Черная обитель

Глава 1

Дождь лил с самого утра и, видимо, не собирался переставать. Мелкие капли стучали по лобовому стеклу старого Поло. Их со скрипом лениво разгоняли дворники. Агата сбросила скорость и всмотрелась вдаль. Небо, нависшее над замком, окутали свинцовым слоем тучи. Шпили башен протыкали их своими остриями, будто пытаясь освободиться от оков. Свет, отражающийся от голых полей вокруг величественного строения, придавал воздуху красный оттенок. Пахло сыростью и поздней европейской осенью.

К замку вела одна единственная дорога. Черная змейка асфальта вилась по полю и впивалась в арку ворот.

Пять башен замка не казались такими огромными, какими их помнила Агата, уже гостившая тут в детстве. Правая разрушенная башня, самая низкая из пяти, когда-то, в далекие времена сиров и лордов представляла собой часовню. Сегодня в ней молились разве что крысы. Остальные четыре башни, разных высоты и обхвата, не затронула даже последняя война. Теперь здесь были музей позднего средневековья и парк развлечений для малышей.

Но при всем своем величии замок был уродлив. Построенный на стыке поколений, он представлял собою смесь романского стиля и готики, разбавленную восточно-европейской архитектурой. Складывалось впечатление, будто каждое новое поколение стремилось дать зданию что-то от себя. Простыми словами, замок походил более на сказочное строение с картинки из книги для детей и выглядел нелепо.

На осень замок закрыли для реставрации, о чем гласили несколько ярких табличек. Внешние ворота, представляющие собой решетку, были заперты, однако каждый желающий мог даже сейчас подъехать и заглянуть во двор. Для самых любопытных на них висела доска с надписью „Вход строго воспрещен!!!“ на трех языках: польском, английском и русском.

Летом тут погиб молодой человек. На него упал камень с крепостной стены, и теперь без специального разрешения до тех пор, пока не закончат реставрацию о том, чтобы попасть внутрь не могло быть и речи.

Это событие разрушило первоначальные планы Агаты, которая собиралась писать работу по замку, но изменить что-то сейчас было уже решительно невозможно. Да и стоило ли переживать? Доступ к архивам ей никто не запрещал. А сначала нужно подтянуть язык. Так что ей будет не до внутреннего убранства помещений.

Но в это мгновение ее интересовал не столько сам замок, сколько домик перед ним. Это была небольшая пристройка с красной крышей, сооруженная лет пятьдесят назад. Как и все вокруг, домик не вписывался в антураж. Он находился прямо под разрушенной церковью и бросался в глаза уже с дороги. В детстве Агате не казалось это странным, но сейчас она думала, что его можно было бы пристроить где-нибудь в стороне, а то и за замком. Но, похоже, авторов проекта интересовал внешний вид замка не более чем саму Агату в детстве.

Назначение у домика же было самое прозаичное: через одну его половину был вход во двор. Там туристы могли купить билеты и сувениры. В другой части жили сторож дядя Пшемек и его жена тетя Маля.

Воспоминания защекотали нервы Агаты. Она улыбнулась, достала пачку сигарет и закурила, опустив на пару сантиметров стекло. Она испепелила сигарету в пять затяжек и бросила окурок наружу. Закинула в рот две подушечки жевательной резинки. Тетя Маля будет очень недовольна, если узнает о вредной привычке племянницы.

***

– У нас не шумят, – сказала тетя Маля.

Она остановилась, обернулась к племяннице и начала пристально ее разглядывать. Агата глупо улыбнулась, потупив взор. Тетка продолжала:

– Заставить спать я тебя не могу, но чтобы никаких чаев-кофеёв посреди ночи. Дед спит очень чутко.

Агата представляла встречу несколько иначе. Тетя Маля даже не стала скрывать своего недовольства и фыркала, не упуская возможностей. Она очень изменилась с их последней встречи. По сути, перед Агатой стояла сварливая женщина преклонных лет, озлобленная на все и вся вокруг. Плотная, походившая более на шкаф, чем на человека, со строгим лицом, изрытым морщинами – она смотрела, если не со злостью, то точно с досадой. Седые волосы она скрутила тугим комком на затылке, отчего ее и без того маленькая голова казалась неестественной. От нее пахло лекарствами и залежавшейся в шкафу одеждой. Серое платье висело на ней мешком.

– У тебя свои туалет и ванная. Кухня тоже есть. Можешь кушать с нами, но за кормежку придется платить. Нам с дедом лишний рот ни к чему. Хлопака маш?

Агата непонимающе уставилась на тетку.

– Хлопец есть? Парень?

– Есть, но он там остался.

Тетя Маля смерила ее тяжелым сверлящим взглядом. Она остановилась у двери и принялась перебирать связку ключей дрожащими пальцами. Подобрала нужный и, не глядя, сунула в замочную скважину.

– Сама молодой была, знамо дело. Но сюда никого не води. Я еще стерплю, но дед точно даст прикурить и тебе и хахалям твоим.

– Я не стану никого приводить. Я ведь сказала, – Агата почувствовала предательскую дрожь в голосе. – У меня парень, и у нас все серьезно.

– А у него? У парня-то тоже все серьезно? – тетка неприятно улыбнулась и толкнула дверь.

Они оказались в довольно просторной комнате. Болтающаяся на проводе лампа залила помещение тусклым светом. Стены, обклеенные ужасными бежевыми обоями с зелеными полосками, сдавливали пространство. Односпальная кровать осталась тут со времен детства Агаты. Темный деревянный шкаф источал запах старой бумаги и пыли. У стены напротив двери расположился тяжелый стол, накрытый зеленой скатертью. В комнате не было ни одного окна. Агата тут же пожалела, что не прихватила с собой торшер.

– Помнишь еще эту комнату? – тетка впервые за все время улыбнулась.

– Конечно, помню, – ответила Агата.

– Туалет там, – она указала на дверь в углу комнаты. – Ты пока располагайся. Через час ужин будет готов. Сегодня бесплатно. Не переживай.

Агата выдавила из себя все, на что была способна в этот момент, выдав результат за улыбку.

– Плохое время ты выбрала, чтобы приехать сюда, – вдруг сказал тетка.

– Учеба, – Агата виновато пожала плечами.

– Замок реставрируют. Постоянный шум, – словно опомнившись, продолжила тетя Маля.

– Я только вечером возвращаться буду. А на каникулы домой. А через полгода, может, и подыщу что-нибудь поближе к университету.

Она осталась одна в комнате. Из-за двери послышался тяжелый скрип удаляющихся шагов. Агата положила сумку на стул у стола. Бросила чемодан на кровать. Ножки ее противно скрипнули.

– Только год, – попыталась она успокоить себя. – Один год.

***

Все трое молчали. Они сидели за столом мизерной кухоньки с одним-единственным окошком. Настроение было мрачным. Дяде Сэму его испортила тетя Маля: она включила свет, за что получила жестокую отповедь.

На самом деле его звали Пшермслав, по-простому – Пшемек, но он попросил называть его Сэмом после нескольких попыток Агаты выговорить польское имя. Это был мужчина лет сорока на вид. Агата удивилась различию в возрасте тетки и Пшемека и тому, что та называет его дедом. Он смотрел на гостью злобными глазками из-под кустистых бровей. Как и всякий поляк, Пшемек обладал круглым лицом. Жирная кожа лоснилась розовым глянцем на пухлых щеках. Огромный живот, смотревшийся довольно нелепо в контрасте с худющими ногами, сильно мешал своему обладателю – после нескольких произнесенных фраз его одолевала одышка. Темя хозяина дома украшала плешь размером с оладий.

По-русски он говорил хорошо, но матерился в основном на родном. Хотя нужно отдать ему должное: русский в этих стенах звучал исключительно ради Агаты и в ее присутствие говорили только на нем.

– Там нашли что-то, – с едва различимым акцентом сказал он.

Над столом повисла тишина. Агата перевела взгляд с Пшемека на тетку.

– Где? – спросила она, решив заполнить затянувшуюся паузу.

Пшемек даже не взглянул на нее. Он окунул кусок хлеба в суп и отправил в рот.

– Они копали, – чавкая, продолжил он. – Там в подвале все плесенью покрылось. Хотели гудроном залить снаружи, что-то там проверить решили и нашли тайник. В общем, все затянется бог знает на сколько еще.

Тетя Маля тяжело вздохнула, а Пшемек вернулся к борщу. Он неприятно усмехнулся и сказал:

– Там один хлопак в яму упал. Чуть не разбился. Сам виноват. Видит, что машина назад едет, а все равно лезет. Сколько его мамаша снега съела, чтобы такого болвана вырастить? – он засмеялся, но вскоре зашелся в кашле. Громко прочистил горло и внезапно переключился на Агату: – А ты? Надолго к нам?

– Пока квартиру не найду в городе. Надеюсь, что к новому году что-нибудь подвернется.

– Живи пока у нас, – скорее приказал, чем предложил он. – В городе жить дорого. Тем более студентам.

Агата не ответила, но вдруг почувствовала необъяснимую беспричинную угрозу, исходящую от этого человека. Он смотрел на нее, держа ложку перед полураскрытым ртом, и ждал ответа. Агата лишь пожала плечами.

– Посмотрим.

– Ты что учишь?

– Историю. Позднее средневековье и Возрождение.

– Замок повлиял? – он улыбнулся, на этот раз, насколько могла судить Агата, искренне. Его улыбка даже показалась ей в какой-то степени приятной. – Амалия говорила, что ты гостила тут в детстве?

– Ну, отчасти да, – живо ответила Агата. – На самом деле этот замок трудно отнести к средневековым. Но я тут каждый камешек ребенком изучила, каждое помещение, каждый двор.

– Может, тогда поможешь этим болванам снаружи, чтобы они побыстрее закончили? – с этими словами он схватил газету и углубился в чтение.

– Мне бы хотелось посмот…

– Пс-с… – Пшемек выставил руку с вытянутым вверх указательным пальцем перед лицом Агаты.

Лицо девушки взорвалось пунцовой краской. Она посмотрела на тетку. Та делала вид, что ничего не слышала.

– Спасибо, – сказала она и отодвинула тарелку. – Позовете меня, когда со стола будете убирать?

– Доешь, – оторвался от газеты Пшемек.

– Спасибо. Я не голодна.

– Доешь, сказано тебе, – голос его был спокойным и от того еще более пугающим.

Тетка вскочила и начала вытирать и без того чистую плиту попавшейся под руку тряпкой. Пшемек сверлил Агату тяжелым взглядом. Девушка подвинула тарелку к себе и взяла ложку.

***

Одним из условий ее пребывания у тетки была ежедневная уборка. Дома она не придала особого значения этому аспекту, но уже тут поняла, что придется нелегко. Тетка переложила все свои обязанности на плечи Агаты. Помимо обязательной мойки посуды по три раза в день девушке приходилось подметать весь дом гречневым веником, вытирать пыль, держать в чистоте ванную с туалетом. Ко всему прочему раз в неделю она должна убирать в другой половине дома. Тетка подбодрила племянницу, сказала, что сейчас там и делать нечего, а вот, когда появятся туристы, то полы придется мыть раз в два дня, а то и ежедневно.

В день она тратила на уборку примерно час-полтора. Около двух часов – она не могла подсчитать точнее, потому что все зависело от загруженности дорог, – уходило на путь в институт и обратно. Три часа каждый второй день она подрабатывала в местной забегаловке. Пшемек договорился со знакомым, и ей позволили готовить бургеры в отвратительно жарком помещении среди людей, которых Агата не понимала. Еще час-полтора она тратила на изучение языка, который давался ей очень сложно. Если через неделю она могла понимать большую часть услышанных слов, то с произношением у нее были огромные проблемы. Язык противился всем этим шипящим словам и заплетался уже на втором слоге. Остаток дня она посвящала учебникам.

Словом на сон у нее оставалось не более пяти часов в день. Уже к четвергу она заметила мешки под глазами. А в пятницу вечером голова просто раскалывалась от тупой боли.

Настали первые выходные, а значит и первая генеральная уборка. Агата зашла в спальню тетки и Пшемека. Совершенно разбитая, она вдруг почувствовала ломоту в спине. Агата прислушалась и, убедившись, что в доме тихо, присела на краешек кровати.

Ее внимание привлекла небольшая серебристая пластина, подпертая граненым стаканом на одной из книжных полок. Агата встала и подошла ближе. Взяла ее в руки. Пластина оказалась довольно увесистой. Изображение заставило сердце девушки биться чаще. На пластине изображался мужчина с ветвистыми рогами, окруженный животными, среди которых были олень, медведь, собака и горный козел. В левой руке мужчина держал змею, а в правой – ожерелье.

Агата напряглась, пытаясь вспомнить название ожерелья. Кажется торквес. Да, точно!

Она без труда узнала рисунок. Точно такой же был на котле из Гундеструпа*. Пластина еще сохранила в себе остатки земли. Агата поставила ее на место, испугавшись. Пшемек украл ее! Что он там говорил об обнаруженном тайнике?

–––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––

*Котел из Гундеструпа – богато декорированный серебряный сосуд, датируемый около I в. до н. э., относящийся к поздней латенской культуре.

Агата попыталась мысленно восстановить карту поселений кельтских народов. Если ей не изменяла память, то рисунок на котле из Гундеструпа – кельтской работы, а изображен на ней кельтский бог Кернунн. Лигийцы*? Какие, к черту, лигийцы, одернула она себя, если замок построили католики при Ренессансе? Подделка?

Скорее всего, пластина попала в тайник вместе с награбленным. Вряд ли местные католики поклонялись языческому божеству.

Другой вопрос, если в тайнике действительно лежало награбленное, то для чего Пшемеку так подставляться? Серебро, как сырье, ничего не стоит и не оправдает надежд, а продать пластину как изделие, у него точно не получится.

Она услышала шаги и отошла от книжной полки. Схватила тряпку для пыли как раз вовремя. В комнату ворвалась тетка.

– Закончила?

– Почти, – ответила Агата.

– Не садись на кровать, – тетка поправила смятый уголок в том месте, где сидела девушка. – Пшемек увидит и начнется.

Агата не стала оправдываться. Она почувствовала, как лицо наливается кровью.

***

Она лежала в кровати и смотрела в потолок. Если дверь запиралась на ночь, из-за отсутствия окон к утру в комнате стоял ужасный запах. Поэтому она приучила себя оставлять небольшую полоску в дверном проеме. Лунного света, пробивавшегося внутрь через окнов в кухне, хватало, чтобы различать слабые очертания предметов мебели.

Первый день, когда Агата могла позволить себе лечь пораньше, оставил в мышцах рук, ног и поясницы тупую боль. Ноги гудели от усталости. Голова девушки была забита ежедневными проблемами. Помешанная на чистоте тетка – как она справлялась со своими обязанностями, когда Агаты тут не было? Грубиян Пшемек. Вот уже несколько дней к ряду он рассматривал ее, не скрывая пошлого блеска в глазах. Ко всему в придачу, Агата повздорила с однокурсницей. Неожиданно в голову пришел остроумный ответ, и девушка почувствовала, как краснеет. Лестничный ум – кажется, так это называется.

Из-за стены доносилось кряхтение Пшемека. Что-что, а супружеский долг мужчина исполнял со всем рвением. Не было ни ночи, чтобы Агата не услышала ритмичный скрип кровати и рычание на финишной прямой.

А ведь прошла только неделя, подумала девушка. Неделя, а ей все уже осточертело. Нужно искать квартиру или хотя бы комнату. Эти двое вытянут из нее все соки, если и дальше так пойдет.

Она вдруг открыла глаза и только после этого поняла, что уснула на мгновение. Пытаясь понять, что ее разбудило, Агата всмотрелась во тьму комнаты. Появилось странное необъяснимое ощущение чьего-то присутствия. Она села в кровати и посветила в угол телефоном. Пусто. Может, включить торшер, пронеслось в голове. Но Агата тут же отбросила эту мысль. Если Пшемек увидит, что по ночам она жжет электричество, то отповеди ей не избежать.

Агата вдруг вспомнила кошмары тетки из детства. По сути, они провели тут три долгих месяца из-за странной болезни тети Мали. После смерти мужа, с которым та и уехала за границу, она не могла спать по ночам. А присутствие сестры – матери Агаты – ее успокаивало.

–––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––

*Лугии (также лигийцы, луйи) — крупное племенное объединение, упоминаемое римскими авторами между 100 г. до н. э. и 300 г. н. э. в Центральной Европе — к северу от Судет в бассейне Одры и Вислы.

Большинство археологов ассоциируют лугиев с носителями Пшеворской культуры.

Агата вновь легла, немного смущенная всплывшим воспоминанием.

***

За непривычно монотонными днями Агата и не заметила, как прошел месяц. Она немного освоилась. Изучила город, что позволяло экономить время на поездках. На уборку уходило с каждым днем все меньше драгоценных минут. Язык тоже становился лучше.

Только отношение к ней не поменялось. Скорее наоборот. Пшемек стал агрессивным и все чаще откровенно пялился на Агату. Девушка старалась не провоцировать его и одевалась неброско, но лицо хозяина дома день ото дня становилось все мрачнее. Выливалась агрессия на голову тетки. Однажды та появилась с плохо загримированным синяком под глазом.

Еще две недели, радостно думала она, и можно будет на какое-то время уехать отсюда. Две недели! Дима прилетит самолетом, и домой они поедут вместе.

Он, скорее всего, бросит ее, пронеслось в голове. Кого устроят такие отношения? Дима был не из тех, кто просто изменит, а потом промолчит. Нет. Он позвонит и начнет все объяснять. И Агата боялась этого, выдуманного ей самой, разговора.

Иногда она подходила к зеркалу и с трудом узнавала себя в отражении. Из-за зеркальной глади на нее смотрела не веселая девчонка, как два месяца назад, а какая-то уставшая незнакомая женщина с темными кругами под красными глазами. Рыжие волосы будто потеряли свой цвет, приспосабливаясь к местному климату. Где та красивая девушка с огоньком в глазах? Огонек исчез, оставив на своем месте лишь желание выспаться, отдохнуть от суеты.

Она лежала в кровати. Сон, как ни странно, не шел. Неожиданно в комнате стало холодно. Агата натянула одеяло до подбородка и прижала его к носу. Она закрыла глаза и почему-то представила, что стоит возле окна и смотрит на себя спящую.

Она вдруг оцепенела от необъяснимого страха и снова почувствовала, что в комнате кто-то есть. Ощущение было прежде всего странным, а потом уже пугающим. Она смотрела на себя саму, ворочающуюся в кровати, и пыталась отыскать источник тревоги.

Где-то вдалеке проехала машина, на мгновение осветив комнату, и Агата едва подавила вопль: в углу кто-то стоял. Она замерла, чтобы не выдать себя. От животного ужаса волосы на голове зашевелились. Агата вцепилась в подоконник одной рукой и в крышку стола – другой, чтобы не упасть прямо посреди комнаты.

Тишину разрушило тяжелое дыхание неизвестного. Первое, о чем она подумала, – Пшемек. Нет. Силуэт обладал довольно худощавой фигурой. Да и дыхание хозяина дома она смогла бы различить.

Фигура приблизилась к кровати и нагнулась над спящей Агатой. Крик подкатил к горлу. Девушка прикрыла рот обеими ладонями. На глаза навернулись слезы. Силуэт попал в квадрат лунного света, и Агата убедилась в том, что это не Пшемек. У мужчины из головы торчали огромные ветвистые рога.

Приблизив свое лицо к спящей Агате, он что-то прошептал.

Девушка проснулась от смрадного и жутко холодного дыхания у себя на лице. Она открыла глаза, едва сдержав крик, застрявший в горле. Соскочила с кровати и включила свет.

В комнате никого кроме нее не было. Она испуганно огляделась по сторонам. Дыхание ее сбилось, руки предательски дрожали, а сердце словно пыталось вырваться из грудной клетки.

Ворчащий голос Пшемека из соседней комнаты окончательно разбудил ее. Остался лишь испуг и головная боль. Агата села на кровать. Посмотрела на часы: половина первого.

В голове возникли жуткие образы из кошмара. Уже второй раз, отметила она про себя: в прошлый раз был торшер, который она не прихватила с собой с дома, но была в полной уверенности, что он стоит на столе. Теперь окно. Воображаемое окно.

Нужно спать. О том, чтобы выключить свет, не могло быть и речи. Кошмар был настолько реалистичным, что девушка до сих пор ощущала дыхание ночного гостя и его запах.

***

Одним кошмаром все не закончилось. На следующую ночь ей снова приснился человек с рогами оленя. Сон не показался ей таким же реалистичным, как в прошлую ночь, но она запомнила его детально.

Опять она смотрела на себя со стороны, стоя у воображаемого окна. Ночной гость у двери что-то бормотал низким голосом. Он знал, что девушка наблюдает за ним, но не подавал виду, что знает.

Еще через день сон повторился, однако вместо окна в комнате появился камин, в котором красным светом дотлевал дровяной скелет.

Агата чувствовала угрозу, исходящую из этих снов, и теперь боялась засыпать. Ей казалось, что когда-нибудь человек с рогами подойдет к ней совсем близко и потом… О том, что будет потом, она не догадывалась, но внутренний голос уверял, что ничего хорошего.

Она прочитала все, что только могла найти, о сонном параличе. Симптомы были схожими, но Агата нигде не нашла ни одного случая, где говорилось бы об этом недуге, наблюдаемом от третьего лица. И все же она решила, что дело именно в нем.

В аптеке ей дали слабое снотворное, которое отпускали без рецепта, и пачку ромашкового чая. Однако ни лекарство, ни чай не избавили ее от кошмаров – она смогла убедиться в этом уже на следующую ночь.

***

Агата открыла глаза и уставилась на лампочку, горящую под потолком. Из водопроводной трубы в ванной раздался хлюпающий звук. Не так давно рабочие повредили что-то в канализационной системе, копая, и с тех пор трубы шумели.

Перед сном девушка с отвращением влила в себя чашку ромашкового чая, и вкус его до сих пор оставался во рту, не смотря на то, что она тщательно почистила зубы перед сном.

Агата встала и поплелась в ванную. Оставив дверь открытой, она взяла с полки пластиковую бутылку Листерина и набрала жидкость в крышку. Хорошенько ополоснув рот, она выплюнула все в раковину и боковым зрением внезапно уловила в отражении движение в комнате.

Она замерла. Черт, только не это. Только не во время бодрствования! Она опустила взгляд, чтобы не видеть, но было поздно. Она узнала его. Человек с рогами стоял возле ее пустующей кровати.

Пустая кровать! Пустая! Дыхание стало прерывистым и громким. Агата схватилась обеими руками за раковину. Этого не может быть! Не сейчас! Она ведь не спит. Ведь не спит!

Агата закрыла глаза и попыталась успокоить себя.

Каждый раз, когда существо появлялось у ее кровати, она спала. Но ведь сны были настолько реалистичными! Агата больно сдавила складку кожи на руке. Не сон. Каждый раз в комнате было что-то ненастоящее. Камин, окно, торшер. Что теперь?

До нее вдруг дошло, что ее превосходно видно, и как только ночной гость повернет голову – она пропала. Резким движением Агата щелкнула выключателем. Ванная утонула в кромешной темноте. Единственным источником света оставалась тонкая полоска в дверном проеме.

Она различила уже знакомое бормотание и тяжелое дыхание. Скрипнули половицы. Послышались шаги. Рогатый рыскал по комнате. Скрипнуло совсем близко, и Агата едва не закричала.

Это сон, пронеслось в голове. Сон! Она оставила свет включенным. Он горел, когда она шла полоскать рот. Проснись. Проснись!

В комнате вдруг стало тихо. Агата осторожно выглянула из ванной. Пусто. Она прищурилась от яркого света лампочки в потолке.

– Какого хрена тут происходит? – пробормотала она – ей было необходимо услышать свой голос.

Что это было? Она села на кровать и посмотрела в ванную. Внутри нее все похолодело. Она увидела себя, стоящую у зеркала. В отражении за ее спиной стоял человек с рогами.

Она очнулась от того, что сильные руки оторвали ее от пола. Холодные брызги в лицо окончательно разбудили ее. Она открыла глаза и увидела испуганных Пшемека и тетю Малю перед собой. Все еще ничего не понимая, она попыталась вырваться из крепких объятий но не смогла.

– Тише. Тише. Тише, деточка, – проговорил Пшемек. – Все в порядке. Это был сон.

До нее начало доходить. Она испуганно огляделась по сторонам. Пшемек наконец отпустил ее. Глупо улыбаясь, он справился о ее самочувствии. Дыхание восстанавливалось.

Придя в себя окончательно, она заверила обоих, что все в порядке. Хотела бы она и сама быть в этом уверенной.

– Боже, я схожу с ума, – пробормотала она, когда они вышли из комнаты.

Ее до сих пор бил озноб. Почему она была на полу? Сколько она так пролежала? Да разве это важно сейчас, сколько? Главный вопрос: приснился ей кошмар или человек с рогами и вправду появлялся тут?

Она посмотрела на открытую дверь в ванную и встала. Подошла ближе, чтобы убедиться, что ей не показалось. Нет, не показалось.

– Я схожу с ума, – повторила она.

В отражении она видела лишь занавеску для душа. Зеркало располагалось таким образом, что она просто не могла увидеть то, что ей померещилось во сне. Словно лунатик забрела в ванную. Она не могла видеть и кровать в отражении. Только стену и кусочек двери. Чтобы увидеть человека с рогами там, где он стоял во сне, ей пришлось бы прислониться лбом к зеркалу.

***

В перерыве между парами она позвонила маме. Воспоминания не давали ей покоя.

– Какие кошмары? – мама была раздражена – Агата оторвала ее от работы. – Я не знаю, о чем ты говоришь. Мы приехали туда погостить на лето.

– Но, мам! – Агата не знала, что должна ответить. – Я ведь помню, как ты бегала к ней по ночам. Ее крики.

– Может, тебе что-то снилось? Ну, не знаю. Ложные воспоминания или что-то в этом роде. Вот ты и решила, что это было на самом деле.

– А у меня были в детстве кошмары?

– У всех бывают кошмары. Мне и вправду некогда. Это так важно именно сейчас?

– Я не знаю, – голос Агаты поник.

– У тебя несколько раз был ночной ужас. Но это бывает у многих детей. И он совершенно безопасен.

– Ладно, мама, спасибо. Я позвоню вечером.

– Если это так важно, то можно поговорить и сейчас. Тебя мучают кошмары?

– Нет. Я позвоню вечером. Пока. Люблю тебя, – не дожидаясь ответа, она сбросила звонок.

***

Пшемек только что ушел в замок, съев три тарелки супа. В последнее время он проводил там очень много времени и появлялся дома лишь на обед и перед сном. Агата решила воспользоваться возможностью, чтобы поговорить с теткой наедине.

Она разлила кофе по кружкам. Себе добавила сливки и сахар, тетке – черный. Она долго мешала, не решаясь заговорить. Пыталась угадать, в каком тетка сейчас настроении. Когда Пшемек уходил, в тетке появлялись те качества, которые помнила Агата. Она становилась добрее, отзывчивей.

За окном снова лил дождь.

– Ну как тебе тут? – спросила тетка.

– Тяжело, – призналась Агата. – Язык очень тяжелый.

– Ничего. Чай не французский. Скоро научишься. Поначалу всегда так.

– И кошмары по ночам.

Агата ждала ее реакции, поэтому не отводила взгляда. Тетя Маля замерла. Она вдруг встала со стула и вышла из кухни. Вернулась через минуту со старым фотоальбомом в руках. Она попыталась спрятаться за улыбкой, но Агата видела неподдельный страх в глазах тетки.

– Твоя мама, – выдавила она из себя. – Хотела бы я снова ее увидеть. Показать тебе наши старые фотографии? Там и ты, кстати, есть.

С этими словами она открыла альбом и положила на стол перед племянницей. Та даже не взглянула на фотографию.

– Когда я была маленькой, вас тоже мучили кошмары, – сказала Агата. – Мы с мамой из-за этого сюда приехали?

– И что? У всех бывают кошмары. И у меня, и у тебя. Не знаю, что ты себе навоображала, милая моя.

– Я видела пластину у вас в комнате, когда убиралась там в прошлый раз. На ней изображен человек с рогами. Он и вам снился? Помните, вы рассказывали нам о человеке с рогами?

Тетка смерила ее тяжелым взглядом. В воздухе повисло тяжелое, душное молчание.

– Это были просто кошмары и ничего более.

– Мне он тоже снится. Каждую ночь вот уже несколько ночей подряд.

– Человек с рогами? – тетка нервно хмыкнула. – И чем я могу тебе помочь?

– Я боюсь этих снов, – сказала Агата.

Глаза тетки забегали из угла в угол.

– Просто кошмары, – повторила она. – Увидела безделушку, вспомнила меня, Вот воображение и разыгралось.

– Пшемек украл эту пластину? Давно она у вас? Расскажите, что вам снилось тогда.

– Я не хочу вспоминать эти сны, – тетка посерела в лице. – И вообще, пора убираться. Пыль сама по себе не исчезнет.

– Если это не прекратится, то я уеду. Мне кажется, что я схожу с ума здесь.

– Это твое решение, – отрезала тетя Маля. – Никто тебя насильно тут удерживать не собирается.

Агата поднялась. Помыв кружку в мойке, она направилась к выходу, но ее остановил голос тетки:

– У меня был брат-близнец. Он родился мертвым. Когда доктор увидел его, то перекрестился. Младенец был с рогами. Говорят, что я задушила его своей пуповиной. Поэтому он преследовал меня.

Агата почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

***

– Не было никакого мертворожденного ребенка, – затянувшись, сказала Агата в трубку.

– Ты-то откуда знаешь? – спросил Дима. Агата представила себе его лицо и улыбнулась.

– Ту же песню она пела раньше. Мертворожденный брат с рогами, чуть ли не антихрист. И, мол, она его задушила. Я еще раз говорила с мамой. Она призналась, что кошмары у тетки действительно были. Да только она родилась одна. Не было близнеца. У тетки крыша тогда поехала.

– А узнали от бабушки? Может, она не хотела расстраивать детей и не признавалась, что были близнецы?

– Ну, тогда мне конец, – ответила Агата. – Потому что этот рогатик взялся за меня.

Они помолчали.

– Не было ничего, – проговорила Агата, скорее себе, чем Диме. – Мама бы узнала. Тетку ведь лечили. Ну неужели ничего бы не всплыло?

Она посмотрела на уголек сигареты. Уже стемнело. Дождь, наконец, прекратился. В воздухе стоял запах сырой земли. Полная луна залила все вокруг серебром.

Агата сидела у решетчатых ворот – тут она обычно разговаривала по телефону.

Осталась неделя. Агата уже предвкушала поездку домой, встречу с Димой, мамой, подругами. Всего неделя. И пусть на дорогу уйдет еще три дня – плевать. Главное, подальше от этого проклятого места. Подальше от этой чокнутой семейки. Подальше от человека с рогами. А потом… Нет, она не вернется сюда. К черту все. Потеряет год, да и черт с ним.

– Ты мне адрес на всякий случай скинь, – сказал Дима. – Кто его знает, что может случиться. Вдруг придется прямо к замку подъехать?

– Хорошо. Надеюсь, что не придется. Не хочу тебя с ними знакомить. Особенно с Пшемеком, – ей стало тошно от одного только воспоминания о Пшемеке и его лице с двухэтажным подбородком.

– Не накручивай себе. Еще неделька, – успокоил ее Дима.

– Что там у наших нового? – ушла от неприятной темы Агата.

Они проболтали еще около часа. Агата продрогла до костей, но одна лишь мысль о том, что придется вернуться в ненавистную комнату и вновь дрожать от страха, заставляла ее сидеть дальше, закуривать следующую сигарету, тянуть время.

Было далеко за полночь, когда она, перебив запах сигарет мятной жвачкой, прошла в дом. А дома сейчас глубокая ночь, подумала она. Бедный Дима.

Тетя Маля уже погасила свет во всем доме. Агата сняла обувь и на ощупь прошла к своей комнате. Половицы громко стонали при каждом ее шаге. Из комнаты тетки слышался оживленный разговор. Значит, Пшемек уже вернулся. Странно, что она не заметила, когда он проходил мимо. Черт, наверняка, видел ее с сигаретой. А может, и услышал то, что не предназначалось его ушам.

Сконцентрироваться на учебниках она так и не смогла. Буквы на бумаге не хотели оборачиваться словами и так и оставались буквами. От постоянного метания от книги к словарю и обратно разболелась голова.

Она почистила зубы и натянула пижаму. Проглотила сразу две таблетки снотворного и легла в кровать. Агата вспомнила, что, пока она разговаривала с Димой, пришло сообщение от мамы. Глянув на дисплей, она замерла.

– Черт, мама, – пробормотала она, – ну хотя бы ты не своди меня с ума.

Она еще раз перечитала короткое сообщение: „Ты ведь хотела позвонить“.

Агата открыла список звонков. Мама.

– Какого хрена?

Один звонок маме из института. Утром.

Она хорошо помнила разговор о брате-близнице. Но… Сколько было времени? Сразу после уборки. Значит, около пяти вечера. Но в списке этого звонка не было.

На чердаке что-то стукнуло. Агата села в кровати и прислушалась. Скрипнули половицы. Нет, это снова сон. Звонок мамы – вот ориентир. Значит, ей все это снится. Нет никакого стука на чердаке.

Кто-то пробежал прямо над ней. Судя по частоте шагов – ребенок. Агата принялась судорожно искать что-то неправильное в комнате. Однако все стояло на своих местах. Ни лишних окон, ни камина, ни торшера. Зеркало в ванной отражало занавеску для душа, как и должно.

Тишину разорвал новый топот. На этот раз, кто бы там ни был, он остановился прямо над головой Агаты. Девушка посмотрела наверх и почувствовала на себе тяжелый взгляд.

Не накручивай себе, вспомнила она слова Димы. А что бы он сказал об этом? Она встала и подошла к двери. Из спальни тетки раздавались стоны, сосредоточенное пыхтение и скрип кровати. Неужели они ничего не слышат? По чердаку снова затопали.

Не накручивай! Это сон. Мамин звонок. Не забывать. Не накручивай. Там никого нет, а ты спишь в кровати. Мамин звонок.

Агата схватилась за спинку кровати. Пшемек и вовсе разошелся. Тетка стонала так, словно вот-вот окажется на небесах от удовольствия. Нет. Тетка никогда не стонет.

Снова шаги.

Мамин звонок! Проснись! Не накручивай.

И она проснулась.

Стоны тетки, пыхтение Пшемека и скрип кровати никуда не исчезли. Исчез лишь страх. Точнее ощущение чьего-то незримого присутствия.

Крик тетки заставил девушку вскочить с кровати. Она подошла к двери и прислушалась. Ничего. Агата вышла из комнаты. Может, вызвать полицию? Она вспомнила синяк под глазом. Уж слишком тихо там за дверью. Там точно что-то не так.

– Тетя Маля? – ком в горле заглушил ее голос.

Она остановилась у двери, собираясь постучать.

– Иди спать! – вопль тетки был настолько озлобленным и громким, что Агата подскочила на месте.

Она спрятала взгляд в пол и затрусила к себе. В дверь теткиной комнаты ударилось что-то грузное. Похоже, что она запустила чем-то. Агата плотно закрыла дверь и легла в кровать.

– Уеду, – сказала она. – Завтра уеду.

Она сможет спать до конца недели в машине. А есть будет в Макдоналдсе. Последняя ночь. Последняя. К черту их и их проклятый дом с рогатыми людьми.

За стеной снова застонали. Агата накрыла голову подушкой и расплакалась.

– Уеду.

***

Она бы так и сделала, если бы не несколько „но“.

Она непременно уехала бы, но она проспала. Не успев собрать вещи, Агата почистила зубы и побежала к машине. Уже подъезжая к зданию университета, она поняла, что придется вернуться за вещами.

Она уехала бы и без вещей, но весь день ее мучило чувство стыда за произошедшее ночью. Ей необходимо вернуться хотя бы ради того, чтобы извиниться перед теткой. А если придется, то и перед Пшемеком.

Очередным „но“ было чувство долга. Нужно попрощаться и поблагодарить хозяев за то, что приняли ее.

И она вернулась.

Туман обволакивал нижнюю часть замка и полностью скрывал от глаз пристройку, в которой жила тетка. Но сквозь молочную белизну Агата увидела свет синих и красных маячков.

Агата подъехала к замку. Возле главных ворот стояла полицейская машина, а рядом с ней „скорая“.

Он что-то сделал с теткой, пронеслось в голове.

Агата вышла из машины. Тетя Маля стояла у дверей в компании мужчины лет сорока в строгом костюме и блокнотом в руках. Вид у нее был, мягко говоря, потрепанный. Мужчина повернулся к Агате и спросил о чем-то тетку. Та представила племянницу незнакомцу.

– Что случилось?

– Зайди в дом, – ответила тетка.

– Что-то произошло?

Тетка почернела в лице. Опустив взгляд, она пробубнила:

– Пшемека убили. Зарезали.

– Что?

– Зайди в дом, я сказала!

Из ворот замка двое молодых парней в дождевиках вынесли носилки с телом. Агата замерла. Тело не принадлежало Пшемеку. Стройная фигура различалась даже под простыней. Агата подошла к микроавтобусу и увидела еще одно тело. Она узнала в синем лице молодого рабочего, симпатичного парня, часто улыбавшегося ей при встрече. Парню перерезали горло.

Голова закружилась. Один из полицейских в форме схватил ее за локоть, прикрикнул и грубо оттолкнул в сторону. Человек в костюме вступился за Агату и отвел ее к дому. Через минуту вынесли тело Пшемека. Тетя Маля, прикрывая рот руками, разревелась.

Как оказалось, человек в строгом костюме разговаривал по-русски. Его звали Рафал. Фамилию его Агата не смогла ни запомнить, ни даже выговорить. В школе Рафалу приходилось учить русский. Те немногие познания, которыми обладала в польском Агата, тоже принесли пользу.

По мнению Рафала произошла драка. Рабочие наткнулись на захоронение и не смогли поделить найденный клад между собой. Отрабатывалась версия четвертого участника драки, но не исключалось, что все стороны сложили в ней головы. Агату допросили. Она рассказала, о прошедшей ночи. Вскоре полицейские ушли.

Тетка закрылась у себя в комнате. Агата не посмела оставить ее в такой момент, но и докучать своим присутствием не стала. Она приготовила суп с курицей.

Тетя Маля отослала Агату прочь, когда та зашла с дымящейся миской. Агата увидела знакомую пластину на подушке со стороны Пшемека и нахмурилась. Тетка перехватила ее взгляд и поставила серебряную плату на полку. Выглядела она довольно бодро, хоть и потрепано. Взъерошенные волосы торчали во все стороны, придавая ей вид сумасшедшей старухи из фильма ужасов.

– Если вам что-нибудь будет нужно, я – в комнате.

– Иди, – безразличным тоном ответила тетка.

– Поешьте. Завтра тяжелый день, – Агата поставила миску на комод.

***

Вечерело. Агата курила прямо перед домом, не боясь более попасться на глаза тетке. Все равно та не обращала на племянницу никакого внимания. На голову ей приземлилась первая крупная капля. Выкинув окурок подальше, она зашла внутрь.

Тишину дома разрушали лишь редкие всхлипы тети Мали. Агата подошла к двери и хотела постучать, но не решилась.

Она приготовила крепкий кофе и заперлась у себя.

Полицейский ничего не сказал о том, можно ли ей уезжать отсюда, а сама она не додумалась спросить. От этой мысли Агата похолодела. А если придется проторчать тут еще несколько недель?

Из комнаты тетки вдруг послышался смех. Агата прислушалась. Смех повторился, сопровождаемый какой-то фразой.

Агата вышла из комнаты и включила свет в коридоре. Возле двери к тетке она прислушалась. Из комнаты доносились какие-то шорохи и звук шагов. Пересилив страх, Агата постучала и повернула ручку.

Тетка лежала в кровати совершенно голая, раскинув руки и ноги в стороны. Увидев племянницу, она села и улыбнулась. Ее груди, похожие на использованные презервативы, повисли на складках живота. Тетка раздвинула ноги, явив миру свое женское начало.

Агата схватила халат со стула и накинула тетке на плечи. Та разрыдалась. Схватив племянницу, она принялась душить ее в объятиях.

– Это я виновата, – сказала она. – Я.

Агата с трудом высвободилась и села рядом на краешек кровати.

– Я убила его, – она хихикнула, прикрыв рот тыльной стороной ладони.

– Что?

Вопрос повис в воздухе. Тетка растерла сопли по щеке. Она вдруг встала, схватила пластину с полки и прижала к груди.

– Когда ты была маленькой, ты тоже чувствовала его.

– Кого?

– Ты видишь его рогатым мужчиной, да? Как тот? – она указала на полку.

Агата проследила направление взгляда и увидела, что пластина стоит там. Она посмотрела на тетку. В руках той был альбом.

Я сплю, пронеслось в голове. Опять сплю.

– Нет. Не спишь, – тетка снова хихикнула. В глазах ее мелькнул безумный огонек. – Твоя мама кричала на меня. Она думала, что я все выдумываю. Что я плохо на тебя влияю. Пугаю тебя. Ты его тоже видела. Но иначе. Что, мама сказала: ничего такого не было, да? – она засмеялась, обнажив ряд коротких серых зубов и десны. – Ты его видела. И сейчас тоже видишь.

– Кто он такой?

– Я ведь уже говорила тебе.

– Он опасен?

– Мне он ничего не сделал. Ты же видишь? Я живу с ним уже двадцать лет.

– Я… я уеду, – выдавила из себя Агата. – Нет. Я… Я уезжаю сейчас же.

Тетка безразлично пожала плечами. Агата попятилась к двери, но что-то ее остановило. Над комодом висела фотография пятнадцатилетней давности. На ней были запечатлены Агата, ее совсем еще молодая мама, тетя Маля и Пшемек. В руках маленькая Агата держала знакомую пластину.

– Это сон, – сказала она. – Пшемека тогда еще не было. Не могло быть тут.

Тетка снова была голой. Она тупо поворачивала голову из стороны в сторону, похоже, ничего не видя перед собой. По подбородку стекали коричневые слюни.

Сверху раздался топот. Агата напряглась. Тетка ухмыльнулась и сказала:

– Не бойся. У нас нет чердака.

Агата вышла из комнаты и быстрым шагом направилась к себе. Она кинула чемодан на койку и стала сбрасывать туда все свои вещи, совершенно не заботясь о порядке. Сон. Это всего лишь сон, говорило сознание. Она не решилась ущипнуть себя, чтобы не убедиться в обратном. Внимание ее привлекло черное пятно над спинкой кровати. Подойдя ближе, она разглядела шматки плесени. Запах казался вполне реальным.

На столе глухо зажужжало. Агата схватила телефон.

– Агата, чешть. Это Рафал, – она узнала голос детектива. – Если кто-то стоит рядом с тобой, не подавай вида, что это я. Ты где?

– Дома, – осторожно ответила девушка.

– Только не пугайся. Тебе срочно нужно уехать оттуда.

– Что-то случилось?

– Некогда объяснять. Просто выйди. Не собирай вещей. Мы за ними вернемся. Садись в машину и езжай в город. Оттуда позвонишь мне.

– Что происходит? – не унималась она.

– Ты сказала, что Пшемек был вчера дома.

– Да. Но я только слышала. Не видела.

– Вот именно. Его не могло быть там. Его убили два дня назад. Я не знаю, кого приводила в дом твоя тетка, но она явно знала, что Пшемек не вернется.

Свет вдруг стал тусклым и холодным. Он здесь. Он снова здесь. Неужели она опять спит?

– Мне кажется, что тут кто-то есть, – продышала она в трубку.

Рафал ничего не ответил. Похоже, он сбросил звонок.

Агата осторожно открыла дверь и посмотрела в коридор. Из комнаты тетки вдруг раздался страшный грохот. Агата выскочила и через секунду оказалась у дверей к тетке.

Та лежала на полу, раскинув руки в стороны, и, похоже, уже несколько часов была мертва. Черный язык торчал наружу. Синяя кожа блестела, словно покрытая слизью. С потолка свисала оборванная веревка.

Агата подавила крик и побежала к выходу. Прохлопала себя по карманам и, убедившись, что ключ от машины на месте, рванула ручку двери.

Ее начало трясти. Она почувствовала, как пальцы выворачиваются. Что-то мешало ей повернуть ручку. Воздух исчез. Глаза девушки закатились, а изо рта потекли слюни. Между ног стало тепло.

Уже теряя сознание, она все твердила себе о том, что это сон. Кошмар. Как и все в этом проклятом доме.

***

Дима не знал, что делать. Он находился в чужой стране, практически без денег. Он не знал языка. Кое-кто разговаривал по-русски, но такие люди были редким исключением и неохотно шли на контакт.

Агата была в больнице. В первый день ему не позволили посетить ее. Сказали, что она является свидетелем тяжкого преступления. Полицейский по имени Рафал пообещал устроить встречу. И Диме пришлось ждать три долгих дня. Никто не стал беспокоиться о его проживании. Он ночевал в аэропорту.

На встречу он явился совершенно разбитым. Рафал с непроизносимой фамилией встретил его с улыбкой у входа в психиатрическую лечебницу. Их пропустили, предварительно обыскав.

Внутри пахло лекарствами. Холодный больничный свет заполнял пространство. Они вошли в комнату. Дима с удивлением обнаружил, что полицейский не собирается никуда уходить, о чем он не замедлил сообщить:

– Еще наговоритесь вдоволь. Мне сейчас каждое ее слово важно. Там четыре трупа.

Через минуту ввели Агату. Дима замер. Он ожидал увидеть все, кроме этого. Подъезжая к зданию, он рассчитывал застать тут напуганную девушку. Такую родную. Красивую, все еще веселую, но напуганную. В дверь вошла женщина с седыми волосами. Она обладала всеми чертами Агаты, но была старше, как минимум, на десять лет.

Что тут произошло?

Агата улыбнулась и спрятала взгляд в пол. Дима подошел к ней и обнял. Девушка никак не отреагировала и осталась стоять с опущенными руками.

– Я заберу тебя отсюда. Завтра мы уедем из этого места, - горячо заявил он.

Агата высвободилась из объятий и подошла к полицейскому.

– Когда я могу вернуться туда?

– Куда? – озадаченно спросил полицейский.

– В дом.

– Ты не можешь вернуться туда. Когда музей отреставрируют, там будут жить другие люди.

– Но… Но… – Агата расплакалась. – Я не могу! Мне нужно вернуться туда! Вы не понимаете!

Девушка села на пол. Дима осторожно подошел к ней и присел рядом.

– Вы не понимаете, – сквозь слезы проговорила она. – Мне нужно вернуться туда. Нужно.

Дима погладил седые волосы Агаты. Та улыбнулась, но затем вновь спрятала взгляд.

– Ничего не бойся, – сказал Дима, обняв ее. – Все закончилось. Все закончилось.

– Ничего не закончилось, – ответила Агата. – Ничего.