Чердак

Глава 1

Я призрачным, белёсым, мглистым облаком плавал по чердаку туда-сюда, под скрипящие хрипы старинного патефона. Настроение у меня почему-то лучше не становилось, хотя обычно, мелодия похоронного марша настраивала на нужный лад. Но в этот единственный день в году любые ухищрения над собственными эмоциями терпели сокрушительный крах. И что самое противное, день-то был ну очень особый для призраков! Смена времён, лет, а соответственно и без того тонкая ткань бытия истончалась до практически полного исчезновения. Прекрасная возможность для любого духа, привнести в скучное существование этих телесных двуногих искру незамутнённого страха!

Угу! Куда там! Они, подлецы такие, выдумали праздник! Новый год! И благодаря ему становятся непробиваемыми, поди, напугай людей, сбрендивших на салатах, ёлке и подарках! А в моём случае двуногие ещё и переехали в этот дом совсем недавно, поэтому у меня не было ни единой возможности произвести на них должное пугающее впечатление. Ох, бесконечные коробки, мебель, суета и маята.

С первого этажа пригородного дома, до дальнего угла чердака весь вечер доносились отзвуки шагов, музыки, громкого смеха, заглушая патефон и заставляя меня вздрагивать всё ускоряя полёт, на волне негодования. На очередном повороте, я расслышал стук и подозрительный скрип.

Крышка люка, ведущая на чердак, откинулась, и в отверстие заглянули двое: мальчишка и девчонка лет четырнадцати, они несмело вглядывались, в темноту под крышей. Светлым росчерком, нырнув за старый шкаф в углу, я затаился, с изумлением обдумывая своё поведение! Я с чего спрятался-то? Самое время пугать, используя эффект неожиданности. И нате вам! Приплыли! Ну, что ж, немного за ними понаблюдаю, раз уж приключилась такая оказия!

Став невидимым, я взмыл над шкафом, поглядывая на непрошенных гостей. Игла патефона перескочила на начало звуковой дорожки, проскрежетав по пластинке, оставив царапину. Я горестно охнул и растёкся невидимой кляксой над шкафом… любимая пластинка, единственная! Ууууу!

— Я же говорила! Отсюда музыка жуткая доносится! — заявила нахально девчонка с рыжими косичками, указывая пальцем на патефон.

— Это не музыка, а ужас какой-то с надрывными предсмертными хрипами! И я был прав, она мне совершенно незнакома! — скривился мальчишка, поправив очки на носу, усыпанном веснушками. — Машка, ты патефон специально завела и поставила здесь, верно?

— Делать мне больше нечего! Гриш, ты вообще-то сам прекрасно знаешь, что музыка совсем недавно зазвучала. Мы с тобой вместе с одиннадцати утра носились по дому, помогая взрослым в подготовке к празднику, — отрезала Маша и, пылая праведным гневом, забралась на четвереньках с лестницы на чердак, но тут же поднялась, отряхивая брюки и ладони от многолетней пыли.

— Я как привязанный за тобой не таскался и уж точно не следил, куда и насколько ты уходила, — огрызнулся ворчливо Гриша.

Он тоже переполз на чердак и, брезгливо сморщив нос, разглядывал паутину, клоками свисающую с потолка. На его щеках загорелись алые пятна, интересно, чтобы это значило? Я придвинулся вперёд, меня наполнило любопытство до самой последней частицы невидимого разряженного тумана моей сущности. Давненько не видел мелких представителей теплокровных двуногих, да ещё так близко. Они явились сюда, услыхав мою музыку, надо же, и не побоялись?

— А тебе и не нужно было этого делать, нам же выдавали одни и те же задания с наказом, их поскорее выполнить, — Маша ехидно ухмыльнулась. — Признай! На то, чтобы мне подняться на чердак мимо родителей, гостей и завести патефон, понадобилось не менее четверти часа. Да и уйти отсюда, чистенькой не вышло бы, а на то, чтобы привести себя в порядок, понадобилось время, — она многозначительно стряхнула пыль с длинной рыжей косы.

— И кто же, по-твоему, его завёл? — насупился мальчишка.

— Призрак! — выпалила Маша почему-то очень уж довольным тоном.

Непроизвольно, я шарахнулся назад, к стене. Чего это она так радуется? Призраков бояться нужно, а не искать с ними встречи! Нет, ладно, можно допустить, что некоторые двуногие в попытке проявить себя смельчаками забирались на чердак в поисках меня, но выглядели они по всем канонам: трясущиеся руки, бледные физиономии, страх в глазах. Но такого живого интереса никто ранее не проявлял. Я пригляделся к мальчишке — о, вот он выглядел как надо! Дрожал и бледнел!

Присев на колени перед патефоном, Маша осторожно отвела иглу в сторону и внимательно осмотрела деревянную коробку, украшенную парочкой переводных картинок с изображением пышных букетов цветов и витиеватыми полустёртыми поздравительными надписями.

— Это же ваш дом, ты что же, до сегодняшнего дня сюда не поднималась? — додумался до логичного вопроса Гриша.

— Дом наш, конечно, примерно вечность, — отстранённо ответила Маша, продолжая осмотр патефона. — Но переехали мы в него только на прошлой неделе, и мои родственники зорко следили за тем, чтобы я ни в коем случае не догадалась, где именно расположена лестница и люк, ведущие на чердак. Я и предположить не могла, что он запрятан за одной из дверей третьего этажа! Если бы не музыка, долго бы искала, дня два как минимум!

— Очень долго! — хмыкнул Гриша. — А с чего это твоим родственникам, так старательно…

— Скрывать от меня чердак? — закончила за него девчонка. — Потому что я обожаю подобные места! Чердаки, подвалы и заброшенные дома! Это же жуть как здорово!

Она вдруг пальцем потыкала в боковую часть коробки патефона и, ловко нащупав скрытую кнопку, на неё надавила. Охнув от восторга, запустила пальцы в открывшееся отверстие. Выудила нечто, завёрнутое в пожелтевший лоскут ткани. Положила на пол и развернула ткань, внутри лежала стопка писем. Подняла голову, выискивая глазами мальчишку, но увидела меня!

Ох, вот это я учудил! Наблюдая за девчонкой, неосознанно подплыл очень близко и немного проявился. Совсем чуть-чуть, до состояния пыльной взвеси. Безобразие! Она моргнула. Я поскорее вернул невидимость, но улетать и не подумал. Меня тянуло к её находке как магнитом. Мальчишка, вообще ничего не заметив странного (в смысле меня) плюхнулся на пол, схватил верхнее письмо из стопки.

— Петру Остапычу Лиходееву, ого, адрес совсем не вашего дома, Никитская, 14, это где? — прочитал он на конверте, развернув его к тонкому, рассеянному лучу лунного света, льющегося в небольшое оконце.

Имя! Оно горячей иглой вонзилось в меня, причиняя зудящее неудобство, тревожное, почти невыносимое.

— Маша, Гриша, вы куда подевались? — издалека послышался громкий женский голос.

— Ох, мама! — прошептала девчонка и, сунув письма за пазуху, схватила мальчишку за руку и потащила к люку. — Уносим ноги! Пока она не догадалась, где мы были, и не попросила отца вход на чердак забить досками! Вернёмся позже, когда все уснут!

Мальчишка что-то пробурчал, как мне показалось, он не горел желанием возвращаться сюда, тем более ночью. Чердак перед моими призрачными глазами начал бледнеть, теряясь в мутной дымке, а меня подхватило порывом невесть откуда взявшегося ветра и лихо вынесло сквозь окно на улицу. Опустившись на лавку перед домом, я заторможено изучал куст крыжовника, укутанный снежным покровом. Я просуществовал в этом доме много десятков лет, давно потеряв им счет, но за его пределы выбраться не получилось ни разу.

Моё имя! Я пытался его вспомнить поначалу, став призраком, но постепенно всё, что связывало меня с прошлым, потеряло значение и смысл. Но я стал духом, для которого есть лишь лунный свет, прогулки в стенах дома и бесконечное одиночество. Страх людей давал мне возможность существовать. А особое настроение — музыка старенького патефона.

Пётр! Имя принадлежало мне при жизни, да! Вспомнил! Поднявшись с лавки, я принял более антропоморфную форму и побрёл по улице, с жадностью запоминая зимний, сказочный, полузабытый в своей реалистичной красоте вечерний пейзаж. Тёмные кляксы деревьев и домов. Пятна светящихся окон, далекие отзвуки праздника. Сам не заметил, как миновал последние жилые дома и вышел на дорогу, петляющую средь высокой травы через луг.

И только тут меня осенило! Письма! На них, не же неспроста, было указано именно моё имя! Они принадлежали мне при жизни! Развернулся и потопал на улицу, где располагался дом, но до него не дошёл, одна дельная мысль заставила остановиться: вдруг я опять застряну в стенах темницы? Нет уж! Ведь меня после того, как девочка вытащила их из патефона, вышвырнуло из чердачного окна…

Прошёлся по тропинке, виляющей в сторону от дороги. Увидел белёсую сгорбившуюся фигуру, которая брела к одноэтажному мрачному дому, укрытому густыми зарослями плодовых деревьев и кустарников. Призрак старика с длинной бородой. Он шёл, глядя себе под ноги.

— Эй, подождите! Прошу вас! Вы не подскажите… — заорал я.

Стоило старику услышать мой голос, как он втянул голову в плечи и очень по-человечески понёсся к входной двери в дом, просочился сквозь неё и исчез из виду. Я недоумённо проследил за его побегом. С чего это он так на меня отреагировал? Не понимая, как лучше поступить, повертел головой и усмотрел мелькнувший неподалёку тонкий девичий силуэт в чёрном пальто с капюшоном и яркой полосатой красно-белой шапке. Маша! Я, не раздумывая, полетел за ней. Таясь за деревьями и кустами, она добежала до одного из сетчатых заборов, и сунула что-то в поленницу дров, отыскав полено посуше. Девчонка воровато оглянулась и, натянув капюшон на голову, побежала обратно.

Вот это удача! Я незамедлительно оказался у поленницы, уменьшился в размере и проскользнул в щель между поленьями. Ого, мои ожидания оправдались! Маша припрятала все найденные в патефоне письма! Вынырнув обратно, сосредоточился и подпихнул полено, оно с негромким стуком выпало на мёрзлую землю, письма выпали следом, рассыпавшись по снегу. Одно из них легонько задело моё призрачное тело.

Вихрь воспоминаний закружил в моей голове, поглотив мысли без остатка. Взвыв, я рассыпался на клочья тумана, отчаянно пытаясь спастись, сохранить себя, хоть и иллюзорное, призрачное, но ставшее привычным существование. Выхватывая, сам того не желая, из общего потока особенно яркие, детальные образы. Мои позабытые детство и юность.

Вихрь утих, не так уж и много лет жизни у меня набралось, всего на шестнадцать лет. М-да, сюрприз! И смерть. Совсем не романтичная, от воспаления лёгких, в бреду лихорадки, на койке в собственной комнате. Покосившись на письма, я гневно махнул рукой, разметав их по поленнице и огороду. Писал их мой друг, он жил когда-то по соседству, но его семья переехала в другой город. Хотя и общение письмами постепенно сошло на нет, но я их сохранил в тайнике патефона, подаренного отцом на последний мой праздник встречи Нового года.

Образы прошлого поначалу яркие и болезненно подробные, подёрнулись мглой, что несказанно меня порадовало в первые мгновения. Мысли прояснились, упорядочились, но чуть погодя я испугался, что опять всё забуду. И порывом ветра рванул над лугом к лесу, но на половине пути усовестился и, вернувшись, бурча и причитая, неаккуратно сгрёб письма и запихнул их обратно, потратив на это немало сил. Не так-то просто было совладать призраку с материальным миром.

Как ни странно, прикосновения к остальным письмам нового потока воспоминаний не вызвали, лишь накатила волна муторной дрожи. Уж не знаю, что больше: опасался я этого или очень хотел продолжения. Переворошив те образы, что осели в памяти, осознал, они не исчезли, просто стали моей естественной частью, как у любого теплокровного двуногого существа. Но я, наконец, догадался, что было с ними не так. Несмотря на то что они были моими, без сомнений, не осталось связанных с ними чувств и эмоций. И досочинить не получалось, призракам человеческие чувства были в большинстве случаев совершенно непонятны. Разве что простейшие, схожие отчасти с нашими.

— Тонкая грань, — вздохнул я и обречённо добавил: — Особая ночь, раз в году. И что же мне теперь со всем этим делать?

Не успел я пройти и пару шагов, как сквозь меня просвистел мяч, красно-синий, резиновый, упругий и звонкий, а в небо взмыли искрящиеся цветы праздничных фейерверков. Мимо с громкими криками, по сугробам, пронеслась ватага мальчишек лет пяти-шести, и, подхватив мяч, скрылись за домами.

— Это ведь твои письма, да? — спросил взволнованный голос. Я недоумённо развернулся и увидел Машу, девчонку, спрятавшую мои письма в поленнице. — Гришка испугался, я не стала ему говорить, что увидела призрака на чердаке. Ты, конечно, был едва заметен, но всё же с невидимостью схалтурил.

— А, да, — буркнул растерянно я.

— После на лавке очутился, встал и побрёл куда-то по улице. Я видела из окна в своей комнаты и поняла, что письма, как и патефон, твои — это же просто как дважды два. Вот проследила за тобой и решила их в поленницу спрятать, а сама затаилась неподалёку. Ты их нашёл, и вдруг из невнятного бледного пятна превратился в парня чуть постарше меня, а уж как тебя при этом перекосило! Помощь нужна?

Она тараторила без остановки, а последнее её предложение меня ввергло в ступор. Нужна ли мне помощь? В чём? К тому же помощь от девчонки? Призраку?

— Мне? Чем? — выдохнул я.

— О, ты разговариваешь! — подколола Маша. — Смотря чего сам хочешь? — Я открыл рот, закрыл и задумался на полном серьёзе. Действительно, чего я хочу? — Ты ведь из дома не выходил очень давно, судя по твоему поведению, пока своё имя не услышал, — негромко сказала она.

— Угу, — мрачно кивнул я. — Воспоминания вернулись, но они одновременно мои и не мои. Странно всё очень.

— Понимаю, — погрустнела она. — Я дедушку и бабушку почти забыла, она умерли пять лет назад, остались несколько кадров в голове, да и то не понимаю, реальны они или нет. В дом обратно ты боишься возвращаться?

— Ещё как, с одной стороны, — вынужденно признался я. — С другой, я так долго там существовал, без сожалений и иного выбора, что вынужденно привык и смирился. Я призрак и пугаю живых! Всё просто! В доме, конечно, давненько новые жильцы не появлялись, поэтому я немного утратил навыки.

— Нам дом достался от дальних родственников в наследство, давным-давно, я мелкая совсем была. Родители им особо и не интересовались, находится невесть где, старый. И вдруг, не объясняя причин, они решили сюда переехать. Я пыталась хоть что-то понять, зачем и почему, но ничегошеньки не добилась. Ой, а мне дом понравился, так и думала, что в нём водится привидение!

— Ага, я оно и есть! Вернее, был до сегодняшнего дня, а теперь я очутился на улице и что делать, вообще не понимаю… — я растерянно пожал плечами.

— Что теперь? Шутишь? — удивилась она и помахала руками. — Свобода, лети куда хочешь! Ведь, грустно же было без жильцов в последние годы? Пугать некого.

— Призраки не очень хорошо отслеживают ход времён, изменения касаются людей, а не нас. Десяток лет, год, секунда — абстракция не более, — доходчиво объяснил я. — Испуг подпитывал меня, прибавлял сил, и становилось легче воздействовать на материальные предметы. Без подпитки, плаваешь облаком по дому, строишь планы на будущее, как ловчее напугать и нагнать жути на теплокровных жильцов. Появятся люди, а ты готов!

— И много настроил планов? — усмехнулась Маша, поправляя съехавшую на лоб шапку.

— Ага, кстати, тебя дома не хватятся? — сощурился я, уворачиваясь от ответа на вопрос. Так я всё и рассказал, вот ещё!

— Нет, гости уехали, а у Гриши живот прихватило, — широко распахнула она глаза и подмигнула. Ага, сжульничал, значит, мальчишка, струсил и сказался больным, чтобы не лезть на чердак. — Родители спать легли, до утра меня не хватятся. Жаль, фонарик забыла, темно уже, и луна за тучей скрылась.

— Хочешь вернуться домой? — буркнул я и почему-то сразу почувствовал себя одиноким и всеми брошенным.

— Нет, просто к слову пришлось, — улыбнулась она. — Праздник подходит к концу, гаснут окна, а на небе даже звёзд нет, пасмурно. Если ты домой не вернёшься, то куда…

— Старик призрак! — воскликнул я, додумавшись до здравой идеи. — В доме на нашей улице…

— А, это такой неприглядный, в один этаж и три окна? — поняла Маша. — Насчёт призраков не знаю, но там живёт старуха, ох и характер у неё! Склочная, крикливая, людей терпеть не может. Скорее всего, старик — муж её покойный.

— Да, я увидел его на дороге, но как только окликнул, он удрал прытко в свой дом, не понимаю почему! Но старик явно не привязан к жилью, как я, может выходить из дома и возвращаться по собственному желанию. Надеюсь, он мне прояснит хоть что-то…

Я оборвал предложение, недоговорив, потому, как и сам не понимал, в чём именно старик способен мне помочь, но азарт и интерес вспыхнули огоньками в глубине души. Необычное состояние, почти человеческое, а мне понравилось. И я с воодушевлением потёр руки.

— Пойдём! Старуху зовут Надежда Васильевна Вурова, я недавно выяснила, у продавщицы в магазине, это было несложно. Она им закатывает скандалы с завидной регулярностью, — шепнула Маша и, махнув рукой, пересекла заснеженный огород и выскользнула на улицу.

Добрались мы до нужного дома в считанные минуты. Маша дошла до ступенек крыльца, с которых не счищали снег с самого начала зимы, лишь протоптали с краю узкую дорожку и не раздумывая, постучала в дверь. Неожиданно она со скрипом приоткрылась. Мы с недоумением переглянулись.

— Входите, коль пришли, — донеслось откуда-то из глубины тёмного нутра дома, таившегося за дверью.

Легонько оттеснив девчонку в сторонку, я вихрем пересек короткую прихожую и свернул в комнату. Старуха сидела в кресле, укутав ноги тёплым пледом, и при свете настольной лампы и отблесков очага вязала что-то на спицах. Призрак-старик ютился на стуле, недобро зыркая на меня из-под лохматых призрачных косм.

— О, затворник явился, выбрался, наконец! — проскрипела старуха, считая петли, спицы ловко мелькали в ее пальцах. — Умница девочка, помогла этому лентяю! Сидел один в доме как сыч, и всё-то его устраивало. Едва с памятью насовсем не простился!

— Добрый вечер, Надежда Васильевна, — пролепетала внезапно оробевшая девочка, старика она увидела, но больше призрака, её, как и меня, поразила осведомлённость старухи. — Я ваша новая соседка, Мария.

— И что было бы со мной, если я с нею всё-таки простился? — выпалил с содроганием в голосе.

— Кто же знает, ты первый такой тугодум, остальные все призраки этого городка поживее оказались, да посообразительнее. Даже если память теряли, выясняли имя, прошлое и — фьють, только их и видели, — ответила она. — Кроме мужа, он со мной остался. Сам пожелал, я не просила! Ждёт, вдвоём, говорит, сподручнее будет уходить. И за тебя теперь волноваться не нужно! В дом не бойся возвращаться, не застрянешь, если уж память вернулась, она не клубок ниток, не потеряется.

— А что дальше… — начал я.

— Ох, молодой человек, — она положила на колени вязание и покачала головой. — Я жива пока, а муж вон, рядом сидит, как видите! Нет у нас ответов! Вернись на чердак, глядишь, какую подсказку найдёшь.

Она махнула спицей и уткнулась в своё вязание, отсчитывая петли. Мы с Машей поняли, что разговор на этом закончен, молча развернулись и неспешно вышли на крыльцо.

— Ой, Пётр, — произнесла Маша моё имя, я вздрогнул от неожиданности. — Давай последуем её совету, вернёмся, проберёмся на чердак и поищем ещё какие-нибудь вещи из прошлого. Патефон, кстати, твой, правильно?

— Да, мне его отец подарил, — кивнул я и признался откровенно: — Вернёмся, выбор у меня невелик, да и от прогулок вне стен дома отвык. Совсем растерялся. Ох, а может, наоборот, поискать других призраков, а не топтаться на пыльном чердаке? — я остановился, с неприязнью осматривая дом. — Воспоминания ко мне вернулись, а судя по старикам, искать там, внутри, больше нечего. У них полон дом вещей, но старик никуда не делся, решил и сидит как пришитый на одном месте.

Мы подошли к моему… ну, да можно сказать «моему дому». Но я так и не успел принять никакого решения, чердачное оконце вспыхнуло странным светом, не похожим ни на что виденное мной прежде, и меня затянуло обратно сквозь грязное стекло.

Тело расплылось в размытое пятно, потеряв чёткие очертания. Я в панике воспарил под потолок, игла патефона опустилась на пластинку, из рупора полился, шипя и скрипя, траурный марш. От коробки патефона поднималось всё выше то самое свечение, пульсируя и быстро разрастаясь. Я практически слился с досками, но просочиться сквозь них не получилось, как ни старался. Попался!

Хлопнула по полу откинувшаяся крышка люка, и на чердак залезла пыхтящая девчонка. Лицо раскраснелось от бега, шапку она держала в руке. Вползла на чердак и попыталась встать с четверенек, но запуталась в шарфе и пальто.

— Пётр! Ой, что это! — Маша увидела свет и попятилась назад.

— Уходи! — взвыл я в лучших традициях призраков.

Но было поздно, свет поглотил меня, закружил и вышвырнул на каменистую землю. Приложился я знатно, но не обращая внимания на ушибы, едва дыша, я по инерции вскочил на ноги и схватился за грудь, перед глазами поплыли круги, а под ладонью билось сердце…

Я был непрозрачный, тёплый. От ужаса подавился воздухом, не разобравшись с непривычки, как дышать. Щёки пылали, волосы липли ко лбу. Я тут же опустил взгляд вниз, распахнув рот, осматривая самого себя. Одет, я оказался в смутно знакомый домашний костюм, уютный, серый, с закатанными до локтей рукавами. Поднял взгляд и поражённо застыл, не в силах пошевелиться, рассматривая полупрозрачную фигуру Маши, она стояла в той же позе, что и на чердаке, с шапкой, в пальто и шарфе, она сейчас мало чем отличалась любого другого призрака…

— Петя! — дрожащим голоском протянула она. — Ты как человеком стал? И где мы находимся?

— Не знаю. А ты стала призраком, — не подумав, брякнул я.

— Что? — охнула она и взмыла в воздух, приняв вид перистого облака.

— Маша, извини, ты только успокойся, не нервничай! Разберёмся! — затараторил я, сложив руки в умоляющем жесте.

Осознав, что ерунду какую-то делаю, тоже мне, докатился до нелепых жестов, опустил руки. Думать надо, а не дурить. Я почесал макушку и шмыгнул носом. Сосредоточиться не получалось. Давненько я не чувствовал себя таким плотным, неповоротливым и тяжёлым. Неловко переступил с ноги на ногу и едва не упал. Расставил руки в стороны, но упрямо сделал шаг к облаку…

И шлёпнулся плашмя на ковёр, хорошо, что он оказался мягким, ага, как облако. Поднял голову, считая круги перед глазами. Маша от неожиданного перемещения приняла хоть и бестелесный, но узнаваемый вид девчонки в пальто и присела рядом.

— Где мы? — промычал я, силясь понять, все ли мои новообретённые кости целы или нет.

— В комнате! — ответила Маша. — Совершенно незнакомой, для меня, по крайней мере. О, и патефон здесь! А он оказался не так прост! Ой, здрасте!

— Чего? — не понял я, с кем это она здоровается, но зато от удивления голову приподнял.

В комнате появился парень, стоп…

Мой брат, Захар! Вращая глазами, он провыл нечто стихотворное, хоть и малопонятное. Патефон с инфернальным хрипом выдал обрывок похоронный мелодии, выплюнул забытое в его недрах письмо и снова начал изливать сияние. Ох, только не…

Мы с Машей вновь очутились на знакомом чердаке. Она рухнула на укрытое пыльной простыней кресло, схватившись за голову. Тело её стало совершенно нормальным, шапка выпала из дрожащих пальцев и валялась на полу. Она отвела пальцы от лица, открыла рот, вот только сказать ничего не успела — меня утянуло обратно. Примерно в ту же позицию, что и до перелёта — плашмя, носом в ворс ковра. Словно в замедленной съёмке я, повернув голову, наблюдал за приземлением патефона у дивана в гостиной моего родного дома. Захар, не теряя времени, прошептал заклинание уничтожения, патефон превратился в горстку пепла, но и она была незамедлительно стёрта магией с ковра. Серьёзно подошёл к делу!

— Уф, Пётр, я за эти двое суток, что тебя не было, чуть с ума не съехал! Хорошо, что родители уехали с визитами по родственникам, праздник всё-таки, — он со стоном облегчения опустился на пол, легонько запулив в меня лекарским заклинанием.

Скользнув по коже, оно подлечило царапины и ссадины, полученные мной при падениях. Захар был на три года старше меня, учился в академии магии и недавно приехал домой на каникулы. Очень вовремя. Да, несомненно, я оказался у себя дома, в полном телесном облике и никогда не помирал от воспаления лёгких! Какое облегчение!

— Что вообще произошло? — выпалил я, и уселся, привалившись к дивану

— Если ты о последнем по времени событии, — хмыкнул Захар. — То я перенёс несчастную девочку обратно, уж извини, что и тебе немного полетать пришлось, но иначе ты бы мне чуть позже всю плешь проел: как она там, точно перенеслась куда надо, а телесность вернула и бу-бу-бу. Чего глаза у тебя стеклянные, и вокруг осматриваешься как лунатик, с памятью совсем нелады? — спросил он.

Я несколько минут молчал, переваривая услышанное, после чего, ошеломлённо кивнул, но тут же отрицательно помотал головой.

— Нет, не так! По моим воспоминаниям, я провёл после безвременной кончины больше полусотни лет призраком в одном из домов… эээ, не знаю точно где! Не помнил ни собственного имени, ни жизни, до того как стал бесплотным духом. Лишь когда девочка, что сейчас была вместе со мной, нашла в патефоне письма, прочла и произнесла моё имя, а после я ещё коснулся одного из них — воспоминания вернулись. Но лишь сейчас я понял, они тоже были обманом, выдумкой, неумело маскирующиеся под мою якобы прошлую жизнь. Настоящие воспоминания вернулись резко, разом, вместе с моим телом. Объясни, при чём тут патефон…

— Да, легко, патефон купил отец, совсем недавно, для тебя, в подарок. У бродячего торговца и вручил тебе перед отъездом. Не стал тянуть до праздника, ты приболел, эй, не бледней, ничего страшного, обычная простуда. Подарку ты, конечно же, порадовался, даже письма в него свои засунул и неожиданно пропал! Сразу после отъезда родителей! Я чуть не чокнулся, когда не обнаружил в доме ни тебя, ни патефона! — Захар уселся поудобнее, скрестив ноги. — И тут, когда я нёсся в участок дознавателей, краем уха уловил, что и на улице начался переполох. Оказывается, те вещи, которые многие из соседей, по примеру отца, покупали у торговца, были прокляты! Сопоставив факты, я пришёл к выводу, что ты патефон завёл, и из-за проклятия с тобой произошло что-то нехорошее. У нашего соседа купленная им вещица, если быть точнее — каминные часы, тоже после завода начала плеваться тёмной магией, но от испуга, он их удачно уронил в огонь, проклятие заработало вполсилы.

— Ничего себе! — выпалил я.

— Я, опередив дознавателя, как раз проносился мимо и заметил в окно неладное, сменил траекторию движения и ввалился к соседу, Патоеву. Тем самым получил возможность не только спасти его от остатков дурной магии часов, но и немного их изучить, вернее, обгорелые детали, составив общее представление о проклятии. После чего вернулся сюда, пытаясь сообразить, каким образом выяснить в подробностях, что именно произошло с тобой, а тут ты явился сам, да ещё в компании! Заметив, что с девочкой начало твориться нечто несусветное, я додумался врубить патефон магией, крепко удерживая проклятие на поводке, и дёрнул, в нужный момент, притаскивая тебя обратно.

— Ого, ты вон какой сообразительный! — тяжело вздохнул я. — Значит, моё заточение в доме было не более чем морок? А как же разговор с местным призраком и его живой женой? Они подтвердили, что я там очень долго проторчал?

— Ну, кстати, вполне возможно, — пожал плечами Захар, поглядывая на меня с ехидством. — Время в разных мирах скачет, куда захочет! А патефон тебя зашвырнул в некую параллельную реальность! Если бы ты не спрятал в нём письма, скормив проклятию, отделался бы лёгким испугом и несколькими днями в раздумьях, что случилось и как вернуться. Уверен, ты бы непременно справился! Плохо, что ты сразу поверил мороку, а не удосужился их найти и прочесть. Впрочем, это уже неважно. Но проклятие развернулось по полной, уверяю, не только в твоём случае. В нашем городке эти вещи много бед натворили, да и пропавшие есть. Нужно рассказать твою историю дознавателям как можно скорее! Может, им удастся ещё кого-то из бедолаг спасти. Идёшь со мной?

— Да, непременно, — кивнул я.

Он вскочил и подал мне руку, помогая подняться на ноги.

— Потом мне в подробностях поведаешь, каково это — быть призраком!

— Угу, даже если передумаешь и спрячешься в чулане! Таким опытом, невозможно не поделиться, — криво улыбнулся я. Захар похлопал меня по плечу и пошёл в прихожую, а я тихо сказал: — Вот вам и наступление нового года в двух реальностях под похоронный марш!