Чёрное венчание

Глава 1

– Матушка? Почему именно я?

Фёкла, услышав вопрос дочери, на мгновение замолчала. Занеся гребень над густыми светлыми волосами юной Марфуши, женщина подавила болезненный спазм в горле и продолжила петь. Ни одна слезинка не покинула грустных материнских глаз. Лишь песня, полная скорби, вновь разлилась по избе.

Дёрнув головой, Марфа вырвала гребень из рук матери. Девушка медленно повернулась и посмотрела Фёкле прямо в душу голубыми глазами, блестящими от слёз.

– Почему я?!

В этом голосе было столько боли, сколько не способно выдержать материнское сердце. Песня стихла. С печи послышалось недовольное кряхтение. Глава семьи был зол и не стремился этого скрыть.

– Тебе говорено уже много раз! Ты из всей деревни – последняя не сосватанная девка!

– Но матушка Митьки уже готовит сватов! – возразила Марфа, поджимая пухлые розовые губки.

– Раз готовит, пусть другую невесту ищет! Всё, поздно! Обговорено уже, не отвертишься!

Голос отца пугал сильнее раскатов грома. Спорить было бессмысленно, оставалось только рыдать. Убежав в сени, девушка проявила неслыханную дерзость – хлопнула дверью. Рука Захара сама потянулась к вожжам, что висели у печи. Подоспевшая Фёкла удержала мужа.

– Разве мало нашей доченьке страданий? Ты ещё добавить хочешь, выпороть её?

– Пусть знает своё место!

– Захарушка, – голос женщины лился мёдом, хотя ей самой хотелось рыдать и кричать, – не надо, я прошу тебя! Ты свою родную кровиночку за мертвеца замуж отдаёшь, так дай ей хоть выплакаться!

– Чёрное венчание – великая честь! – отрезал мужчина, для которого непреложной истиной была святость традиций.

– Нет в нём никакой чести, – всхлипнула Фёкла.

– Тьху! Глупая баба! Наша кровиночка человека в мир иной проводит с почестями, не даст в нежить превратиться, но сама останется чистой и непорочной! Траур закончится, и выдадим её замуж за живого, да получше, чем этот Митька из соседнего села!

– Никогда в моей деревне мертвецов на живых не женили, и никто нежитью не стал! – женщина в отчаянии повысила голос, хоть и понимала, что нарывается на порку, – Никто не поднялся ни упырём, ни вурдалаком! А вы тут дурью маетесь!

– Молчи, баба!

Вожжи со свистом разрезали воздух. Фёкла втянула голову в плечи, но так и не почувствовала удара. Белила с шелестом осыпались с печи. Захар не хотел бить ни свою жену, ни родную дочь, но ему уже порядком надоело, что его женщины устроили трагедию на пустом месте.

Во всей ближайшей округе давно ходило поверье, что нельзя хоронить девушек незамужними, а парней неженатыми. Перед погребением следовало провести особый обряд – чёрное венчание. Вторым супругом выбирался кто-то из живых. Деревенские верили, что никак иначе душе холостяка или девицы не обрести покоя. А то и вовсе он или она поднимется из могилы с жаждой испить человеческой крови да откушать свежей плоти.

Когда коровы насмерть затоптали молодого пастуха, сразу начались поиски невесты. Марфе не повезло вступить в брачный возраст в самом конце весны, в аккурат за неделю до трагедии. Другие девушки в деревне были либо младше и не годились в невесты почившему Сене, либо были чуть старше и уже обещаны. Дочку Фёклы и Захара сосватать просто никто не успел.

Деревенский староста не стал никого посылать на поиски по соседним деревням. В жёны мертвецу годилась и престарелая вдова, но таковых на примете не было. Зато была Марфуша. Её отец беспрекословно выполнял всё, что от него требовали. Мать же не имела права голоса, поскольку являлась пришлой, да ещё и женщиной.

О чёрном венчании договорились ещё до того, как из соседнего села прибыл дьякон для отпевания. И все наплевали на то, что у девушки есть жених, просто его родители ещё не успели сосватать избранницу сына. Для старосты куда важнее были традиции и ритуалы, чем какие-то устные договорённости. Нет сватов – и жениха никакого нет.

Отложив вожжи, Захар вышел в сени и рывком поднял с пола рыдающую дочь. Ткань рубахи треснула, вызвав новую порцию негодования мужчины.

– Вернись к матери, пусть она тебя переоденет! И хватит выть!

Марфе оставалось только подчиниться. Придерживая рукой порванную ткань на худеньком плече, девушка прошмыгнула мимо отца и села на лавку. Выпутав гребень из растрёпанных волос дочери, Фёкла продолжила подготовку к венчанию. Близился час, когда чёрную невесту следовало отвести на кладбище.

Помогая Марфе одеться, её мать вспоминала, как её саму выдавали замуж. О своём женихе Фёкла не знала ничего, кроме имени. Самого Захара она впервые увидела, лишь прощаясь с отчим домом. В телеге, стремительно уносящей невесту из родной деревни, будущие муж и жена не обменялись ни словечком. Да и лица жениха Фёкла не смогла разглядеть до самого конца поездки. Но её-то отдали замуж за живого!

Закатное солнце окрасило небо в пурпур. Того же цвета было и опухшее лицо Марфуши, скрытое под плотной вуалью. Никто не заметил бы страданий девушки, даже если бы захотел. Впрочем, упираться невеста не стала. Ноги заплетались в подоле свадебных одеяний, запинались о сочную траву, но шаг за шагом Марфа приближалась к неизбежному.

Среди старых потемневших домовин виднелась одна совсем свежая, ещё не врытая в землю. Рядом чёрной пропастью зияла пустая могила. Марфа не сразу заметила гроб со своим женихом. Глаза словно не хотели его видеть, хотя сложно было не заметить на чёрной земле светлый ящик и лежащее в нём тело пастуха Сени, укрытое белым саваном. Девушка вообще не хотела ничего видеть. Слышать и понимать что-либо она не хотела тоже.

Старосте, дьякону и всем остальным не требовалось участие Марфуши, необходимо было лишь её присутствие. Пока Захар держал дочь под руку у гроба с мёртвым женихом, ветер разносил над погостом песнопения. Свет от зажжённых свечей плясал по вытоптанной траве, домовинам и лицам. В ветвях высокой старой берёзы с недоумением вскрикивали вороны. Чёрные птицы не могли взять в толк, почему похороны вдруг стали похожи на праздник.

Пока шла церемония, сознание Марфы витало далеко за пределами кладбища и даже родной деревни. Шум ветра в ещё невысокой траве был единственным, что она слышала. Когда девушка едва не упала в могилу вслед за опущенным гробом, деревенские ахнули. Но это не было беспокойством о жизни и здоровье невесты, то был восторженный вздох. Решив, что Марфа своим жестом отдала дань уважения традиции, люди возгордились своей юной односельчанкой. И никто из них не представлял, что девушка чувствовала в тот момент. Они и не хотели знать.

Густые сумерки уже опустились на землю, когда процессия покинула кладбище. Люд двинулся обратно по домам. Марфу больше никто не держал под руку. Даже мать и отец смотрели лишь себе под ноги, выпустив из виду свою единственную дочь. В девичьей голове развеялся туман. Ему на смену пришло бьющееся птицей желание убежать. Но куда?

Лишь в одном месте можно было скрыться от посторонних глаз, и только до тех пор, пока никто не спохватился пропажи. Если бы Марфу начали искать, её непременно нашли бы в заброшенной конюшне на краю деревни. Но, пока никто не искал, можно было ненадолго укрыться среди полуразрушенных стен. Задрав подол своего чрезмерно длинного белого платья, девушка побежала, медленно растворяясь в темноте наступающей ночи.

Полная луна с грустью глядела через дыру в крыше, как совсем молоденькая невеста рыдала, сидя на пыльном глинобитном полу старого стойла. Где-то рядом тихонько хрустнула гнилая доска. Марфа замолчала и утёрла лицо вуалью. Любопытство, с которым девушка шла по жизни, задушило страхом, что её нашли. Забившись в угол, она боялась даже просто дышать.

– Марфуша? Ты тут? – позвал шёпотом знакомый ласковый голос.

Она хотела вскочить и броситься в объятия любимого, но запуталась в собственном подоле, упала и вспомнила, как здесь очутилась. Новая волна рыданий растеклась по заброшенной конюшне. И только по этим звукам Митька нашёл свою ненаглядную.

– Ты боялась, что я не приду? Глупенькая!

Крепкие руки помогли Марфе подняться на ноги. В темноте Митька не заметил, что его любимая одета в свадебное платье. Он потянулся к ней всем естеством, но та ускользала и телом, и взглядом. Лишь пойманная в тёплые объятия, Марфуша подняла опухшие от слёз глаза. Взглянув в лицо юноши, девушка разрыдалась с новой силой. Она совсем забыла о долгожданной встрече и о том, что конюшня являлась не только укрытием, но и местом для свиданий.

– Не быть нам вместе, Митька! – со стоном произнесла Марфа и дёрнулась в попытке вырваться из объятий, – Меня выдали замуж!

– Но как?! – не поверил собственным ушам несостоявшийся жених, – Не могли тебя выдать замуж так скоро! Едва стало можно посвататься!

– Разве ты не слышал? Пастух наш помер, не женившись! – девушка освободилась из ослабевших рук любимого и отвернулась, закрыв лицо ладонями.

– Так тебя отдали за мертвеца? – в голосе Митьки послышалось рычание.

Вместо ответа Марфа выпустила из рук вуаль и снова расплакалась. Желая успокоить возлюбленную, юноша отшвырнул ногой часть венчального одеяния и снова прижал девушку к себе.

– А я всё равно отправлю сватов! Ты только чуточку подожди, ещё совсем немного!

Дольше оставаться в конюшне влюбленным было нельзя. С улицы послышались голоса. Пропажу Марфы обнаружили и спешили её отыскать. Прижавшись к Митьке на прощание, девушка убежала прочь. Отойдя от конюшни подальше, она дала себя найти и вернулась домой под конвоем отца и нескольких соседей.

Сватов, пришедших на следующий день, не пустили и на порог. Сам Митька поклялся ждать, хоть траур после чёрного венчания и длился целый год. Марфа верила, и только эта клятва не давала девушке сгореть от тоски. Потянулись длинные унылые дни, наполненные светом палящего солнца и тяжёлой работой.

Когда подходил к концу сбор урожая, по деревне прокатилась волна свадеб. Всех тех, кого миновала незавидная участь Марфы, по очереди выдавали замуж. Девушка даже повеселела, подумав о том, что на следующий год и её ожидает настоящее торжество с любимым. Но обухом по голове ударила новость из соседнего села: ненаглядный Митенька нарушил свою клятву и женился. Едва Захар спровадил его сватов, он, не став ждать, позвал замуж другую девушку. По любви или принуждению родителей, но юноша предал свою Марфушу.

Стараясь не думать об этом, девушка стала работать ещё более усердно. Она не видела для себя никакого будущего, поэтому ничуть не боялась надорваться. Наравне с деревенскими мужиками хрупкая Марфуша таскала мешки с зерном и овощами, колола дрова вместо отца и носила воду, хотя последним, обычно, занималась её мать. По вечерам девушка падала без сил – только так она могла не жалеть себя и не рыдать целыми днями напролёт.

Но ничто не вечно. Разбитое девичье сердце не выдержало ни взваленных самой себе на плечи дел, ни спрятанной глубоко внутри печали. В одно серое осеннее утро, когда деревья уже сбросили листву, но снег ещё не укрыл землю, Марфуша не проснулась.

Горе и скорбь поселилось в доме Фёклы и Захара.

Остальные в деревне не стали горевать. Куда больше их волновал вопрос, как хоронить необычную девицу.

– Чёрное венчание надобно, жениха бы искать! – говорили одни.

– Она мужняя, и траур ещё не прошёл! – возражали другие.

Староста лишь слушал, но не спешил принимать решение.

– Неужто за века этой вашей традиции ни разу не случалось подобного? – взвыла скорбящая мать, пока мужчины спорили над телом её родной кровиночки.

– Нет! – ответили ей из толпы, – Бывало, умирали вдовы и вдовцы, но юноши и девки траур завсегда переживали!

Галдёж не прекращался, как не прекращались стоны и причитания. Захар угрюмо молчал, послушно ожидая указаний о том, как ему хоронить своё единственное дитя. Деревенский староста поднялся на пень, много лет служивший ему трибуной, и громко хлопнул в ладоши, призывая всех замолчать. В повисшей тишине раздался зычный голос:

– Чёрного венчания не будет! Хороните как есть!

После этих слов, староста покинул собрание и отправил за местным дьяконом телегу. Галдёж возобновился, но уже гораздо тише. Деревенские расходились по домам, хотя и не все были довольны решением своего главы.

Худое личико молоденькой девушки казалось совсем детским, выглядывая из-под савана, обёрнутого вокруг её истощенного тельца. От такой картины поубавилось добровольцев нести её гроб. Остались лишь двое, но и этого хватило.

Погребли Марфу рядом с мужем. Никто не знал, почему, но вслух подвергать сомнению решение старосты ни у кого не хватило духа. Церемония прошла тихо и скромно, лишь небо бесшумно пело, засыпая землю первым снегом. Никто, кроме Фёклы, не проронил ни слезинки. Да и сама скорбящая мать лишь чуть слышно всхлипывала, не имея сил на большее.

Утром после похорон деревенская жизнь вернулась в прежнее русло, будто ничего не случилось. Люди умирали постоянно, и никому не было дела до трагедии, которая не коснулась лично их. Однако, лёгкая тревога поселилась в сердцах жителей деревни. Первобытный страх заставлял сомневаться в том, что Марфушу похоронили правильно.

Никто из живущих не встречался с нечистью. Лишь полубезумные старики рассказывали страшные байки детворе, утверждая, что это вовсе не сказки. Но кое-кто в деревне всерьёз боялся возвращения Марфы с того света. Страх рисовал в их головах жуткие картины, как призрак девушки насылает на людей болезни или как зубастая упырица пожирает их детей. Кто-то даже хотел вскрыть могилу и посмотреть, не лежит ли покойница в своём гробу свежая и румяная. Шли дни, никто так и не решился отправиться на кладбище.

Приближался сороковой день. Снег плотным белым покрывалом укрыл убранные поля, огороды и крыши бревенчатых домов. Начали успокаиваться даже самые тревожные жители деревни. Большинство же соседей и вовсе не вспоминало Марфушу. Будто не существовало той девушки, которую всей общиной свели в могилу. Будто не было чёрного венчания на закате в самом начале лета, не было преданной любви среди золота опавших листьев и не было трагической смерти от тоски и непосильно тяжелой работы в первые заморозки.

***

Утром сорокового дня заболели коровы. Сразу все деревенские кормилицы отказались пить и есть, сделались вялые и едва держались на ногах. Никакой другой скотины это не коснулось. Однако, странным это никому не показалось, даже при всей суеверности крестьян. О том, что это была сороковина со смерти чёрной невесты, помнили только её родители.

Зато утром сорок первого дня о таящемся в ночи зле заговорила не только вся эта деревня, но и соседние. Сразу три женщины проснулись с истошным криком на губах. Фёкла обнаружила рядом с собой мертвого Захара. В том же ужасе пробудились жена деревенского старосты и молодуха предателя Митьки. Во всех троих мужчинах не осталось ни капли крови, на всех трёх шеях отчётливо виднелись следы двух тонких и острых клыков.

Могилу несчастной Марфы сразу же вскрыли, но нечисти там не обнаружили. В яме не нашли вообще ничего: ни обломка, ни щепки, ни даже кусочка савана. Переродившаяся после погребения девушка нашла другое укрытие, прихватив собственный гроб с собой. Единственный, кто мог бы отыскать тайное убежище, первым пал жертвой собственного предательства. И пусть больше никто не умер со следами клыков на шее, ещё долго все смерти, даже самые очевидные, приписывались упырице. Смертей в ту зиму было много, ведь болезнь забрала по деревне всех кормилиц-коров.

Долгими годами по округе из уст в уста передавался сказ о том, что по ночам полями бродит страшное чудище в белом саване. Да не одна ходит клыкастая нежить, а в сопровождении призрака. Правда, никто не видал их достаточно близко, чтоб разглядеть лицо спутника упырицы. Никто из тех, кто застал эту историю на своём веку, так и не узнал, Митьку или Сеню выбрало себе в мужья чудище. Никто так и не осмелился узнать, прокляла ли Марфуша душу своего возлюбленного, или же призвала в помощь дух того, чьей женой стала против своей – и его – воли.