Черное озеро

Глава 1

Черное озеро.

- Дед, ты занят?

Санька вошëл в сени - и словно попал в другой мир. Здесь пахло сухим деревом, сеном и старым железом. Его дед - крепкий ещë, седой как лунь мужик - чинил сломанный стул. Нерешительно остановился на пороге. Дед поднял голову и улыбнулся.

- Заходи, чего стоишь. Занят пока, скоро закончу. Немного осталось. Ножку прикручу, и снова можешь на нëм прыгать.

Санька улыбнулся и присел на ступеньку рядом. Он любил этого сдержанного, обстоятельного человека. Любил сидеть рядом или на его коленях, вдыхая крепкий запах табака, который, казалось, навсегда въелся в его тëмную дублëную кожу. Любил смотреть, как дед чинит что-то, неспеша и умело. И особенно любил, когда дед брал его с собой на рыбалку в ночь. Казалось, тогда весь мир принадлежал им двоим. Дед варил кашу с тушëнкой на костре, неторопливо помешивая, и рассказывал. Истории под треск костра и плеск воды были полны таинственной, странной жизни. От нее мурашки по коже бегали, а в душе поднималась волна восторга вперемешку с ужасом, который под конец невозможно было сдерживать. Дед словно не замечал этого и рассказывал негромким голосом, иногда подпуская в интонацию мистики, от которой вибрировали все нервы в теле. И вот, сегодня дед снова готовился к походу.

- Вот, – говорил он негромко, откладывая в сторону отвëртку. – Сейчас стул починю, и собираться будем. Ты ведь со мной, Сашок?

- Конечно, с тобой! – восторг сорвал его с места. Мальчик подбежал к деду и обнял его за шею. – С тобой, деда!

- Бабка нам хлеба соберëт, и пойдëм. Думаю вот, немного подалее пройтись. Выдержишь?

- Выдержу!

Старик удовлетворëнно улыбнулся в усы и потрепал внука по русым кудрям.

- Давай, собирайся. Затемно выйдем.

Санька подпрыгнул от радости и умчался в избу, хлопнув входной дверью. Старик снова усмехнулся, глядя ему вслед.

На сиреневый сад опустились синие сумерки, на небе замигали крупные звëзды. Дед поплотнее прикрыл дверь калитки и пошëл, громыхая высокими резиновыми сапогами, по улице. Санька, крепко держа в руке удочки, потрусил следом. Окна домов светились уютным тëплым светом, из труб поднимался вкусный дымок от сосновых поленьев. Насекомые в высокой траве пели о радостях лета. Июньская ночь, свежий ветер, играющий в волосах, мягкий лунный свет, от которого светло, как днëм.

Санька догнал деда и посеменил рядом. Разговор между ними прервал сосед, выходящий из двора и запирающий калитку.

- Иван Николаич, моë почтение! – вежливо приподнятая разноцветная панама. Дедов наклон головы в ответ. – С внучком на рыбалку?

- Точно так, – согласился дед. – Что ж ты, Серафим, так поздно?

- Так и я на промысел! - Сосед предъявил складной спиннинг и рюкзак за спиной. – Стало быть, вместе пойдëм.

- Ну что ж, – пожал плечами дед. – Вместе так вместе.

Беседа завязалась уже между мужчинами, и Санька, тащившийся сзади, уныло смотрел по сторонам. В душе росла досада, что к ним привязался этот Серафим. Из-за него всë пошло наперекосяк. Мальчика не радовало уже ничего, он обиделся и молчал. Беседа тем временем стала оживлëннее и громче.

- Я тебе больше скажу, Николаич! Рыбы там – мама мия! Мужики в ремонтной вчера байки травили про это Чëрное озеро. Не выдержал вот, пошëл проверять.

- Ты-то чего на их байки ведëшься! – сердился дед. – Не ходят люди к тому озеру много лет уже, я ещë молодой был, это всë слышал. Заросло озеро давно, нет там рыбы никакой!

- Не веришь? – горячился Серафим. – А давай сходим и проверим?

- Ну нет. – Дед неожиданно встал на дороге и сурово посмотрел на Серафима. – У меня дитë маленькое, рисковать им не стану. Иди сам, если тебе так надо. Мы идëм на Залéсское озеро, хочешь с нами – не майся дурью.

- Николаич, так ведь проверить же охота! – азартно ответил Серафим. – Ладно, утром сравним улов. Бывай!

Он поднял вверх руку в прощальном жесте и зашагал по дороге направо к перелеску. Дед долго смотрел ему вслед, потом сплюнул от досады и повернулся к Саньке.

- Устал?

Санька замотал головой. Какое устал, он же не маленький, ему 9 через неделю! Дед мрачно махнул рукой влево, задавая направление.

Только когда весëленькое пламя заплясало на дровах, и лицо деда озарилось потусторонним светом, Санька успокоился. Ничто не испортит ему приключение. Лягушачий хор разбавлял тишину, кузнечики играли музыку летней полуночи, горихвостки и козодои солировали при свете полной луны. Тихий плеск воды у берега успокаивал, по чëрной воде протянулась лунная дорожка. Он подошëл к самой кромке воды, но грозный окрик деда заставил его вернуться в лагерь.

Тем временем дед достал из рюкзака ковригу хлеба, напластал еë большими ломтями и стал выкладывать на чистую тряпицу прямо на берегу озера. Положил на хлеб сверху два деревянных резных гребешка, которые делал два вечера подряд, и старые бабушкины красные бусы. Потом подобрал с земли палку и, что-то бормоча в бороду, нарисовал широкий круг вокруг костра. Сел на стульчик и бросил палку в костер. Палка была мокрой, и из костра пошëл пар. Мальчик молчал, глядя, как пламя облизывает мокрую ветку, а потом спросил:

- Деда, а куда Серафим пошëл?

- На Чëрное озеро, – мрачно ответил старик. - Сколько раз говорил дураку – не ходи туда! Не послушался. Теперь точно быть беде.

- Почему, деда? – взволнованно спросил Санька.

- Нельзя туда ходить, Саня! – строго ответил дед. В его тëмных серых глазах отражалось пламя, придавая ему вид какого-то древнего героя. – Моя бабка ещë рассказывала, что прóклятое оно.

Знакомое чувство сладкого ужаса от предвкушения страшной сказки морозцем прошлось по хребту Саньки. Он тихо попросил:

- Расскажи.

- От нашей деревни оно не очень близко, – заговорил дед негромко и неторопливо. – На Чëрном озере деревня стояла, тоже Чëрное Озеро называлась. При царе еще дело было. Люди там жили как мы, самые обычные. И одна девка молодая там жила. Ведьма.

Санька аж вытянулся, ожидая.

- Ворожила, помогала, скотину лечила. А потом вернулся с войны парень один. И влюбилась эта девка. Свет белый ей не мил стал. А парню всë равно, он к другой присмотрелся и жениться решил. И вот однажды, в одну из ночей пришла эта девка в дом к молодым да и задала свой последний вопрос, будешь со мной жив или с ней помрëшь. Выбрал парень, но не еë, и убила их ведьма.

Санька прижал руки к лицу и замер.

- А когда поняла, что натворила, что не встретятся они по-за-смертью больше никогда, выбежала из дому и бросилась в озеро. Но не приняло еë озеро.

За спиной Саньки хрустнуло, словно ветка сломалась под чьей-то ногой. Ветер пробежался по земле, пригнул траву, на небе полная луна закрылась облачком. Мальчик сидел не дыша. Дед посмотрел на мальчика, неожиданно усмехнулся и, сломав ветку, бросил ее в костëр.

- Бутерброд будешь? – неожиданно спокойным голосом спросил он.

- Дед! – не выдержал Санька. – Дед, рассказывай!

В глазах деда Ивана заплясали лукавые искры.

- Каждое полнолуние она выходит из озера, – говорил дед тихо, словно боялся спугнуть ночь. - Ищет кого-то…

Он помолчал, подбросил в костëр ветку.

- Говорят, не верит, что возлюбленный ушëл навсегда. Всё надеется встретить его и попросить прощения. Да только некого ей искать: люди давно ушли из проклятого места. В ту ночь словно небо на землю упало, страшный ветер поднялся, земля затряслась, деревья с корнем вырывало, дома рушились...

- Почему? – вскрикнул Санька.

- Потому, что страшное преступление она совершила. Сгубила три невинные душеньки. Молодая ребëночка ждала. Не дано ей прощения, вот и будет мучиться до конца времëн.

На глазах мальчика показались слëзы.

- Дед, как же это...

- Ну, вот так, – пожал плечами старик. – Слаб человек. И глуп. Говорил ведь Серафиму... Эээх, сгинет теперь, утащит его ведьма! – махнул он рукой в досаде.

- Зачем утащит? – едва слышно спросил Санька.

- А кто ж еë знает, зачем? Кто говорит, жизни она забирает и ими питается, кто считает, что она является им, а те от страха помирают... Кто же знает?

Камыши за спиной деда Ивана зашевелились, и шевелил их не ветер. Там кто-то стоял. Мальчик вскрикнул и подскочил на месте.

- Дед, смотри!

В зарослях камыша стояла чья-то тень. Санька разглядел ночного визитëра. Невысокая человеческая фигура, вся в белом, замерла словно статуя. Длинные пряди чëрных мокрых волос закрывали лицо. Поблëскивали неподвижные глаза, словно сухие рыбьи чешуйки, тускло, безжизненно. Фигура молча стояла несколько минут, затем подошла к лежащему на земле подношению, сгребла его вместе с тряпицей и повернулась к воде. Вошла в озеро, и оно поглотило еë. Ни плеска воды, ни шуршания камышей, ночная гостья просто растаяла в нëм, как сахар в кипятке. По поверхности озера прошла рябь от налетевшего ветра, но скоро вновь всë успокоилось. Где-то вдалеке зау́хала – захохотала нея́сыть. Саньку мороз продрал по спине. Он тихо спросил:

- Дед, это ведьма?

- Это? Нет, – рассмеялся Иван Николаевич. - Это русалка. Я ей, так сказать, презент сделал. Чтоб рыбка ловилась, да только хорошая, большая, ну и так, чтоб не озорничал никто.

Глаза мальчика стали огромными от изумления.

- Русалка? Настоящая? А где же еë хвост? Почему она без хвоста?

- У русалок нет хвостов, – удивлëнно ответил ему дед Иван. – И не было никогда. Это ж утопленницы, откуда у них хвост?

- Это кто? – растерялся Санька.

- Ну, девка какая полюбит парня, а он еë нет, или обманет, опозорит, вот она жить больше не может, так и бежит топиться. Утопнет и становится потом русалкой. Вечно живëт в этом месте, является иногда людям. Кого за собой на дно утянет, а кто обхождение знает, того и вознаградить может. – Дед усмехнулся и достал бутерброды с термосом из рюкзака. - Будешь?

Санька замотал головой. Стало быть, эта странная ночная гостья – русалка? Вот это да, вот так лето в деревне деда начинается...

- А как мы рыбу пойдëм ловить? – Мальчик указал на очерченный круг на песке.

- А как тьма разойдëтся, – ответил дед. – Прояснится вокруг, часа через три, тогда и пойдëм.

Саньку устроил этот ответ. Он и сам не испытывал желания покидать границу круга и садиться на берегу с удочкой в темноте, пусть и разбавленной лунным светом. Мир вокруг был безмятежен и полон жизни, но Санька ощущал внутри смутную тревогу после рассказов деда Ивана. Чтобы заглушить неприятные чувства, стал думать о предстоящем улове. Скоро небо станет светлым, и тогда я выловлю целую щуку! - размечтался он, глядя в огонь. И нет тут никакой ведьмы. Русалка нас не обидит, дед ей подарков положил, а ведьма далеко.

Он почти поверил в это. Но тут по тёмно-синему небу прочертила яркий росчерк первая зарница. За ней — вторая. И тишина. Ни грома, ни ветра, только эти далёкие вспышки, будто небо подавало какой-то странный знак. Санька вскинулся:

- Дед, что это?

- Гроза, - откликнулся старик, подкидывая ещë веток в костëр. – Далеко от нас, километров за 100, не бойся. До нас не дойдëт, мимо пройдëт. В прогнозе говорили, что у нас дождя не будет.

Санька снова успокоился. Взял с земли палку, достал из рюкзака перочинный ножик и стал остругивать колышек. Дед щурил глаза на огонь, как большой старый кот, дымил сигаретой и молчал. Санька тихо спросил:

- Дед, а где эта деревня?

- Какая деревня? – Старик, вырванный из своих раздумий, не сразу сообразил, о чëм речь. – А, ты о прóклятой деревне? Там лет 100 не живëт никто, всë разрушилось. И дороги-то туда не осталось, заросло всë травой, не найдëшь ничего. Не смей туда ходить, я тебе запрещаю. Понял?

Санька опустил голову.

- Понял.

- Знаю ведь, что по карте найдешь дорогу, сам тебя ориентироваться учил, – проворчал Иван Николаевич. – Придëм домой – все карты спрячу. Я серьëзно говорю, Санька! - погрозил он внуку пальцем. – Нельзя туда ходить, не шутки это! Много людей на этом озере сгинуло, на моей даже памяти.

Мальчик понурился еще больше.

- Да понял я, понял.

- Ну, смотри, – проворчал дед и начал вынимать из пакетика мешочки с прикормкой и блëсны.

Санька повернулся и тоскливо посмотрел в сторону леса, где неясыть плаксиво хохотала в ночной темноте. Мысли об утопшей ведьме не давали ему покоя. Почему она выходит каждое полнолуние? Кого она хочет найти, зачем? А что, если люди приходили ловить еë рыбу, а она их за это наказывала?

- Нет там рыбы никакой, заросло всë! – рассердился дед Иван. Оказывается, Санька последнюю мысль произнëс вслух. - И озера давно нет, болото там уже давно. Забудь ты, что ты к ней привязался?

Санька похлопал глазами от растерянности, но промолчал. Сказал только:

- Деда, светлеет уже.

- Это хорошо, – согласился старик. – Скоро выходить можно.

Пока горел огонь, дед рассказывал своим негромким неторопливым голосом всякие истории из своей жизни. Санька слушал, сохраняя в памяти голос деда, шум деревьев, песни кузнечиков и крики сов, тихий плеск воды и бесконечное небо над головой, светлеющее на востоке. Спустя немного времени, когда стало почти как днëм, дед Иван поднялся на ноги и, бормоча что-то, зачерпнул пригоршней золу из костра. Посыпал этой золой границы круга и смело шагнул в пространство.

- Ну, чего ты, рыба-то скоро спать уйдëт, – пошутил он, приглашающим жестом зовя внука к себе. Санька нерешительно потоптался на месте, а потом схватил удочку и бегом бросился к озеру.

Рыбы они поймали столько, что Санька не уставал изумляться, ахать и вскрикивать, когда поплавок дëргался, и в предрассветное небо взлетала леска с очередной рыбой.

- Дед, щука! – полузадушенным шëпотом кричал Санька и протягивал деду Ивану большую тëмно-зелëную рыбину, чтоб тот убедился, что она настоящая. – Смотри, щука!

- Хороша щучка! – радовался дед, в хитрых его глазах плясали насмешливые чëртики. – Ох, красавица! Бабка обрадуется. А у меня вот окуньки одни.

Лукавил, конечно.

- Дед, смотри! А это что? – Он совал деду очередной трофей.

- Это? Дай подумать. Это лещик. Лещ, рыба такая. Вот, запоминай, как она выглядит.

Пакеты были переполнены рыбой, но Саньку разобрал такой азарт, что он едва не разревелся, когда дед уводил его домой. Иван Николаевич достал снова из рюкзака тряпицу, положил на неë ковригу домашнего чëрного хлеба, склонил седую голову и пошëл к тропинке напрямик. Санька посмотрел на деда, подумал секунду и повторил то, что тот сделал, в пояс поклонился озеру. И тут он заметил что-то яркое в зарослях камыша.

- Деда, подожди! – крикнул Санька звонко. - Я тут нашëл что-то!

- Домой пора, – строго ответил дед, подходя. – Хватит, не балу́й, и так много поймали.

Но растерянный Санька протягивал ему разноцветную панаму, всю мокрую от воды. С панамы капало. Дед Иван похолодел. В такой панаме всегда ходил Серафим.

Весь день Санька слонялся по деревне как потерянный. В деревню приехали следователи и полиция. Дед с самого утра ушëл с ними, да так и не вернулся. Бабушка то причитала и плакала, то ни с того ни с сего принималась гонять Саньку, ругая его непонятно за что, то посылала узнавать новости и пересуды. Наконец, ему надоело, и мальчик убежал на улицу, накорябав на листочке записку: «БАБУШКА Я УШОЛ ГУЛЯТЬ ПРИДУ СКОРА».

Он нерешительно остановился возле дома Серафима, увидев Катю – его младшую дочку. Девочка сидела на крыльце и горько плакала, уткнувшись в колени. Катя была на два года старше Саньки, они дружили, иногда вместе играли или катались на велосипедах, и Санька подошëл к ней, сел рядом и обнял одной рукой.

- Полиция деда увезла, – сообщил он. - Они вместе поехали твоего папу искать. Он найдëтся, не бойся.

- Нету папы больше... – сквозь слëзы выговорила Катя. – А деда твоего увезли потому, что думают - это он убил папу... Они с мамой разговаривали, а я подслушивала...

- Но ведь он не убивал! – вскочил Санька. – Мы всю ночь вместе были на Залéсском озере!

Катя только открыла рот, чтобы ответить, как на дороге показался полицейский УАЗик. Машина остановилась, из неë вышел невысокий полный человек в больших очках и с огромной лысиной. Подошëл к притихшим детям.

- Ты ведь Воронова Ивана Николаевича внук?

Санька кивнул, не отводя глаз от толстячка.

- Я – следователь областного увд, звать меня Кротов Максим Максимыч. Передай бабушке, что деда в скором времени ждать домой не надо. Он задержан по подозрению в убийстве Лыкова Серафима Львовича.

Катя вскрикнула и вытянулась в струнку. Санька открыл рот, но тут же пришëл в себя.

- Мой дедушка не убивал Серафима! – закричал он. -Мы всю ночь вместе были, на озере! Мы рыбачили!

- Разберëмся, – скучным голосом ответил следователь.

Санька заволновался:

- Мы на Залéсском озере рыбачили, Серафима с нами не было! Он на развилке попрощался и ушëл направо! А мы налево пошли! Дед его даже пальцем не трогал!

- Разберëмся, – строже повторил Кротов и посмотрел на Саньку поверх очков. -Я завтра приеду, надо твои показания взять, тогда и поговорим. А пока не надо на меня кричать.

Погрозил пальцем растерянному Саньку, бросил сочувствующий взгляд на неподвижно стоящую Катю и сел в машину, которая тут же тронулась в путь.

Едва УАЗ скрылся из виду, Саньку настигло озарение.

- Катька, – дрожащим голосом сказал мальчик, по его щекам потекли слëзы. – Твой папа не умер, Катька! И дед, он ни в чëм не виноват!

Дети крепко обнялись, плача о своëм и о гóре другого. Когда слëзы высохли, Санька решительно отстранился и взял подругу за руку.

- Нам самим надо найти твоего папу.

Девочка испуганно вырвала руку и тихо ответила:

- Ты что, ненормальный? Он на Чëрное озеро пошел, туда нельзя ходить!

- А вдруг он жив, и ему помощь нужна? – взъерошился Санька. – Если мы его найдëм и приведëм, то деда выпустят, и всë будет хорошо!

- Санька, нельзя туда! Там ведьма живëт! – заплакала Катя.

- Мы поедем днëм. Днëм ведьмы не ходят, – решительно ответил мальчик. – Надо сегодня собраться и выехать завтра на рассвете, может, и раньше, чтобы успеть доехать. У нас с тобой хорошие вéлики, мы быстро доберëмся. Я карту возьму, дед меня научил. И фонарик с компасом. А ты еды возьмëшь. Бутеры, термос с чаем.

Катя несколько секунд смотрела на него и тихо ответила:

- Хорошо.

- Встречаемся в 3 часа утра. У развилки. Я тебя подожду, если что. И ты меня жди.

- Спасибо тебе. - Катя всхлипнула и неожиданно крепко обняла друга. Санька крякнул от неожиданности, но обнял еë в ответ.

- Мы его найдëм, Катька. До завтра.

Девочка махнула рукой, прощаясь.

Бабушка плакала весь день. И вдруг пошла топить баню. Дескать, вода всю порчу смывает. Она почему-то решила, что всë произошедшее – это какая-то порча. Что это такое, Санька не знал. Искренне сказал бабушке, что это всë ерунда и нет никакой порчи. Ругающаяся бабушка ушла, а мальчик заметался по дому, закидывая вещи в рюкзак. Фонарь, аккумулятор там заряжен по полной. Истрëпанная, залатанная скотчем карта местности, старый компас с мутным исцарапанным корпусом. Огромный дедов нож в кожаных ножнах. Катька мало еды может взять, девчонки мало едят. Слепил бутерброды и налил в пластиковую бутылку кипячëной воды из чайника. Вроде всë. Спрятал рюкзак в ограде, рядом со своим велосипедом. Выдохнул с облегчением и побежал в дом, сел перед телевизором и стал смотреть программу новостей.

Бабушка вошла красная, распáренная, немного даже успокоившаяся. Санька плотно поужинал и почувствовал, что неудержимо слипаются глаза.

Его подбросило ночью, когда было ещë темно. Из соседней комнаты доносился громкий заливистый бабушкин храп. Перепуганный, он посмотрел на часы. Не опоздал, половина третьего. Он оделся в заранее приготовленное, длинные спортивные штаны и кофту, натянул носки поверх. Очень осторожно выбрался из дома, сел на велосипед и помчался к развилке дороги.

Катя дрожала от страха и озиралась кругом, вцепившись в руль своего велика. Но, едва увидела летящего с горы Саньку, облегчëнно выдохнула.

- Я думала, ты не придëшь...

- Я обещал – я пришëл, – строго напомнил Санька. - Поехали, давай!

Он поехал первым, Катя направилась за ним. Велосипедные фонарики хорошо светили в предрассветных сумерках. Вокруг кипела ночная жизнь, перекликивались птицы, громко стрекотали в траве кузнечики, и дети немного успокоились. Грунтовка была неровная, и ехали они небыстро.

- Ехать 10 километров, – говорил Санька. -К рассвету будем там. Я тоже бутеров взял.

- А я фонарик, – откликнулась Катя. – И колы бутылку.

- Кола – это хорошо, – как-то по-дедовски похвалил еë Санька. – А я ещë нож взял, охотничий. Вдруг там дикие животные будут.

Катя хихикнула и поравнялась с Санькой.

Они проехали ещë около часа и остановились в поле. Стало почти совсем светло. Дети развернули карту и стали смотреть в неë.

- Смотри, мы ехали всë прямо, – говорил Санька, ведя пальцем по линии. – Тут развилок нет, едем вот где-то здесь. Через три км будет развилка, нам налево, а потом через поле к озеру.

- Там нет дороги, Саня, – дрогнувшим голосом ответила Катя.

- Конечно, нет, там очень давно никто не ездит! – возмутился Санька. – Значит, напрямик пойдëм, через поле.

Через 3 км и в самом деле дорога разветвилась, и ребята покатили по левой. Солнце уже взошло, стало тепло и очень уютно, страхи, мучившие Катю, отступили, и она заметно приободрилась. Санька снова достал карту и повëл пальцем по линии дороги.

- Вот! – с торжеством объявил он. – Ещë немного, и мы у цели. Смотри, вот озеро. Мы едем пока прямо, потом эта дорога поворачивает направо, а озеро слева. Значит, нам отсюда налево.

Катя кивнула, и они снова весело покатили по дороге, оглашая округу звонкими голосами. И Катя, и Санька – оба были уверены, что Серафим просто сидит там где-то на берегу и до сих пор рыбачит, они приедут, хорошенько его наругают, и все вернутся домой. Наконец, долгожданный съезд. Санька спéшился и прямо через поле пошëл к перелеску, за которым скрывалась прóклятая деревня Чëрное Озеро. Катя последовала за ним. Под ногами до сих пор была плотно сбитая грунтовка, скрытая травой, листьями и ветками. Саня указал на неë Кате и уверил, что теперь они не собьются с пути. Перелесок неожиданно кончился, и дети вышли на открытое пространство. По сторонам широкой улицы стояли дома. Выбитые окна, проваленные крыши, чëрные, словно обожжëнные огнëм, брëвна домов. Поваленные заборы, надëжно скрытые высокой травой. Дети замерли, не зная, что делать дальше. Расширенными от ужаса и любопытства глазами они смотрели на деревню, которую почти поглотил лес.

Санька нарушил молчание.

- Ну... Она какая-то... Не сильно проклятая... – проговорил он медленно. – Обычная заброшенная деревня. Мы с папой много таких видели. Он любит такие места, всë время там что-то находит и продаëт...

- Ты ведь не будешь никуда в дома лезть? – испугалась Катя.

- Нее, ты чего! – сделал круглые глаза Санька. – Там смотри, какая трава, выше меня! Я потеряюсь!

Катя поняла, что он шутит, и хихикнула. Но вдруг вскрикнула, указывая пальцем:

- Сань, смотри! Трава примятая! Тут кто-то недавно ходил! Папка, папка! – она зарыдала, бросив велосипед, и побежала по примятой траве. Санька крикнул:

- Катька, ты куда? – И бросился за ней.

Они выбежали на крутой берег озера. Внизу мирно плескалась голубая вода, набегая на песчаный бережок, солнце искрилось в озере так, что глазам было больно смотреть, лëгкий ветерок играл с их волосами. На берегу никого не было. Картина была настолько обычная, что дети растерялись, подходя к берегу уже очень медленно.

- А где папка? – спросила Катя, вытирая слëзы и шмыгая носом.

- Его тут нет. Но мы найдëм! Я предлагаю пойти по берегу и поискать его. Примятая трава – это точно был Серафим. Значит, он где-то дальше!

- Давай только не расходиться, – дрогнувшим голосом попросила Катя.

- Не будем, - согласился Санька. - А то потеряемся.

Они пошли по берегу.

- Твой папа стопудово дальше по берегу пошëл, – уверенно говорил Санька. -Тут нет его вещей, значит, он где-то дальше. У него телефон не ловит, вот и не отвечает.

Они дошли до открытого пологого берега, и тут в животе Сани забурчало. Было принято решение о завтраке. С аппетитом уминая бутерброды, дети заметили на горизонте сгущающиеся тучи. Ветер усилился.

- Гроза, кажется, будет, – упавшим голосом констатировал Санька.

- А где нам спрятаться?

- Не знаю... – растерялся мальчик. – Можно в перелеске вон там... Или в деревню вернëмся? Там велики наши.

- Надо искать папу! До темноты мы должны его найти!

Она решительно засунула бутерброды обратно в рюкзак и пошла по линии берега. Санька сглотнул прожëванный кусок, покидал вещи в рюкзак и бегом бросился за Катей.

Ветер вдруг стал ледяным и порывистым. Он хлестал по лицам песком и пылью, срывал листья, кружил вихри. Небо потемнело так, словно день закончился раньше времени. Ещë и озеро заволновалось, вода в нëм тяжело заходила, выплескиваясь на берег.

Катя закричала, перекрывая шум наступающей грозы:

- Саня, прости меня!

- За что? – прокричал Санька в ответ.

- Я маме записку оставила! Куда мы поехали!

Санька схватился за голову:

- Они же нас убьют! Ты что!

- Это было бы нечестно! – по щекам Кати заструились мокрые дорожки. То ли дождь, то ли слëзы. – Папа ушëл, теперь я...

Санька набрал в грудь воздуха, чтоб перекричать рëв ветра - и в этот миг Катя истошно завизжала, указывая куда-то за его спину. Санька развернулся. Поднявшаяся на озере волна - метра три высотой! - обрушилась на детей.

Катя пришла в себя на берегу. Судорожно вдохнула мокрый насквозь воздух, закашлялась, сжала песок пальцами – хоть какая-то реальность. Ливень бил еë наотмашь, со всех сторон, застилал глаза потоками воды. Она приподнялась на локтях и огляделась. Тихим сорванным голосом попыталась позвать Саньку, но не услышала саму себя из-за рëва бури. Пошатываясь, она встала.

- Са-а-ня-а-а! – Ломкий крик отнял последние силы. Шатаясь, пошла по берегу, почти ослепшая и оглохшая от бури. Сил оставалось только шептать имя друга.

Силы покинули еë внезапно, едва она поняла, что Сани нигде нет. Она рухнула на колени, скорчилась и завыла, тоненько, жалобно. Ветер и дождь стали словно фон в страшной сцене на экране.

И вдруг Катя поняла, что всë вокруг и правда стихло. Подняла голову, и крик замер у неë в горле. Бушующее озеро расступилось. Из него медленно вышла женщина. Коса цвета спелой пшеницы, длинная крестьянская рубаха, сверху синий сарафан. Босые ноги осторожно ступали по песку. На руках женщина несла ребëнка, мальчика лет 9. Катя вскочила. Это же Саня!

Женщина вышла из озера, прошла мимо Кати и осторожно положила мальчика на песок. Погладила его по щеке, одно лëгкое касание, полное нежности. Повернулась к Кате. У женщины были огромные глаза, яркого синего цвета. Эти глаза были полны тепла и сочувствия. Тихая светлая улыбка скользнула по еë лицу. И вдруг чëрную стену облаков разорвал ослепительный солнечный луч. Он упал на лицо женщины, Она закрыла глаза — и растаяла в ярком луче. Солнечные копья пронзили тучи, и мрак начал таять, растворяться, уносимый ветром, словно его и не существовало. И вдруг стало слышно то, что всегда было: тихий плеск воды, далёкий крик птицы, шелест травы и леса. Катя закрыла глаза и осела на песок.

- Доча, доченька! – умоляющий голос где-то очень далеко, в Катиной голове словно постепенно прибавляли громкость. Она пошевелилась, открыла глаза. Над ней склонились трое. Молодой полицейский, следователь Кротов и... ее отец! Одним рывком Катя поднялась - откуда только силы взялись! - и кинулась на шею отцу.

- Папка, -всхлипывала она, обнимая отца изо всех сил. -Папка, ты живой!

Серафим едва не опрокинулся на спину от напора дочерней любви, но устоял и обнял еë. Катя рыдала в голос на его груди, обхватив руками его талию. Отец гладил дочь по мокрым спутанным волосам и целовал в макушку.

Внезапно Катю ударила страшная мысль. Санька лежал на берегу словно мëртвый. А вдруг он и правда умер? Она обернулась, увидела мальчика в окружении медиков и полицейских. Вырвалась из отцовских рук и, хромая, побежала к другу. Медики грузили его в машину, голова безвольно болталась из стороны в сторону. Катя на миг замерла от ужаса, но подошла и энергично затрясла его за футболку:

- Саня, очнись! Открой глаза! Всë кончилось!

- Отойди, девочка! – резкий мужской голос. – Не мешай.

Катя затрясла его сильнее, закричала:

- Санька, твой дед не виноват! Вставай, вставай!

- Уберите еë! – закричали сразу несколько голосов. Чьи-то руки потянулись к ней, но раздался грозный окрик отца: «Не трогай мою дочь!» — и звук удара за спиной. Для Кати это всё было как декорации на заднем плане. Она кричала и трясла его, пока не услышала слабое:

- Катька... Душу вытрясешь...

- Санька! – счастливо вскрикнула она и обняла друга.

Катя ни за что не хотела оставлять Саньку и разлучаться с отцом, поэтому потащила Серафима в машину скорой. Медики возмущенно призвали полицию навести порядок - что за самоуправство от каких-то детей! - но Кротов только махнул рукой и пригласил всех, кому не хватило места в «буханке», пересесть в машину полиции. Всю дорогу Катя и приходящий в себя Санька наперебой рассказывали, что с ними случилось. Серафим помалкивал, а медики морщились и объясняли всë тем, что у детей сильнейший стресс, и они нахлебались воды.

Дед Иван вернулся домой на следующий день. Бабушка сначала кинулась обнимать его, потом заставила ехать в больницу к внуку. Выслушав весь рассказ постоянно перебивающих друг друга Кати и Саньки, Иван Николаевич проговорил:

- Значит, отпустило еë озеро.

- Что? – дети замерли, широко распахнув глаза.

- Отпустило озеро ведьму. Искупила свой грех. Видать, время еë пришло. Прощение даровали.

- Так это она меня вынесла? – пискнул Санька, прижав руки к груди.

- Она, – степенно согласился дед. – Кто ж, кроме неë. Русалок там нет.

- Дед Иван, ты что, всех русалок знаешь? – охнула Катя.

Тот только загадочно усмехнулся в усы.

2026