменившие историю России.

– Пфф, Первая мировая, Октябрьская революция – скукота.

Я уперлась на локоть и стала слушать нудный, сонный голос преподавателя. Хорошо, что почти все уроки в записи, тебя никто не видит и не надо изображать заинтересованность. Только во время четвертных контрольных и экзаменов можно узреть учителя в живую. Через сорок минут был объявлен перерыв, и я поспешила в спальню, чтобы одеться, учиться в ночной пижаме не позволяла совесть. К трём часам, занятия окончились.

– Ребятишки! Всё, свобода на сегодня. Почитаем новости что ли. Так, так, что тут у нас. Новогодний бал, не интересно, рысь бегает по городу, будьте осторожны. Ничего себе, тут даже фотка есть, смотрите.

Я встала из-за стола, схватила в охапку троих друзей и ткнула каждого носом в экран ноутбука.

– Пожалуй посижу дома, не буду сегодня выходить, – прокомментировал фото Бублик.

– А я вообще девочка, мне по природе бояться нужно, таких зубастых, – согласилась Алиса.

Жора сделал невозмутимый вид:

– Я тигр! Тигру не страшна рысь. Мисс, сегодня, мне выпала честь, охранять вашу шкуру.

– Какой ты храбрый, мой маленький воин! – засмеялась я, гладя Жору по голове. – Что тут еще интересного? Пропала собака, кража в магазине, о.

Сегодня ночью, по звонку в оперативный отдел, прибывшие на место сотрудники полиции обнаружили на улице испуганного подростка, в одном только нижнем белье. Мальчик был доставлен в приёмное отделение, где получил всю необходимую медицинскую помощь. Здоровью подростка ничего не угрожает. Сейчас он проходит реабилитацию в лечебном учреждении. По заявлению пострадавшего, его поступок обусловлен нападению “монстра”, который живёт в его квартире. По данному делу проходит проверка, привлечены сотрудники органов опеки, c ребенком работают психологи.

– Бедняга… Выдумал у себя в голове “монстра”, чтобы оправдать поведение родителей. Изверги. Надеюсь, все с ним будет хорошо.

– Очень жаль, – с грустью прокомментировала Алиса.

– Да, комментарии еще чище, лишь бы посудачить народу, не зная толку.

Опять это поколение, что он принял? Таких сажать надо из корня, а не когда дерево вырастет!

Что за люди? Дожидались полицию и ребенка не одели, он же околел там.

Яблоко от яблони недалеко падает! Вопросы к родителям.

Знаю мальчугана, в соседнем подъезде живёт. Семья вроде образцовая.

– Хоть бы одну добрую новостишку написали…

Раздался телефонный звонок.

– Да мам. Помню мам. На такси конечно. Видела. Да-да-да и я тебя.

Мама всегда обходилась со мной, как с пятилетней. Кто-то назовет это заботой, психологи же гиперопекой. Иногда это начинает раздражать, но я понимаю её переживания, особенно после смерти папы.

– Потерпи Уля, скоро до неё дойдет, что маленький карапуз уже давно вырос, – сказала я, уставившись в зеркало на голубые глаза. – Небесный свет, как говорил отец. Яркое воспоминание о самом близком человеке подтолкнуло слезу, глухо шлепнувшуюся на пол.

Через час ничего неделания, я собралась в поликлинику. Оделась, как подобает погоде, взяла документы и усадила в рюкзак всех своих подопечных. Бублик, как обычно препирался, но в итоге благополучно уселся.

– Добрый день, откуда вас забрать?

– Здравствуйте на… – Тут, меня как по голове ударила молния и я положила трубку. Каждая клеточка моего организма просила прогулки, лёгкие желали глоток свежего воздуха, ноги хотели разомнутся. А как же мама, она же будет ругаться? Тебе не пять лет и не десять, а шестнадцать! Папа бы отпустил. И вообще, если мама не узнает, ничего плохого не произойдет.

– Ребята, нас ждет небольшое путешествие, – констатировала я и закрыла дверь квартиры.

***

Наш дом находится практически на окраине города, а если точнее – городка. Население в тридцать тысяч человек, хоть и даёт такой статус, но живём мы, как в деревне. Каждый, через человека знает другого. Кому-то это нравится, но большинство, пытаются отсюда свалить.

– Здравствуйте, Евгений Александрович, – поздоровалась я с соседским дедушкой, живущим прямо над нами.

– День добрый, Ульяна, зонтик захвати, дождь может нагрянуть.

– Нет, – улыбнувшись ответила я. – Прогноз погоды точен, как швейцарские часы.

– Прогнозы, погоды, тьфу! Брешут всё в этом ящике. Вот барометр не брешет, истину глаголит, буд дождь.

– Да мне не далеко, – крикнула я вслед, хлопнув парадной дверью.

Небольшой трёхэтажный дом остался позади, я пробиралась сквозь лужи и радовалась каждому вздоху осеннего воздуха. Серость времени года никак не мешала внутреннему ликованию и пусть кругом невылазная грязь, месиво опавших листьев, в душе у меня бушевал восторг. Почти полгода я провела в больнице, окно в палате, выходившее на детскую площадку, было единственным моим утешением. Страшно признавать, но зависть и злость одолевала меня в тот момент. Окно, сменилось потолком, сначала больничным, потом домашним. Хромая, я заново училась ходить, мышцы атрофировались от постоянного горизонтального положения. Времени прошло достаточно, но до сих пор я чувствую неуверенность в ногах и, кажется, прихрамываю до сих пор.

Вскоре, однотипные дворы сменились редкими магазинчиками, аптеками, салонами красоты. Яркие вывески разбавляли осеннюю жизнь города.

«Позаботься о теле, чтобы душе хотелось в нём жить» – гласил слоган.

Как давно я мечтала о новой прическе. За шестнадцать лет никогда не была в парикмахерской. Мама мой главный стилист. Только одним глазком, посмотрю цены и уйду. И вообще, жизнь моя, сама решу, как выглядеть.

Я решительно мотнула головой и взобралась по ступенькам, протянув руку к дверной ручке. Ручка повернулась сама, дверь с размахом распахнулась и вот я лежу на тротуаре, чувствуя болезненное ощущение в локте.

– Уля!

Глаза закрыты, но нутро чует, что это голос мамы.

– Ульяна!

– Мам? Что ты тут делаешь? – скомкано спросила я.

– У меня к тебе тот же самый вопрос, дочь!

Я открыла глаза и на секунду подумала, что получила сотрясение. Передо мной была не та мама, которую я видела вчера и последние несколько нет. Неизменная прическа, цвет волос и наспех накрашенная косметика, всё куда-то исчезло. Новый шоколадный цвет спрятал седину, челка изменила направление, аккуратная подводка, тонкие линии бровей, яркий блеск от помады и передо мной уже совсем другая женщина.

– Ударилась? Где болит? – мягко сменила тон мама, помогая мне подняться.

– Всё хорошо, локоть только, – ответила я, не сводя с неё взгляд.

– Дай посмотрю.

– Я же сказала все нормально. Что это?

– Ты о чём? – в голосе мамы чувствовалось смущение и страх.

– Вот это всё, – жестикулируя у лица показывала я.

– Просто решила привести себя в порядок и давай тему не переводи, тебе сказано ехать на такси!

– ПРОСТО, решила прогуляться! – выпалила я, развернулась и пошла по тротуару.

– Уля! Стой. Кому говорю.

Меня переполняла злость, я пыталась ускорить шаг, но левая нога неудачно подвернулась, чуть не уронив тело вновь.

– Ну вот видишь, что я тебе говорила, – мама подхватила меня за плечо. – Не хочешь разговаривать, ладно, оставим на потом. А сейчас, спокойно дойдём до поликлиники.

Оставшуюся дорогу шли молча. Мне хотелось побыстрее закончить сегодняшний день, закрыться в комнате и окутаться в тёплый плед. Наконец, мы зашли в детскую поликлинику, ничем не примечательное кирпичное двухэтажное здание, больше похожее на обычный жилой дом. На удивление было немноголюдно, в это время года обычно толпа, пик заболеваемости. Маленький карапуз промчался с криком “ааа” и чуть меня не сшиб.

– Аккуратнее Тоша! Извините, – выпалила молодая девушка и побежала за малышом.

Я разделась, передала куртку в гардероб и только сейчас заметила, что она загрязнилась от падения.

– В двенадцатый, – констатировала мама, и мы неспешно пошли к кабинету.

– Посиди в коридоре, я зайду одна, – приказала она.

Я бухнулась на лавку, всем своим видом показывая раздражение.

– Сделай лицо попроще, – съязвила мама и зашла в кабинет.

Это ещё больше усилило моё раздражение. Я открыла рюкзак и положила его на колени. Из него торчал тигриный хвост Жоры и бело-черный Бублика.

– Мне значит косметику нельзя, перекрашиваться нельзя, а ей значит можно! Расфуфырилась понимаете! Мне даже на улицу запрещено, без присмотра! Достало всё! Чего молчите!

От злости я стукнула по рюкзаку.

– Конечно! Вы же ненастоящие! Глупые игрушки! Старые глупые игрушки! Выкинуть вас и поделом!

Я грубо закрыла рюкзак и отбросила его в сторону. Минут десять сидела, молча уставившись на расписанные рисунками стену. На ней медведь поднимал штангу, а два зайца пытались ему помочь, получалось забавно. Дверь открылась, выпустив маму из кабинета.

– Зайди, я подожду здесь, – сказала она.

Я хотела хлопнуть дверью, чтобы снова показать свое настроение, но манеры не позволили этого сделать.

– Присаживайся Уленька, – произнесла пожилая женщина в очках.

Это была Вера Александровна – мой лечащий педиатр, приятный и добродушный. От её теплого слова негодование немного утихло.

– Здравствуйте, – хрипло ответила я, осматривая кабинет. За столько лет его посещения тут мало что изменилось. Стол, стулья, шкаф с детскими картами остались прежними, лишь стены и пол иногда перекрашивались, да окно установили современное, от старого очень дуло зимой.

– Ой, ой, что такое, открывай ротик, сейчас посмотрим. Ааа. Всё хорошо.

– Просто пить хочется, – прокашлялась я.

– Давай еще послушаем, поднимай футболку.

Я чуть дрогнула от холодного стетоскопа.

– Повернись спинкой. Хы. Не дыши… Всё, умничка. Рост и вес сейчас померяем и можешь бежать…

– Мне нельзя бегать, – перебила я.

– Ну-ну, немного уже можно, спорт – это жизнь Улечка. Восстановление идет прекрасно, анализы хорошие, больничная эпопея подходит к концу. Если честно я рада за тебя, как за родную дочь переживала, – она растянулась в улыбке. – Скоро переведём на годовой контроль. Представляешь, всего один раз в год. И еще хорошая новость, со следующего месяца у нас наконец-то появится нефролог, вам не придется ездить в другой город, в такую-то даль. Как тебе?

Я хотела было сказать, но слова не вырывались из уст. Странное ощущение радости и боязни неизвестного одновременно. Эти два чувства перемешались и слепили что-то неизведанное.

– Новая жизнь, без больничных коек и операций, – продолжила Вера Александровна. – Твоя первая большая победа. Ладно, не будем бежать впереди вагона. Так, замечательно. Куда планируешь поступать после школы?

– Не знаю, – наобум ответила я.

– Ну, время ещё есть, найти свое призвание. Теперь на весы.

– Мне нравится рисовать.

– Художник, замечательная творческая профессия. У меня дед, такИе картины писал, правда на чердаке сейчас хранятся. – Вера Александровна на секунду задумалась. –Ну, милая, побегай.

Услышав это, не раздумывая вылетела из кабинета. В голове продолжали кружить мысли.

– Уля, босиком пойдёшь?

И действительно, убежала без ботинок.

– Ой, спасибо большое, до свидания.

– Всего хорошего.

Натягивая обувь в коридоре, я оглянулась по сторонам в надежде увидеть маму, кругом ни души. Направилась к выходу одна, а на последнем повороте услышала знакомый голос. Подслушивать, конечно, не хорошо, но мне стало жутко интересно.

– В больнице, да. Нет, не нужно, правда. Пока рано. Да, да, вечером. Позво… Улечка, уже всё? – неожиданно нежно обратилась она, выйдя из-за угла.

– Да, – жестко ответила я.

Мама, не договорив убрала телефон в карман.

– С кем разговаривала?

– Да, так, с коллегой, – уклончиво ответила она.

– Ммм.

– Что значит ммм?

Я промолчала, забрав куртку из гардероба. Мы оделись, вышли на улицу и…

– Тадаммм!

На первой ступеньке лестничного марша стоял невысокий мужчина в черном осеннем пальто. Широко улыбаясь, его пышные усы образовывали смайлик, а в руках он еле удерживал два больших букета цветов.

– Блин, – не выдержала мама. – Просила же!

– Катерина, мужчина решил, что сейчас подходящий момент! – твёрдо, ответил он.

– Что блин? – не выдержала я.

– Уля!

– Мама!

– Красавицы, так, успокаиваемся, садимся ко мне в машину и в …

– Замолчи! – мы обе нервно взвыли на него.

Усатый мужчина жестом указал на губы и закрыл воображаемый замок, чуть не уронив букет.

– Продолжай! – презрительно сказала я маме.

– Попрошу не дерзить! – ответила она. – Марк, езжай домой, позвоню вечером.

– Нет, Марк останься! Расскажи пожалуйста, как ты с моей мамой шашни крутишь!

– Прекрати! – крикнула мама.

– Что прекрати? А папа? Ты о нём подумала?!

– Его нет… Я устала, понимаешь! Устала…

Ярость одолела меня.

– А я?! Я, что живу как-то по-другому?! Каждый день одно и тоже, четыре стены вокруг! Тебя везли на скрипучей каталке, с десяток раз в операционную? Ты тряслась от мысли, проснёшься или нет? Ты месяцами лежала в реанимации?

– Улечка…

Я ощутила, как по моим щекам начали стекать слёзы.

– Может, сначала мою жизнь нужно поправить, а?! Ни одной белой полосы за шестнадцать лет, ни одной!

На этот раз мама ничего не ответила. Вытерев рукавом куртки зарёванное лицо, я развернулась, подальше отдаляясь от неё и усатого Марка. Уже издалека до меня начали доходить глухие звуки мамы, которые просили вернуться. Я ускорила шаг.

Глава 2

Я двигалась быстро, чтобы меня не догнали, и сама того не замечая, оказалась у гаражных боксов. Второй путь к дому – старая тропинка, которая шла от гаражного комплекса, сквозь лесной массив и выходила на нашу улицу. Тело, само подвело меня к воротам с цифрой двадцать девять. За десять лет новый владелец, так и не избавился от моих каракуль, напоминание об ушедших днях. Там, больше никогда не будет стоять семейный Фордик, никогда не раздастся смех папы и дочери. Солёный ручей вырвался из мои глаз, желая сотворить маленькое озеро. Руки тряслись, я пыталась остановить поток рукавом, но ничего не могла с собой поделать. Я стукнула кулаком об железные ставни. Один раз, второй, третий.

– Открывай, я знаю ты там!

Никто не ответил… и я принялась судорожно стирать свои художества. Они не поддавались, они запечатались в краске воспоминаний. Я упала навзничь.

Заиграла музыка – будильник, напоминание о таблетках. Продрогла, штаны и куртка залипли грязью. Я поднялась и попыталась хоть как-то отряхнуться, запачкав ладони ещё сильнее. Осознав, бессмысленность своих действий, решила продвигаться ближе к дому. Через десять минут неспешной ходьбы, гаражи закончились, уступив место протоптанной дорожке на окраине леса.

Возможно, мама права, я слишком сильно вцепилась за прошлое. Страх забыть отца, не даёт мне положить в коробку его говорящих игрушек и закинуть на самую верхнюю, пыльную полку. Я боюсь позабыть его улыбку, его взгляд, иммерсивный голос. Воспоминания, и без этого растворяются в моей памяти. Пытаясь сохранить их, я удерживаю его, но, чтобы двигаться дальше, нужно отпустить.

На улице стемнело, передвигаться по лесной тропинке приходилось с фонариком от телефона. Снег ещё не выпал, чтобы озарять ночную темноту (синоптики обещали на следующей неделе). Впереди показался лучик жёлтого света уличного фонаря, и я ускорилась. Всё-таки страшновато, ветер шумит, кроны качаются, потрескивает – жуть. Внезапно, внутренним чутьём, я ощутила неладное. Казалось, что кто-то проводит меня взглядом, пристально следит. До выхода метров сто. Бежать? Я ещё сильнее ускорила шаг, как справа, донёсся хруст, заставив меня встать, как вкованную. Медленно и осторожно, я повернулась на пол-оборота к чаще, направив фонарик в пустоту. Из темноты сверкнули два жёлтых пятна и тут же исчезли. Сто сорок ударов в минуту пронеслось через мое сердце. Кто это? Что делать? Кричать? Напролом нестись на дорогу? Ещё раз, пристально осмотрев фонариком и ничего не обнаружив, я сделала успокоительный жест, и тихо пошла вперед. В голове творились безумные вещи, каких только монстров не придумал разум. Пол пути пройдено, осталось совсем чуть-чуть. Пятьдесят метров, сорок, тридцать… Что-то тяжёлое ударило мне в спину, уронив лицом в грязь. Я торопливо поднялась и готовилась бежать, как это что-то, с новой силой напрыгнуло, вцепившись в рюкзак. Последовало грозное рычание и мерзкое “мааууу”. Я дернулась что есть сил, порвала одну лямку, вторую пропустила через руку и стремглав помчалась на свет. Острая боль вспыхнула в правой ноге, словно её полоснули тысячи лезвий. Я взвыла и грохнулась на землю, закрыв голову руками готовясь к неизбежному. Противное шипение окружало, мне казалось, что вот-вот я потеряю сознание.

– ААААА! ПРОЧЬ!!!

Крик. Удар. Шипение.

– Ульяна, ты в порядке?

Я подняла голову, передо мной стоял тот самый усатый мужчина, но теперь без улыбки.

– Не вставай, осмотрю. О, боже, куртка исполосована. Осторожно её сниму, не шевелись.

– Все в порядке…

Сознание начало обретать формы, как вдруг меня осенило – рюкзак. Жора, Бублик, Алиса. Забыв про монстра, рану на правой ноге, я мигом подпрыгнула и ринулась обратно.

– Куда?! – остановил меня Марк. – Едем в больницу!

– Там мои друзья! Друзья! – завопила я. – Пусти!

Я вырвалась из его рук и сделав два шага – рухнула. Изображение помутнено, веки закрылись.

***

Проснулась, от того, что захотела в туалет. Вокруг чёрное пятно. Пыталась поднять правую руку, но вовремя остановилась, в неё был вставлен катетер. Постепенно глаза начали привыкать к темноте выявляя очертания больничной палаты.

– И как сходить в туалет? – подумала я.

Внезапно, противно запищал инфузомат, означавший, что подача какого-то лекарства закончилась. Сосед (скорее соседка), напротив, зашевелился в кровати. Через пару минут дверь открылась, впустив медсестру.

– Проснулась? – шёпотом спросила она, включая светильник на тумбочке. – Как самочувствие?

– Не знаю, – честно ответила я. – В туалет хочется.

Медсестра легонько улыбнулась.

– Придётся, как-то так. – Она протянула мне больничную утку.

– Фуу, ну только не это, опять…

– Извини, по-другому никак, отключать пока рано. Помочь?

– Спасибо, я как-нибудь сама.

Медсестра, закончив свою работу – ушла, пожелав мне спокойной ночи. Я долго смотрела на утку и боролась с соблазном, но природа взяла вверх, пришлось воспользоваться. Никогда не любила их. Пыталась воспроизвести в памяти предшествующие события – не получилось, мягкая подушка склонила ко сну.

***

На утра навестила мама и первое, что я спросила:

– Марк с тобой?

Она ничего не ответила, залилась слезами и принялась меня тискать. Далее последовали разъяснения вчерашней потасовки. Оказывается, за мной сразу пошла слежка, но два плохих детектива потеряли след. Мама вернулась домой, в ожидании. Марк шерстил окрестности. И по чистой случайности, как мне было сказано, усатый дядя обнаружил меня в компании дикой рыси. Она испугалась его присутствия и удалилась, туда откуда пришла. Бессознательную, меня отвезли в приемное отделение. Прочистили рану, поставили первую прививку от бешенства и начали колоть антибиотики. Из не радостного – лежать в больнице, как минимум неделю.

– Спасибо, – с натягом сказала я, когда мамин ухажер зашёл в палату.

– Ничего, мой долг, я его выполнял, – прерывисто ответил Марк.

– Мой рюкзак, вы не нашли его? Мам, там папины игрушки… Я не могу их потерять…

Мама посмотрела на Марка, который в ответ выдал:

– Выйду за порог – мигом туда! Всё обойду!

– Спасибо, они мне очень дороги. – На этот раз я обошлась без иронии.

– Нууу, подождуу, в машине, оставлю вас… мама, дочка… – Протягивая слова, запинаясь, Марк покинул палату.

– Он вроде нормальный, поздравляю… – сухо прокомментировала я.

– Уля. Если он тебе не понраву… Ты, самое главное в моей жизни, если я где-то допустила слабину, прости меня. Впредь, никаких недомолвок…

– Да ладно, Марк ничего – милый. – Я пожала плечами. – Жизнь мне спас. Пусть будет.

– Только скажи и всё! – мама помотала головой.

– Иди к нему, позвоню вечером, – улыбнулась я ей в ответ.

Взаимным поцелуем свидание закончилось.

***

Прошло два дня. Уколы, перевязки, медицинский запах – вновь напомнили о прошлом, не дав помечтать о будущем. Соседку выписали сегодня вечером – палата пуста. Ночью можно устраивать концерт. Удивительно, на дворе осень, дурная погода, но отделение пустынно. В общем коридоре едва ли с кем столкнёшься, а игровая комната больше похожа на библиотеку – тишина. Рюкзак так и не нашёлся, из-за чего только усилилась моя тоска. Боюсь возвращаться в бездушный дом.

– Ужин, – раздался голос из-за двери.

Я встала с кровати и нехотя поплелась в столовую. Из нашего крыла, в очереди пять человек – четыре мальчика и одна девочка. Сухие макароны с неаппетитной на вид котлетой призывали чувство рвоты, нежели приятной трапезы. Взяв поднос с едой, я удалилась к себе и немного поклевала гарнир. Хорошо, что завтра мама обещала привезти что-нибудь вкусненькое.

– Больничная хавка отстой, – вслух сказала я, выбрасывая котлету.

За окном брякал дождь, не давая первому снегу и шанса. Я включила музыку, надела наушники и в такт популярным трекам, раскачивалась, то на одной койке, то на другой. Противный скрип добавлял занятную аранжировку. Почувствовав, что начинаю залипать – улеглась на своё место.

Судя по телефонный часам, которые показывали три ночи, мой мочевой пузырь не выдержал до утра. Понимая, что снова уже не заснуть, я накинула халат и прокладывая путь одним разлипшимся глазом, еле пробрела в туалет. Чуть не вырубилась на керамическом троне. Помыв руки и облив лицо теплой струёй воды, я уже собиралась развернуться, как сзади, кто-то тихо кашлянул. От испуга моё тело подпрыгнуло на пару сантиметров. Чистые ладони моментально вспотели, а по спине проскользила испарина. Словно приняв зелье храбрости, я поспешно обернулась. Никого. Но в дальнем углу комнаты, где заканчивались кабинки, явно замечалось чьё-то присутствие. До слуха доходило тяжелое дыхание неизвестного. Я сделала три шага и ухватилась за ручку выходной двери. Любопытство взяло вверх, не дав мне тут же смыться отсюда.

– Кто здесь? – прохрипела я. Во рту пересохло.

Никто не ответил, лишь послышался шорох.

– Отзовись, иначе пойду на пост.

Я приоткрыла дверь наполовину, всматриваясь в даль.

– Уже пошла…

– Стой, – наконец-то тихо отозвался незнакомец.

– Покажись!

Из-за угла, на который не падал свет, вышел мальчик. Он оказался здешним пациентом, потому что я не раз видела его в отделении.

– Что тут забыл? – с укором надавила я.

– В туалет ходил, – смущенно ответил тот.

Я недоверчиво прищурила глаза, оценивая парня с ног до головы.

– Ну ладно, пошли обратно, – открыла дверь на распашку, ожидая, что незнакомец пройдет первым.

Он не двинулся с места. Его пальцы странно поддергивались в разные стороны. Вот чудик, подумала я. Что-то с ним не так. Медсестра бы точно тут не помешала.

– Идёшь?

Мотание головы из стороны в сторону означало его несогласие.

– Мне нужно время.

– Тогда, может ты перейдёшь, в туалет для мальчиков?

Снова неодобрение.

– Странный, точно пойду на пост, – под нос прошептала я себе, не думая, что будет слышно.

Парень не спешно направился ко мне. Красное опухшее лицо и мешки под глазами отрисовывались с каждым его шагом. Вероятно, последствия непроизвольного слезотечения.

– Пожалуйста, не надо, – умолял он.

Если быть честным себе, я не собиралась его сдавать, просто хотела припугнуть. Шариться в женской уборной, не хорошее дело, тем более глубокой ночью.

– Тебе сколько?

– Пятнадцать…

– Ммм, а на вид все двенадцать.

Он пожал плечами.

– Не в кого расти… В моей семье все были низкими…

– И щупленькими, – пошутила я.

Парень наконец выдавил, что-то напоминающее улыбку.

– Ульяна, можно просто Уля, – протянула я ему руку.

Он схватил её маленькой ладошкой и легонько потряс.

– Максим…

– …ка, – продолжила я раскрепощать обстановку. – Расскажешь, почему не хочешь в палату?

Максим снова повертел головой, сел на пол, прислонился к стенке и ухватился за коленки. Мне хотелось сунуть в его рот соску, уж больно он походил на надутого малыша. Но, жалость, преобладавшая сейчас над всеми другими эмоциями, посадила меня рядом с ним.

– Что-ж, посидим вместе. Пол холодный. Брр, как ты тут…

– Привык…

– Не первый день?

– Каждый…

Я не знала, как продолжить разговор и заинтересовать его возвращением в палату. Диковинный экземпляр. Хотя мне не часто удавалось общаться в живую с мальчиками, может они все такие – со странностями.

– За что сидишь? – пыталась опять юморить. – На меня вот рысь напала, представляешь? Даже следы оставила. – Показала я забинтованную ногу.

Ответ исходил только от тишины.

– Ну вот, сбежала я в общем от ма… Пропустим. Гуляю себе, никому не мешаю, песенки пою. Дышу свежим воздухом. Как, откуда не возьмись налетает рыжая бестия. Вцепляется острыми когтями в рюкзак. Повалила меня. Я бежать сломя голову, а она мне цап – за ногу. Но, я, не тут-то было, развернулся к врагу лицом, зашипела, оскалилась на неё. Трусиха, только пяткой сверкнула и шмыгнула обратно в темноту. Обидно даже стало – битва какая-то нелепая. Как тебе история?

Максим ответил сладким сопением.

– Эхх, малыш, под сказку хорошо засыпает…

Мне ничего не оставалось, как сходить за одеялом, накрыть нас обоих, кое-как примоститься на неудобной плитке и попытаться заснуть. Оставлять его одного – неразумно.

***

Крепкий сон прервал шёпот и неприятный озноб. Еле разлепив заспанные глаза, я не сразу поняла, где нахожусь. Мозговым импульсам потребовалось время.

– Уля, Уляяя.

Проморгавши, повернулась в сторону звука. Максим вновь устроился в дальнем углу.

– Ты чего? – недовольно воскликнула я.

– Тииише, – он приставил палец к губам. – Иди сюда.

Я поднялась, гневно уставившись на него и прошла до конца комнаты.

– И?

И тут случилось неожиданное. Наклонившись, чтобы услышать его шёпот, я была повалена на пол. От внезапности, не оказала никакого сопротивления. Хотела возразить, но рот уже крепко сжимала его ладонь. Подступила истерика. Я начала усиленно мычать и мотать головой в стороны. Не таким уж и хилым оказался малыш. Он направил указательный палец вперед, и я застыла. Дверь была наполовину открыта, в коридоре горел ночной свет, отбрасывая чьи-то тени. Дрожь Максима передалась мне через его руку. Он её отпустил и сильно вцепился в мои плечи, причиняя тупую боль. В ушах зазвенело, раздавались шаги. С каждой секундой звук ставился чётче. Омерзительный скрип запустил внутрь фигуру в черном. Фигура, по образу и подобию представляла человека, одетого в угольного цвета плащ с капюшоном. Незнакомец сделал шаг и боязненно остановился, будто что-то мешало. Мне хотелось посмотреть в его лицо, но поза профиля не позволяла. И тут, чужак начал поворачивать голову в нашу сторону. Последовала яркая вспышка, звон осколков и… разом стемнело. Истошный вопль влетел в уши. Максим не смог сдержать страха. Глаза, ещё не привыкшие к темноте, лицезрели только размытое жёлтое пятно. Сквозь крик, я чувствовала чьё-то приближение. Оно наступило мне на ногу. Теперь уже мне захотелось проорать, что есть сил – позвать на помощь.

– Вы, что тут разлеглись?

Свет фонарика озарил комнату. Санитарка Люба возвышалась над на нами. Сердцебиение начало потихонечку стихать.

– Лампочки бьёте засранцы? А ну по палатам! Вздумали по ночам болтаться!

Не зная, кого больше испугавшись, мы в миг подпрыгнули и вылетели за дверь.

– Вперёд! – не унималась Люба. – Прослежу лично.

Переглянувшись с Максимом, в шоке от произошедшего, я вернулась на своё место. Тревожное чувство приказало включить свет. Мозг будоражено перематывал плёнку, в надежде адекватного объяснения. Что, чёрт возьми это было? На все вопросы мог ответить новый знакомый. Но, как глупо, не запомнила номер палаты, а открывать каждую – опасно. Я прислушалась, за дверью цокали каблуки – дежурный врач. А где-то ещё блуждает санитарка и медсестра, возможно, не спит. До подъема два часа. Надеюсь, с Максом всё в порядке. Я уселась на кровать, подтянув одеяло до носа и замерла в раздумьях, до утренних процедур.

Глава 3

До второй половины дня, у меня не получалось словить Максима, как в воду канул. На уколах не был, в столовую не приходил. Я туда-сюда шныряла по коридору, в надежде его застать. Терпение лопнуло, решила напролом – проверять каждую палату. И как обычно бывает, только собралась выполнить задуманное, как потеряшка объявился сам.

– Уфф, живой, – успокоилась я. – Куда провалился?

– Спал, – устало отреагировал Максим.

– Пошли ко мне, обговорить надо…

– Давай после ужина, есть хочу зверски.

Его слова меня взбесили. С пяти утра на ногах. Места себе не нахожу, а он спит понимаете. Но, не осмелившись всё высказать, я согласилась.

– В одиннадцатой, вечером, жду.

Он явился только к девяти. Его новый вид привёл меня в замешательство. Футболка и шорты болтались, выглядели на несколько размеров больше, что ещё сильнее подчеркивало его худобу. Рыжие волосы, распушившись, торчали в разные стороны, наверное, после душа. В совокупности с его ростом, он сейчас более походил на домовёнка Кузю, чем на подростка пятнадцати лет.

– Извини, – начал Максим, – Помыться ещё сходил, неделю грязный хожу.

Он залез на кровать и сел напротив меня, не забыв снять обувь.

– Иии? – удивленно приподняв брови, я чуть двинулась к нему.

– Что И? – на дурачка ответил Максим.

– Издеваешься?

– Ааа, прости. Выбился из сил. Сегодня ещё капельницу какую-то поставили, как мне сказали, успокаивающую и расслабляющую. Вот и тянет на сон.

Он и правда выглядел вялым, как засохший огурец.

– Поэтому такой спокойный?

– Уставший, – поправил он. – Чёрный человек доконал.

– Чёрный человек? – от изумления я приоткрыла рот. – Расскажи.

Максим, слегка поёрзал, скривил гримасу и одним движением спрыгнул с кровати, взял с соседней подушку и вернулся обратно.

– Вот так удобнее, – резюмировал он. – Ты и сама его видела.

Максим, сглотнув сделал паузу.

– С месяц назад… Он начал приходить ко мне, во снах… Дикие кошмары, где я каждый раз пытался убежать, но всё напрасно… Эта тварь догоняла, а я просыпался от морозной дрожжи и холодного пота… На прошлой неделе… Ночью мне приспичило по-маленькому, и то ли спросонья, то ли позабыв про игру воображения, я пошагал в туалет. А когда сделал все дела, на обратном пути, через приоткрытую дверь спальни, разглядел силуэт. Испугавшись, шмыгнул в коридор и выбежать на улицу…

– Хочешь сказать, месяц тебя донимали ужасы, но ты не соизволил никому сообщить? Родителям? – перебила я.

– Отец только отмахнулся и дал понять, что если ещё раз его разбужу, то мне несдобровать… – пожал плечами Максим.

– И всё?

– А, что, по-твоему? Попросить совета школьного психолога? Классухи? Да они, тут же бы меня сдали, куда следует. Плюс ко всему, реально считал, что чёрный человек – плод моей фантазии.

– Весьма настоящий плод, – конкретизировала я. – Когда его снова ждать?

– Не знаю… он впервые тут объявился.

– А ты не пробовал, подойти к нему?

Без понятия, почему эта мысль пришла ко мне в голову, но сейчас она казалась единственным правильным выбором. Жутким, возможно глупым и неразумным, но правильным.

– ШУТИШЬ?

– Определенно, нет. Страх нужно встретить лицом, а не задним местом.

– Слушай, есть вероятность, что мы оба сошли с ума? Быть ненормальным меня боле удовлетворяет, чем обнимашки с непонять кем.

Я пыталась сдержаться, но смешинка вылетела из моих уст.

– Что? – озадачился Максим.

– Ничего, просто представила, ваши так называемые обнимашки.

Теперь смешинка перепрыгнула на Максима. Мы лыбились друг на другу, на минуту позабыв положение.

– Извини за нескромный вопрос: что на тебе надето?

– Эмм, – он растянул футболку. – Папины шмотки. Соседка, не разбираясь принесла.

Внезапно до меня дошло. Малой, сидевший напротив, на днях был героем хроники происшествий. Это его обнаружили полуголого на улице. Теперь всё ясно, от какого монстра он убегал.

– А родня где? – интерес меня не отпускал.

– Отец занятой… всё в командировках. Да и зол сейчас. Ему пришлось побегать по инстанциям, штраф уплатить за мои полуночные прогулки.

– Мама? – спросила я, чувствуя, что ответ будет не приятным.

– Пять лет, как нет…

– Прости.

– Ничего, уже привык, – тихо произнёс он.

Я ему не поверила. С таким свыкнуться невозможно.

– Почему туалет? – тут же задала вопрос, чтобы избежать неловкости.

Максим опять пожал плечами.

– Искал безопасное место. В палате, кроме меня – никого, а в туалете для мальчиков окно во всю стену. У вас же, можно удобно спрятать за кабинки, если кто-то зайдёт, едва ли заметит. Ну я ещё лампочку одну скрутил, чтоб темнее было.

История на сто баллов, в голове не укладывается. Не видя монстра своими глазами, я бы посчитала его вруном. Но всё складывалось иначе.

– Психолог сегодня донимал вопросами. Пришлось соврать, что у меня недержание на нервной почве. Спросонья перепутал дверь, а в полумраке столкнулся с тобой, когда зашла Люба.

– Что дальше? – недоумевала я.

Максим развел руки в стороны.

– Понятия не умею. Убежище раскрыто – туда нельзя. Бежать тоже не вариант. Отца могут упечь на несколько суток, до выяснения обстоятельств.

– Были прецеденты?

– Ну как сказать… После смер.. Когда мамы не стало, он слетел с катушек. Много пил и бывало отрывался на мне…

Максим отпустил стеснительный взгляд на руку. Несколько шрамов “красовались” на тыльной стороне предплечья.

– Вот урод! – эмоции вспыхнули во мне.

– Нет, папа хороший. Просто не справился с потерей. Сейчас, конечно, изменился и пальцем меня не тронет. Но он перестал улыбаться, стал строгим, отчужденным.

Я затихла и не решилась вставить и слова. Мы оба потеряли родных. Мальчик, сидевший напротив ощутил всё внутреннее одиночество. Отец, который должен быть сильным, сам обмяк, как губка. Он бросил сына в яму, закрылся от него преградой терзаний, и избавляя себя от боли, наносил её другим. Как же я благодарна своей маме, что она не ушла в себя, не зациклилась на смерти и помогла мне выбраться из мрака скорби.

Я освободилась от подушки, которую крепко держала между ног, пододвинулась к Максиму и нежно стиснула его в объятиях. Чувствуя, что ещё пара секунд и он может не выдержать, чтобы пустить слезу, резко отпрянула. Не хотелось его стеснять.

– Идея! – воскликнула я. – Хотя, какая это идея, у нас другого выбора нет.

– Ну делись, – скомкано пробормотал Максим.

– Ммм. Чёрный человек, так?

Максим, соглашаясь кивнул.

– В туалете, его что-то спугнуло. Кроме бабы Любы, конечно. Если он всегда приходит только ночью, возможно, боится света? Помнишь, лампочка лопнула, а дальше ему помешали.

– Ага… – задумался Максим. – Не подумал.

– Тебе было не до этого, ты немножко кричал, – одарила я его улыбкой.

– Ещё бы, – он фыркнул в ответ.

– Пропустим. Вывод: остаёмся на ночь здесь. Включим свет, завесим окно…

– И под дверью щель закроем, иначе в коридоре будет видно.

– Молодец, – одобрила я. – Думать начал.

На том и порешили. Максим пошёл к себе, но уже через час вернулся с бутылкой воды и мобильном телефоном. Сообщил мне, что сделал в палате чучело – запихал под одеяло подушки.

– Вдруг ошибётся, – заключил он.

– Если было бы так легко, то все фильмы ужасов, заканчивались бы через пятнадцать минут.

Вскоре, бункер принял готовый вид. Ни одного блика не выходило отсюда, и не один луч не мог прорваться в наши покои. Мы сдвинули кровати в одну, тем самым преодостерглись от опасности. Если один из нас проснётся раньше и уловит неладное, всё что останется – толкнуть в бок другого. Легли в одежде, чтобы быть наготове. Спать в пижаме, несколько неуютно, когда рядом мальчик. Уж больно быстро развивались жизненные события. Буквально пару дней назад ещё в куклы играла, а сегодня в одной кровати с Максимом, как бы “пошло” это не звучало. Нет, он, конечно, не плох, можно сказать даже хорош собой. Но не для меня.

– Ещё и выбираю, – вслух выпалила я.

– Что? – отозвался Максим.

– Нет-нет, так…

Тем более он младше на год, а визуально на все три. Дура, прекращай думать не в ту сторону, говорил внутренний голос. Мечтаешь о романтике, которой у тебя никогда не было и в таких-то обстоятельствах. Прислушавшись разума, я выбросила чуждые мысли из головы.

Мы улеглись и каждый уставился в свой телефон. Я полистала социальные сети, отправила маме сообщение и сыграла пару уровней в безумных птичек. Глаза начала медленно закрываться.

– Макс, ты как хочешь, но меня вырубает – пробурчала я вялым голосом, а где-то вдалеке слышались отголоски ответа «Доброй ночи, Уля».

***

Будильник задребезжал ровно в шесть утра. На час раньше до подъёма, для того чтобы успеть навести порядок и перейти Максиму к себе. При пробуждении переглянулись – для оценки ситуации. Хоть мы и предрекали худшее, на удивление ничего не произошло.

В грядущий день задались вопросом о чёрном человеке. Полдня шерстили интернет и различные форумы.

– Нашла что-нибудь? – вздыхая спросил Максим, заталкивая в себя остатки обеда.

– Ни-че-го.

– Всё без толку. Эти фигуры в плащах на каждом шагу. У всех разные истории, легенды, но ни в одной не сказано откуда взялись и как избавиться.

Он гневно кинул телефон на кровать и уставился на меня, смачно чавкая.

– Прекрати, не культурно, жуй молча, – с укором произнесла я.

Максим сделал вид обиженного котика и закрыл рот.

– Вот, прошлась по поиску “Чёрный человек” – тоже мимо. Но нашла интересную поэму Есенина с таким названием.

Максим оживился, выразительно поднял плечи и размашисто кинул правую руку вперёд, изображая поэта.

– Не тужи, дорогой и не ахай,

Жизнь держи, за коня, за узду,

Посылай всех и каждого на…

– Да ну тебя! – перебила я его на самом отвратительном месте. Он залился хохотом.

Сегодня Максим поистине выглядел живее, чем вчера. Бледность спала, оживив румянец на щеках. Всё такое настоящее, действительное. Смех создал защитный барьер от всего тёмного, гадкого. Жаль, что всего на минуту. Но эта минута позволила насладится кусочком счастья. Мы можем стать друзьями, когда всё закончится. Чёрный человек, не ведая, помогает двум расколотым душам соединиться.

– Пошли в игровую, стихоплёт, сыграем в шахматы.

Мы сражались до глубокого вечера. Шашки, нарды. Закончили на монополии, когда нас позвали на ужин. Я считала себя не глупой девочкой, но мне посчастливилось быть первой лишь в лото. Мог бы и подыграть. Максим ходил, как надутый индюк, испытывая мой гнев.

Радость дня закончилась к одиннадцати. Занавес окон, двери, зажжённый свет и мы, бок о бок ожидая гостя.

***

Выходные. Чёрный человек так и не объявился, оставляя тайну не разгаданной. Или наш план работает или время ещё не пришло. Лично я считала второе. Максим же расслабился, до такой степени, что пару раз намеревался выйти с незнакомцем один на один. Наверное, пытался произвести на меня впечатление, после того как я, несколько раз назвала его малышариком. Да, выскочило, но он сам виноват. То футболку наденет наизнанку, то в одном носке придёт, хорошо хоть трусы не забывает натянуть. А вчера нашёл где-то губную помаду, раскрасил себе лицо и ходил целый день – мяукал. Делаю ему замечания, но он только обижается.

Сегодня заходился мама, на этот раз без Марка. Принесла блинчиков с малиновым вареньем. Я уплетала за обе щёки. Оставила парочку Максиму – пусть порадуется. Удивляюсь, как он может столько съедать и не толстеть. Мне бы такую способность. Смотрю на себя в зеркало и хочется скинуть пару кило. Вроде и кушаю не много, однако вес растёт. Скорее всего из-за стрессовых ситуаций и постоянных горизонтальных положений в больнице. Нужно двигаться, движение это жизнь, а в моей его было крайне мало.

– Есть ещё? – поинтересовался Максим доев все блины.

Глаза мои чуть не вылезли из орбит.

– Издеваешься? Я весь ужин тебе отдала. Две порции схомячил, печеньки мои подхрустел. И всё мало? Куда проталкиваешь?

Он озадаченно стрельнул меня взглядом.

– Растущему организму требуется много топлива!

– Ой, что-то не вижу продуктивного роста.

– Гены. От них не убежишь, – заверил Максим. – И кстати, вероятно завтра выписка…

Только сейчас до меня дошло. За неделю, проведённую с новым другом, я совершенно забыла, что нас ждёт возвращение домой. И мы не обдумывали изменения ситуации. Насколько же быстро человек привыкает к новым условиям.

– Будем придерживаться плана. Мне ещё до середины недели лежать.

– Мандраж начинается, – честно объявил Максим. – Вдвоём не так тягостно. А там, боюсь не усну.

– Ну, давай без нюнь, – подбадривала я, хотя у самой коленки дрожали от мысли остаться одной в палате. – Век цифровых технологий, видеосвязь никто не отнимал. В любую секунду звони.

Он согласно кивнул, взял мобильный телефон и записал мой номер.

– Покажешь, как обозвал? – полюбопытствовала я.

– Это личное, – Максим улыбнулся уголком рта.

Настаивать не стала. Теперь была моя очередь придумывать имя. Не заморачиваясь, напечатала – Макс. Итого девять контактов. Не густо для подростка. Но есть свои плюсы: нет лишних уведомлений и нет бессмысленных поздравлений с днём рождения. С тяжёлым вздохом, я отложила телефон в сторону.

Оставшиеся часы до сна мы посвятили разговорам. Фильмы, книги – искали общие интересы. В итоге чуть не поругались. Спорили, кто сильнее: бэтмен или железный человек. Хорошо, что вовремя тормознули, оставили затею на потом. Время близилось к двенадцати. Беседа действовала, как снотворное и я начала клюкать носом. Пожелала Максу спокойной ночи и повернулась на бок. Почти провалилась в сновидения. Но клацанье пальцев и вибрация нервно отдавали в уши.

– Ложись уже, – недовольно буркнула я. – Хватит тыкаться.

– Ещё немного, ещё один уровень…

Я не выдержала, выхватила из его рук “нарушителя тишины” и положила в прикроватную тумбочку.

– Частное собственность, – возразил Максим, но тут же замолк, уловив мой взгляд.

Наконец воцарилось спокойствие. Безмолвие, лишь ветер играл за окном, прорываясь уютными звуками природы. Он убаюкивал, словно младенца, неспешно исполняя мелодию. Я погружалась в дивное забвенье, ощущая приятную мягкость тёплого одеяла, мечтая о грёзах. Лети… Почувствуй лёгкость, безмятежность. Ты на краю, преграды нет – расправь свободы крылья. Так мило спишь в своей постели и улыбаешься в ответ. А я зависла над тобою, в тебе меня ведь больше нет?

Подобно призраку, я парила над собственным телом, считая происходящее сном. Оттолкнувшись от невидимых стен, как космонавт в невесомости, моё бесформенное тело доплыло до конца комнаты. Секунда и произойдёт столкновение. Ничего. Сновидение перенеслось в больничный коридор, пустой и безжизненный. Эмоции захватили дух в незримом потоке воображения. Взаправду ли? Я залетела в ординаторскую. Врач мирно спал, неловко разложившись в кресле. А что, если прошмыгнуть дальше? За пределы отделения. Пронестись под потоками проливного дождя, который сейчас со звонким стуком тарабанил снаружи. Но разум не пускал, знал, что можно проснуться от переизбытка чувств. Лучше здесь, чем в мире разочарований. Оставив ненужные мысли, скользнула обратно в холл. И оцепенела. С дальнего конца длинного коридора медленной поступью шёл он. Всё в том же чёрном плаще. Гулкий топот эхом отразился в мою сторону. Человек застыл. Неужели заметил? Нет, всё-таки нет. Его шаг не ускорился, и он продолжил идти вперёд. Незнакомец проверял каждую дверь палаты, пока не остановился на одной – под номером семь. Противный скрип старых петель сопроводил его тело внутрь. Я осталась одна, в полумраке ночного кошмара.

В седьмой… Значит явился за ним. Но Максим у меня – в одиннадцатой. Там горит свет, задернуты шторы – мы в безопасности. Наверное… Тут я заметила, что тёплый блик лампы вырывается снизу из дверного проёма, словно крест на пиратской карте, указывая на место сокровища. Макс забыл закупорить щель. Я направилась к нам, мысленно ругая недотёпу. Что делать? Просыпайтесь! Просыпайтесь! Крика они не слышали, как и не чувствовали моих прикосновений. Отлетела подальше, и что есть немыслимых сил ударила спящую себя. Ещё раз. И ещё.

– Ауффф.

Очнулась. Моментально спрыгнула с кровати. Голова закружилась, взгляд утратил чёткость. Скорее всего от резкого пробуждения. Присела на пол, сделала спокойный выдох и на коленках поползла к двери, стянув по пути одеяло. Барабанщик нервно стучал в груди, наращивая темп. Я как могла замаскировала ориентир. Попробовала встать, но тело не слушалось.

– Макс, – сдавленно прошептала я. – Ма…

Без ответа. Упершись на локти и стиснув зубы, потащилась к нему. Только не вырубайся… На месте… Закинула руку, проведя ногтями по его ноге. Глухой вскрик.

– Уля?

– Он здесь…

Максим встрепенулся и торопливо осмотрелся вокруг. Внезапно, вспыхнуло освещение и всё погрузилось во тьму. Чёрный человек находился в комнате. Я повернулась, пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте.

– Получай тварь!

Звуки тупых ударов. Швабра, которую Максим хранил, как оружие, пришла в боевую готовность.

– Пусти…

Перепалка продолжалась недолго. Стихло. Мои пальцы задрожали. Страх пробирал от макушки до пяток. Кто же вышел победителем?

– Макс?

Шорох и скрип достигли ушей. Кто-то приближался ко мне тяжёлым шагом.

– Это ты? – лихорадочно спросила я.

– Да… – ответил голос и погрузил меня в небытие резким хлопком.

Глава 4

– Вы в своём уме? Она ещё не пришла в себя!

– Екатерина Владимировна, успокойтесь, присядьте. Я вас прекрасно понимаю. Однако, дело серьёзное. Ребёнок пропал, и весьма при странных обстоятельствах. Вторые сутки пошли, а у нас ни следа. Ваша дочь – единственная свидетельница происшествия.

– Дайте ей от шока отойти. А завтра, она ответит на все ваши вопросы.

– Как отец, возможно, я бы так и поступил. Но как служитель закона – вынужден настаивать. Вразумите, что речь идёт о ребёнке. Чужих детей не бывает. Каждая минута – уменьшает шанс на положительный исход.

– Мама…

– Да моя крошка.

Рука ощутила тёплое прикосновение. Я открыла глаза, получив острую боль солнечного света. Взгляд спроецировал две фигуры, но мутное изображение не выстраивало чёткие образы.

– Отдыхай, набирайся сил.

– Что с Максимом? – хрипло выдавила я.

– Ульяна, можешь рассказать о той ночи? – вклинился в беседу второй силуэт.

– Не сейчас! – рявкнула мама. – Имейте совесть! Ей нужно время!

– Понял! – отрезал тот и покинул палату.

– Кто это был?

– Не знаю, следователь или участковый, не разбираюсь в них. В общем из полиции.

– Полиции? Почему?

– Всё потом. Тебе нужен отдых и без нервов.

– Ай, – взвизгнула я, дотронувшись до лба.

– Мда. – Мама цокнула языком. – Шишка не маленькая. Рассосётся. Главное не трожь.

– Кто-нибудь объяснит, что всё-таки произошло?

– Боюсь, на вопросы придётся отвечать тебе самой. Парнишка исчез.

***

– Точно готова? – не доверчиво спросила мама.

– Да. Чувствую себя нормально, не переживай. Врач же сказал – состояние удовлетворительное, угрозы нет.

– Ещё бы! – возмущенно выдала она. – Тогда бы этих и близко к тебе не подпустила.

– Пусть заходит.

Мама поцеловала меня в лоб и пригласила полицейского. Минуло три часа, как я пробудилась ото сна. За это время сознание встало на место. Соображалось лучше и вернулся ясный взор. Хочется остаться с мыслями на едине, но пока не предоставлялась возможность.

– Дмитрий Сергеевич, – поздоровался мужчина.

– Здравствуйте…

– Следователь, – продолжил он. – Не бойся. Мы немножко побеседуем. Ничего страшного.

– Хорошо, – с опаской ответила я.

Нервы сдавали так, что уши покраснели. Если расскажу правду – никто не поверит. Ложь – заметят. Придётся импровизировать. В любом случае разговор неизбежен, а узнать тайну глубже – стоило.

– Екатерина Владимировна, не могли бы Вы покинуть помещение? Оставить нас, так сказать тет-а-тет.

– Что? – глаза мамы округлились до невообразимой формы.

– Эм, в нашем деле главное доверие. Дети, в присутствии родителя, иногда исключают определённый кусок истории. С точки зрения психологии это вызвано страхом порицания.

– У нас с дочерью секретов нет!

– Эм, да? А что за гражданин сидит в зале с раннего утра и не заходит? И почему вы не смогли ответить на вопрос про мальчишку? Вероятно, не знали, что ваша дочь с ним знакома.

Гол в пустые ворота. Слова следователя были точны, как швейцарские часы. Мамина коробка с секретом раскрылась неделю назад. Не удивлюсь, если их на самом деле несколько. Моя же приоткрылась только наполовину.

– Не уйду, – проскрипела она зубами.

– Вынужден настаивать, – грозно произнёс он, открывая дверь.

– Буду жаловаться! Начальству! Не имеете права!

– Пожалуйста, Советский проспект сто один, кабинет номер десять. Бумагу и ручку одолжить?

Мне пришлось вмешаться.

– Мам, не бесись. Я не против.

– Ну вот, – махнул рукой следователь.

– Хорошо, – процедила мама. – И Мы остались вдвоём.

Дмитрий Сергеевич проскрипел стулом и уселся рядом со мной. В руках у него лежал толстый блокнот с ручкой.

– Как думаешь? Не перегнул? – улыбнулся он.

Я пожала плечами.

– Жизнь ребёнка, по-моему, дороже увольнения. Кроме того, пора уже оставить службу. Последнее весомое дело. Поможешь?

Сколько он спал, подумала я. Его изможденное бледное лицо проявляло глубокую усталость. А седые волосы вперемешку с коричневыми вкраплениями и красные осоловелые глаза отражали суть неспокойной работы.

– В какой манере удобнее провести беседу? Ответишь на вопросы или начнёшь повествование?

Он сходу сбил меня с толку. К такому я была не готова.

– Мм. Лучше поотвечаю.

– Прекрасно. Приступим. Ты знаешь Максима Кротова?

– Наверное, да, – задумалась я.

– Почему не уверенно?

– Если честно, никогда не спрашивала его фамилию.

Следователь начал строчить в блокноте.

– Так, как вы познакомились?

Тут пришлось вспоминать, что Максим рассказывал терапевту после случая в уборной. Явно до меня всех опросили. Показания должны совпадать.

– Ночью приспичило в туалет. Там с ним и столкнулась. Ещё лампочка лопнула, когда зашла санитарка.

– Эм, допустим. Но туалет был женский.

– Он просто перепутал, – парировала я.

– Эм, предположим. Тогда, как обоснуешь найденное одеяло?

Попалась. На простейшей улике. Не умеешь врать – не суйся. Теперь выкручивайся как хочешь, спорили мои мысли.

– Замёрзла, по ночам холодно. Никогда не ходили с тёплым пледом на плечах?

Как же я ликовала от внезапно вспыхнувшей идеи. Чем поставила полицейского в неловкое положении, если судить по его озадаченному лицу.

– Хм. – Он показал фотографию. – Опознаешь?

С помятого снимка на меня смотрел зеленоглазый мальчишка, с явно выпирающими скулами. Пустой взгляд, хмурое подобие улыбки.

– Да, это Макс…им.

– Прекрасно, – пробормотал следователь. – Что было дальше?

– Да в общем то – ничего…

– Эм, как занимательно. Вас видели вместе, почти каждый день.

– Мы общались, это не запрещено?

– Нет, конечно, нет. Он что-нибудь рассказывал? Например, об отце?

– Немного… Но как это поможет поиску?

Я никак не могла понять в какую сторону он тянет. Не думала, что будет так сложно отвечать на элементарные вопросы.

– В том, что Максим провёл в детском доме почти год. Его отца чуть не лишили родительских прав.

Очередь недоумевать перешла ко мне.

– Он говорил, что отец много пил и… – запнулась я, решая стоит ли упоминать. – … и превышал родительские полномочия.

– Всё верно. Значит мальчик тебе доверял, раз посвятил в сокровенное.

– Вы думаете на него? Нет, Максим его очень любит и хорошо отзывается.

– Да, но неделю назад твой новый друг сбежал из дома, в одном только нижнем белье. – Он прохрустел шеей.

– На это, я вам ничего не смогу ответить, потому что не знаю.

– А я и не спрашивал. – Следователь криво улыбнулся. – Лучше объясни: почему вы спали в одной палате. Кровати сдвинуты, окно завешано простынями.

Настало время врать по-крупному, так, чтобы полицейский не усомнился в моих словах. Надеюсь, он не умеет читать по мимике.

– Королевская ночь, – пояснила я. – Ну знаете, как в летнем лагере. Последняя ночь, перед отъездом домой. Вот мы и стянули кровати вместе, сделали потемнее и травили друг другу страшилки.

– Эм, интересно. А шишка на лбу от неуклюжести?

– Как догадались?

Он проигнорировал мой вопрос.

– Выходит так, что вы были вдвоём. Проснулась – одна. И ты, конечно, ничего не помнишь?

– К сожалению…

Я вздрогнула. Громкий хлопок закрывающего блокнота заставил моё сердце биться быстрее обычного.

– На этом всё. Набери, когда посчитаешь нужным.

Дмитрий Сергеевич протянул мне визитку и одобрительно кивнул головой.

– Извините, что ничем не удалось помочь.

– Ну почему же. – Он остановился в дверном проёме. – Дело оказалось настолько загадочное, что почти каждый твой ответ – ложь. Эм, любопытно. Номерок не потеряй.

***

Неделю спустя я наконец-то покинула обитель уколов, капельниц и процедур. Никогда ещё время не тянулось так долго. Одна на целых семь дней. Знакомство с Максимом стряхнуло моё одиночество, заставило взглянуть на мир с другой стороны. Но я его потеряла, как потеряла и папины игрушки. Все друзья, нажитые за шестнадцать лет скучной жизни – пропали почти одновременно. Странным, мистическим образом. Если нападение рыси ещё как-то можно уложить в сознании, то чёрный человек преследующий подростка, за гранью невообразимого. Мне казалось, что схожу с ума. Каждый день, я воспроизводила в голове информацию той ночи. Мысли соглашались с разумом, что меня сильнее испугали мои выкрутасы, чем человек в плаще. Как можно вылететь из тела и гулять по коридору больницы. Это не могло быть сном, всё было здесь и сейчас. Нет, я слышала о таких чудесах и даже смотрела какую-то программу по ТВ (никогда им не верила). Человек – существо до конца не изученное, а покинуть сознание и странствовать (как говорил пожилой ведущий) в астрале, могут не многие, но всё-таки могут. Там ещё приводились доказательства, интервью с очевидцами, но тогда я просто смеялась над этим безумием. Если не увидел собственными глазами – значит этого нет. Так я считала раньше. Теперь же готова поверить и в призраков. Мои жалкие попытки снова повторить фокус ни к чему не привели.

Последняя ночь перед выпиской неожиданно поделилась находкой. После полуночи сон никак не приходил. И воспользовавшись случаем, какая-то невидимая сила подтолкнула меня к неоправданным действиям. Уйти и не проверить место происшествия, мне почему-то то казалось глупым. Натянула футболку поверх пижамы и практически бесшумно вышла из палаты. Коридор, к счастью, пустовал. Надеясь, что дверь будет заперта, я неуверенно её подтолкнула. На удивление, она со скрипом распахнулась. В палате никого, как и ничего, кроме четырёх железных оснований кроватей и четырёх тумбочек. Постельного белья не наблюдалось. Включила фонарик на телефоне, прикрыла немного пальцем, чтобы свет широко не рассеивался и пробежала вокруг взглядом. Подошла к самой дальней тумбочке по левой стороне. Открыла. Ничего, как и подсказывало чутьё. Телефона, который я закинула тогда перед сном, конечно же не было. Я собиралась уходить, но чувство невидимой силы вновь остановило и приказало осмотреть. Вытащила все четыре выдвижных ящика и действительно, обнаружила в самом низу тумбы мобильник. Они всё-таки пропустили важную улику.

А теперь, по дороге домой, на заднем сиденье автомобиля, я рассуждала: стоит ли его отдать следователю. Принесёт ли пользы в поисках Максима? Телефон до сих пор был в выключенном состоянии. Я не решалась нажать на кнопку. Во-первых, сначала нужно вынуть сим-карту, чтобы лишний раз не путать следствие. Вероятно, на него звонили и не раз, а когда придёт смс-ка о том, что Максим появился в сети – начнётся неразбериха.

– Ты, наверное, голодна? – спросила мама.

– Едем в кафе? – Марк повернулся ко мне блистая каштановыми усами.

Я помотала головой.

– Нет, лучше домой пожалуйста.

Дом, милый дом. Когда-то живой, настоящий. Он превратился в коробку воспоминаний. Всё ещё открытую, но глубина её не позволяла выбраться наружу.

– Бедный мальчик, – вздохнула мама, когда увидела у подъезда плакат «Пропал ребёнок».

Мама не позволила себе расспрашивать меня о произошедшем. Полицейские скорее всего ей объяснили и возможно дали какие-то советы. Не напоминать о пережитой трагедии – лучше средство от излечения.

– Ппойду тогда, не буду вам мешать, – выдавил из себя Марк. – Он стоял в коридоре, попеременно кидая взгляд на нас обоих.

Я пожала плечами.

– Мне не мешаешь…

– Тогда… – Мама хлопнула в ладони. – Съезди в пиццерию, возьми две большие.

– С чем? – оживился Марк.

– Одну с курицей, вторую с пепперони.

– Принято! Мигом вернусь!

– Не спеши, – улыбнулась мама.

По прошествии часа мы все собрались за столом и вели неловкую беседу. Марк стремился произвести на меня впечатление, но его усилия были тщетны. Мама, пытаясь скрыть тревогу, натянуто улыбалась, когда он шутил. Она надеялась увидеть мою реакцию, и едва заметное движение губ в ответ её немного успокаивало. Поблагодарив за вкусную пиццу, я уединилась в своей комнате и предалась рисованию, которое продолжалось до поздней ночи.

***

Каковы причины, побуждающие людей совершать героические поступки? Связано ли это с исключительной силой или непомерными амбициями? Или же это стремление бескорыстно помогать окружающим? Кто они – люди в масках? По крайней мере я знаю одного – мой папа. Десять лет назад он, не колеблясь ни секунды ринулся в воду, чтобы спасти тонущего мальчика. Я не могу его подвести. Я сделаю всё, что в моих силах. Я найду Макса! Даю себе слово…

***

Шлёпая по грязному снегу, который выпал два дня назад, и уже начал таять, я пожалела, что не надела осенние сапоги. Белые кроссовки превратились в черномазого монстра, ноги промокли, главное, не заболеть. Прорываясь через слякоть, я наконец достигла цели, на рекламной доске у супермаркета висела, почти закрытая объявлениями, листовка о пропаже мальчика. «Да», – радостно шепнула я, стиснув зубы. Я сорвала номер телефона, в надежде, что он приведет меня к отцу Максима. Все объявления в социальных сетях направляли только в волонтерскую организацию, а мне нужно связаться с ним напрямую. На удивление, очень спокойный голос на том конце трубки согласился встретиться без отлагательств.

***

Мне открыл дверь мужчина лет пятидесяти, усталый и изможденный. В его глазах читались боль и мрак, которые, кажется, никогда не исчезнут. Его кожа выглядела бледной и тусклой, словно он давно не видел солнца. Ни сказав ни слова, он провел меня на кухню, налил чаю и указал на свободный стул. Мужчина стоял ко мне спиной и не двигался, но я понимала, что происходит с ним в данный момент. Он провел рукой по лицу и в миг развернулся, уставившись на меня, словно ожидая, что я принесла с собой все ответы на вопросы. Он ещё не знает, что я здесь с той же целью.

– Ульяна, – хрипло представилась я. Во рту стоял ком.

– Александр… Александр Сергеевич. – Как Пушкин.

– Яяя… – Всё никак не знала с чего начать. – Ммм… Вот в общем… – Я достала телефон Макса и положила на стол.

– Это его?

– Да, понимаете, – смущённо ответила я. – Он оставил его в тумбочке, его не нашли. Я решила, что вам будет нужнее.

– Да… Спасибо.

Александр Сергеевич осторожно взял телефон в руку и принялся легонько постукивать им по столу.

– В тупике, – пробормотал он, не отводя взгляд от новой улики. – Если сначала я решил, что Максим, как каждый третий подросток убежал из дома… Нет, его не виню. Сначала мать, со мной проблемы… То теперь… Ума не приложу… Девочка, которая была с ним это ты?

Я утвердительно кивнула.

– По версии следствия из-за психологических проблем, мой сын не хотел возвращаться домой. И в последний день перед выпиской у него что-то щёлкнуло, он ударил тебя шваброй, от чего потеряла сознание. А после каким-то образом выбрался наружу. Говорят, через окно мужского туалете, там обнаружили его отпечатки. И козырек дежурного входа так удачно расположился над ним. Камер нет… Сына нет… А во всей прессе, отец, изверг и монстр.

– Если бы я так считала, то вам бы не позвонила, – перебила я. – Можете мне рассказать, что случилось за несколько недель до больницы? Как бы странно это не звучало, но… чёрный человек имеет к этому отношение.

– Пройдём.

Отец Максима встал и кивков показал, что нужно следовать за ним. Я послушалась. Он приоткрыл дверь с табличкой “Не входить – убьёт” и пытался по привычке включить освещение, но лампочка не загоралась. Быстрым движением он скользнул внутрь, отдёрнул шторы и уличный фонарь приукрасил комнату призрачным светом. Это была определенно комната Макса. Мне стало не по себе. Холодный отблеск, отражающийся на блестящих постерах с супергероями, крошечные пылинки плавающие в потоке сияния и большое зеркало с трещиной, придавали тяжёлую, тугую атмосферу. Александр Сергеевич открыл нижнюю задвижку ящика стола, вынул стопку листов и не дав мне полностью осмотреться, легким движением подтолкнул к выходу.

– Всё забываю поменять лампочку. Взгляни.

Александр Сергеевич положил на ближайший комод в прихожей маленькие фотографии.

– Год назад подарил сыну на новый год, моментальные фото…

Он стал перекладывать одну за одной. Я не успевала вглядываться, но по крайней мере заметила, что Максим на них был вполне счастлив.

– Вот! – Он остановился и передал карточку мне в руки.

– Очень темно, это его комната? Дааа, плакат Бэтмена! Только что его видела… Но я ничего не понимаю.

Александр Сергеевич протянул руку и пальцем провел очертание фигуры рядом с висевшим плакатом.

– Это он! – ахнула я. – Чёрный человек.

На лестничной площадке вдруг послышалось множество шагов и шёпот голосов. Оглушительный стук в дверь.

– В ванную, – скомандовал отец Максима. – Я испугалась, но незамедлительно выполнила приказ.

– Открывайте, полиция! – громко крикнул голос за дверью.

– Чем обязан?

– Следователь Бурзуев ЕГ, откройте!

– Попрошу Вас предъявить документы, – спокойно ответил Александр Сергеевич.

– Для начала впустите!

Голос за дверью производил впечатление мерзкого и противного человека.

– Глазок на двери. Пожалуйста.

Александр Сергеевич вслух повторил фамилию, имя, отчество и номер удостоверения, а после провернул ключ. Нетерпеливые гости тут же приняли галдеть, как стадо гусей. Из всего перечисленного я поняла, что на основании постановлении суда в квартире произведётся обыск. Стало трудно дышать, в горле застрял ком. Если меня сейчас найдут, несовершеннолетнюю девочку, то скорее всего ни к чему хорошему это не приведёт. Я на сантиметр приоткрыла дверцу. До выхода оставалось буквально десять шагов. Но служители закона и двое понятых мелькали в коридоре. Вот попала.

– Понимаю, да. Полагаю это затянется надолго, вам ещё мои права зачитывать. Ноги не железные, пройдёмте в комнату. – На последних словах отец Максима сделал явное повышение тона.

Коридор опустел. Я аккуратно приоткрыла дверь, ровно на столько, чтобы моё маленькое тельце пролезло в проем. В гостиной вспыхнул непрекращающийся кашель. Я приняла сигнал и стараясь не проронить ни звука выскочила на лестничную площадку.

Глава 5

Привет мой внутренний друг, мои скрытые мысли, мой запылённый дневничок. Сколько мы не виделись? Уже не припомню. Но сейчас ты мне нужен, как никогда и позволь я немножко тебя исчеркаю.

Завтра в школу. Да-да. Ты не ослышался. В первый раз – в девятый класс. Меня потряхивает. Сейчас думаю и зачем я согласилась. Мама решила, что мне нужно отвлечься, забыть осенние происшествия и снова вернуться в мир. В чём-то я согласна, но стереть из памяти точно не получиться. Я ему обещала, обещала самой себе. Но сейчас – тупик. Отца Макса посадили на время следствия. Они нашли у него телефон и стали дожимать своей “правдой”. Квартиру опечатали, выпустили заметку в местной газете и на этом всё. Я не представляю куда двигаться, где копать дальше, и лишь надеюсь, что время поможет.

Марк за два месяца уже стал неформальным членом семьи. Мы вместе гуляем, вместе проводим томные вечера. Теперь я поняла, что мама в нём нашла. Его характер и манера речи настолько похожи на папины, что, если закрыть глаза можно представить его рядом. Иногда мне кажется, что изменяю отцу, когда играю с Марком в дженгу или когда мы просто смотрим очередной сериал по телевизору. В такие моменты я закрываюсь в спальне и дрожу от пробирающего холода. Я засыпаю, в надежде увидеть тебя… Но на утро безысходная пелена.

***

Мама суматошно перебегала из одной комнаты в другую.

– Давай пробежимся ещё раз… Учебники, ручки, эээ, таблетки, дневник…

– Мам, – я стукнула себя по лбу. – Как первоклашку прям собираешь.

Она улыбнулась, очень странно, словно сейчас заплачет. Я подошла к ней и крепко обняла, насколько хватило сил в моих худеньких ручках. Мама не выдержала и ручеек слёз перебежал с её щеки на мою.

– Всё, всё… дорогая, твоя мама немножко проиграла эмоциям, но ничего. – Она легонько отодвинула меня от себя и отошла назад. – Дай ещё раз взгляну на свою маленькую девочку.

– Милые дамы, карета ждёт внизу, – вклинился в разговор Марк.

Мы одновременно кивнули головой.

***

– Уважаемый цирк шапито, который вернулся после зимний каникул! Прошу тишины! Звонок был пять минут назад и то, что учитель чуточку задержался, не отменяет того факта, что в классе не должно быть балагана.

Класс, который еще секунду назад был похож на стаю орущих чаек, вмиг замолк.

– Молодцы, продолжаем. Никто не забыл, как меня зовут? Для тех, у кого проблемы с памятью, напоминаю, Анна Владимировна. – Класс дружно захихикал. – Тишина, тишина. Конечно, это я не вам. У нас новенькая ученица – Ульяна. Ульяна встань пожалуйста.

Меня затрясло, я хотела сказать: «Всем привет» и улыбнуться, но на деле поднялась только правая часть губы, рот скривился, и я выпалила невнятное «Бливет»

– Что она сказала? Блюёт? – послышалось с первых колонок парт.

– Лена! – повысила голос Анна Владимировна.

– Я просто не расслышала, – стрельнула она.

Моё лицо раскалилось от стыда, словно головешка в ночном костре. Дуть было бесполезно, только жар прибавит.

– С ней все хорошо? – раздался ещё один голос.

– Действительно, выглядит она не важно.

– Ульяна? – удивленно спросил учитель.

Я желала тут же зарыться, как страус, не видеть всего произошедшего. Не так я представляла первый день в школе. Не так! И тут я поняла, что сказала последние два слова в слух. Класс зажужжал. Анна Владимировна подошла ко мне на расстояние вытянутой руки.

– Тишина! Тишина! Девочка разволновалась, а вы ещё иголки ей подсыпаете, своими смешками. Ты как?

Я молча пожала плечами.

– Можешь пройтись в коридоре пару минут, если хочешь.

Ну уж нет, этого мне не хватало. Чтобы снова зайти в класс и лицезреть вылупившиеся глаза одноклассников, словно ты обезьяна в зоопарке? – подумала я.

– Нет, просто перенервничала. – На этот раз ответив чётко.

– Хорошо, но, если что, сразу говори мне. Договорились?

Я утвердительно кивнула.

– Так, полчаса прошло. Новую тему начинать сегодня не будем. Обновим знания. Дмитров к доске!

– Чего сразу я то? Чуть чего сразу Дмитров?

– Хорошо, бери своего “завсегдатого” напарника и вдвоём.

Два мальчика нехотя и насупившись отправились выполнять учительский приказ.

Как только прозвенел звонок, весь класс, как муравьи разбежались по сторонам. Я осталась сидеть на месте, делая вид, что учебник русского языка меня сильно заинтересовал.

– Привет.

Хоть я и следила боковым зрением, но резкий голос заставил меня вздрогнуть. Я положила учебник. Четыре девочки облокотившись на стол, уставились на меня.

– Привееееет, тебя не учили здороваться? – лукаво улыбаясь, снова задала вопрос девочка. Стоявшие рядом словили смешинку.

– Здравсту… Привет, – запинаясь ответила я.

– Уффф, слава богу, говорить можешь – она подняла голову, посмотрела на своих подружек, и те вновь сделали едва заметный смешок.

Это мне напомнило мультфильм про Короля Льва. Она – главарь банды, её подружки гиены падальщики. Небольшой шрам на левой щеке в два сантиметра и ехидный прищур выдавал почти точную копию. Словно персонажа из детского мультфильма превратили в человека.

– Аууу, тормозок? – она помахала рукой около моего лица.

– Привет, – очухавшись от мыслей снова сказала я.

– Тебя заело что ли? – Девочки загалдели.

– Нет, просто задумалась…

– Меня зовут Лена, это Настя, Женя и Софа, – она поочередно указала на каждую. – Ты у нас новенькая, так? А все новенькие должны пройти обряд посвящения…

– Если откажусь, – перебила я.

– А если откажешься, пеняй на себя, нам как раз не хватает изгоя в наш дружный коллектив… Подумай, у тебя есть время, до конца недели. Пойдемте девочки. – Она манерно развернусь и вышла из класса, вместе со своей свитой.

– Не обращай внимания, – тихо произнёс мальчик, сидевший за соседней партой. – Егор, но все меня зовут просто Жора. – Он протянул руку, чтобы поздороваться

– Жора… – по-доброму улыбнулась я и также протянула руку в ответ.

– Не похож да? Худой, долговязый, высокий. Эдакий слендремен… Прости, ты ведь в курсе кто это?

– Да-да, в интернете бываю.

– На одной волне так сказать. Пару лет назад в столовой взял сразу три котлеты, потому что был уж очень голодный. С тех пор и прилипло.

Я, не переставая улыбалась.

– Ты мне напоминаешь, одного моего друга.

– Отлично, значит со мной можно дружить, – воодушевляюще ответил Егор.

– Как видишь, мои первые знакомства в этой школе совсем не задались…

– Я же говорю не обращай внимания, эта Ленка просто задира. С первого класса здесь и считает себя главной. А так состав за девять лет поменялся столько раз, что уж не упомнить. Знаешь, бывают приюты животных для передержек, а у нас целый класс для таких вот передержек.

Егор щёлкнул пальцем, намекая мне что это была шутка и нужно посмеяться, что я и сделала в ответ.

Учитель зашёл в класс, прозвенел звонок, прерывая нашу интересную беседу.

***

– Как прошёл первый день? – спросила мама за ужином.

– Вроде неплохо, – ответила я. – Хотя, на самом деле, день прошёл ужасно, если не считать знакомство с Егором, но я решила, что об этом лучше умолчать.

– Прекрасно, – отреагировала она. – Нам с Марком нужно кое-что обсудить с тобой…

– Ммм, – промычала я, засовывая в рот ложку макарон.

– Марк, – мама перевела на него взгляд. – Марк от ужаса маминого взгляда поперхнулся куском курицы и прокашлялся.

– Ну что вы в секреты играете, прям детский сад. Если сообразили расписаться, то прямо бы так и сказали, а то кое-что обсудить и т.д. и т.п., – говорила я, помахивая ложкой, словно дирижёр на концерте.

Марк снова поперхнулся курицей, так что маме пришлось несколько раз ударить его по спине.

– И кстати, так делать нельзя, согласно оказанию первой медицинской помощи. – Я указала кончиком ложки на Марка.

– А кто сказал, что я оказывала помощь, – негодуя ответила мама.

Мы с Марком одновременно удивленно на неё посмотрели.

– Шутка, – констатировала она. – Мааарк?

Марк прочистил горло небольшим кашлем и выдал:

– Ульяна, Катерина. – Я кивнула, будто меня сейчас приглашают на светский бал. – В свете всех последних событий, и чтобы немного отвлечься и, так сказать, начать с чистого листа. Чтобы все пройденные кошмары…

– Господи! – выкрикнула мама. – Короче, Марк приглашает нас переехать к нему!

– Ну или так, – развёл руками Марк.

– У него три комнаты. Одна твоя, вторая на… просто вторая и третья большая, – продолжила мама. – Места в два раза больше, чем у нас.

Я пожала плечами и продолжила уплетать макароны.

– Хорошо, – сухо отреагировала я. – Мне не хотелось спорить и нарушать идиллию их отношений. Тем более сама решила, что мама заслуживает большего. Я как-нибудь протерплю не столь сильные изменения. И если маме так лучше, то и мне в радость, что у неё всё налаживается.

– А по лицу не заметно, – заподозрила она.

– А так? – я широко улыбнулась, растянув щёки почти до глаз.

– Допустим, – строго ответила мама.

– Нет, правда, переезжаем так переезжаем, я ничего не имею против.

***

Сборы на переезд решили растянуть до весенних каникул. Потихонечку, помаленечку, как говорила мама. Марк привез нам целую кучу пустых коробок, и кто больше всех им радовался, так это Пухля. Почему кошки любят коробки больше, чем специальные игрушки. Порой дай ей поиграться пакетиком, так она будет на седьмом небе от счастья. Эхх, мне бы так.

В пятый раз (только вдуматься), всего в пятый раз подряд я направлялась в школу. Похрустывая морозным снегом и пуская клубы теплого пара изо рта я думала, что же сделает Лена, если я не соглашусь на посвящение. Интересно, а до меня все соглашались? За неделю я изучила большинство учеников и почти все мне показались довольно приветливыми. Подружиться конечно ни с кем не успела (или не хотела), но со многими уже перекидываемся парочкой фраз. Кто-то задавался вопросом, где я училась, где живу, чем увлекаюсь. И я отвечала по мере своих возможностей и естественно упуская моменты, которые не должны попасть в умы одноклассников. Кто знает, что будет если я выдам им свой секрет.

– Ульяна!

Я обернулась, сзади нерасторопным шагом догонял Егор.

– Уфф! – он запыхался. – Два перекрестка тебя преследую, кричу-кричу. Подумал, что ты в наушниках.

– Аа, нет. Задумалась. Ты не на автобусе ездишь?

– Так-то да, но мои предки… В общем сегодня ночевал у бабушки, а она живёт тут неподалёку.

– Понятно, тогда пошли вдвоём.

Я не стала расспрашивать его про родителей, моё подсознание чувствовало, что лучше не вмешиваться в семейные распри.

– Уфф, секунду отдышусь. – Лицо Егора раскраснелось после короткого марафона.

– Раз, – сказала я и сделал шаг вперёд.

– Ну хорошо, хорошо идём, – согласился он. – Считай разминка перед физкультурой.

Будь я сейчас в начальных классах, то, наверное, передала бы свой портфель Егору. По крайней мере так всегда показывали в выпусках Ералаша, которые я в детстве любила смотреть.

– Егор, слушай, помнишь, в понедельник Лена говорила про обряд посвящения…

– Да ну её, – он отмахнулся. – Не слушай эту королеву бензоколонки. В прошлом году шесть новеньких было, но ничего.

– То есть ни разу никто этот обряд не проходил?

– При мне нет, да я и сам тут три года только, мы с соседнего города переехали к бабушке, потом родители опять сошлись… – он резко остановился.

– Неделю мне дала на размышления, представь, – тут же продолжила я.

– Был тут один мне говорили, ещё до меня. Мажор какой-то. Отец его сюда запихал, чтобы ему неповадно было, но вышло всё, наоборот. Но наш Батька его проучил, а потом отцу сдал. Школа лишилась лучшего ученика, – Егор сделал воздушные кавычки.

– Батька?

– Тарас Сергеевич, учитель физры, вот такой мужик, – он поднял большой палец вверх. – А, ты же его ещё не видела.

– Да, точно.

– Прошу, – Егор по-джентельменски открыл мне школьную дверь.

– Спасибо, – засмущалась я и нырнула внутрь. – Встретимся на уроке.

– Ага.

***

Кто бы мог подумать, что уже в первую неделю я опоздаю на урок. Перед последним занятием, на перемене, я навестила школьную библиотеку, чтобы пополнить запас недостающих книг по литературе. И оказалось, что столь унылое заведение довольно-таки популярное. Мне пришлось стоять в очереди. Две книжки улетели в рюкзак минут через пять после звонка, и я что есть духу помчалась в раздевалку, переодеваться на физкультуру. И вот, впервые… Сколько ещё раз буду говорить это слово? Перешагнула дверь спортивного зала.

Огромное, просторное помещение, пропитанное запахом старой древесины и свежего пота. Высокие потолки, натянутые серые холсты и свисающие канаты, словно жилы, по которым пульсирует энергия. По стенам отпечатки жёлтых следов от мячей, будто кто-то оставил свою метку в столь важном для него месте. Шведские стенки, с отполированными перекладинами. Сколько детских ручек и ножек прошли через них? Тысячи? Быть может десятки или сотни. Баскетбольные кольца, чуть покосившиеся от бесконечных бросков, передавали друг другу незримый привет. А в воздухе эхо, вечное эхо: свисток, гул голосов, смешанный со скрипом кроссовок.

– Простите, я задержалась в библиотека, там очередь.

– Налево, свободным шагом, повторяем за мной, начинаем разминать кисти рук…

– Извините, – повысив тон голоса повторила я.

Тарас Сергеевич меня наконец-то заметил, но не стал останавливать урок, он указал жестом, чтобы я встала в строй.

Сорок минут пролетели незаметно, мы разминались, побегали трусцой, попрыгали и покидали мяч в баскетбольную корзину.

– Молодцы! Почти ничего не наели за новогодние праздник, – подбадривал Тарас Сергеевич в конце урока.

А после, он ненадолго подошёл ко мне и объяснил в каком направлении я буду работать.

– И не переживай, – добавил он. – Видишь того “здоровяка”?

– Саша?

– Ну да, у него освобождение от всех длинных дистанций, и никто не задаётся вопросом. Наш секрет, только наш.

– Спасибо, – ответила я.

Всё-таки добродушный учитель физкультуры мне попался. Этакий Хагрид, только немножко в форме, подумала я и вошла в раздевалку. По меньшей мере двадцать девочке толпились в крохотном помещении. Половина из нашего класса, половина с параллели. Тоны ароматов смешались, словно создавалась новая коллекция премиальных духов. Я еле протиснулась в дальний угол к своей одежде и лишь сейчас поняла, что попала в западню.

– Эй новенькая, мало капусты ела? – донёсся голос справа. – Это была Лена.

– Что? – с недоумением ответила я, хотя догадывалась, почему мне задают такой вопрос.

– Ты уже пять минут стоишь и пялишься в стену. Это раздевалка, тут люди переодеваются, – съехидничала Лена.

– Я знаю.

– Так меняй свои потные шмотки, или ты у нас стесняшка?

Я обернулась, с десяток оставшихся глаз сверлили меня сверху до низу, ожидая начало “представления”.

– Нууу, давай! Или тебя подбодрить надо? Сиськи, сиськи, сиськи!

К Лене присоединились остальные и скандировали так, словно сейчас на футбольном матче.

– Сиськи, сиськи!

Страх пробежал от пяток до макушки. Я была заперта, будто в клетке и не представляла как выбраться. Злость, гнев, боль разрывали душу. Я сделала уверенный шаг вперед, второй, но кто-то из девочек обступил меня по бокам, сжимая как в тисках. Одна секунда, вторая, третья, и моя футболка “легким” движением оказалась в чужих руках. И, наверное, они сняли бы лифчик, но то, что “грязная толпа” узрела, заставило их остановиться. Я пыталась прикрыть руками свои шрамы, но ничего не вышло.

– Упсс, – оскалилась во весь рот Лена. – Да у нас тут Франкенштейн.

И весь зал заполонил яростный смех, эхом протыкая меня в каждую частичку тела. Голоса снаружи, голоса внутри. Они все стоят и смеются над беззащитной девочкой, которая сжалась в позе эмбриона и не может дать сдачи.

– Франкенштейн! Франкенштейн! – продолжала ликовать толпа.

– Ну, вставай, дай ей по её лисьей морде, – говорила я сама себе. – Вставай!

– Франкенштейн!

– Погоди, я вижу тебя, вижу их, я здесь рядом.

То, что случилось в больнице пару месяцев назад, произошло вновь. Я была на расстоянии вытянутой руки от себя. Сознанием? Разумом? Душой? Если та я, уткнулась в колени и видела тёмную пелену, то эта Я, в гуще событий. Эта Я, сильная и озлобленная. Не просто облачко энергии, а разрушение во плоти. Казалось, что вся мощь земного солнца протекает по моему телу и жаждет вырваться на свободу. Что Я и сделала!

Лена и её подружки, как кегли в боулинге, отлетели в стену. Хруст костей, брызги крови, неистовые вопли боли. Раздевалка быстро опустела под девичьи визги и панику. Я уже не сидела в позе зародыша, я стояла, крепко сжимая кулаки, созерцая то, что натворила.

Глава 6

– Окунёмся в прошлое? – сказала я сама себе в слух. – Где-то прочитала в журнале, что воспоминания лечат психику…

Комната, залитая мягким светом позднего утра, казалась гигантской шкатулкой с секретом. Я чувствовала себя археологом на раскопках собственной жизни, и каждый найденный предмет – от сломанной ручки с единорогом до пожелтевшей открытки – заставлял сердце сжиматься от щемящей, горькой нежности. Разбирая вещи и бережно укладывая по коробкам, я наткнулась на целую стопку пыльных видеокассет. Папа в своё время собирал коллекцию. Я помню, как он подносил их к большому устройству, производил манипуляции, и кассета исчезала в небытие. Меня это забавляло. Я воображала видеомагнитофон домашним монстриком и каждый раз радовалась, что он покушал и теперь на сытый желудок покажет мне очередную серию Тома и Джерри. Правда, после он выплевывал “остатки еды” обратно, чем сильно огорчал внутреннее дитё. Но самое ценное, что откопалось из давних времен, это маленькие видеокассеты от видеокамеры. Как рассказывала мама, папа приобрел переносную камеру фирмы Сони на моё рождение. «Я не желаю упускать самые ценные моменты нашей крошки, – говорил он, когда снимал мои первые шаги. Потом спасибо скажет. У меня вообще ни одного памятной записи не было, ни в детстве, ни в юности». Возможно это тот случай, когда прошлое должно оставаться прошлым, но я понимала, что, перекладывая кассеты в коробку, я увижу их снова, уж очень нескоро. Так что прошлое, которые должно быть прошлым – всё-таки будет настоящим. Такое решение принял мой внутренний голос. Я провела пальцем по шероховатой поверхности кассеты, оставляя след на вековой пыли. Каждая этикетка была выведена рукой отца – его аккуратный, с лёгким наклоном вправо почерк, который я узнала бы из тысячи. «Ульяна, 3 года, зоопарк», «Новый год, 2002», «Дача, лето». Миниатюрные капсулы времени, запечатанные магнитной лентой. Что чувствовал он, подписывая их?

Оставался только один вопрос: как подключить устройство к телевизору? И кроме Егора попросить помощи было не у кого.

– Так, это вот так, ммм, – бубнил себе под нос Егор.

– Долго ещё? – переживала я. – И получится?

Егор высунул голову из-за телевизора.

– Ну, если камера рабочая, то всё будет гуд, – успокоил он.

Я сходила за чаем (третьей чашкой!) и принялась бродить туда-сюда, от кухни до гостиной. Пухля присоединилась ко мне на второй проходке, но вскоре ей надоело это занятие, и она направилась к Егору, а если точнее, к его носкам.

– Что она делает?

– У тебя кошек никогда не было?

– Неа.

– Как это? У каждого ребёнка должно быть домашнее животное.

– Хомяк. У меня жил хомяк, правда недолго, и я его почти не помню. Так, сюда и вуаля!

Телевизор заморгал, зарябил, но через секунду словил фокус и на экране появилась панда. Маленькая черно-белая панда. Странная, с человеческим лицом и произносящая вполне отчетливые слова. Перепутать невозможно, это была Я.

– Какая лапушка, – сделал вывод Егор.

– Тормози, тормози, – скандировала Я. – Егор послушался.

– Смотри, я всё настроил. Телевизор переключаем в режим АВ, на пульте. Включаем камеру, вставляем кассету и вперёд. По кнопкам объяснять я думаю не требуется.

Я неуклюже отобрала у него камеру, так, что чуть не уронила.

– Эгеей, осторожнее.

– Прости, – извинилась я за своё неподобающее поведение.

– Да ладно, – отмахнулся Егор. – Ты меня только не бей, как девчонок в раздевалке, – с явной долей сарказма продолжил он.

– Я тут не причём, – бросила я, лукаво отводя взгляд.

– Но всё же под домашним арестом. – Егор скрестил два пальца в воздухе, изображая решетку. – Сотрясения, переломы, вывихи…

– Но все живы.

– Да, но школа под колпаком, директор воет, короче все сходят с ума. Может всё-таки поведаешь, что там произошло?

– Нет, – отвернулась я в сторону. – Говорю же тебя это не я, не веришь?

– Верю, верю, – ответил Егор, показывая знак “безоружного” в воздухе. – С вашего позволения откланяюсь и оставлю вас наедине с древним агрегатом.

– Спасибо, – сказала ему вдогонку закрывая дверь.

Я прислонилась лбом к прохладной поверхности двери, слушая, как его шаги затихают в подъезде. Пухля терлась о мои ноги, требуя ласки, но я не могла пошевелиться. Ложь давила на грудь тяжелым, холодным камнем. Я сама не понимала почему вру и мне безумно стыдно, но правда такова, что лучше всё отрицать, чем бегать по психиатрическим больницам и быть объектом надзора. Никто не пострадал (почти), и это главное, а остальное как-нибудь сложится.

Тишина, наступившая после ухода Егора, была густой и звенящей. Я осталась один на один с призраками. Пальцы сами потянулись к кассете с самой потрёпанной этикеткой. Я вставила её в камеру с щелчком, который прозвучал как щелчок затвора, отмеряющего начало чего-то необратимого. Сердце заколотилось где-то в горле, предчувствуя встречу. Я нажала «play». И погрузилась.

***

– Я бы, конечно, представился, но вижу по глазам, что ты меня помнишь.

– Здравствуйте, – пробубнила я.

– Эм, Екатерина Владимировна, так? – обратился он к маме. – Простите если запамятовал.

– Здравствуйте, – мама протянула ему руку.

– Всё, как всегда, вы недолго посидите на скамеечке, а мы поболтаем с вашей дочерью в кабинете.

Мама недовольно посмотрела на меня, но увидев легкий кивок головы, согласилась. Следователь приоткрыл мне ветхую от времени дверь, и я вошла первая.

– Один в один, как в сериалах по НТВ.

– Возможно, – усмехнулся Дмитрий Сергеевич. – Смотришь?

– Нет, так, краем глаза.

– Присаживайся. – Он указал на старинный деревянный стул с кожаной обивкой.

Я перед столом, он за столом, а между нами, правда и ложь.

– Эм. Не думал, что так скоро свидимся. И опять, при столь, – он потряс пальцами в воздухе, – странных обстоятельствах.

– Ничего странного тут нет, – тут же вставила я.

– Ну да, ну да, – проворчал он, включая компьютер. – Расскажи, что там произошло?

Я поёрзала на стуле, придавая своему телу удобное положение.

– Не имею никакого представления. Всё что я могу сообщить и всё что знаю, это то, что ничего не знаю.

Как же глупо это сейчас выглядело, подумала я.

– Эм. Интересно. Начни с урока физкультуры. Чем раньше и правдивей преподнесёшь рассказ, тем больше вероятность, что всё обойдётся.

Я обернулась и взглянула на закрытую дверь. Мне бы не хотелось, чтобы мама подслушивала и переживала. Она не задала мне ни одного вопроса, ни упрека, ни наказания. Просто сказала, что ближайшую неделю, а быть может две, я не пойду в школу.

– Конфиденциально, между нами, разговор не вылетит за пределы стен, – спокойно сказал Дмитрий Сергеевич, будто читая мои мысли.

– В общем, – прокашлялась я.

– Воды?

– Нет, спасибо. Чтобы начать, надо отмотать время на пару дней назад. Возможно, вы знаете, а возможно и нет, в понедельник был мой первый учебный день. И он не задался. Ко мне пристала Лена со своими подружками и требовала пройти обряд посвящения. Я ей вежливо отказала. Ну почти. Не в плане вежливости, а в плане отказа.

Дмитрий Сергеевич внимательно, не перебивая слушал, и как обычно записывал украдкой в блокнот.

– И в принципе дальше пошли более-менее нормальные дни. Мне даже удалось кое с кем познакомиться. И всё было бы ничего, не забудь я дура… Простите пожалуйста… про свои травмы детства. У меня было по меньшей мере десяток операций. В нижней части тела. – Я провела рукой от пупа до конца тазовой области. – Иии, да, у меня очень много рубцов. – Мне объяснили, что когда подрасту, то можно сделать пластику, а сейчас терпи…

Всё-таки я не выдержала сухости во рту, взяла графин со стола и сделала пару глотков.

– И когда после урока физкультуры все переодевались, я стояла в ступоре. Ждала, когда все уйдут. Лена это заметила и стала приставать с вопросами. Они как-то умудрились стянуть с меня футболку. Результат? Все ржали надо мной и называли… фран…фр…

– Не надо, – успокоил следователь. – Продолжай.

– А дальше пустота Дмитрий Сергеевич, всё что я помню: присела на корточки и рыдала. Честное слово. А когда открыла глаза, то передо мной стоял Тарас, кстати тоже Сергеевич, наш учитель физкультуры. Он и вывел меня из раздевалки. Я даже толком то ничего и не видела. Мне одноклассник после объяснил.

Я снова не смогла сдержаться, но на этот раз со слезами. Или… Мне хотелось, чтобы меня пожалели, приняли за жертву, а не насильника.

– В чём я виновата Дмитрий Сергеевич, в чём? В том, что я реально Франкенштейн!?

Я выпрыгнула со стула, словно ужаленная и задрала футболку вверх.

– В этом!!?

Злость и ярость вновь влились в моё тело, я улавливала, как что-то происходит, меняется… Но, неожиданно лопнувшая лампочка остановила процесс. Я стояла почти в чёрной комнате, только лишь свет от компьютера падал на лицо следователя. Он встал, отдёрнул шторы. За окном вечерело, но луч уличного фонаря помог немного развеять тьму.

– Эм. Любопытно, любопытно. Мы закончили, можешь идти, – задумчиво произнёс Дмитрий Сергеевич.

***

Я просмотрела почти все видеокассеты отца, пока сидела дома без дела. За десять дней не притронулась ни к одному уроку, не сделала ни одного домашнего задания. Я ввела в свою жизнь режим “Всё по барабану”. C Марком и мамой обменивались по парой фраз за день, они не лезли и это меня устраивало. И, за что мне чересчур стыдно, я попробовала покурить. Стащила из маминой сумочки. Она бросила, но как талисман носит с собой пачку. Было противно, кашляла минут десять без перестановки, но почему-то вновь продолжала. Разбитая лампочка в кабинете никак не выходила из головы. Я вспомнила и про лампочку в больнице, как на нас кричала санитарка Люба, вспомнила и Макса. То, что сейчас происходит со мной, как со связано. Мои пролёты в виде бесформенного “призрака” в коридоре больницы и мои суперсилы в раздевалке. Эмоции… То, чем я питалась, в то и превращалась… Безумная теория, слегка сдвинутого подростка.

День подходил к концу, я валялась на диване нажимая кнопочки видеокамеры и просматривала семейный архив. С минуты на минуту мама вернется с работы и сгонит моё ленивое тельце в свою комнату. У Марка ночная смена, так что он не навестит нас сегодня. Живёт почти с нами, но ни разу не ночевал. Глупость или джентельменские нападки?

Я переключала одну кассету за другой, где-то ставя на паузу, где-то мотая назад. Всё-таки счастливая у нас была семья. Как мне объяснил Егор, магнитные видеокассеты со временем портятся, ухудшается изображение, а бывает вовсе помирают. И он был прав, потому что большинство видео материалов представлялись ужасным качеством картинки. Но всё равно, мне удавалось разглядеть малютку Ульяну, папу и маму в рассвете сил. Бабушка и дедушка через камеру передавали мне привет в будущее и это было прекрасно… Каждая просмотренная кассета была побегом. Я сбегала в тот мир, где папа был жив, где мама смеялась чаще, а мои самые большие проблемы решались объятиями и мороженым. Я впитывала каждую секунду, каждый кадр, как утопающий – воздух. И вместе с теплом ностальгии во мне зрело странное, пугающее чувство – будто я не просто смотрю кино, а подзаряжаюсь от него. Как будто эти образы счастья были тем топливом, что на время гасило во мне ту черноту, что копилась внутри… Последняя просмотренная кассета… Я уже собиралась захлопнуть камеру, и поставить прошлому точку, но… За белым шумом помех проявился ещё один сюжет. Выключи я, хоть на секунду раньше, то последнее записанное видео не обратилось бы моему взору. Судьба сыграла в другую игру.

Пляж пылал под ослепительным солнцем. Лучезарная девочка в розовом купальнике, мелькала у самой кромки волн, как маленькая райская птичка. Я подбегаю к песочному детскому замку и заливаю его из пластиковой бутылки. Врывается мальчишка, смуглый от загара, весь в песке. Он что-то кричит, щебечет сердито и бестолково, размахивая руками. Я не понимаю слов, но смысл ясен: он архитектор этого замка, а я – разрушитель. Мы секунду меряемся взглядами, а потом он неожиданно улыбается. Война закончилась, не успев начаться. Я беру его за руку – ладонь шершавая, песчаная – и мы идём вдоль воды, болтая о чем-то своём, детском… Стоп. Следующий кадр, уже снятый из моих рук. Я навожу объектив на бездонное небо, на папу, который дремлет под полосатым зонтом, на свою загорелую ногу, на чайку, застывшую в небесной синеве.… И тут – сбой. В кадре всё дергается, плывет. Резкие движения, крики, которые сначала кажутся просто частью шумного пляжа, но в них проскальзывает стальной отзвук паники. Я медленно оборачиваюсь, ведя камерой. Папа уже на ногах. Он не просто вскочил – он сорвался с места, как пружина. Его лицо на мгновение появляется в объективе, строгое, сосредоточенное, чуждое.

– Жди здесь, – бросает он отрывисто.

С десяток человек толпились у берега минут десять. А потом – он. Его выволокли на берег и переложили на песок. Бледное, восковое тельце на ярком полотенце. Трое взрослых склонились над ним, их движения резкие и точные. И вот – чудо. Тело вздрагивает, мальчик судорожно изгибается и выплёвывает на песок целый фонтан мутной воды. Раздается прерывистый, хриплый, самый прекрасный в мире звук – детский плач. Но до меня он доходит как сквозь толстое стекло. Потому что я уже не вижу мальчика. Я вижу только одно. Надувной круг. Ярко-желтый, с нарисованной улыбающейся рожицей. Мой круг. Именно на нём и вытащили мальчишку. Ледяная пустота в груди вдруг взрывается диким, звериным криком.

– ПАПА!

Я бросила камеру. Я уже не шла, а бежала к воде, которая вдруг стала казаться чёрной и бесконечно глубокой. Вода обнимала ноги, талию, плечи… Холодные волны скрыли суету позади. Я сделала глубокий вдох, пахнущий страхом, и рванулась вперёд, как учил отец. Сильными, режущими воду движениями. Плыла к тому месту, где его не было… Последнее, что видит умирающая камера, – предупреждение о разряде батареи. Занавес – черный экран.

Мой взгляд был прикован к одной точке. Минуты шли, а мне казалось, будто я застыла – даже веки не шевельнулись за эти долгие десять минут. Образ мальчишки непрестанно перебирался в мыслях. Я словно прогуливалась в запутанном лабиринте и пыталась отыскать нужную дверь… И нашла. За тяжёлыми, дубовыми ставнями выглядывал мальчик, с рыжими, непослушными волосами. Тот самый мальчишка, с которым я гуляла по пляжу, и тот самый мальчишка, с которым я познакомилась в больнице – Максим Кротов.

Кто-то взял и аккуратно вырезал ножницами целый кусок моей жизни, склеив края так, чтобы шов не был заметен. До сегодняшнего дня. И теперь этот шов разошёлся, и из него хлынуло прошлое, холодное, как вода в реке. Он узнал меня тогда, в больнице? Он помнил то, чего не помнила я? В голове всё кружилось, сплетаясь в единый, оглушительный вывод: моё прошлое было не таким, каким я его представляла. И моё настоящее было лишь следствием той, давней, забытой истории на пляже.

Я перемотала кассету назад и включила еще раз. Только тот момент. Тот самый эпизод. Я смотрела его снова и снова, вглядываясь в каждую деталь, в каждое движение губ, в каждый отсвет на воде. Я искала что-то. Подсказку. Объяснение. Почему они скрыли это от меня? Почему мама, папа… все делали вид, что ничего не произошло? Чтобы защитить? От чего? От правды? Или от меня самой?

Вдруг я заметила то, что упустила в первый раз. В тот момент, когда камера, брошенная мной на песок, захватила последний кадр – жёлтый круг с улыбающейся рожицей – в самом углу экрана, почти за кадром, мелькнула чья-то тень. Человек, который стоял чуть в стороне от всей суеты и просто наблюдал. Я не могла разглядеть лицо, только силуэт, но по тому, как он держался, по какой-то неестественной статичности, по тому, как он резко развернулся и ушел, стало не по себе. Кто это был? Просто случайный свидетель? Или… кто-то другой?

Тишина в квартире стала давить ещё сильнее. Я услышала, как скрипнула входная дверь – мама вернулась с работы.

– Ульяна, я дома! – донесся её голос из прихожей. – Одна в темноте сидишь?

Она включила свет в коридоре, и луч упал на меня, сидящую на полу перед телевизором, с камерой на коленях. Я видела, как её улыбка медленно сползла с лица, сменившись настороженностью.

– Что случилось? – её голос стал тише, жёстче.

Я подняла на неё взгляд. Я не сказала ни слова. Я просто смотрела. Смотрела и ждала. Ждала, что она увидит кассету в моих руках, увидит моё лицо и поймёт. Поймёт, что игра окончена. Что прошлое наконец-то догнало нас.

Глава 7

– Нашла, – шёпотом изрекла мама.

Она тяжело вздохнула и медленно присела на диван.

– Ждёшь от меня ответов? Или хочешь задать вопросы?

– И то и другое! – резко ответила я.

– Ну что ж, валяй…

Я отбросила камеру и повернулась в мамину сторону, чтобы отчётливей видеть взгляд, который столько времени утаивал правду.

– Почему не сказала про запись? – мой голос был настойчивый и твёрдый.

– Посчитала, что так будет лучше.

– Спасибо, хоть не выкинула кассету.

– Пожалуйста.

Мамина дерзость меня взбесила.

– Что случилось со мной? Почему я этого не помню? Твой рассказ совершенно отличается от истины!

Мой голос перешёл на визгливый крик, я металась из стороны в сторону ожидая правды.

– Говори! – рявкнула Я.

– Для начала успокойся, – осторожно начала мама. – Да, действительно, Вы с отцом были вместе. Один из немногих дней. День папы и дочери. Я не хотела отпускать, но Вы как обычно сбежали тайком. Спрятаться от мамы – любимая игра. Я ждала дома, занималась семейными хлопотами, пока в квартиру не постучали. Барабанили так, словно случилось землетрясение. И уж лучше бы оно…

Я представила ту секунду, когда мама узнала о произошедшем. Представила ту боль и ярость, пробежавшие через её душу. Представила её состояние. И мне стало стыдно, стыдно, что накричала, что повысила голос на женщину, которая боролась за меня с самого детства. Я остановила свой марафон по комнате и присела рядом.

– Уже в отделе, мне всё объяснили. Ты видела пленку…

– Папа спас мальчика, а я испугалась, что его нет и…

– Да, в этой суматохе, пока все столпились над мальчиком, ты бросилась в воду. Твоего отца снесло дальше по течению, но он вернулся через минуту. В тот день был сильный ветер, течение жуть. Он обнаружил перевернутую камеру, всё понял. Иии… – Мама пыталась сдержать слезы. – Спас и тебя, но в этот раз вода взяла верх.

Мама сильно сжала свои пальцы до красноты и стиснула зубы. Я понимала, что ей тяжело возвращаться. Я пододвинулась поближе и обняла её.

– Минуту… У тебя сердце не билось целую минуту! Ты два месяца пролежала в коме. И каким-то чудом, благослови господи, вернулась ко мне. Боялась потерять вас обоих, чуть не сошла с ума. Не могла рассказать тебе правду, не могла. Чтобы ты винила себя за смерть отца? Нет. И слава богу ты позабыла. Кассету мне вернули через год, когда закрыли дело и она так бы и пылилась на верхней полке, если бы не переезд. Чёртов!

– Не ругайся мам, – с заботой прошептала я.

– И ещё одно, – продолжила мама. – Раз у нас сегодня день откровений, то уж до конца… На кладбище, где мы навещаем отца каждый год – его нет.

– Что? – в замешательстве спросила я.

– Пустой, там никого… Его так и не нашли…

***

– С возращением! Ау! Ты чего уснула?

Егор толкнул меня локтем, и я очухалась.

– Задумалась, привет.

– С возвращением говорю!

– Ааа, спасибо.

– Ты, словно сама не сама. Как дела с камерой? Разобралась?

– Ну, да, спасибо.

Наступило неловкое молчание.

– Ну, я к себе за парту.

– Ага, – безразлично ответила я.

– Слушай, если у тебя проблемы, ты всегда можешь со мной поделиться. Мы хоть и знакомы всего ничего, но тайны скрывать умею.

И тут меня словно ударили молотком по темечку. У каждого супергероя, у каждого протагониста есть напарник. У Холмса – Ватсон, у Бэтмена – Робин, у Шрека – Осёл, да даже у C-3ПO был верный Р2Д2. И если я Скалли, то мне нужен…

– Будешь моим Малдером? – выплеснула Я.

– Чего? – спросил Егор с ошарашенным видом.

– Нууу, Скалли, Малдер… Не смотрел секретные материалы?

– Пффф, уже не в тренде. Глазел по телику несколько серий.

– На большой перемене, вестибюль у актового зала.

– Так обед ведь, – негодующе ответил Егор.

– Не зря тебя прозвали Жора, так? – улыбнулась я ему в ответ.

***

– Если бы не узрел случая в раздевалке, то посчитал бы тебя сумасшедшей.

– Может так оно и есть, – пожала я плечами. – Чай, кофе?

– Давай кофе, нужно взбодриться после таких историй.

После уроков мы заглянули ко мне домой, чтобы обсудить загадочные события.

– У тебя есть суперсила? Ты супергёрл? – задумчиво спросил Жора хлебнув из кружки.

– Не знаю, – честно ответила я.

– Первый случай в больнице, ты словно в астрале, вылетела из своего тела и смотрела всё со стороны. Второй случай в раздевалке – разнесла всех девчонок по сторонам, будто рядом с ними взорвалась бомба.

– В раздевалке я тоже видела себя со стороны, но мельком, долю секунды, – перебила я Егора.

– Допустим. Во втором случаем ты зарядилась эмоциями и взорвалась как перекаченный воздушный шарик. А в первом? Что ты чувствовала, когда выходила из тела?

– Ничего, в том то и дело ничего. Спокойствие. Это был последний день Максима в больнице, и мы были уверены, что чёрный человек не объявится.

– Спокойствие и злость, – проанализировал Егор. – Черное и белое, инь и янь.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Эмоции, ярость и гнев вызывают хаос, что мы и видели в раздевалке. Умиротворение, наоборот, оставляет твоё тело.

– Это просто догадки, – отмахнулась Я. – Просто случайности.

– Случайности, не случайны…

– Ооо, опять эта панда!

Егор допил свою чашку кофе и взял мою, из которой не выпито и глотка.

– Нуу, бабах мы устраивать не будем, но попробуем сотворить расслабленную обстановку.

Мне заранее не понравилась идея, однако это был единственный пропуск хоть как-то сдвинуться вперёд.

– Ну так вот, – допивая вторую кружку продолжил Егор. – Подглядел в одном сериальчике и предлагаю использовать ванну. Вода, как бы проводник между мирами. Вспомни реку Стикс, через которую Харон перевозил мёртвые души.

– То река, а тут водопроводная, хлорированная.

– Это не важно, вода есть вода, не перебивай!

Но Егора перебил хлопок входной двери. Мама с Марком вернулись домой.

– Вы сегодня рано, – сказала я маме, помогая снять куртку.

– Взяла отгулы до конца недели, здравствуйте молодой человек.

– Мама, па…эм Марк, познакомьтесь – Егор, мой одноклассник.

Марк просверлил гостя взглядом.

– Располагайтесь, не будем мешать.

– Мы пойдем в мою комнату. Егор?

– Ульяна, на секундочку.

Я подошла к маме, которая уже была на кухне и убирала кружки в раковину.

– В выходные, Марк предложил съездить на базу отдыха, покататься на лыжах. Ты как?

– Нет мам, у меня много уроков, надо догонять. Вы езжайте.

– Два дня, нас не будет два дня, ты уверенна, что справишься и на этот раз никаких инцидентов? – строго спросила она.

– Тиши воды, ниже травы. – Я поцеловала её в щеку и вприпрыжку отправилась к себе.

– Ну наконец-то хорошее настроение, не дави Катерина, пусть остаётся, – отметил Марк.

– И никаких вечеринок, – с сарказмом крикнула мама, когда я захлопнула за собой дверь.

– Что там? – поинтересовался Егор.

– Мне кажется в эту субботу мы проведём твой мистический эксперимент.

Егор разлился в улыбке.

***

В четверг, на последние два урока литературы, Егор сел со мной за парту, и мы обсуждали предстоящую операцию. Осталось всего два дня. Всё должно пройти точно по намеченному плану и любые повороты и форс-мажоры обязаны быть учтены.

– Десять минут, и ни секунды больше, не выходишь – использую нашатырь. Если он не помогает бью по лицу.

– Эээ, не бью, а аккуратно пытаешься вывести из состояния сна, – негодовала Я.

– По обстоятельствам, – уточнил Егор. – Если всё получится, попробуешь дать знак, чтобы удостовериться, уронишь книжку, на своё усмотрение. Но что делать дальше, мы так и не решили.

– По обстоятельствам, – повторилась я и поставила знак вопроса в тетрадку.

– Камчатка, что там шушукаемся. Коняев выходи к доске!

Егор нехотя поднялся со стула и медленной походкой зомби доковылял до учительского стола.

– Ну-с молодой человек, можете нам процитировать пару строчек поэмы?

– Какой? – изумился Егор. – Класс зашумел.

– Над которой я распинаюсь перед вами уже почти два урока! И которую должны были выучить на новогодних каникулах. Или тебе десять дней было мало, чтобы просто прочитать название?

Класс снова загоготал.

– Прекратить! – повысил голос учитель. – Хорошо, я не поставлю тебе два, если вспомнишь автора и название поэмы.

Егор умоляющими глазами посмотрел на меня. Я пожала плечами. По классу пробежали отголоски слов: чел..ов, ный.

– Молчать! – Указка взвизгнула в воздухе и ударилась о парту. – Ну? Коняев, садись, два. На следующий урок не выучишь, прилетит ещё две двойки.

Егор с кислой миной уселся обратно.

– Вот только этого мне сейчас не хватало. Ладно, у нас есть проблемы и посерьезнее двойки за четверть.

– Спасибо, – искренне отозвалась я. – Спасибо, что помогаешь. – Егор в ответ махнул головой и показал большой палец вверх.

– А ну да, – шёпотом продолжила я. – Молчим.

– Так, осталось пятнадцать минут до звонка. Послушаем поэму. Разделим её на троих человек. Сегодня по желанию.

Две девочки и один мальчик вышли к доске.

– Оля начинает, потом Ваня, и заканчивает Оксана.

Девочка Оля выпрямилась и приступила к чтению:

Сергей Есенин. Поэма чёрный человек.

На этих словах меня передернуло, и я с ужасом повернулась к Егору. Он смотрел на меня с тем же выражением лица.

– Максим её находил, – прикрыв рот рукой сказала я в сторону. – Мельком пробежалась, ничего интересного. Просто совпадение.

Егор взял ручку и начеркал на бумаге: НЕХЕРА СЕБЕ СОВПАДЕНИЕ. Я опешила. Пригрозила ему пальцем и указала на учителя.

Оставалась последняя минута до звонка, Егор поставил на телефоне таймер и уткнувшись подбородком в парту наблюдал за временем. Оля с Ваней закончили своё выступление и на импровизированной сцене осталась только Оксана.

«Черный человек! Ты прескверный гость! Это слава давно Про тебя разносится». Я взбешен, разъярен, И летит моя трость Прямо к морде его, В переносицу…

…Месяц умер, Синеет в окошко рассвет. Ах ты, ночь! Что ты, ночь, наковеркала? Я в цилиндре стою. Никого со мной нет. Я один… И – разбитое зеркало…

Раздался звонок. Класс зашуршал. Я замерла.

***

– Вот оно! – воодушевляюще крикнула я, когда мы возвращались с Егором домой.

– Что?

– Наш последний знак вопроса, то, что нам делать там.

– Давай уже назовем как-нибудь это место, иначе начинаю путаться.

– Потом. Последние строчки поэмы запомнил?

– Шутишь, я почти спал.

– Никого со мной нет. Я один. И разбитое зеркало.

– Иии. – Егор смачно зевнул.

– А то, что зеркало в спальне Максима с огромной трещиной. И ещё в больнице, когда меня возили на пятый этаж, зеркало в лифте – треснувшее. Совпадение?

Егор задумался.

– Ну если подумать с точки зрения твоих способностей, то зеркала во многих культурах считают мостом между мирами… Это бред… – Он помотал головой, словно пытаясь удалить сверхъестественные мысли.

– А то, что происходит со мной это тоже, по-твоему, бред? Фальшивка? Шизофрения?

– Люди с необычайными способностями это одно, существуют экстрасенсы, телепаты, предсказатели.

– Ты про шоу на ТНТ, – фыркнула я.

– Нет конечно, Ванга там, да и вообще во времена холодной войны у нашей страны был секретный паранормальный отдел. А вот другие миры…

– Аууу. Егор очнись. – Я легонько стукнула его по голове. – Вселенная бесконечна, существуют чёрные дыры, кротовые норы. Никто не отменяет, что неизвестный чёрный человек нашел способ перемещаться через зеркала.

– Никто…– спокойно ответил Егор, остановившись на развилке.

– Проверим теорию в субботу и, вроде бы, я догадываюсь, кто скрывается за плащом.

***

– Твой отец? – Егор задал вопрос с таким лицом, будто его шарахнула молния. – Ты хочешь сказать, что я два дня не спал, мучался в догадках, а сейчас получаю выкидыш из пятого эпизода звездных войн? Что смеешься?

– Нет, радуюсь, – улыбалась я.

– Чему? Что твой отец похититель детей?

– То, что если мои догадки верны, то он жив, понимаешь? Жив! А дальше мы решим.

– Похищать детей вместе?

– Да ну тебя, – обозлилась я. – Чушь несёшь. Я знаю папу, если он что-делает, то неспроста.

– Давай уже покончим с этим, надеюсь меня не заберут в зазеркалье, – торопил Егор.

– Его тело так и не нашли. Мои силы могли передаться по наследству, понимаешь? Мама точно минус. Остаётся отец, ну или кто-нибудь из пра-пра. Но никто из пра-пра не пропадал бесследно. Вывод…

– Твой отец выбрался из воды в другом месте и нашёл способ вернуться обратно через зеркала.

– Бинго! – Я направила указательный палец на Егора.

– Но, нет чтобы сразу вернуться к любимой дочери, крадёт из-под её носа пацана.

– Значит, на то были причины.

– Охх, не нравится мне всё это, не нравится, – закончил Егор и направился в ванную.

Я воспринимала сегодняшний день словно день рождение из далекого прошлого. Когда вся семья собиралась за одним столом. Когда все шутили, смеялись, а я трепетно распаковывала подарки: куклы, наборы косметики, плюшевые игрушки… Но сегодня мне не нужно подарков. Единственным, что имело для меня значение, был ты… В моем сознании возникал образ Максима, перед которым я дала обещание, и я не могла не задаваться вопросом о верности своим словам. Отец, находившийся в центре внимания, занимал приоритетное место в жизни. Если бы сейчас передо мной стоял выбор между Максимом и отцом, решение было бы очевидным. И это меня пугало…

– Потрогай водичку, – крикнул из ванной Егор. – Комфортно?

Я опустила руку в тёплую воду, коснулась пальцами поверхности и провела ими до края ванны. На воде остался след, как от моторной лодки.

– Сойдёт.

– Выбираем соль: ромашка, можжевельник, лаванда?

– На твой вкус, – ответила я. – Может без неё?

– Нет, нам нужны любые способы, а минералы усиливаю эффект релаксации.

– Пару минут и готово. Готовься, – скомандовал Егор.

Я надела купальник закрытого типа, который приобрела на этой неделе. Пришлось побегать, всё-таки найти летнюю вещь зимой оказалось трудно.

– Ухх, прекрасно выглядишь, – оценил Егор.

– Спасибо, – засмущалась я.

Я перекинула ногу через край ванны, вторую, медленно погрузилась в воду, оставив над поверхностью только лицо, и попыталась расслабиться.

– Включаю музыку для релаксации, – глухо говорил Егор. – И засекаю пятнадцать минут.

Он провёл у моего лица телефоном, на котором виднелся таймер. Я подняла руку вверх, показала ему большой палец, сдвинулась чуть ниже и закрыла глаза, в ожидании чуда.

Теплая гладь окутывала мою кожу, проникая и расширяя поры. Искажённые, гулкие звуковые волны пытались проникнуть в моё сознание, душу и сердце. Я словно пытаясь вызвать патронуса, вспоминала лучшие моменты жизни. Моменты, которые были и остаются во мне. Я будто проплывала в затопленном корабле, от одной каюты, к другой, и в каждой новое воспоминание. Картинки прошлого исчезали, не давая мне подплыть поближе. Я старалась зацепиться хоть за одну, но всё было тщетно. Каюты заканчивались, прошлое исчезало, корабль опускался глубже.

– Загадала желание? – спросил, до боли знакомый голос.

– Папа?

Передо мной стоял отец, держа в руках небольшой тортик с зажжёнными свечами. Тут же подскочив, я набросилась и что есть силы, сжала его в объятиях.

– Ну-ну, карапуз, ты чего, – выдавил папа.

– Уль, осторожно.

– Торт падает!

– Всё, наелись…

Тарелка выскользнула из рук отца и глухо шмякнулась о землю. Оглянувшись, я не поверила своим глазам. Мама, бабушка, дедушка, все были здесь. На улице мангал, с тлеющими углями.

– Бывает, – отмахнулся папа. – Придётся сгонять за новым.

– Не нужно, – отпрянула я. – Нет, нет, я обойдусь.

– Желание, есть желание, а без торта ничего не сбудется.

– Уже сбылось, – прошептала я. – Не отпускай меня, пожалуйста.

– Конечно, моя маленькая… Но. – Папа расслабил путы, поднял с земли одну свечку, зажёг и положил мне в руку.

– Время пришло, – кивнул он на горящее пламя.

Я закрыла глаза и медленно пустила поток воздуха.

***

Мне было страшно. Я опасалась отрыть глаза. Он рядом, так пусть так и будет. Я готова ослепнуть, но продолжать ощущать его тепло…

Тишину развелась музыка, голос Егора и смутное чувство, что ничего не вышло.

– Егор, не получается, – с грустью выдала я, взирая на своё тело, лежащее в ванной.

– Пять минут, Ульяна, прошло пять минут, если ты меня слышишь.

– Да! – взвизгнула я. – Лампочка в ванной разлетелась на тысячу мелких осколков.

Егор побежал в другую комнату, схватил в тумбочке фонарик и вернулся обратно.

– Получилось? – растеряно ответил он. – Получилось! Только можно было дать знак, как-нибудь иначе? Время!? – Он указал на таймер. На отчёте 9 минут.

Глава 8

От безмерной радости я облетела все комнаты, рассекая воздух словно призрак. Случайно залетела к соседу, но тут же вернулась обратно. Пора. Я вытащила своё бесформенное тельце на балкон и двинулась в поток морозного ветра. Мне напомнило это мультфильм – рождественскую историю, где Скрудж летал над город вместе с призраками прошлого. Скруджа, конечно, у меня не было, а я сама была тем приведением и парила в одиночку. Мне не было холодно, я не ощущала февральского мороза. Комфортно, легко, непринужденно, я прорезала воздух, изредка останавливаясь и любуясь заснеженным городом.

Время поджимало. Я юркнула в подъезд к Максиму и без всякого труда прошла сквозь входную дверь. С моего прошлого визита, квартира поменялась кардинально. Нет, всё осталось там, где есть, но вместо довольно опрятного жилища, где давно не бывало женских рук, оно превратилось в захламленную кладовую. Книги, тетрадки, кухонная утварь всё валялось на полу. Открытые шкафы, перевернутая мебель дали понять, что здесь происходил обыск и довольно тщательный. Нашли ли они что-нибудь? Или ушли в чувствах растерянности? Остаётся только гадать. Но меня интересовало не это, а один предмет, висевший в комнате Максима – зеркало, с трещиной по диагонали. Приземлилась на пол и на удивление не провалилась на этаж вниз. Я сосредоточенно дала себе понять, что твёрдая поверхность, есть твёрдая поверхность. Я ощущала руки, ноги, тело. Мой дух принял форму тени, но не темную, а светлую. Осязание, обоняние вернулось ко мне, будто после долгой комы. Но я всё еще была фантомом, уже не бесформенным, но всё же фантомом. Дверь в комнату Максима была открыта настежь. Я прошла внутрь.

Разбросанная одежда, сорванные плакаты, служители правопорядка постарались на славу. Зеркало было на месте. Оно находилось ровно посередине трехстворчатого старого шкафа. Он хорошо сохранился, не смотря на свой возраст. Я подошла к “порталу”, провела рукой по трещине, попыталась протиснуться внутрь, но ничего. Я сконцентрировалась, представила себя проходящую сквозь кротовую нору, и вновь промашка. Я не видела и отражения, в комнате стоял мрак.

Неужели Егор прав, задумалась я. И никаких других миров не существует. Совпадение… Если бы я сейчас была в своём теле, то разрыдался бы как маленькая девочка. Я была уверена, что права. Убеждена, что делаю всё правильно. Тупик. Беспроглядный, оканчивающийся тупик. Я остановилась у окна, шторы задёрнуты, но они не помешают вылететь наружу. И стоило мне приготовиться, принять неминуемое, как…

Трещина на зеркале начала стремительно расширяться, будто кто-то изнутри пытался её разорвать. Внезапно появилась рука, затем вторая, и вслед за ними – плащ с капюшоном. Чёрный силуэт шагнул вперёд, и мгновение спустя он уже стоял здесь. Такой исход событий я никак не могла предположить. И сама не понимая почему, и не думая услышит или нет, выкрикнула:

– Папа!

Чёрный человек меня заметил, он повернул голову в мою сторону, стремительно приближаясь. Меня, словно приклеили к полу, я не могла двигаться или может не хотела. Я ждала, что тёмный силуэт откинет капюшон и передо мной предстанет отец. Обнимет в теплых объятиях свою дочь и поведает свою историю приключений. Но как из с зеркалом, всё пошло не по плану.

Чёрный человек одним взмахов руки схватил меня за горло, повалил на пол и стал наносить удару. Он будто не чувствовал веса, поднимал и снова ударял меня о деревяный настил. Мне было не больно, но я задыхалась. Мне не хватало воздуха, он всё колотил и колотил, словно пытаясь забить моим телом гвоздь.

– Егор, – похрипела я. – Вытащи.

Он ответил, но до меня долетели лишь отголоски его слов, неразборчивый, невнятный гул. Ещё пара секунд и всё остановится. Я жадно глотала крупицы воздуха продлевая секунды жизни.

– Выплёвывай, выплёвывай! НУ! – истерично приказывал Егор.

Я наклонила голову в бок и из меня полился ручей воды.

– Молодец, умница! Откашливай, выплёвывай!

Я валялась на полу в луже воды. Егор, стоя на коленях, громко ругался.

***

– Чтобы ещё раз, ещё раз я согласился на такую авантюру! – негодовал Егор.

– Обошлось, – хрипло ответила я.

Мы были в зале. Я под теплым пледом, на диване. Егор мотался туда-сюда.

– Господи! Да твоё тело поднималось на метр над ванной и снова ныряло обратно! Вверх-вниз, вверх-вниз! Магия! Будто демон в тебя вселился!

– В следующий раз, занеси в пункт плана форс-мажорные ситуации.

– В следующий раз? – Егор почти уткнулся в моё лицо. – Да я думал ты уже всё! Первый раз в жизни делал искусственное дыхание! Ожила!

– Не думала, что мой первый поцелуй случится при смерти.

– Шутишь? – оскалился Егор.

– Пытаюсь.

– Что там было? Игра стоила свеч?

– Это не отец, – ответила я и рассказала всё, что происходило по ту сторону.

– Дааа. – Егор наконец успокоился и сел рядом.

– Нам надо попасть в квартиру, – продолжила я. – Возможно он ещё там.

– Без меня! Я подросток, мне шестнадцать лет и пойду делать то, что делают дети в моём возрасте, играть на приставке! А не ваши сверхъестественные битвы. С меня хватит.

– Жора, прошу тебя, нет умоляю, я не справлюсь в одиночку…

Егор встал с дивана, сходил на кухню и подал мне стакан воды.

– Обещай, что будешь осторожна.

– Обещаю, – согласилась я.

– Но даже так, нам не справится вдвоём.

– У меня есть на примете один человек.

***

– Это же надо додуматься, позвонить следаку, – возмущался Егор.

– Всё тебе не нравится. Ты же просил, чтобы я была осторожна, вот я и осторожничаю.

– Надеюсь он не поверит и упечёт нас в психушку, там будем безопасности.

– Надейся, – процедила я. – Идёт! Здравствуйте Дмитрий Сергеевич!

– Доброго вечера, – обронил он в ответ. – Ну-с, Ульяна и…

– Егор.

– …Егор. Что важного вы хотели мне сообщить. И ещё так тайно, не привлекать никого.

– Дмитрий Сергеевич, – начала я. – Уши у подъезда, зайдём в квартиру Максима.

– Эм. То есть вы мне предлагаете зайти в опечатанную квартиру без протокола и без лишних лиц?

– Ну да, – подхватил Егор. – Дмитрий Сергеевич грозно на него обернулся.

– Эм. Допустим. И внутри вы поведаете мне об исчезновении мальчика.

– Ага.

– Эм. Хорошо. Но это должна быть разорвавшаяся бомба как минимум.

– И ещё одно, – добавила я. Не могли бы вы перед тем, как откроете дверь, держать оружие на готове?

– Что?

– Ну мало-ли, похититель может оказаться внутри.

– Табельного с собой нет, я ведь на разговор с подростками шёл, а не с бандой преступников. Не морочьте голову, проходите, – высказал он, открывая входную дверь.

– Можно включить свет? – спросила я.

– Отключён, – ответил Егор, щёлкая выключателем.

Дмитрий Сергеевич сунул руку в карман, и достал небольшой фонарик.

– Маленький, да удаленький, – удивилась я, после того как в комнате стало светло, словно день.

Под яркий лучом света мы прошли в комнату Максима. Дмитрий Сергеевич на секунду задержался в коридоре.

– Эм. Интересно. Не припомню, чтоб на полу было столько песка и грязи, – возмутился он. – Сам лично опечатывал.

Его рука машинально опустилась на пояс, и тут же отпрянула.

– Чёрт, – выругался он. – Детишки, а ну быстро в коридор!

Мы послушно вышли к входной двери. Дмитрий Сергеевич жестом показал слово стоять, а сам двинулся обследовать квартиру. Он что-то бормотал, ругался, высказывал негодования. Через минуту вернулся, открыл входную дверь, осмотрел со всех сторон листочек с надписью «опечатано», снова ругнулся и вернулся на прежнюю точку.

– Здесь кто-то был, – констатировал он. – Вся квартира в следах. Боюсь детишки без шума не получится, нужно вызывать группу и всё обследовать и желательно побыстрее. У вас пять минут.

Мы переглянулись с Егором и молча вернулись в комнату Максима. Я остановилась у уже знакомого зеркала, которое выглядело обычно, с трещиной по диагонали.

– Я думаю прежде, чем всё рассказать, следует кое-что показать. Фуух, надеюсь сработает.

– Ты хочешь его открыть? – ошалел Егор. – Мы не знаем, что-там!

– Другого выбора нет, он должен поверить.

Дмитрий Сергеевич смотрел на нас, как на полоумных, но он не вставил ни слова в нашу перепалку, а просто ждал.

– Ну давай! – отмахнулся Егор. – Давай, запускай в наш мир всех жутких тварей.

Я провела рукой по зеркалу, ощутив под пальцами трещину. Проследила взглядом за ней от одного края до другого. Закрыла глаза, глубоко вдохнула и представила, как нарушаю границу миров, разрываю тонкую пелену врат, будто раздираю целлофановый пакет.

– Не хера себе, – высказал Егор. – Сработало!

По ту сторону импровизированного портала отражалась та же комната, но с другой обстановкой. Кроме старой, замученной временем кровати, больше ничего – пустота. Ни разбросанных вещей, ни школьного стола, ни подвесных полок. На комнату Максима она походила только размерами. Я обернулась. Дмитрий Сергеевич молча наблюдал.

– Присядем? – посоветовала я. – История будет длинной.

Мой рассказ затянулся на целый час. Дмитрий Сергеевич всё так же молча слушал, лишь изредка выдавая невнятные фразы. А после того, как я закончила, выпалил:

– Ну-с. Пройдёмте. До разгадки остался один шаг. Надо было уходиться на пенсию в прошлом квартале.

Мы с Егором легонько улыбнулись.

***

По очереди шагнули за зеркало. Сначала Дмитрий Сергеевич, затем Егор, а я замыкала строй.

Дмитрий Сергеевич тут же обследовал квартиру и пришёл к тому, что она не жилая. Нет, возможно кто-то останавливался здесь, но ненадолго.

– Один человек, – пришёл он к выводу, когда осмотрел ванную. – Бывает изредка, если судить по количеству пыли.

– Так всё-таки где мы? – поинтересовался Егор. – Я думал на нас вылетит толпа демонов или ещё каких жутких тварей.

– Ни одной зацепки, – сказал следователь, после осмотра комнат. – Надо прогуляться.

Дмитрий Сергеевич повернул рукоятку замка на двери, и мы спустились на первый этаж.

– Гляньте, – сказал он, доставая листовку из почтового ящика. – Год какой??

– Мы переместились на десять лет вперёд, – удивился Егор.

– Видимо да, – с осторожностью ответила я.

Мы вышли на улицу. Февраль, но погода стояла прекрасная. Не больше пары градусов в минусе. А в нашем времени холодновато, подумала я.

– Что дальше? Где искать человека в чёрном? – спросила я.

Дмитрий Сергеевич взглянул на наручные часы и выпалил:

– Разделимся. Нужно понять где мы и чего ожидать. Втроём мы слишком заметны. Каждый узнает о месте сам. Идите к себе домой, разведайте обстановку. Будьте осторожны. Не встречайтесь с родителями, знакомыми или даже с самим собой. Помните, вы здесь на десять лет старше.

Мы с Егором молча кивнули.

– Через два часа, на этом месте!

Мы пожелали друг другу удачи и разошлись. Я медленно шла по дворам, жадно рассматривая всё вокруг. Если бы не листовка, можно было бы подумать, что прошло всего несколько месяцев. Кто я теперь? Врач, учитель, художник? Или продавец в супермаркете? Меня переполняло чувство неизвестности. Хотелось хоть мельком увидеть своё будущее «я». Если что-то пойдёт не так, я смогу вернуться и всё исправить. А если всё сложилось удачно, я смогу сделать свою жизнь ещё лучше. Но главное – спасти Максима, не забывала я.

Дворы сменились перекрёстком. Новые машины мчались по улицам. Я перешла дорогу и увидела крышу своего старого дома. Интересно, подумала я. Дома никого не должно быть. Если все мы переехали в квартиру Марка, что я найду в своей квартире? Возможно её продали или сдали. Возможно, я сама там живу. Но пока не проверю, не узнаю, сказала я себе и нажала на звонок.

За дверью послышался топот шагов. Я слегка отвернула голову в сторону, чтобы меня не сразу узнали, если что-то пойдёт не так. Замок щёлкнул, дверь открылась, и передо мной появился мужчина. От неожиданности я потеряла сознание на пару секунд.

– Ульяна?

Он поймал меня, не дав упасть на пол. Поднял на руки, неспешно пронёс в квартиру и уложил на что-то мягкое. На диван, как я заметила чуть позже. Мужчина принёс стакан, набрал воды в рот и брызнул мне в лицо. Мысли тут же прояснились.

– С тобой всё хорошо?

– Да, папа – пытаясь поймать сознание ответила я. – Отец широко улыбнулся.

Он почти не изменился. Таким я его и запомнила. Только светло-русые волосы изрядно потемнели, добавились морщины, характерные возрасту, но всё таже улыбка и выражение лица.

– Отдохни, – спокойно ответил отец. – Принесу плед.

– Я ненадолго, – ответила я, принимая сидячее положение на диване.

– Что-то не так с Ромой? – поинтересовался отец.

– С Ромой?

– С твоим мужем…

Мои глаза округлились от удивления.

– А где мама, - спросила я, посматривая по сторонам.

Отец нахмурился. Его лицо стало серьёзным и задумчивым.

– Папа, – не дожидаясь ответа начала я. – Можно задать тебе вопрос.

– Конечно, солнышко.

От этих слов по моей коже пробежали мурашки ностальгии.

– Пожалуйста, выслушай меня и я очень прошу не задавай вопросов. Не беспокойся, со мной всё хорошо, я не сошла с ума. Доверься мне, как я доверяла тебе в детстве. Это важно, поверь мне. – Отец кивнул в знак согласия.

– Где я живу? И кто такой Рома?

Папа встал с дивана, сходил на кухню за новым стаканом с водой и вернувшись присел на чёрное кожаное кресло, которого раньше у нас не было.

– Не знаю, – ответил он, отпив глоток воды. – Где-то в Ленинградской области.

– Объясни.

– Я удивлен твоему появлению, не меньше, чем вопросам… – Он сделал ещё глоток. – Восемь лет ты не появлялась на пороге, после того случая.

– И?

– Тем летом, сразу после окончания школы ты собиралась поступать в университет. Обстановка в тот год была напряжённая и мы с мамой решили развестись. Ты сочла наш поступок предательством и сбежала. Понятия не имею, общаешься ли ты с матерью или нет. Но, по этому адресу, на каждый новый год приходит открытка. Так я знаю, что с тобой всё хорошо.

Папа нагнулся к тумбочке и достал стопку картонных бумажек. Когда он подошёл ко мне и протянул их, я почувствовала, что в стакане на этот раз была не обычная вода, а смесь какого-то горячительного напитка.

Восемь новогодних открыток, я пересчитала два раза. На каждой указана дата и одна и та же фраза.

«С Новым Годом папа и мама, С днём рождения папа, С днём рождения мама»

Я не поверила своим глазам.

– Как? Почему?

– Никто в этом не виноват Уль, так бывает, это жизнь.

– И с кем сейчас мама?

– Не помню его имя, – ответил отец, опустошив стакан до конца.

– А как же мальчик?

– Какой мальчик?

– Максим, на пляже, ты спас его.

– Ульяна, я не спасал никакого мальчика.

Если он не спасал, то кто, подумала я. Почему всё переменилось. Это не моё будущее, это не может быть моим будущим. Так, где мы? Сколько бы вопросов я ни задавала себе, это ни к чему не приведёт. Надеюсь, Дмитрий Сергеевич и Егор найдут хоть какое-то объяснение. А пока нужно ухватиться за этот момент – побыть с отцом.

– Как поживаешь? – спросила я.

– Хорошо, – ответил он и вновь расплылся в улыбке.

Мы долго разговаривали. Время словно остановилось, и я не замечала его течения. Я ощущала себя старым приятелем, с которым не виделись долгие годы. Он рассказывал о себе, я слушала, добавляла несколько фраз и снова слушала. Так я когда-то представляла себе семейные посиделки: вместе, за чашкой чая, вкушаем мамин домашний пирог, обсуждаем насущные новости, а мои детишки резвятся по маленькой, но уютной и тёплой квартирке. Это было так просто и так правильно. Словно все годы, что мы не виделись, не растворились, а лишь аккуратно сложились где-то в сторонке, дав место вот этому мгновению – целому, полному, не требующему объяснений. В его рассказах проскальзывали знакомые интонации, жесты, которые мое сердце узнавало бы из тысячи.

А за окном темнело. Фонари зажигались один за другим, отбрасывая на стену мягкие квадраты света. Я подумала, что, наверное, счастье – это не всегда громкая радость. Иногда оно тихое, как этот вечер. Как возвращение домой, о котором даже не подозреваешь, пока не откроешь дверь и не почувствуешь запах домашнего пирога, которого на самом деле нет. Но его тепло, его вкус – вот они, здесь, в этой чашке, в этом взгляде, в этой возможности просто быть. Без масок, без спешки, без необходимости что-то доказывать.

И я вдруг осознала, что мы оба, сами того не зная, пили этот невидимый, но такой настоящий чай из прошлого, который согревал будущее. А детишки, что резвились в моих мечтах, будто притихли в углу комнаты, слушая наш неторопливый разговор, и их незримое присутствие делало этот вечер ещё теплее.

– Обещай, – сказала я, не узнавая свой голос. – Обещай, что обязательно найдёшь меня. И когда найдёшь… не спрашивай ни о чём. Просто обними. Как сейчас.

Он посмотрел на меня своими глубокими, усталыми глазами.

– Обещаю, – прозвучало тихо.

Я уже взялась за ручку двери, когда его голос остановил меня.

– Ты ещё явишься ко мне во снах?

Я медленно закрыла дверь, и пошла вниз по лестнице, которая казалась бесконечной. Слёзы текли по щекам горячими ручьями. Я уходила не просто из дома. Я уходила из того времени, куда нам с ним сегодня ненадолго удалось вернуться.

Глава 9

– Это не наше будущее, – сказал Егор, пытаясь удобно устроиться на старой кровати. – Сколько лет матрасу, куда ни сядь – пружина лезет в опу.

– Всё верно, – ответил Дмитрий Сергеевич командным голосом. – Я наведался в свой отдел и оказывается, что мёртв, как двадцать лет. Убит на очередном задании.

– Весело. А меня или не существует или я живу в другом городе, потому что в квартире проживает чужая семья, двенадцать лет проживает!

– Ульяна, что у тебя?

– Ничего, – пыталась увильнуть от разговора. – По крайнем мере ничего, что может относиться к делу.

– Ну-ну, делись! – приказал Егор.

– Я же сказала, ни-че-го!

– Егор, оставь Ульяну в покое. Расскажет если посчитает нужным.

– Выходит, это очередной тупик? – спросил Егор.

– Не совсем, – ответил Дмитрий Сергеевич. – Мне удалось покопаться в архивах, и вот что разузнал. Максима в этой реальности спас не папа Ульяны, а его мама. Отец ушёл в себя с концами и умер от цирроза печени. Максим после детского дома вернулся сюда. Ну, как мы видим, почти не живёт, а его квартирой пользуется наш загадочный незнакомец.

Не успел Дмитрий Сергеевич закончить рассказ, как кто-то повернул ключ в замочной скважине

За дверь, – шёпотом велел Дмитрий Сергеевич.

Входная дверь отворилась. Гость сделал несколько шагов в коридоре, а затем притих. Мы молча смотрели друг на друга. Незнакомец возобновил шаг и судя по звукам прошёл на кухню. Дмитрий Сергеевич переместился к основанию двери и застыл у входа. Звук тяжелых ботинок вновь начал перемещаться. Дмитрий Сергеевич, используя эффект неожиданности набросился на человека из темноты. Они рухнули на пол в тесном коридоре с глухим стуком, перемешанным с хриплым выдохом. Это была не драка, а слепая, яростная борьба в кромешной тьме, где больше полагались на слух и ощущения. Слышалось тяжелое дыхание, скрежет зуба, сдавленное ворчание. Я прижалась к стене, чувствуя, как рядом дрожит Егор. Внезапно раздался новый звук – короткий, влажный шлепок, и Дмитрий Сергеевич резко ахнул, больше от ярости, чем от боли.

– Надо помочь, – сдавленным голосом произнёс Егор.

Я мотнула головой, и мы выскочили из укрытия. Егор с криком нырнул в коридор и с разбегу напрыгнул на врага. Раздался короткий, болезненный стон Егора, и его силуэт отлетел в сторону, ударившись о стену. На мгновение, свет от уличного фонаря, пробивавшийся сквозь щель в занавеске, осветил сцену. Нож блеснул в руке у незнакомца. Дмитрий Сергеевич замер и беззвучно осел на пол. Незнакомец встал и повернул голову в мою сторону.

– Выйди! – сказал он.

Я отпрянула. Сделала несколько шагов назад, пяткой коснулась ножки стула и не удержав равновесие повалилась на пол. Незнакомец подошёл раньше, чем я смогла подняться…

***

– Уля, уля, – тихо шептал знакомый голос.

– Какой чудесный сон, – сдавленно сказала я, открыв глаза. – Малышарик…

– Уля, это не сон, – хрипло ответил Максим.

Я встрепенулась, словно меня ужалила оса, набросилась на Максима и так крепко его сжала, что он ахнул.

– Господи! Я нашла тебя, нашла!

– Тише, тише, – зашипел он, приставляя холодный палец к моим губам.

Я огляделась. Мы были в клетке. В большой импровизированной клетке. Толстая профильная труба, размером с кулак, обвивала нас повсюду, словно паутина. По моим прикидкам три на три метра. В воздухе висели запахи ржавчины, сырости и страха. На голом бетонном полу валялся грязный матрас, рядом два ведра, к слову, я сразу догадалась для чего они и пустая железная миска, оставленная в углу. В пару метрах от клетки, под низким потолком, тускло светила лампа, отбрасывая длинные тени прутьев на стены. Егор тоже был здесь. Понурый, он сидела на полу, прижавшись к стенке решетки. Под его левым глазом багровел синяк.

– Где мы? – спросила я.

– Я думаю в подвале, – произнёс Максим – Я слышу, как он топчется на верху.

– А конкретней?

– Очнулся уже здесь. Сколько прошло времени? Потерял счёт.

– Три месяца, – с грустью сказала я.

– Пффф. Хорошие новости…

– Мы умрём, мы все умрём… глупая затея, – вклинился Егор.

– Как вы меня нашли?

– Очень длинная история, – ответила я, проверяя на крепость решётку. – Выберемся, расскажу.

– Бесполезно, со всех сторон неподдающиеся решётки, а пол бетонное основание.

– Значит побег из шоушенка не получится…

– Нет, – ответил Максим и приподнял матрас. – Сколько тут? Пять сантиметров? – Он указал на неглубокую лунку. – После этого я остался без ложки.

– Теперь у нас будет ещё две ложки, – посмотрела я на Егора.

– Всё также пытаешься шутить? – отреагировал Максим.

– Господи! – вспомнила я. – А что с Дмитрием Сергеевичем?

– Судя по всему очень плохо. – Егор поднял правую руку, её будто недавно окунули в бочку с кровью. – Это не моя кровь.

– Надо выбираться, надо помочь ему, – отреагировала я, метясь по клетке, в надежде зацепиться за клочок спасения.

В тёмном углу подвала, за пределами клетки, кто-то громко, с хрипом кашлянул.

– Дмитрий Сергеевич? – позвала я. – Ответа не последовало.

Сверху донеслись тяжёлые шаги. Лестница в подвал скрипнула под чьим-то весом. Мы отпрянули вглубь клетки. Человек в длинном, до пола, чёрном плаще медленно спустился в подвал. Капюшон скрывал лицо. Он остановился перед клеткой, молча изучая нас. Тишина давила громче любого крика.

Затем он поднял руки и медленно откинул капюшон.

Это был Максим. Но не наш пятнадцатилетний, измученный мальчик. Лицо осунувшееся, с резкими чертами и глубокими тенями под глазами, в которых горела смесь отчаяния и одержимости. Волосы, когда-то рыжие и пушистые, теперь были тёмными и тусклыми.

– Ждал тебя, Ульяна. Долго ждал.

Максим вжался в меня, его пальцы вцепились мне в рукав. «Кто ты?» – еле слышно спросил он.

– Я это ТЫ. Тот, кто остался ни с чем. Тот, кто вырос в детском доме, потому что отец упился насмерть после мамы. Тот, кто десять лет мечтал только об одном. А потом… появились силы. Я узнал, что могу видеть другие реальности. Через зеркала, через трещины. И я увидел его. Я словно смотрел кинофильм с самим собой в главной роли. Моя спальня была кинотеатром. Слишком много эмоций… слишком много травм. Мне удалось проскользнуть, прорваться сквозь полотно экрана… Я пытался в других зеркалах отыскать отзвуки прошлого, провалится вглубь времени, но всегда появлялся только в вашей реальности и только на десять лет назад. И я подумал… Что если научить пользоваться “меня” силами раньше, что если подтолкнуть его…

Он указал на Максима в клетке.

– … если мы объединимся… мы сможем открыть проход ещё дальше, глубже… там, где мама ещё жива…

– Это безумие! – вскликнул Егор.

– Это отчаяние! – прорычал Максим. – Но я ошибся. У него нет Дара. Обычный. Сила есть у неё. – Он перевёл взгляд на меня. – Она мой ключ.

Он отошёл в тёмный угол и выкатил оттуда большое зеркало в массивной деревянной раме, поставленное на небольшие колесики. Цельное зеркало, без единой трещины.

– Ульяна, – он повернулся ко мне. – Открой проход. В прошлое. В ту реальность, где она ещё жива…

– Нет, – выдохнула я. – Ты слышишь себя? Это безумие! Ты не можешь забрать человека из другой реальности!

– МОГУ! – его голос взорвался эхом в подвале. – Я всё потерял! У меня больше нет НИЧЕГО!

Он достал из складок плаща связку ключей, щёлкнул одним из них и тяжелый замок на клетке издал характерный звук. Дверь скрипнула.

– Выходи.

Я замерла. Он грубо схватил меня за руку и потащил к зеркалу, не забыв закрыть клетку.

– Открой! – повторил он.

Я безмолвно помотала головой.

Он резко двинулся в другой угол, туда, откуда доносился кашель. Через мгновение он вернулся, волоча за собой тело Дмитрия Сергеевича. Следователь был бледен, на его брюках ниже пояса расплывалось тёмное, мокрое пятно. Он был в сознании, но слаб. Максим из будущего приставил лезвие ножа к его горлу.

– Открывай, – сказал он тихо. – Или он умрёт. Прямо на твоих глазах.

Моё сердце оборвалось. Дмитрий Сергеевич, поймав мой взгляд, еле заметно, так, что заметила только я, кивнул. Кивнул, будто говоря «делай».

– Хорошо, – прошептала я. – Отпусти его. Пожалуйста. Я… попробую.

Я подошла к зеркалу и положила ладони на холодное стекло. Внутри всё сжалось в комок. Я думала не о силе, не о том времени. Я думала о папе из другой реальности, который жил один в нашей старой квартире. О его обещании найти меня. О том, что у каждого горя есть свой предел, и ломать миры – не выход. Я закрыла глаза и… отпустила всё. Весь страх за друзей, всю ярость на этого изуродованного горем человека, всю тоску по отцу, всю боль от потерь. Я выпустила наружу тот клубок тёмной и светлой энергии, что копился во мне с самого детства, с больничных коек, с насмешек в раздевалке, с потери папы.

Зеркало под моими ладонями затрепетало. Стекло не треснуло – оно словно растаяло, превратившись в серебристую, мерцающую плёнку. За ним открылся вид другой комнаты.

Максим застыл. Нож выпал из его ослабевших пальцев и со звоном ударился о бетон. Он сделал шаг к зеркалу, потом ещё один. Взрослый, изломанный мужчина смотрел на самую светлую картину своего прошлого, которая была ему доступна только в воспоминаниях и снах.

– Мама… – вырвалось у него из уст.

В отражении зеркала мелькала улыбающаяся женщина с рыжими, блестящими волосами. Она что-то рассказывала, жестикулировала. А рядом с ней, на полу, возился маленький, рыжий мальчишка. Он смеялся, его глаза сияли безмятежным счастьем. Женщина оборачивалась, улыбалась, что-то говорила, и, хотя слов не было слышно, в её глазах читалась безграничная любовь. Максим застыл. По его щекам текли беззвучные слёзы.

Я, воспользовавшись моментом, осторожно, почти бесшумно вытащила ключи из плаща и также осторожно провернула ключ в замке.

Егор выскочил, как пружина. Он схватил валявшуюся у стены лопату и со всей силы ударил взрослого Максима по голове. Тот опустился на пол. Егор выдернул ремень из своих штанов и ловким движением связал руки похитителю.

– Найдите что-нибудь для ног, – выкрикнул он.

– Дмитрий Сергеевич! – я бросилась к следователю. – Держитесь, мы…

Я замолчала. Он сидел, прислонившись к стене, и в его руке был пистолет.

– Назад, дети, – чётко сказал он. – В клетку!

Мы замерли, не в силах понять.

– Вы… Вы с ним? – спросила я.

– Эм. – Дмитрий Сергеевич встал. – Да. С самого начала. Вернее, с того момента, как выследил его в нашей реальности. Он показал мне… возможность… У меня была дочь. Погибла. Много лет назад. Он предложил мне шанс. Шанс всё исправить. Прикрыть его следы, найти того, у кого есть настоящая сила. Наша маленькая инсценировка с похищением и поисками была гениальна, но вы, Ульяна, сорвали последний акт, решив играть в героев.

– В клетку! – повторил следователь. – Мы послушались.

Взрослый Максим начала приходить в себя. Дмитрий Сергеевич развязал его и помог встать на ноги.

– Получилось, наконец-то, – прошипел он. – Ты первый, я за тобой!

Мутный взгляд Максима перешёл на зеркало, где всё еще светилась сцена детского счастья.

– Нет, – просто сказал он. – Никто больше не будет страдать.

– Какого хера? – оскалился следователь. – Чёрт с тобой! Справлюсь!

Он оттолкнул соучастника в стену и уверенным шагом направился к зеркалу.

– Ты не смеешь трогать мою семью! – завопил Максим.

Дмитрий Сергеевич развернулся и выстрелил. Пуля ударила в плечо. Но не свалила. Попытался выстрелить снова, но Максим был уже рядом. Он ударил согнутым локтем по руке с пистолетом. Выстрел ушёл в потолок, осыпая их штукатуркой. Пистолет вырвался из пальцев следователя, звякнув в темноте. Они покатились по грязному полу, сбивая всё на своём пути, хватая друг друга не за жизнь, а насмерть. Звериная борьба двух сломленных мужчин, отбиравших друг у друга последние призраки надежды. Минута. Они встали на ноги, шатаясь, тяжело дыша.

– Я спасу её, – простонал следователь, нащупывая на полу нож. – Я должен…

Максим бросился на него и принял удар. Лезвие вошло ему в бок, глубоко, со страшным влажным звуком.

– Видишь? – хрипел Максим. – Их лица были в сантиметрах друг от друга. – Только боль… ещё сильнее…

Максим вынул нож из своего тела. Кровь хлынула потоком.

– Забирать чужое счастье, чтобы заткнуть дыру в своём… Это не спасение… Это ещё одно преступление…

Прозвучал выстрел. Дмитрий Сергеевич безмолвно сполз на пол. Юный Максим, охваченный дрожью, выронил пистолет.

Максим отполз от тела бывшего следователя. На его боку быстро расплывалось алое пятно. Он дополз до зеркала, до того самого портала в светлое прошлое. Посмотрел туда долгим, прощальным взглядом. В его глазах не было больше ярости или отчаяния. А только спокойствие и принятие. Он повернул голову к нам и кинул ключи.

– Прости… – прошептал он. – Живи… иначе…

Он собрал последние силы, протянул руку к мерцающей поверхности зеркала. Из его пальцев, будто искры, побежали слабые, золотистые всполохи. Они коснулись зеркала. Серебристая плёнка задрожала, образы поплыли, исказились и… погасли. Зеркало снова стало просто зеркалом. Максим уронил голову на бетонный пол. Его взгляд потух. Он умер тихо, у порога в мир, который так и не решился украсть.

***

Всё это время мы находились в старом, заброшенном дачном домике. Егор, в сарае, обнаружил дряхлый автомобиль. Кое-как, по наитию, завёл его. Мы тронулись, оставив за спиной склеп с двумя телами и их разбитыми мечтами. Дорога обратно была молчаливой.

Мы вернулись в ту самую квартиру. Зеркало в нашу реальность висело на том же месте. Я прикоснулась к нему ладонью и почувствовала… связь ещё не оборвалась.

– По одному, – сказала я.

Егор прыгнул первым. Потом Максим. Я была последней. Перед тем как шагнуть, я оглянулась. Мир, где папа жил один. Мир без меня. Я мысленно послала ему кусочек своего тепла. Прости, папа. Найди её, свою Ульяну. Обними, как обещал.

И шагнула в свет.

ЭПИЛОГ

Прошло полгода.

Дело об исчезновении Максима Кротова было закрыто за отсутствием состава преступления. Максим вернулся домой. Его отец, Александр Сергеевич, вышел из следственного изолятора. Бросил пить и записался к психологу. Их отношения с сыном начали медленно, по камешкам, выстраиваться заново.

Мы по-прежнему живём в нашей старой квартире, переезд отложили «на потом». Я закончила девятый класс. Не отличницей, но и не двоечницей. Лена и её компания перевелись в другую школу после «странного инцидента». Новых друзей у меня пока немного, но есть Егор. И есть Максим. Мы трое теперь связаны тайной, которую никогда и никому не расскажем.

Я больше не летала в астрал и не разбивала лампочек силой мысли. Сила внутри меня затихла, уснула. Или просто научилась меня слушаться. Иногда, глядя в зеркало, я чувствую лёгкую дрожь стекла – напоминание. О том, что мир хрупок. О том, что прошлое, настоящее и будущее – это не прямая линия, а сложный узор. И что у каждого поступка, у каждой боли, у каждой любви есть эхо.

Папины игрушки, так и не нашлись. Они выполнили свою миссию, скрасили одиночество, когда мне это было нужно больше всего. А ещё я начала рисовать. Рисовать по-настоящему, а не просто чтобы выплеснуть тоску. На одном из рисунков – берег моря. Двое детей строят замок из песка. На заднем плане, под зонтом, растянулась женщина. А по кромке воды идёт мужчина, несёт мороженое. Его лицо не прорисовано, только силуэт, очертания. Но в нём столько тепла, что, кажется, вот-вот с бумаги подует солёный морской ветер, и пахнет детством, которое, возможно, где-то существует. И которое, благодаря нам, теперь не полностью потеряно.

Я кладу карандаш. За окном – лето. Настоящее, моё, немного сумбурное, но живое. Пухля мурлычет у меня на коленях. В соседней комнате смеётся мама. Я смотрю на рисунок и тихо улыбаюсь. Потому что знаю – какие бы трещины ни появлялись на зеркалах наших жизней, свет всегда найдёт способ пробиться сквозь них.

…Месяц умер, Синеет в окошко рассвет. Ах ты, ночь! Что ты, ночь, наковеркала? Я в цилиндре стою. Никого со мной нет. Я один… И – разбитое зеркало…

С. Есенин. 1923г.