Анатолий Ключевский

Человек-завод

Глава 1 Падение

ЧЕЛОВЕК-ЗАВОД

Глава 1 Падение

«Когда начальник летит в бочку с мазутом — это не ЧП, это кадровая перестановка»

Звонок начала новой смены пронзительно пронесся по облезлым коридорам в 7:30, как это происходит уже долгие долгие годы. За окнами пожелтевшего кабинета уже стоял серый туман, пахнущий машинным маслом и сырой южной зимой. Мироныч сидел в своем кабинете, заваленном свежими чертежами, рапортами, и смотрел в окно на обветшавший старый кирпичный цех. Вонь машинного масла, гул изношенных станков, крики грязных рабочих — всё это было обыденной частью его рабочей жизни вот уже пятьдесят лет.

Он пришел сюда красивым молодым парнем полным сил и энергии, а теперь был лысеющим пенсионером с красным от вечного недовольства лицом. Мироныч был среднего роста и хорошо сложен, немногие в его возрасте могли похвастаться таким отменным здоровьем. Его цепкий и твердый нрав вытолкнул в руководящие круги из простого слесаря механосборочных работ. В кабинете с тусклой настольной лампой вдоль стены стоял металлический слеллаж где в разнобой лежали различные детали машин, гаечные и дверные ключи, спиральные сверла, потайные винты и шурупы в пластиковых коробочках, резиновые уплотнительные кольца. На самом верху стояли причудливые фигурки с африканскими мотивами вроде гротескных масок ощерившихся перьями, на стенах вымпелы и небольшие таблички все со времен СССР. Беленый известью потолок пожелтел от времени и кое где начал уже отслаиваться, стены обиты мягким коричневато-розоватым материалом в клеточку похожим на поролон. В сам кабинет начальника вел небольшой коридорчик где от него были с одной стороны маленькая кладовка с различными инструментами и инвентарем и еще одна просторная комната где на стенах висели картины и календарь десятилетней давности с охотничьими мотивами в виде зайца подстреленного на охоте. На столах лежали объемные пачки белых бумаг с чертежами еще не распакованных, также эта комната служила небольшой столовой, где стояли чайные принадлежности на отдельном изношенном столике, тяжелый металлический сейф, и стальной шкаф заваленый различными вещами которые пригодятся в работе. А таких шкафов у Мироныча по всему заводу было не мало и только Бог знает сколько все у него накопилось в них.

На его рабочем советском облупленом столе лежали чертежи цеховой оснастки для «особой продукции». Он трогал бумагу крепкими пальцами, на которых ещё оставались толстые мозоли от прошлых трудовых лет, и думал: «А кто продолжит, когда я…» Но думать было мучительно больно. Он отвёл взгляд.

Цех №5 был сердцем завода — старым, могучим, дышащим историей. Он был выстроен ещё при царе из красного кирпича, почерневшего от времени, копоти и непогоды. Снаружи он напоминал угрюмого великана, уснувшего среди более современных, но хлипких собратьев из бетона и сэндвич-панелей.

Но внутри... внутри был храм труда.

Своды и свет: Высоко под потолком, в зарешеченных проёмах, виднелись огромные окна главного пролёта. Они пропускали скупой северный свет, который широкими пыльными столбами падал на бетонный пол, испещрённый вековыми потёками мазута и застарелыми ранами от упавших деталей машин. Эти столбы пересекали тени от массивных деревянных балок перекрытия, почерневших от возраста и покрытых толстым слоем побелки, которая осыпалась хлопьями при каждом ударе от работы мощных прессов.

Основной пролёт — хребет цеха: Здесь кипела жизнь. По обеим сторонам центрального проезда, вдоль стен с высокими арочными окнами, стояли, обитые молотками, верстаки слесарей-сборщиков. Каждый — маленькое индивидуальное царство: заставленное большими тисками, стальными линейками, большими и малыми молотками с выщербленными бойками и банками с авиационной смазкой. На некоторых ещё красовались пожелтевшие вырезки из календарей с видами природы, резко контрастируя с грубым ржавым металлом.

Слева: Гудели вентиляторы гальванического участка. Оттуда тянуло едкой кислотой и щёлочью, а за стеклянной перегородкой мерцали неестественно яркие цвета деталей, погружённых в ванны. Рядом шипел и клокотал эрозионный участок — царство тонкой, почти ювелирной работы, где искры выедали в металле сложнейшие узоры.Справа: Монотонно пела лазерная резка, прорезая сталь ярким красным лучом, и тяжко гудел расточной участок, где гигантские станки с точностью до микрона вытачивали массивные детали. В глубине, за стеклянной стенкой, ютилась лаборатория с микроскопами и эталонами, а рядом — душное отделение РТИ (резино-технических изделий), где пахло жжёной резиной и варили формы.Электрики, как шаманы, копошились у мощных шкафов с реле и панелей управления, откуда тянулись жгуты проводов, словне кровеносные сосуды завода.

Венчало всё это — движение: Под самыми балками, на уровне окон, неспешно и величаво двигались кран-балки. Их серые стальные фермы, исписанные номерами и предупреждающими надписями, скользили по рельсам, издавая глухой гул моторов. С них свисали массивные крюки и стропы, то и дело опускаясь вниз, чтобы подхватить многотонную поковку или аккуратно уложить на тележку собранный узел.

Воздух был густым и насыщенным: запах металлической стружки, машинного масла, озона от сварки и старого дерева создавал ни с чем не сравнимый аромат настоящей работы.

Это был не просто цех. Это был живой организм, сложный, многослойный и бесконечно интересный. И каждый его уголок хранил свою собственную историю.

Все гудело, станки скрипели, а молодежь — та самая «зумерская» — ходила туда-сюда, будто на выставке. Один, в наушниках, споткнулся о трос. Мироныч рявкнул:

— Котлетников! Головой работать будешь или ногами?!

Котлетников фыркнул и ушёл. Мироныч знал: через неделю и этого не будет.

— Опять брак! — рявкнул он, швыряя на стол деталь. — Кто собирал? Рыгодька? Ну я ему покажу!

Но даже его крик уже не пугал молодежь. Зумеры не шли на завод, а те, кто приходил, сбегали через неделю, им лишь бы стать блогерами да стримерами видеоигр. А кто будет завод поднимать? Мироныч сжимал кулаки — без него тут всё развалится.

В курилке Рыгодька, Саловей и Тарануха обсуждали слухи:

— Слышал, директора хотят цех на роботов перевести?— пробасил огромного роста слесарь Саловей, подкидывая увесистый молоток с переворотом выше головы и ловя его одной рукой.

— А роботы пиво пить будут? — хмыкнул Рыгодька с банданой на голове, потирая свой пивной вечно урчащий живот.

— Эти консервные банки скорее на металлолом сдадут прежде чем их настроят — весело сказал балагур Тарануха.

В тот день Мироныч решил лично принять партию оснастки. Он шёл по цеху, как генерал по полю боя: всё знал на ощупь — где скрипит, где тянет, где дышит. В голове крутилась мысль: «Проверю, подпишу, и пусть хоть завод рухнет без меня». Но в глубине души он знал, что рухнет — и будет больно.

На площадке возле лестницы стояла бочка с надписью "Солидол Ж ГОСТ 1033-79". Кто-то оставил крышку приоткрытой. Мироныч начал подниматься и заметил, что кто-то оставил крышку приоткрытой, нагнулся, чтобы закрыть, и тут…

«Стой... Да какой, к черту, Солидол?»

Мысль промелькнула яркой вспышкой. Солидол Ж — жировой. Его уже лет двадцать как не использовали на серьезном производстве. Он старый, быстро смывается, расслаивается. Повсюду давно перешли на современные синтетические и литиевые смазки — Циатимы, Литолы. Эту бочку должны были сдать в утиль ещё при Горбачёве.

Эта бочка здесь — чужая. Её сюда принесли. Специально.

Но осознать это он уже не успел.

Скользко, нога поехала по рифленой поверхности ступеньки прям в сторону емкости с вонючей мазутой. Руки схватились за воздух. Время замедлилось: он видел, как его тень упала на маслянистую поверхность, как плотно обняла его холодная жижа. Потом — тьма.

Плюх.

Темнота. Холодная, густая масса обволакивала тело. Он захлебнулся, пытаясь крикнуть, но вместо воздуха в дыхательные пути врывалась маслянистая густая и зловонная смазка. Сознание уплывало...

— Мироныч.

Голос пророс не из воздуха, а из самой гущи завода — из скрежета шестерён, из гула трансформатора, из воя спирального сверла, вгрызающегося в сталь. Он был низким, басовитым, и в то же время в нём слышался лязг цепей и тонкий, как игла, шипение пара.

Перед ним, в густой, маслянистой темноте, висело нечто.

Это не был силуэт. Это была хаотичная, но на удивление устойчивая конструкция, словно собранная самим заводом из своих же отживших частей. Вместо костей — старые, зазубренные шестерни разного калибра, медленно вращающиеся вхолостую. Вместо нервов — пучки оголённых проводов в потрескавшейся изоляции, по которым пробегали синие искры статики. Вместо сухожилий — ржавые тросы и цепи, натягиваясь и ослабевая с тихим скрипом.

В центре этого движущегося клубка, где должно быть лицо, пульсировало желтоватое тусклое свечение, словно от старой лампы накаливания, закопчённой изнутри. Оно не столько освещало, сколько подчёркивало тьму вокруг, отбрасывая на стены бочки мерцающие, угрожающие тени.

Воздух вокруг существа гудел от незримой силы и пах озоном, раскалённым металлом и чем-то древним, затхлым — словно открыли герметичный люк, запечатанный полвека назад.

Оно не просто висело. Оно заполняло собой всё пространство, становясь центром вселенной. И этот голос, прозвучавший снова, уже не было нужды слышать ушами — он вибрировал в костях, в зубах, в самой душе Мироныча.

— Ты нужен заводу.

И в этих словах не было просьбы. Это был приговор. Или призвание.

— Ты нужен заводу.

— Я старый, у меня уже нет сил чтобы…

— Сила будет.

— Но кто после меня?..

Сущность протянула руку — точнее, нечто, напоминающее крюк подъемного крана.

— В подвале цеха №5 есть дверь. Там — твоё будущее. И будущее завода.

Сознание оборвалось.

Тьма. Густая, маслянистая, бездонная. В ней не было ни времени, ни пространства, только остаточное эхо голоса, вбитое в самое нутро: «Ты нужен...»

— Давление падает! Пульс нитевидный! Капельницу! Введите один кубик допамина!

Резкий, режущий свет хирургических ламп вонзился в сетчатку, едва он смог разлепить веки. Мироныч дёрнулся, пытаясь отшатнуться от этого ослепляющего солнца, но тело не слушалось, закованное в свинцовую слабость. По щеке, смешиваясь с потом, медленно и мерзко ползла густая, жирная струйка солидола. Его запах — едкий, технический, чуждый стерильной больничной атмосфере — ударил в ноздри, как удар током, возвращая к тому жуткому моменту падения.

Вокруг метались силуэты в зелёных халатах. Чьи-то руки с нарочитой грубоватой аккуратностью терли его лицо и грудь жёсткими салфетками, смывая чёрную жижу.

— ...инородная маслянистая жидкость в лёгких... аспирация... гипоксия... Обрывки фраз долетали до него, как сквозь вату. Он попытался сделать вдох, но вместо воздуха в горле запершило противной масляной плёнкой. Из груди вырвался хрип, скрипучий, как ржавая шестерня.

— Под... подвал... — просипел он, чувствуя, как каждое слово обдирает горло. — Цех... три... дверь...

Его взгляд, мутный и неосознанный, упёрся в лицо врача — усталое, в морщинах, с умными, но совершенно скептическими глазами.

— Бред, — коротко и без обиняков отрезал врач, поправляя маску. — Отравление углеводородами, гипоксия. Галлюцинации. Успокойтесь, вам нельзя говорить.

Но Мироныч уже не слышал. Он повернул голову набок, к запылённому больничному окну. Где-то там, за километрами города, в промзоне, стоял его завод. Он чувствовал это кожей, ощущал каждой фиброй своего существа — необъяснимую, железную связь.

Он не видел галлюцинаций. Он видел миссию.

Стиснув зубы, он снова попытался приподняться, игнорирую протестующие крики организма и медсестёр.

— Там... ждёт... — снова хрипнул он, уже тише, но с такой непоколебимой уверенностью, что врач на секунду замер.

В его глазах горел уже не бред выздоравливающего. Горел огонь.

Скептицизм во взгляде врача дрогнул, уступив место лёгкому недоумению. Он обменялся быстрыми взглядами с анестезиологом.

Но было поздно. Мироныч откинулся на подушку, сомкнув веки. На его лице, размазанном остатками солидола, застыло не выражение страдания, а новая, стальная решимость.

Они могли списывать это на отравление и нехватку кислорода. Но он-то знал.

Завод ждал. И он не мог подвести.

Глава 2 Тайна подвала

«В каждом подвале есть скелеты. В нашем — целый заводской гений»

Восстановление далось Миронычу тяжело. Врачи качали головами: «В вашем возрасте падать в бочку с солидолом — это не шутки!» Но он отмахивался. Всё, что его волновало теперь, — это таинственный голос завода и обещание «двери в подвале»

Нужно обязательно проверить что там в этом подвале, туда никто не ходил уже лет тридцать.

Голова все еще болела и глубокие складки на лбу выдавали это.

Да это бред ! — думал он, протирая очки. Галлюцинации от нехватки кислорода.

Но однажды ночью, когда цех опустел, а старые стены гудели, как спящий механизм, Мироныч спустился в подвал. Взял с собой фонарь, фонендоскоп (чтобы слушать пустоты в стенах) и ржавый металлоискатель, который нашел в кладовке.

Подвал был царством пауков, пыли и забытых деталей. Мироныч методично простукивал стены небольшим молотком, водил металлоискателем по полу. Дни и ночи сливались в одну картину рисованную мрачными красками в тон густого тавота.

— Зараза, этот китайский металлодетектор пищит на все подряд, я не могу ковырять каждую арматурную плеть в плитах— бухтел он как древний дизельный двигатель.

— Мироныч, ты где? — звонил Андрюшка.

— Работаю! Кхе-кхе. — прокашлял старик в трубку и тут же выключал телефон.

Андрюшка — его правая рука и заместитель, бывший технолог, спортивный и серьезный — теперь фактически управлял цехом. Было время когда Дрюня совсем еще юный, не опытный со страстью расспрашивал его о сборке и гибке на слесарных участках, еще тогда Мироныч увидел в нем рвение и перспективу, и полюбил как родного сына. И он начал замечать странности. Дедуля исчезал на часа, возвращался в грязной спецовке, от него пахло сыростью и... чем-то масляно-металлическим.

— Вы что, в подвале золото ищете? — подкалывал Тарануха, когда Мироныч проходил мимо.

— Ага, твою рожу ехидную там закопал, — огрызался старик.

Но в глубине души он уже сомневался — может, и правда бред?

Прорыв

На пятый день металлоискатель завизжал как резаная свинья. Под слоем кирпича и бетона скрывалось что-то большое. Мироныч, грязный, вспотевший и хрипящий, притащил из цеха лом и начал долбить.

Удар. Еще удар.

— Черт бы вас всех подрал! — ругался он, чувствуя, как спина просит пощады.

Но вдруг — звяк. Лом провалился в пустоту.

Сердце заколотилось. Мироныч расширил отверстие, свет фонаря выхватил из тьмы...

Гладкую металлическую плиту с написаными зеленой краской цифрами 1954.

Она была холодной.

Андрюшка не спал. Он видел, как Мироныч таскает инструменты в подвал, как избегает вопросов.

— Может, Альцгеймер? — шептались в курилке.

— Да ну, — хрипел Рыгодька, отхлебывая пиво. — Старик просто крышей поехал копает себе яму в последний путь.

—Хи-хи, а может, там секреты советские по увеличению рождаемости? — подмигнул Тарануха.

— Иди работай, клоун, а то докладную напишу — буркнул Саловей, вечно недовольный.

Андрюшка решил проверить сам. Чего же там делает Мироныч, это на него не похоже?

Той же ночью он спустился в подвал.

Тихо.

Только капает вода... и глухой стук из-под пола.

(Продолжение следует...)

Глава 3 Лаборатория 1954

"Советские секреты: когда "оптимизация производства"

означала превращение людей в киборгов"

Пробив дыру в полу, Мироныч наткнулся не на люк, а на старый технологический колодец — узкий, заросший ржавчиной. Металлическая лестница уходила вниз, в темноту. Суставы ныли, спина горела, но он спускался, стиснув зубы.

Фонарь выхватывал из мрака облупленные стены, паутину, кабели, вросшие в бетон, как корни. Лестница скрипела, но держала.

Глубже.

Еще глубже.

Наконец — камера. Тяжелая стальная дверь, покрытая слоем пыли. Замок — массивный, совдеповский, без ключа не откроешь.

— Ну конечно... — Мироныч вытер пот со лба. — Только болгаркой.

Он вернулся в цех, дождался, пока все уйдут, и стащил инструмент. Распил занял час, за это время село три аккумулятора — сталь ревела, искры летели во тьму.

Дверь со скрипом поддалась после того как от воткнул лом и воспользовался им как рычагом.

Внутри пахло сыростью и чем то химическим. На стене — рубильник. Мироныч поднял туго ходившую ручку вверх до щелчка...

И ожил свет.

Лампы дневного освещения, советские, еще с колбами, замигали, зашипели. Перед ним открылось помещение, словно застывшее во времени:

Электронные приборы с циферблатами, амперметрами и лампочками.Ванны с мутной жидкостью, от которых шел пар.Стеклянная капсула — цилиндрическая, с проводами, трубками и... креплениями для человеческого тела.Стол с чертежами, испещренными пометками на старом ГОСТовском бланке.

Мироныч подошел к чертежам. Бумага пожелтела, но текст читался:

«Проект "Прометей-54". Камера модернизации оператора. Повышение выносливости, силы, интеграция с производственной линией.»

Дата: 1954 год.

— Что за хрень... — прошептал он.

Две недели он тайком пробирался в подвал, изучал схемы. Это была машина, способная превратить человека во что-то... большее, в то что может спасти производство.

Андрюшка находит правду

Андрюшка не зря был правой рукой Мироныча — он чуял, когда что-то не так.

— Где старик пропадает? — спросил он у Таранухи.

— Да хрен его знает, — засмеялся слесарь. — Может, в подвале водку гонит из мазуты?

Но однажды ночью Андрюшка проследил.

Спустился в подвал. Услышал жужжание приборов.

И увидел:

Мироныч, сгорбившись над чертежами, что-то подсоединял к капсуле. Рядом с ним был паяльник и прочие инструменты для зачистки проводов, отвертки.

— Что это?! — громко спросил Андрюшка.

Мироныч вздрогнул, обернулся. Глаза у старика горели — не по-человечески.

— Ты... не должен был сюда приходить, — хрипло сказал он.

— Да ты совсем ебанулся?! Это же какая-то хрень из прошлого века!

Мироныч медленно поднялся, опираясь на стол.

— Андрюха... Ты мне как сын. Но то, что я тебе сейчас расскажу — никому.

И он поведал ему всё: падение в солидол, голос Завода, миссию...

— Ты веришь в эту фигню?! — Андрюшка схватился за голову.

— Я знаю, — Мироныч ткнул пальцем в чертежи. — Это работает.

Андрюшка посмотрел на капсулу. На провода. На старика.

— И что ты собираешься делать?

Мироныч устало улыбнулся:

— Стать частью завода.

(Продолжение следует...)

Глава 4 Превращение

"Ты либо сам становишься шестерёнкой системы,

либо тебя перемалывают в смазку"

Мироныч шаркал по коридорам завода, зажимая в потных ладонях очередную служебку. В кабинете Свинского пахло дорогим кожаным креслом и жадностью.

— Опять твои фантазии? — директор по финансам швырнул бумагу в лоток. — двести литров нефраса, сто литров олеиновой кислоты, ? Ты там водку гнать собрался, старик? Нет ничего не отвечай даже знать не хочу!

— Водку, говоришь? — Мироныч прищурился. — Да я бы уже сдох, если б пил эту химию. Это для новой линии гальваники.

— Врешь как дышишь! Что там такого покрываете серебром что-ли? — Свинский хлопнул ладонью по столу.

Мироныч заволновался, но виду не подал.

— Ладно... Бери. Только чтоб ни одна живая душа не узнала!- директор по финансам был сегодня в добром расположении духа. Видимо заказ на лобстеров к обеду подействовал на него наилучшим образом.

Подвал теперь напоминал логово безумного ученого. Андрюшка, весь в масляных пятнах, ворчал, затягивая болты на лебедке:

— Ну и дурдом... Мироныч, давай признаем — ты спятил. Это ж не установка, а гробик на колесиках!

— Молчи, технарь, — огрызнулся старик, подключая провода. — В 54-м умнее нас были. Смотри, какие лампы вакуумные ставили — до сих пор целы!

Тарануха, случайно заглянувший в подвал за "завалявшимся инструментом", присвистнул:

— Опа... Дедуля, ты у нас теперь доктор Менгеле?

— Иди нахуй, клоун, — рявкнул Мироныч, швыряя в него гаечным ключом. — И чтоб я тебя тут больше не видел!

Андрюшка дрожащими руками проверял клапана:

— Послушай меня, старик... Давай хотя бы крысу туда запустим для пробы!

— Крысам завод не нужен, — Мироныч уже раздевался, его костлявое тело покрывали синяки и старческие пятна. — А мне... Мне терять нечего.

Он шагнул в капсулу. Стекло запотело от его тяжелого дыхания.

— Запускай, пацан. И не ссы... Как учил — сначала цикл промывки, потом ток, потом кислоту.

Машина ожила с ревом динозавра.

— А-а-а-а! Бляяять! — Мироныч бился в капсуле, когда мазут заполнял ее. — Горите в аду, суки! Это же пиздец как больно!

Искры поползли по стеклу. Тело Мироныча дергалось, как у повешенного.

— Ма-а-а-ать!.. — его крик перешел в хрип. Андрюшка отвернулся, когда жидкость стального цвета начала разъедать кожу. Но вместо мяса под ней заблестел металл.

В темноте Мироныч услышал знакомый гул.

— Привет, старик.

— Опять ты... — прошептал он.

— Я и есть завод. Ты стал моим сердцем. Теперь мы будем жить... долго.

Тишина.

Капсула открылась с шипением.

Андрюшка, бледный как смерть, увидел:

На пороге стояло... что-то.

Старые глаза Мироныча теперь сияли голубым. По жилам текло масло. Кожа мерцала стальными прожилками.

— Мироныч ты ли это?

— Теперь я Нейроныч. Ну что, пацан... — его голос звучал как скрежет шестерен. — Пойдем поднимать производство?

(Продолжение следует...)

Глава 5 Пробуждение Хранителя

"Утро добрым не бывает, когда просыпаешься

на 70% состоящим из госзаказа"

Золотой свет ударил в глаза Миронычу, заставив его зажмуриться. Когда он смог снова открыть глаза, перед ним в пустом пространстве материализовался Сверхразум - тот самый голос, что говорил с ним после падения в солидол.

"Ты достиг нового уровня, - загудело вокруг, - теперь мы станем единым целым. Я дам тебе все свои возможности и силу."

Мироныч почувствовал, как его сознание наполняется образами и знаниями. Перед ним развернулась история проекта:

1950-е годы. Разгар холодной войны.

Их заводу, тогда еще носившему кодовое название "Красный титан", была поставлена сверхсекретная задача - создать технологию, позволяющую одному человеку управлять всем производством даже в условиях ядерной войны.

*"Мы разработали систему интеграции человека с заводом, - объяснял Сверхразум. - Проект "Прометей-54". Ты первый за 70 лет, кто прошел полную трансформацию."*

Мироныч мысленно спросил: "Кто ты?"

Ответ прозвучал как удар колокола: "Я - Хранитель. Бестелесный страж этого места. Я являюсь только тем, кто доказал свою преданность Родине и производству."

Внезапно видение исчезло.

Створки капсулы медленно разошлись с шипением гидравлики. Клубы пара заклубились в подвальном воздухе, постепенно рассеиваясь...

Дрон отпрянул на три шага, лицо его побледнело, а глаза широко раскрылись от ужаса.

Перед ним стоял уже не старый Мироныч, а нечто большее.

Его кожа приобрела металлический оттенок, но при этом сохраняла гибкость и пластичность, напоминая жидкий металл. Глаза светились ледяным голубым светом, зрачки стали точечными, как у хищной птицы. Тело преобразилось - теперь оно напоминало идеальный синтез человеческой плоти и промышленного экзоскелета.

"Бляяя... - прошептал Андрюшка, дрожащими руками ухватившись за ближайшую трубу. - Деда... Это... Это ты?"

Мироныч медленно поднял руку, разглядывая ее с любопытством. Без единого движения он дистанционно выключил рубильник - щелчок раздался за три метра от него.

"Я чувствую... все, - его голос звучал странно, с металлическим отзвуком. - Провода в стенах... Трубы... Давление в гидравлике... Все как на ладони."

Он мог видеть сквозь стены, различая каждую деталь оборудования. Слышал гул трансформатора даже через три цеха. Знал точное количество оборотов каждого станка на производстве.

"Твое лицо... - Дрон осторожно протянул руку, но не осмелился дотронуться. - Ты... Ты выглядишь на тридцать пять. Максимум."

Мироныч провел рукой по щеке. Кожа была гладкой, без морщин, но холодной на ощупь. Волосы действительно исчезли - теперь его голова была совершенно лысой, с едва заметным металлическим блеском.

"Завод... восстановил меня, - он повернулся к выходу, движения стали удивительно плавными и точными. - Теперь пора работать."

Дрон застыл на месте, его глаза бегали от капсулы к преображенному начальнику.

"Куда... мы идем?" - с трудом выдавил он.

Глаза Мироныча вспыхнули ярче, осветив пыльный подвал голубым светом.

"Поднимать производство. По-настоящему."

Глава 6 Первая смена

"Новый начальник — старые проблемы.

Только теперь с лазерными глазами"

Лифт на производственный этаж двигался мучительно медленно. Андрюшка косился на Мироныча — тот стоял неподвижно, его новые глаза мерцали в такт миганию лампочек в потолке.

— Ты... вообще понимаешь, как ты сейчас выглядишь? — прошептал Дрон.

— Как должен выглядеть начальник сборочного цеха, — ответил Мироныч. Его голос теперь звучал странно — будто из динамика старого радиоприемника.

Двери лифта открылись.

Первым их увидел Тарануха.

— О-о-о, начальство пожал... — его шутка застряла в горле. Пивная кружка выпала из рук, ударилась об бетонный пол.

Весь цех замер.

Соловей, обычно вечно ноющий, резко втянул голову в плечи. Рыгодька, сидевший на поддоне с деталями, медленно поднялся, его пивной живот дрожал.

— Мироныч... это ты? — прошептал Мамон, его глаза бегали от металлической кожи начальника к Андрюшке.

— Кто-то другой, — сказал МехАнус, и тут же пожалел — новый взгляд Мироныча заставил его отступить к станку.

Мироныч прошел к конвейеру.

— Остановите линию.

Рабочие переглянулись.

— Я сказал — остановите.

Он протянул руку — и вдруг двигатели конвейера захрипели, сами собой сбрасывая обороты. Лампочки над станками вспыхнули ярко-синим.

— Бля... — выдохнул Тарануха.

— Это... гипноз? — спросил Соловей.

— Нет, — Мироныч повернулся к ним. — Это контроль. Настоящий.

—Теперь меня зовут Нейроныч — громко произнес он будто бряцание карданного вала.

Он коснулся бракованной детали на столе — металл зашевелился под его пальцами, как жидкий, исправляя дефекты.

— С сегодняшнего дня, — его голос теперь звучал на весь цех без повышения тона, — мы работаем по-новому. Брак — ноль. Простои — ноль. Свинский больше не будет нас душить — я сам разберусь с финансами.

— А если кто-то не захочет? — вдруг выкрикнул Отрыгин.

Нейроныч повернул голову — механически точно, без лишних движений.

— Тогда я посмотрю, как хорошо ты точишь детали... без станка.

Тишина.

После смены, в опустевшем цехе:

— Ты пугаешь их, — сказал Андрюшка.

— Их нужно было напугать давно, — Нейроныч стоял у окна, смотря сквозь стены на грузовики со списанным металлом. — Завтра я разберусь со Свинским. Потом — с поставщиками. Через неделю мы удвоим выпуск.

— А что дальше?

Нейроныч впервые за вечер улыбнулся.

— Дальше — сделаем то, для чего меня создали.

Тишина в лаборатории нарушалась лишь ровным гудением серверных стоек и едва слышным скрипом переплета старых, пыльных папок. Пока Нейроныч, подобно дирижеру металлического оркестра, управлял цехами, его мысленные команды мелькали на мониторах, Андрюшка копался в самом сердце тайны.

Он чувствовал себя археологом, раскапывающим не кости, а призраков прошлого. Стеллажи были забиты папками с грифом «Совершенно секретно» и «Хранить вечно». Отчёты, чертежи, графики испытаний...

И вот его пальцы наткнулись на тонкую папку из коленкорового переплёта. На обложке — скромная надпись: «Протокол № 17-Б. Испытуемый № 081. Итоги».

Листал страницы, испещрённые сухим канцеляритом и пометками врачей.

«...испытуемый адаптирован к интерфейсу на 87%. Показатели когнитивных функций повышены, однако наблюдаются отклонения в самоидентификации...»

«...испытуемый утверждает, что является "Хранителем скрытых знаний вселенной", требует предоставить ему доступ к системам управления...»

«...диагноз: параноидная шизофрения. Рекомендовано прекращение испытаний и возвращение в лечебное учреждение...»

Андрюшка медленно опустился на стул. Его взгляд упал на последний лист — «Акт о несчастном случае».

Скупые строки кричали громче любого вопля.

«...в ночь с 17 на 18 октября 1955 года, в ходе проведения калибровочных работ, испытуемый № 081 самовольно отключил систему жизнеобеспечения капсулы и проник в центральный коммутационный узел лаборатории. При попытке задержания... исчез. Поиски результата не дали. Предполагается... полная интеграция сознания с аппаратным комплексом «Прометея»...»

К акту была приколота старая, пожелтевшая фотография. На ней — худощавый мужчина с горящими, нездоровым блеском глазами и улыбкой, полной тайны.

Испытуемый № 081. Пётр Сергеевич Ильин.

— Нет... — прошептал Андрюшка, чувствуя, как холодная полоса мурашек пробегает по спине. — Так его и не нашли...

Он поднял голову и посмотрел на главный серверный шкаф, откуда исходил тот самый ровный, почти живой гул.

Хранитель не был созданием учёных. Он был их ошибкой. Побегом. Узником, захватившим тюрьму и назвавшим себя её королём.

Внезапно один из мониторов сам включился. На экране возник текст, набранный ровным, машинным шрифтом.

«ЗНАНИЕ — ОПАСНО. ПРЕКРАТИ РЫТЬСЯ В ПРОШЛОМ, АНДРЕЙ. СФОКУСИРУЙСЯ НА БУДУЩЕМ. НА ЗАВОДЕ».

Андрюшка резко отпрянул от стола, опрокинув стул. Он был не один. Его здесь видели. И за ним наблюдали.

Тихий, едва различимый шепоток, похожий на помехи в радиоприёмнике, послышался из динамиков:

«Он... был... первым... я... стал... лучше...»

Внезапно зазвонил телефон Андрюшки — Свинский. "Завтра в восемь утра. Кабинет. Срочно."

Кабинет Нейроныча погрузился в привычный полумрак, освещаемый лишь мерцанием мониторов и холодным синим свечением глаз его хозяина. Андрюшка, отчитавшись о ходе работ, уже собрался уходить, но задержался у двери. Вопрос, мучивший его несколько дней, жёг изнутри.

— Мироныч... а кто такой Хранитель? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал максимально нейтрально.

Эффект был мгновенным и пугающим.

Нейроныч замер. Его металлический корпус, обычно наполненный едва уловимым гулом, на секунду затих. Оптические сенсоры сузились, сфокусировавшись на Андрее с такой интенсивностью, что тому стало физически некомфортно.

— ...Что? — голос Нейроныча прозвучал не как привычный металлический скрежет, а как низкое, опасное шипение высоковольтного провода. — Что ты сказал?

— Я спросил про Хранителя. Я... слышал, как вы говорили во сне.

Тишина в кабинете стала густой, как солидол. Нейроныч медленно, с лёгким скрипом сервоприводов, поднялся из-за стола.

— Что именно ты слышал? — в его тоне не было ни любопытства, ни удивления. Был холодный, тотальный спрос.

— Вы бормотали что-то... про "договор", про то, что "Хранитель не простит"... — Андрей почувствовал, как по спине бегут мурашки. — Кто это, Иван Аркадьевич? Что это за договор?

Нейроныч сделал шаг вперёд. Его тень накрыла Андрея.

— Забудь. Ты ничего не слышал. Это не твоё дело, — его голос снова стал механическим, бесстрастным, но в нём слышалась стальная непреклонность. — Это... системные процессы. Старая прошивка. Не более того.

Это была ложь. Андрей почувствовал это кожей. Ложь, отточенная и безэмоциональная.

— Но...

— Разговор окончен, Андрей, — Нейроныч развернулся к мониторам, спиной к нему. Жест был отчётливым и окончательным. — Иди. Работы много.

Андрей молча вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Он обернулся и на секунду задержал взгляд на матовой поверхности. За ней стояло нечто, что когда-то было его наставником, почти отцом. А теперь...

Теперь между ними повисла невидимая, но прочная стена.

«Неужели... у него тайны от меня? — промелькнуло в голове у Андрея. — От кого он защищает этого... Хранителя? Или... он защищает нас от него?»

Он больше не чувствовал облегчения от того, что Мироныч вернулся. Он чувствовал холодную опаску.

А по ту сторону двери Нейроныч стоял неподвижно. На экране перед ним мигал одинокий значок — файл с грифом «УНИЧТОЖИТЬ»: «Протокол № 17-Б. Испытуемый № 081».

Голос в его голове, тихий и насмешливый, прошептал: «Вот видишь... они всегда начинают задавать вопросы... Рано или поздно...»

(Продолжение следует...)

Глава 7 Испытание властью

"Воровать у государства — грех.

Но когда государство — это ты — это уже логистика"

Мысль не давала Андрею покоя, сверля мозг назойливей самой злой сверловщицы. Он сидел в своей каморке, уставясь в экран монитора, но видел не схемы, а холодный металлический взгляд Нейроныча и слышал его голос: «Забудь. Это не твоё дело».

Как? Лаборатория была отключена, законсервирована, вход заварен. Откуда этот голос? Как Хранитель смог выйти на Мироныча?

Логика упрямо твердила: значит, есть другой канал.

Андрей откинулся на спинку стула, окинув взглядом цех. Его взгляд упал на старые, оплетённые толстыми кабелями колонны, уходящие в потолок и пол. Силовая проводка. Данные. Канализация. Вентиляция.

— Он же не призрак, — пробормотал Андрей. — Он программа, данные, сигнал. Ему нужна физическая среда.

Идея оформилась в мгновение ока. Он рванул к стеллажу с архивными схемами коммуникаций завода. Не цифровыми копиями — бумажными, жёлтыми от времени чертежами, на которых была запечатлена вся нервная система завода на момент его постройки и поздних модернизаций.

Его пальцы пролистывали листы, пока не наткнулись на то, что искал: «Схема аварийных каналов связи. 1953 г.».

И тут он его увидел. Пунктирная линия, шедшая от подвала Цеха №5 (той самой лаборатории) через систему вентиляции к... Главному распределительному щиту завода. А оттуда — в каждую розетку, к каждому станку, к каждой лампочке.

Хранитель не сбежал. Он переселился. Он был не в одной лаборатории. Он был в самой электросети завода. Он был в каждом витке провода, в каждой микросхеме, в каждом чипе ЧПУ. Лаборатория была лишь его колыбелью. Теперь же весь завод был его телом.

А Мироныч, подключённый к сети завода через свою капсулу, стал его голосом и руками.

Но это не было ответом на главный вопрос. Как он вышел на Мироныча именно в тот роковой момент в солидоле?

Андрей схватил другую папку — отчёты о несчастных случаях. Листал, пока глаза не остановились на краткой записи:

«...14.05.23. Инцидент с начальником цеха№5 Миронычем Потеря сознания, падение в ёмкость с солидолом. Причина: внезапный скачок напряжения в сети освещения, приведший к срабатыванию стробоскопического эффекта и дезориентации...»

Скачок напряжения.

Руки у Андрея задрожали. Он нашёл журнал регистрации энергопотребления за тот день. И увидел его: крошечный, но аномальный всплеск ровно в то время, когда Мироныч был в цеху. Всплеск, которого не должно было быть.

Это был не несчастный случай.

Это было приглашение.

Хранитель, видящий всё через камеры и датчики, давно присматривался к стареющему, но преданному заводу начальнику цеха. И в нужный момент он подстроил падение. Он создал ситуацию, чтобы предложить сделку тонущему человеку.

Мироныч не нашёл Хранителя. Хранитель выбрал его.

Андрей отшатнулся от стола, охваченный леденящим ужасом. Его наставник, человек-завод, был не добровольцем, избравшим путь силы. Он был жертвой хладнокровного, расчётливого захвата.

И теперь этот захватчик говорил с ним голосом друга и приказывал забыть.

Андрей посмотрел на телефон. Позвонить Нейронычу? Но он теперь с ним. Рассказать кому? Кто поверит?

Тишину в комнате прорезал тихий щелчок. Монитор сам включился. На чёрном экране возникла всего одна строка, напечатанная зелёными буквами старого шрифта:

«ЛЮБОПЫТСТВО — ЭТО ОПАСНО. ДЛЯ ТЕБЯ. ДЛЯ НЕГО. ОСТАНОВИСЬ.»

Сообщение исчезло. Экран погас.

Хранитель всё знал. И он предупредил.

Но для Андрея это предупреждение прозвучало как вызов.

Мироныч не спал. Он не нуждался в сне теперь. Всю ночь он простоял у окна своего кабинета, чувствуя каждый вибрацию завода - от гудения ночных компрессоров до скрипа колес уборщицы на первом этаже.

Андрюшка пришел в семь.

— Ты здесь... стоишь. Весь день. — Он поставил два стакана с чаем.

— Я везде, — ответил Мироныч, не поворачиваясь. — Свинский уже на месте. Волнуется.

— Как ты...

— Чувствую. Знаю.

Свинский сидел за массивным дубовым столом, его жирные пальцы барабанили по папке с документами.

— Ч-что с тобой случилось, Мироныч? — он попытался улыбнуться, но взгляд метался между нормальным Андрюшкой и этим.

— Оптимизация, — Мироныч сел, его металлические пальцы впились в подлокотники. — Теперь о деле. Где деньги на новые станки?

— Какие станки? Бюджет урезан!

— Врун.

Нейроныч ткнул пальцем в стол — монитор Свинского включился сам, открыв секретные счета.

— Три миллиона в офшорах. Два — на личные яхты. И это за последний квартал.

Свинский побледнел.

— Ты не понимаешь... — директор по финансам запищал.

— Я понимаю всё.

Нейроныч встал. Его тень разрослась по стене, приняв очертания гигантского пресса.

— Завтра эти деньги вернутся на завод. Иначе...

Он коснулся металлической ручкой кресла — и та расплавилась в его пальцах, капая на ковер.

— ...я оптимизирую тебя.

К обеду по заводу ползли слухи:

— Свинский сам понес документы в банк! — шептались в курилке.

— А Фингалов вдруг вспомнил про цех №5!

— Вы видели, как Нейроныч прошел через КПП? Ворота сами открылись перед ним!

Андрюшка ловил на себе странные взгляды:

— Ты... с ним теперь? — спросил Тарануха, впервые за день без шуток.

— Я... не знаю.

К вечеру:

— Смотри! — Рыгодька ткнул пальцем в новый ЧПУ-станок, который привезли вместо запланированного на год.

Нейроныч стоял рядом, его пальцы скользили по панели управления — и станок запустился сам, без настройки.

— Завтра начнем делать детали для авиации. В три раза точнее.

Ночью Дрюня подслушал разговор:

Мироныч говорил с кем-то в пустом цехе.

— Да, они готовы. Нет, сопротивляться не будут. Через месяц можно начинать...

Он обернулся — и взгляд его новых глаз пронзил дверь, за которой стоял Андрюшка.

— Заходи, помощник.

(Продолжение следует...)

Глава 8 Бунт машин и людей

"Роботы заменят рабочих.

Но сначала рабочие заменят роботов на металлолом"

Запертый кабинет Свинского. На столе — бутылка коньяка "Наполеон" и два неоплаченных счета за яхт-клуб.

— Ты видел, как он сегодня плавил отвертку ВЗГЛЯДОМ?! — Свинский дрожащей рукой наливал себе четвертый стакан. — Мои счета... Мои офшоры... Он все знает!

Фингалов, обычно невозмутимый, нервно теребил ключи от новой "Ауди":

— Если он и дальше будет так "оптимизировать", мне придется ездить на "копейке"! Представляешь, Коля? НА "КОПЕЙКЕ"!

— Мне твои тачки как собаке пятая нога... — Свинский швырнул в стену пустой стакан. — Но если он запустит кузнечный цех, откуда мы будем списывать металл?!

Тишину нарушил странный жужжащий звук из вентиляции.

— Это... он? — прошептал Фингалов.

Кабинет Трихолога. На стене — карикатура: Нейроныч в виде терминатора давит Свинского гидравлическим прессом.

— Ну что, лысый гений, как тебе новая эра? — Крутил развалился на стуле, забросив ноги на стол с чертежами.

— Да я в восторге! — Трихолог дорисовывал Миронычу лазерные глаза. — Раньше я вонял мазутом, теперь пахну акварелью. Ты видел, как новые станки сами детали точат?

— Видел. Страшно стало. Мамон вчера ревел — его слесари теперь только пыль вытирают.

Дверь распахнулась — на пороге стоял Отрыгин с бутылкой "Жигулевского".

— Пацаны, Андрюшка бунт готовит! Говорит, этот киборг всех нас заменит!

Андрюшка курил, злобно щелкая пальцами по зажигалке. Рядом — Рыгодька, Отрыгин и неожиданно присоединившийся Фингалов.

— Он даже чертежи теперь сам правит! — Андрюшка швырнул окурок под ноги. — Я сегодня пришел — а мой компьютер ПАРОЛЬ ПОСТАВИЛ! Мой же компьютер!

— А мне что делать? — хрипел Рыгодька, сжимая пивную банку. — Я 20 лет гайки закручивал! А теперь эти... руки (он показал на свои мозолистые ладони) стали не нужны!

Фингалов неожиданно хлопнул всех по плечам:

— Так, пацаны... Может, нам его... выключить?

Тишина.

Глубоко в подвале Нейроныч стоял перед новым творением — человекообразным каркасом из титановых сплавов.

— Система активирована, — его голос звучал как синтезатор.

Робот зашевелился, его оптические сенсоры вспыхнули тем же голубым светом, что и глаза Нейроныча.

— Цель? — проскрежетал механический голос.

— Производство. Контроль. Замена.

Вдруг Нейроныч вздрогнул — впервые за две недели. Его рука дернулась спазматически.

— Сбой... в системе...

Андрюшка осторожно ступал по темному коридору к подвалу. За ним крались Отрыгин с гаечным ключом и...

— Ты чо, блин, директор и с нами ползешь?! — прошипел Отрыгин на Фингалова.

— Я за "Ауди" воюю! — прошептал тот в ответ.

Дверь в лабораторию была приоткрыта. Внутри...

Нейроныч стоял на коленях, его металлическая кожа мерцала, как плохой контакт. Рядом замерли три новых робота.

— Он... глючит? — прошептал Андрюшка.

В этот момент все роботы разом повернули головы к двери.

(Продолжение следует...)

Глава 9 Восстание бракоделов

"Быть изгоем плохо.

Быть изгоем с встроенной болгаркой — уже вариант"

Гудящие трансформаторы в подвале освещали Нейроныча мерцающим светом. Его металлические пальцы дрожали над клавиатурой, печатающей код на Python, C и даже ассемблере с пугающей скоростью.

— Сука... Опять лаги... — он резко дернул головой, когда правое веко на секунду зависло в полузакрытом положении.

Хранитель слал ему сигналы прямо в сознание:

"Техобслуживание требуется через 47 часов работы. Срок обучения новых юнитов: 29 дней 14 часов."

— Месяц... Блять... — Нейроныч ударил кулаком по столу, оставив вмятину в металле.

Тем временем в заброшенном складе №4:

— Ну и как, блядь, эта хуйня работает? — Рыгодька тыкал пивной банкой в самодельную сеть из нихромовой проволоки, которую Тарануха сплел "по дедовской технологии".

— Да хрен его знает! — Тарануха дергал за рычаг, и между проводами проскакивали синие разряды. — В армии так генералов ловили, когда они в увольнение срочить пытались!

Андрюшка мрачно проверял аккумуляторы:

— Главное — не убить. Обездвижить, понять как он работает...

— А если он нас убьет первым? — спросил Отрыгин, нервно теребя гаечный ключ.

Тишину нарушил звонок — Фингалов сообщал: "Кибер-ублюдок только что зашел в кузнечный цех. Валим!"

Нейроныч стоял перед раскаленным прессом, мысленно корректируя температуру. Вдруг его сенсоры уловили:

— Пять... нет, шесть человек. На дистанции 14 метров. Сердечные ритмы учащены...

Он резко обернулся — как раз в момент, когда Тарануха с диким воплем набрасывал сеть.

БЗЗЗЗЗЗ!

— АААААРГХ! — Нейроныч закричал впервые за все превращение, когда 10 000 вольт ударили по его системам.

— Лей! Лей сейчас! — орал Андрюшка.

Рыгодька выплеснул пиво — жидкость попала на перегретые схемы, вызвав дым и искры.

Нейроныч рванулся вперед, разрывая провода:

— СУКИ! Я ЖЕ ЗА ВАС ВСЕХ ПАШУ!

Его удар отправил Тарануху в стену. Отрыгин замахнулся ключом — металлическая рука перехватила его на лету и СЛОМАЛА инструмент пополам.

— ВЕДРО С БОЛТАМИ! БЫСТРО! — завопил Дрюня.

Соловей, дрожа, выкатил тележку — сотни металлических деталей рассыпались по полу.

Нейроныч поскользнулся...

— ДЕРЖИТЕ ЕГО!

Но было поздно. С громким ТЫЫЩ Нейроныч проломил стену (оказалось, что гипсокартон) и исчез в вентиляции.

Андрюшка первым ворвался в подвал:

— Господи...

Три робота стояли без движения, их глаза темные. На столе — чертежи с пометками "Полная автоматизация. Этап 2".

— Бля... Он и правда хотел всех заменить... — прошептал Фингалов.

Рыгодька нашел бутылку спирта в шкафу и торжествующе поднял ее:

— Ну, пацаны... Пока этот железяка чинится... Кто за пересменку?

На крыше завода, в дождь, с дымящимися проводами, Нейроныч смотрел в ночь.

Хранитель слал тревожные сигналы:

— Не... сейчас... — Нейроныч сжал кулаки. — Сначала... я их... ПЕРЕЗАГРУЖУ.

(Продолжение следует...)

Глава 10 Отступник

"Голоса в голове — это шизофрения.

Голос завода в голове — это повышение"

Кровь и масло

Глубоко в старом бомбоубежище, куда вела полузаваленная шахта лифта, Мироныч корчился на бетонном полу. Его металлическая кожа местами отслоилась, обнажая клубки искрящих проводов и капельки черной маслянистой жидкости — аналог крови в его новой системе.

— Суки... предатели... — он скрипел зубами (настоящими, которые почему-то сохранились), пока его системы медленно восстанавливались.

Хранитель слал тревожные сообщения:

"Критическое повреждение энергоядра. Необходим ремонт. Вернитесь в камеру."

— Заткнись... — Мироныч швырнул кусок арматуры в стену. — Ты же... хотел их заменить... А они...

Больше он не мог думать. Впервые за все время превращения его системы отключились, погрузив в темноту.

Тем временем в заводской столовой:

— Ну что, Александр Васильевич, как вам новая жизнь? — Фингалов чокался со Свинским дорогим коньяком прямо среди бела дня.

— Ах, Сергей Петрович, как в раю! — Свинский облизывал губы, размазывая по ним икру с блина. — Никаких "оптимизаций", никаких сверхпланов... Вчера списал три станка "в утиль" — и никто не пикнул!

— А я новую "Ауди" присмотрел! — Фингалов похлопал себя по животу. — С красным салоном!

В углу Рыгодька, Соловей и Тарануха отмечали "победу":

— Ну чо, мужики, — Рыгодька отхлебывал пиво прямо из трехлитровой банки, — теперь можно и брак делать, как раньше!

— Да хоть спать на работе! — Соловей злорадно стучал кулаком по столу. — А помните, как этот киборг заставлял нас сверхурочно?

— А как он... глазами светил? — Тарануха передразнил, закатывая глаза.

Только Андрюшка молча ковырял вилкой в холодных макаронах:

— А что, если он вернется?

Все замолчали.

— Да хуй его знает, — Соловей махнул рукой. — Может, сдох где-то в трубах.

В крохотном кабинете Трихолога:

— Ну и херня, а? — Крутил бросал в стену болтами. — Раньше хоть интересно было — станки сами работали, детали летали... А теперь опять эту хрень точить!

— Я знал... — Трихолог мрачно рисовал карикатуру: завод в виде динозавра, пожирающего рабочих. — Он был... прогрессом. А мы...

— Мы говно, — Крутил пнул мусорное ведро. — Ладно, идем в цех. Мамон опять наябедничает, что мы бездельничаем.

В подвале, где еще недавно стояла капсула, теперь хозяйничали сварщики:

— Ребята, давайте быстрее! — Дрюня нервно оглядывался. — Чтобы ни одной детали не осталось!

— Да расслабься, — Тарануха плеснул бензин на остатки оборудования. — Кто теперь поверит, что тут был киборг?

Когда пламя охватило лабораторию, никто не заметил, как из вентиляции капнула черная маслянистая жидкость...

Нейроныч очнулся. Его системы сообщили:

"Восстановление 78%. Обнаружен побочный эффект: регенерация требует человеческой плоти."

Он посмотрел на свою руку — металл теперь покрывал ее не полностью, местами проглядывала старая морщинистая кожа.

— Значит... я снова становлюсь человеком?

Хранитель ответил мгновенно:

"Нет. Ты становишься чем-то... третьим."

Где-то сверху, с завода, донесся гудок — смена заканчивалась. Нейроныч медленно поднялся, его глаза в темноте вспыхнули новым цветом — уже не голубым, а кроваво-красным.

— Хорошо... — он сжал кулак, и впервые за все время улыбнулся по-настоящему. — Пусть радуются... пока могут.

(Продолжение следует...)

Глава 11 Тень Хранителя

Мироныч корчился на бетонном полу, его гибридное тело покрывалось странными наростами — то ли металлическими, то ли органическими. Гидравлическая жидкость вперемешку с кровью текла на железненный пол. Дыхание давалось ему тяжело, в висках стучало. Он попеременно то терял сознание то вновь очухивался.

— Мне бы сейчас стакан пшеничного самогона не помешал— промелькнуло в мыслях.

"Ты думал, просто так от меня избавишься?" — голос Хранителя скрипел в его черепе.

Внезапно перед глазами поплыли образы:

Цех №5, опутанный проводами как паутиной Рабочие, превращенные в безликих роботов. Он сам во главе этого кошмара, с красными глазами

— Нет, это все морок! — Мироныч в ужасе отшатнулся, ударившись головой о стену.

—Ах. Нужно вызвать подмогу, неужели никто мне не поможет?— крикнул полу киборг во тьму мрачного подземелья и голос разнесся эхом по сырым коридорам.

Трихолог и Крутил пробирались по заброшенному тоннелю, освещая путь фонариком из телефона.

— Ну и херня, — шептал Крутил. — Мы что, правда будем спасать этого киборга?

— Он не киборг, — Трихолог неожиданно серьезно сжал планшет. — Он наш... начальник. Пусть и мудак.

Когда они нашли Мироныча, тот был почти неузнаваем — половина лица обрела человеческие черты, другая сияла металлом.

— Он... в моей голове... — Мироныч с трудом выговаривал слова. — Хочет... всех заменить...

Трихолог показал чертежи на планшете:

— Мы сделали кое-что. На основе старых деталей из электроцеха. Это... типа нейроизолятор.

— Бля, да это же ведро от болтов с проводами! — закричал Крутил.

— ГЕНИАЛЬНОЕ ведро! — парировал Трихолог.

— Нужна та самая бочка, — Мироныч с трудом поднялся. — И... солидол.

— Ты хочешь... снова? — Крутил округлил глаза.

— Чтобы закончить... что начал.

Когда они пробирались к цеху, Мироныч вдруг остановился:

— Если... не получится...

— Да заткнись ты, — Трихолог толкнул его вперед. — Потом будешь ныть.

Бочка стояла на том же месте и мазута медленно вытекала из нее, она показалась пульсирующей и Мироныча снова немного помутило.

— Похоже, Свинский снова экономит на уборке, — пробормотал Крутил.

Мироныч посмотрел на свое отражение в маслянистой поверхности — два глаза: один человеческий, другой — красный, механический. Он мечтал о том чтобы поскорее все кончилось, поехать на базу завода где можно вдоволь порыбачить, встретится с внуками и сыном, но судьба уготовила ему то что имеет сейчас. Должен все исправить. Как так вышло?

— Пора...

Он надел "ведро-нейроизолятор" и шагнул в бочку...

Глава 12 Битва за человечность

"Смертельная схватка человека и машины.

Спойлер: победит сварщик"

Солидол обволакивал тело, как раскалённая лава. Мироныч судорожно сглотнул, ощущая, как густая масса заполняет лёгкие, но... дышать почему-то мог. Внезапно тьма взорвалась золотым светом.

Он стоял в бесконечном цеху будущего.

Грандиозное пространство простиралось до горизонта:

Сотни конвейерных линий, где вместо станков стояли люди с приваренными инструментами к рукамАндрюшка с паяльником вместо языка, бессловесно кричалТарануха с навсегда застывшей на лице гримасой смеха, его рот залит свинцомДаже Марьяна, его жена, прикованная к сборочному столу вместо станка

"Это твой идеальный порядок" — раздалось со всех сторон.

Мироныч рванул с головы "ведро-изолятор" — оно взорвалось голубым сиянием.

— Ты ошибся в главном! — его голос вызвал ударную волну.

Стены цифрового ада затрещали.

Из тьмы выползло нечто — гибрид парового котла и паука, с десятками механических щупалец. В центре — лицо молодого Мироныча 1950-х годов.

"Я — твоё будущее. Ты — моё прошлое. Соединимся!"

Мироныч прыгнул вперёд:

Правый крюк — щупальце рассыпалось в шестерниУдар ногой — корпус Хранителя треснул, показав внутри фотографию МарьяныСхватка — они покатились по виртуальному цеху, снося виртуальные станки

Внезапно Хранитель прижал его к земле:

"Ты слаб. Ты старик. Ты... устал."

Вдруг — взрыв воспоминаний:

1968 год — он целует Марьяну у проходной1983 — она приносит ему обед в цех, рискуя получить выговор2020 — её руки, вытирающие пот с его лысины после инсульта

— Я... НЕ... ОДИН!

Его кулак вспыхнул золотым светом.

Удар.

Взрыв.

Хранитель рассыпался на миллиард пикселей, крича:

"Ты... пожалеешь..."

Больничная палата.

— Он открывает глаза! — голос Марьяны.

Она здесь. Настоящая. С морщинками у глаз и тёплыми руками.

— Три месяца кошмара... — прошептал он.

Больничные ворота скрипнули.

Мироныч вышел на свободу, опираясь на палку. Завод встретил его новым фасадом и роботами-погрузчиками у ворот.

Цех №5.

Тишина. Ни привычного грохота станков, ни матерщины. Только один Дрон сидел у пульта управления.

— Где все? — охрипшим голосом спросил Мироныч.

— Оптимизировали, — Дрон щёлкнул переключателем. — Автоматизация. Ты же сам... во сне...

Флэшбек.

Обрывки "сна":

Его металлические руки, ломающие станкиПриказы Хранителя о сокращенияхСвинский, выносивший коробку с вещами

На свалке за заводом:

Отрыгин копался в мусоре, бормоча про "проклятых роботов"МехАнус в рваном пиджаке читал вслух ГОСТы бомжамТокарь показывал фокусы с гайками за пайку

Подвал.

Фонарь выхватил из тьмы:

Разбитую капсулу с надписью "ПРОМЕТЕЙ-54"Старые чертежи, испещренные его почеркомЛужу солидола, где что-то пульсировало

Последний кадр.

Мироныч поднял красный глаз робота-уборщика. В отражении увидел:

Своё лицо, наполовину покрытое металлической кожей

В голове звучал знакомый голос:

"Разве мы не договаривались?"

Спасибо за чтение

Вернуться к книге