Черная звезда Малевича

Глава 1

Свет фар вырвал из темноты дом, отразился в окнах и улетел к звездам. Да, место было то же самое, только вот время было, похоже, совсем уже другое. На земле остались только эти двое, неподвижно застывшие в кабине «черного ворона». Во всяком случае, у женщины, забившейся в угол на заднем сидении этого дивного автомобиля, словно мышки в мышеловке, сложилось именно такое впечатление, когда она, наконец, открыла в глаза, выглянула в окно и ничего там за исключением темноты не увидела. Женщина близоруко прищурилась, стараясь хоть что-то в темноте рассмотреть, но бесполезно. И потому что зрение было ни к черту, а очки свои она предусмотрительно сняла и положила в футляр, и потому что темно было в самом деле. Черные сосны, серый снег, ночью он всегда серый, темный силуэт дома, это уже когда глаза ее привыкли к темноте, и черный остов автомобиля, в котором она находилась. Кулачки в карманах своего демисезонного пальтишки, что было на ней не по сезону надето, испуг в глазах. Все вокруг было черным, включая и ее жизнь, в чем она, кстати, ни капли уже и не сомневалась.

Несколько часов назад, те самые, что они с полковником провели на колесах, проклятый тридцать седьмой год закончился, настал новый тридцать восьмой… Было 37, стало 38, что изменилось? Пройдет еще полвека, больше и что еще изменится? Сталин умрет в пятьдесят третьем, Брежнев в восемьдесят втором и так далее… Были и нету, мы про них знаем, они про нас нет. Война началась в сорок первом и закончилась в сорок пятом, при подсчете погибших ошиблись миллионов на десять, может быть, больше… Союз развалится, железный занавес разорвется… Прикрытые веки, бородка клинышком, лысый череп, обтянутый восковой кожей по-прежнему останутся лежать на старом месте.

Черная звезда сорвалась с неба, огненный шар прокатился по небосклону.

Кто видел, где она упала, куда исчезла, только ли его мертвые глаза через прикрытые веки? Малевич нарисовал квадрат…

Наша парочка встретила 1938 год в Кусково, в темноте и в холоде. Полковник, наконец, нашел, где включался свет, и тусклое электричество оживило пространство. Женщина с любопытством оглянулась, все еще не понимая, где она оказалась. Только что гремел оркестр, и вокруг них кружились красивые молодые пары: военные в белых мундирах с золотыми эполетами, господа в черных фраках и дамы в воздушных, играющих блесками разноцветных платьях с нарумяненными щечками и в длинных, по самый локоть беленьких перчатках. Потом, словно в замедленном видео, она наблюдала, как какая то лохматая, клыкастая тварь вцепилась ей в руку своими острыми резцами и потащила ее, пятясь задом, на себя…в черноту, в кошмар, в тот ужас, из которого сама только что выбралась, потом…

И все, собаки в одно мгновение не стало. Остался только полковник, да чучело черного волка, за клыки которого женщина случайно зацепилась рукавом. Офицер что-то ей говорил, освобождая ее руку из волчьих зубов, но она все равно его не слышала, обалдело оглядываясь по сторонам. Темноты уже не было, и даже свет был включен. Вокруг все так было интересно и необычно, что смахивало отдаленно даже на зоопарк со зверюшками, неподвижно застывшими, словно по мановению чьей-то волшебной палочки, попавшей как всегда снова не в те руки. Со всех сторон на нее таращились своими стеклянными глазами чучела каких-то кабанов, лисиц и лосей, птичек там всяких на веревочках с крыльями да несколько набитых соломой серых волков с зайцами. Черная собака, которая только что «вцепилась» несчастной в руку и сейчас находилась к ней ближе всех, шла отдельно, почему-то женщина ее к этим серым хищникам не причислила, зато косо покосилась на самую обычную ворону, застрявшую в оскаленной пасти рыжей лисицы. Похоже, что с ее точки зрения это, пожалуй, был самый лучший шедевр этого «зоопарка». Дохлая лиса так натурально собиралась полакомиться такой же, как и сама дохлой вороной, что так и хотелось этой плутовке пожелать приятного аппетита. Что, впрочем, женщина и сделала, тут же почему-то представив именно себя на месте этой невезучей птицы. Потом она посмотрела на него…

- Музей, - пояснил ей военный, поймав на себе ее вопросительный взгляд. - Сознательные рабочие в свободное от строительства социалистического будущего, познают здесь флору и фауну нашей великой Родины.

Женщина кивнула, видимо соглашаясь, не понимая только, зачем он ее сюда притащил, уж не для того ли, чтобы среди этих дурацких чучел встретить с ней Новый Год? Оказалось, не для этого. Освободив ее из пасти зверя и взяв за руку, полковник, ловко лавируя между экспонатами, уверенно двинулся в конец зала. Чучело налево, пропитанное сыростью и еще чем-то там химическим, чучело направо… Мертвые мгновения, провожающие живых своими потусторонними взглядами. Женщина даже поежилась, представив себе, как все эти экспонаты, все эти бывшие животные, сорвавшись вдруг со своих мест, налетели на них и стали рвать их на части. Жуть! Врагу такого не пожелаешь. Своими ушами услышать хруст собственных шейных позвонков, перекушенных волчьей пастью, увидеть в последней раз вороний, каркающий клюв, нацеленный прямо в собственный зрачок; ощутить, прочувствовать каждой своей косточкой всю прелесть животной любви. Но она и не желала. Сейчас у нее было всего одно желание ¾ поскорее убраться из этого ужасного места и никогда больше уже сюда не возвращаться.

Стекляшки вместо глаз, пристально следящие за своей добычей.

Затем еще несколько комнат и вот пришли. Пьяный в дымину сторож, почему-то во фраке и с каким-то царским орденом на лацкане спокойно дрых в кресле перед давно затухшим камином. Почти пустая литровая бутыль с мутным самогоном, горлышко которой было тщательно забито газетой, стояла возле. Свесившаяся рука пьяного мертво сжимала это самое, так тщательно закупоренное горлышко. Один удар начищенного сапога и бутыль с самогоном, стремительно просвистев пару метров по полу, превратилось в мокрое пятно на стенке. Веселый звон стекла и характерный запах перегнанной сивухи наполнили праздником холодную комнату. Военного немного удивила одежонка старика, но лишь немного… Каждый в этом мире мог сходить с ума по своему.

- А-а, - промычал пьяный, с трудом приоткрывая один глаз, - Ваше благородие…

И все, и больше ничего, ни одного больше слова, только мерное посапывание со слюнями на подбородке. Выстрел в эту мерзкую, похрапывающую и посапывающую, стариковскую физиономию тоже положения не исправил. Праздник для полковника был все равно уже окончательно испорчен. Бывшие графские хоромы непрошеных гостей не принимали…

После этого была только длинная дорога, семь или восемь часов тряски по дороге, замерзшие ноги и странное, почти полное ко всему безразличие. Куда, зачем? Какая разница… Он обещал оставить ее в покое, после всего… Чего «всего»? Звери в зоопарке, чучела в музее. Люди, звери… Ворона в пасти лисицы… Женщина не заметила, как заснула. Гудение мотора, легкое, убаюкивающее покачивание на мягком сидении, бессвязные, бестолковые мысли в голове ¾ все провалилось, все куда-то вдруг исчезло.

Жизнь дала трещину и вот в эту самую трещину все, наверное, сейчас и сыпалось: и эта бесконечная дорога, и эта машина, да и она сама в своем сереньком, осеннем пальтишке, надетом на шерстяной свитерок воротником под самое горло.

Откуда в машине рядом с ней взялся этот странный средневековый монах в своей рясе, она так и не поняла. Скорее всего, ниоткуда. Спала ли она, нет… ее это тоже не беспокоило. Скорее всего, что нет, попробуй здесь засни в таком холоде. Похоже, что печка в этой чудной машине почти не работала. Совсем не работала…Страшно не было, было немножко жутковато и холодно. Почему сразу холодно? Голова еще и испугаться не успела, а тело уже все в мерзких мурашках, почему? Потому… Кто бы ей ответил?

Монах…Острый подбородок в слабом свете кабины от бьющих в темную ночь мощных фар, впалые щеки, черные точки вместо глаз, которых она все равно не видела. Голоса его она тоже не слышала. Монах с накинутым на голову капюшоном спокойно смотрел на нее из темноты противоположного угла машины и молчал. Силуэт его колпака отчетливо вырисовывался на фоне мелькающих в темноте за его затылком, слегка подсвечиваемых светом фар таких же остроконечных, как сам колпак, сосен и елей. Женщина посильнее вжалась в дверь, рискуя вывалиться из кабины, не сводя при этом настороженного взгляда со странного пришельца. Страшно не было, зубы сами выбивали чечетку… Внезапно его лицо, точнее, та его часть, что не была скрыта капюшоном, осветилось светом фар догоняющей их машины. Кому-то еще в эту странную ночь дома не сиделось. Коричневый колпак на голове, серый подбородок, щеки, узкие серые губы. Блеснули в темноте его глаза, она была просто уверена, что тоже серые, но тут же снова спрятались в тени капюшона, продолжая, тем не менее, свое за ней наблюдение. Холодом пронзило ее сердце. Женщина еще сильнее вжалась в свой угол. Что ему от нее надо? Что им всем сегодня от нее надо? Монах молчал и водитель тоже был занят своим делом. И эта еще, прилипшая к ним сзади чужая машина, свет ее мощных фар, нервно шарящих по кабине…

Женщина потянулась к плечу полковника, чтобы обратить и его внимание на ненавязчивое присутствие непрошеного гостя, ей и надо то было всего, что вытянуть руку и чуть нагнуться вперед, но…не вышло. «Гость» опередил ее. Положив свою тонкопалую кисть на ее протянутую руку, он жестом попросил барышню этого не делать. Та с ужасом отпрянула, замерзшее на морозе железо было, наверное, и то теплее. Обморозилась? Обожглась? И то и другое и третье… Вдруг она почувствовала, как их автомобиль стал быстро набирать скорость. Видимо полковник все же решил оторваться от преследователей, решила она, с сожалением, с радостью ли теряя в темноте из виду светящиеся фары незваного ночного попутчика. Вскоре фары-светлячки исчезли совсем, потерялись во вселенной, и снова в кабине стало почти темно. Темно, неуютно и холодно…

- Не бойся, - его тихий шепот проникает в самую ее душу, - сегодня ты не умрешь. Твоя миссия еще не закончилась.

- Кто вы? - спросила она, трясясь всем телом от страха, и тоже шепотом. — С кем вы меня перепутали?

Монах в ответ лишь протянул свою костлявую руку к ее лицу и провел своими ледяными пальцами по ее замерзшей щеке, словно лезвием бритвы прошелся… Лица его она так и не увидела.

Полковник выбрался из машины первый и, обойдя ее спереди, открыл дверцу и помог даме сделать то же самое. Морозный, резкий воздух проник в легкие и спер дыхание, женщина закашлялась. Холод наждачкой прошелся по горлу, обдирая. Сухой, вырывающийся наружу хрип добавил боли. Чтобы хоть как-то согреться, женщина обняла себя руками, но теплее не стало.

- Дом холодный, - сказал он, открывая дверь, - но ничего… Сейчас затопим и ты согреешься. Замерзла очень? Я тоже продрог. Встретили, называется, светлое будущее…

Дверь со скрипом отворилась, и они прошли внутрь. Света, конечно же, в этой дыре не было, и военный чиркнул спичкой. Яркая вспышка и слабенький огонек осветил комнату. Керосиновая лампа стояла на столе возле окна. Он уверенно, пока спичка еще не догорела, направился к ней. Секунда и стеклянная колба была снята и поставлена осторожно на стол. Спичка, догорев почти до корня, полетела на пол, пришлось зажигать вторую. Фитиль загорелся с третьей. Сразу же в комнате стало светлее и даже теплее. Обман, конечно, но все же… Офицер на минуту вышел и вернулся с большим овчинным тулупом, в который и закутал свою спутницу. На смену легким сапожкам пришли валенки, в которые она с большим даже удовольствием всунула свои озябшие ноги. Не сразу, но все же стало теплее. Она забралась на большой старинный диван, закуталась в тулуп и поджала под себя ноги. Вернулся полковник и принялся разводить в камине огонь. Скомканный портрет вождя внизу, струганная щепа и мелкие поленья сверху домиком. Четвертая спичка и вскоре первые лучики тепла побежали по ненавистному, скомканному лицу грузина. Женщина, наблюдающая за этим из своего укрытия, улыбнулась. Офицер, перехвативший ее взгляд, тоже последовал ее примеру. Они друг друга поняли и стали сообщниками. Костер разгорался, за окном постепенно светлело, в комнате постепенно теплело.

- А ты и в самом деле сын приказчика? - вдруг спросила она. Вопрос прозвучал, как выстрел в спину, неожиданно.

- Для тебя это важно?- мужчина убрал от огня озябшие руки и обернулся.

- А в анкете у тебя, что забито? - продолжала она допытываться. - Вопросом на вопрос не отвечают, между прочим.

- Зря ты так, - военный попытался отшутиться, - просто после моего положительного ответа на твой первый вопрос, второй сразу же теряет смысл…

- Почему это? Я совсем так не думаю. Мой муж из рабочей семьи и оказался врагом народа, а ты из буржуев и нет, почему? Что поменялось после революции, ничего что ли? Кто был у власти, тот и остался?

- Разговорчики, - буркнул военный, - знаешь, что за такое бывает?

- Ты меня и так живой отсюда не выпустишь, - женщина тоже в ответ ему улыбнулась своей обворожительной улыбкой, которой он, кстати, все это время безуспешно так добивался. - Я не права?

- Дура, - полковник не зло выругался, - кому ты нужна…

- Ясно, никому, - парировала она, - потому и искать никто меня не будет.

- Замолчи, - голос его был тих, но грозовое напряжение в нем чувствовалось, того и гляди, могла грянуть буря, ¾ мы с твоим Сашкой были друзьями, воевали вместе на одном фронте…

- А теперь ты еще решил подружиться и с его женой, так? А вот мне, почему-то кажется, что это ты, дружок, его сдал и теперь празднуешь победу. Занял его место по службе, а теперь пытаешься еще занять и его место в постели?

- Ошибаешься, ¾ офицер закурил, ¾ все немного не так. У нас с ним разная служба. Твой проходил немного по другому ведомству. Ты вроде, как бы не знаешь, по какому, да, ¾ ирония в глазах, ¾ военный и все. Экспроприированная у одного маршала квартирка в центре Москвы, служебная дачка за городом, собственная вот чуть подальше, не узнаешь домик то? Бывших хозяев словно бы и не было?

- Ты все лжешь! - женщина сверкнула глазами. - Он был хорошим человеком, он столько людей спас…

- А вот тебя, что-то не спасает, - застрявший в углу искривившегося в издевательской ухмылке рта недокуренный остаток папиросы, прищуренные, холодные глазки, - бросил, что ли? Упрятал на два года в психушку свою любимую женушку и забыл?

- Что, - женщина, не веря в услышанное, впилась в него глазами, - что ты сказал? Он жив, да? - сошедший на хрип голос, надежда в глазах, - Скажи, его не расстреляли ведь, да? Что ты молчишь, - она скинула с себя тулуп и соскочила с дивана на холодный пол, - говори, где он, что с ним?

- Служит где-то, - офицер пожал плечами. - Да ты не волнуйся, все нормально, - полковник даже постарался ее успокоить. - Все у него нормально. Ты про себя подумай, отца своего вспомни…

Гром, конечно, мог грянуть, но только не с этой стороны. Женщина испуганно уставилась на громовержца. Каждое произнесенное слово, ¾ словно удар молотом по голове, только что эхо еще не разлеталось по комнате. Причем здесь ее отец? Она его даже не помнит. Сам Сталин сказал, что дети за отцов не отвечают. Время такое было тогда, что если один был за Красных, то второй обязательно должен был быть за Белых. Она-то здесь причем? Что же теперь будет? Страх за себя и тут же радость за мужа, что тот жив и здоров! Остальное все ерунда, главное, что с ним, с ее любимым Сашкой все в порядке, а с ней разберутся, обязательно разберутся и отпустят. Ну, какой, в самом деле, из нее враг народа? Нашли, тоже мне, немецкую шпионку… Нет не немецкую, скорее английскую. Фюрер тогда еще в лучших друзьях числился. До совместного парада в Бресте еще, правда, не дошло, но это уже было делом времени. Гитлер, Сталин, по одной сохнущей руке на каждого…Женщина вдруг побледнела.

- Отрекся, - она непонимающе посмотрела на полковника, - как это? Ты сказал, что он от меня отрекся? - смятение в душе, горькие слезы в глазах. - Вот так вот взял и отрекся, просто так, как от ненужной вещи…взял, да и выкинул? Меня…

- У него не было выбора, - полковник мрачно усмехнулся, - или ты, или он. Орест и расстрел или карьера и новая красивая жена вскоре. Ты сама то, что выбрала бы на его месте?

Огонь в камине разгорелся, дрова стали весело потрескивать, тепло поплыло по комнате. За окном уже почти рассвело. Новогодняя ночка почти закончилась, а с нашими героями так ничего пока еще и не случилось. С неба повалил хлопьями снег, поднялся ветер. Огонь и тепло внутри, холод и завывания снаружи… Две непримиримые стихии, одинаково опасные для человека. Полковник подошел к окну и выглянул на улицу. Женщина тем временем снова забралась с ногами на диван. Оба все это проделали молча. Электричество витало в воздухе, никто из них первым не хотел разряжать обстановку.

- Значит, говоришь, у него все хорошо, - озвучила она в слух свои мысли, - прекрасно… С одним разобрались, теперь давайте с вами разберемся, товарищ полковник, - женщина бросила быстрый взгляд в его сторону и снова уставилась на огонь. - Один бросил, второй подобрал, так что ли? Молчание - знак согласия, товарищ полковник?

- Нужна ты мне, - вздохнул тот.

- Зачем тогда в такую даль привез, самому-то в новогоднюю ночь не лень было сюда тащиться? Не затем же только, чтобы только…

Удар ладонью по щеке отбросил ее в дальний угол дивана. Женщина испуганно съежилась, поджала под себя ноги и закрыла лицо руками, приготовилась… Он и в самом деле хотел добавить еще, но сдержался, только кулаки сжал до хруста в пальцах и зубами скрипнул. Завис над ней словно паук над мухой, словно коршун над куропаткой…

- А хоть бы и так, - змея перестала претворяться и показала свое жало, - тебе-то куда деваться? - рука в боковой карман кителя и вот уже к ее лицу припечатана мятая бумажка — официальный бланк свидетельства о смерти с вписанным туда ее именем и самой настоящей чернильной печатью. - На, сука, смотри и читай…

Женщина прочла свое имя и подняла на него свои удивленные, мокрые от слез глаза.

— Что это? — рука с листком так и повисла в воздухе. — Здесь написано, что я, — она запнулась, — что я умерла, да? И еще два года назад, то есть 1 января 36-го года?

— Да! — он вырвал листок из ее руки и, даже не складывая, сунул в карман своих синих галифе. Ноги в начищенных сапогах широко расставлены, защитная гимнастерка перетянута портупеей, воротник с петлицами расстегнут на две пуговицы, конец белой нитки, свисающий вниз на волосатую грудь из неаккуратно подшитого, грязного подворотничка, брызжущий слюной рот и вытаращенные в ее сторону глаза. — Тебя уже два года как нет, дорогуша, — полковник закашлялся, — и я даже знаю место, где ты похоронена, — он схватил ее за руку и снова стащил с дивана. — Иди сюда, покажу что-то…Значит, говоришь, амнезия? Домик этот не помнишь, где твой муженек — не знаешь? А где провела эти веселеньких два года, даже и не догадываешься?

— Ты сам сказал, что в психушке…

— Но ты даже не удивилась.

— Белый потолок, белые стены, очень аккуратненькая комнатка с видом на деревья, — стала вспоминать она, — я думала, это мой дом…

— Смотри, — он остановился перед какой-то висящей на стене картиной и поднял повыше руку с керосиновой лампой. — Ее ты тоже не знаешь?

С портрета на нее смотрело ее же собственное лицо, только трех летней давности. Красотка с розами, примостившаяся на крыле черной «эмки» улыбалась ей из прошлого своей очаровательной улыбкой.

— Хочешь узнать, где твой муж? — полковник развернул женщину в свою сторону и задышал перегаром и никотином прямо ей в лицо.

— Нет, — истерический смех вдруг вырвался из ее глотки, — не хочу… Я знаю, я его убила, ха-ха-ха-ха… Выпустила в его бестолковую голову все патроны из его же собственного нагана. Он так смеялся, ты даже представить себе не можешь, как нам тогда было весело…

— Особенно ему, — чекист отпустил зашедшуюся в истерике женщину и устало прислонился одним плечом к стене. — А теперь может, ты еще вспомнишь, и зачем ты все это сделала?

— Зачем? — смех прекратился так же внезапно, как и начался. — Не знаю, — она пожала плечами уставилась на него своими невинными и чистыми как первый снег глазами, — наверное, — женщина снова хихикнула, — он хотел узнать от меня тоже самое, что и ты… А благодарным потомкам потом расхлебывай всю вашу кашу, полковник, что вы здесь заварили.

И снова этот дурацкий ее смех ворвался в эту темную, пропитавшуюся холодом комнату и застучал дробью по его барабанным перепонкам, и снова он поймал на себе ее взгляд, только уже не наивный и бессмысленный, как тот самый первый снег, который все равно растает, а колючий как проволока и холодный, словно лед, изучающий и пробирающий всего до нитки. И еще только засевшая в голове полковника гадкая мысль, а не зря ли он, собственно, все это затеял?

Почти рассвело. Во двор по проторенному следу медленно вползала еще одна машина. Оранжевого цвета, тупорылый автобусик с глухими бортами без окон. Какой-то броневик на колесах. Уж кого здесь точно не ждали, так вот этих непрошеных… Полковник зло и грубо, по-солдатски выругался и полез в кобуру за наганом. Машина, поравнявшись с другой, с той на которой сюда прибыли военный со своей пленницей остановилась. Так и видятся ее эти широкие, с замысловатым протектором, колеса, мягко приминающие пушистый, только что улегшийся снежок на старое снежное покрытие. Минута, две, три… Время в такие моменты ¾ вечность! Жизнь ¾ мгновение… Дверь оранжевого пришельца открылась, и из кабины высунулся сначала черный мощный ботинок с «танковым траком» вместо подошвы, а затем уже и сама эта нога, которой принадлежал этот ботинок, потянувшая за собой и все остальное тело. Второй член экипажа, точно такой же весь оранжевый и в черном противогазе, но еще вдобавок и с двумя приличными баллонами за спиной, соединенными с его «резиновыми» руками каким-то шлангом белого цвета, заканчивающимся самым обычным, почти как у пожарников, брандспойтом.

Начало и продолжение здесь