Чернильный круг

Глава 1

«Чернильный круг»

Этот рассказ посвящён моему любимому и самому близкому человеку, чья жизнь оборвалась на самом рассвете юности намеренным прыжком в окно.

Год написания – 2016, за четыре года до ее смерти.

Глава 1. Лис и мальчик

Дороги, перепутия, тропы – это морщины на некогда юношеском лице земли. Для невнимательного взгляда они, все как одна, схожи. Но только не для хитрых маленьких зеленоватых глаз рыженького лисенка.

В его глазах та тропа, по которой быстро-быстро перебирали его маленькие, но сильные лапки, всегда казалась мистически особенной, равно как и любая дорожка, оставленная позади (быть может его тропы и правда особенные?). Вот так картина, которую он видел: справа от узкой дорожки, проложенной другими лисами (ты тоже видишь их следы?) возвышалась стена выжженной добела полевой травы, слишком высокой для его любопытных глаз, ищущих ответ на привычный путнику вопрос: «А что там, за горизонтом?». Через эту непреодолимую стену то и дело прыгали кузнечики, доносилось пение птиц и шелест колосьев. Звуки жизни. То там, то тут над тропкой свисали цветы, которые лисенок с обманчивой игривостью обнюхивал или ел особенно понравившиеся бутоны. Слева же тропа граничила с настоящим морем (а для лисенка и подавно – океаном) старых сосен, заботливо высаженных людьми несколько десятилетий назад. Эти деревья укрыли всю землю тонким одеялом ржавой хвои, будто приглашая лиса затеряться и скрыться на его фоне от хищных птиц. Лес был непостижимо огромным местом для рыжего чуда, может быть, как отдельный мир, в котором царила прохладная тень, солнечные ямы и озорной ветер, поющий сквозь ветви, мхи, иголки, время. Кто знает, что хранит этот темный и сказочный мир?

Но самым красивым, как подумал в этот момент лисенок, был вид прямо перед его влажным носом. Тропка обретала свой конец, обняв небольшой холм, над вершиной которого по летнему небу (цвета твоих глаз, милая), тихо разливался алого цвета закат, цвета крови сердца, цвета спесивых роз. Сам же холм будто был коронован острыми осколками разноцветного хрусталя, усеявшего склоны на все стороны света. Закатный свет причудливо играл на острых гранях мириадами цветов, сияний, бликов и отражений. Множество разноцветных лучей прожекторами отскакивали от

(опасно острых для лапок лисят и спин мальчиков)

осколков кристалла.

Бесшумно за лисом шел человек с длинным, чуть колыхающимся от невесомой походки, шарфом. Это был мальчик с белой кожей, отдававшей скорее снегом, чем теплом, с белесо-светлыми волосами. Казалось, если бы он встал на фоне заходящего солнца, то они бы и в самом деле стали бы золотыми.

Это была странная пара, связь между ними была соткана из запылившейся сказки, но разве можно по-настоящему запылить даже самую старую историю? Мальчик и лисенок – лишь бесшумно шагающие блики сияния на полотнище мира, хрупкие фигуры, блики солнца на воде. И все же, мир не отвергает эту сюрреалистичную пару в их молчаливом путешествии.

Странник в шарфе с маленьким рыжим чудом подошли к единственному во всем свете коронованному холму. Казалось, будто отраженное осколками сияние заката проходит двух друзей насквозь. Казалось даже, что их это ни капли не смущало, ведь эта была отнюдь не первая странность, выпавшая на их длинное путешествие.

Мальчик невесомо присел на колени подле склона у конца дороги, с усталостью рассматривая очаровательную игру света, гоняя по юным легким хвойный воздух, полный влаги. Лисенок же чихал от очередного полевого цветка, чем вызвал легкую улыбку на обветренных губах друга. «Мы наконец пришли сюда. Как же я устал вечно идти.»

Кристально чистые голубые глаза метались по бесконечности острых граней, пока не зацепились за один хрусталик у самых его колен. Одна небольшая деталь будто заколдовала златовласого маленького путешественника. Внутри осколка будто бы метался розовый вихрь, подобно блесткам-снежинкам в стеклянном шаре, но с тем видимым отличием, что поток больше напоминал розовый ветер, хаотично меняющий узоры по своему желанию. В нем мелькали образы, еле уловимые даже пытливому взору. Явление на грани миража, но мальчику все же было поздно моргать в нерешительном исступлении. Он был схвачен в ловушку мельтешащих розовых странных картин. Даже если бы лисенок успел заметить, оттаскивать мальчишку уже было поздно. Рука непроизвольно дернулась, тонкие и длинные пальцы неумолимо и медленно, будто во сне, тянулись к «стеклышку».

Одно мгновение и кровь окропила кристалл, рассекшиеся кончики пальцев нежно коснулись листвы рядом, следуя инерции уже безвольного тела их хозяина. Внутри кристалла вспыхнул свой собственный закат, а отраженный луч будто бы обжог бледную щеку. Лисенок сорвался с места. Следующее мгновение будто застыло, мальчик тряпичной куклой навис над опасно острым склоном, стоя на коленях, с опущенной головой и руками. Сияние вихря исчезло из кристалла как неуловимое видение, оставив в лужице крови бесцветное стекло. Рыжее чудо снует в беспокойстве вокруг своего друга, чье присутствие он перестал ощущать в момент касания. В испуганных зеленых глазах лиса отражался поникший златовласый мальчик, зрачки которого стали новым пристанищем мистического розового вихря. Видения, образы, миражи, но никакого признака живого сознания. Вихрь качался в зрачках, переливался от края к краю. Веки начали медленно закрываться и последние силы покинули путника. Лис прыгнул, уперев мягкие подушечки лап в лицо мальчишки, они оба упали в сторону от осколков

(опасно острых для лапок лисят и спин мальчиков)

Закат отыграл последний аккорд света на кристаллах и ушел, уступив нежному лунному молоку на звездном небе. Мальчик спал, его грудь вздымалась и опускалась медленно, опасно медленно, на взгляд рыжего чуда. Сам лисенок опустил мордочку на шею другу и смотрел на этот зловеще-прекрасный холм. А в голове мысли: «Очередная странность очередного мира, она пугает, но, видимо к ней нас и завела наша слишком долгая дорога. А здесь я будто чувствую, как завершается этот круг, скитание. А может быть это последний мир, который мы посетим, ведь в нем есть все, что мы когда-то потеряли: розы, закаты, овцы, барашки, и даже больше трех вулканов. Мы оба устали искать, и мы правда можем остаться.»

Каждая звездочка на бездонно черных закрытых веках небосклона на самом деле лишь дверь в другой мир, и каждую такую дверь охраняет старый сторож серп-луна. Они оба это хорошо знали на своих собственных шкурах.

Закончив вылизывать порезы на пальцах мальчика, лис свернулся клубком на груди мальчишки. И в то же самое время, где-то за одной из звездных дверей, в другом мире и в голове златовласого мальчишки одновременно, пара пыльных сапог рассекала жгучие белые пески.